Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Міжнародна стратегія економічного розвитку регіону: матеріали доповідей ІІ Міжнародної науково-практичної конференції, м. Суми, 18-20 травня 2011 р. ...полностью>>
'Программа дисциплины'
Цель курса определяется той ролью, которую играют естественные науки в современном обществе. В наше время естествознание является одним из фундамента...полностью>>
'Закон'
Парламентський контроль за додержанням конституційних прав і свобод людини і громадянина та захист прав кожного на території України і в межах її юри...полностью>>
'Документ'
Трудовой стаж – 55 лет. Служба в вооруженных силах СССР с 1952 по 1988 гг., с 1988 г. по настоящее время преподаватель, старший преподаватель, доцент...полностью>>

Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Военные события на центрально-восточных окраинах Великого княжества

Литовского в конце XIV – начале XV в. и их политические последствия

1. Под центрально-восточными окраинами ВКЛ для периода после сражения на Синих Водах в 1362 г. и до Грюнвальдской битвы 1410 г. мы понимаем участок между Смоленским княжеством на севере и Киевским — на юге. Если для первого характерна постоянная враждебность к ВКЛ, то для второго (а также Посемья) включение в его состав означало защиту от ордынской эксплуатации и угрозы, и другого варианта для этого региона просто не было.

Промежуточные земли — Северщина в широком понимании — от Чернигова до Брянска, и Верховские княжества — имели гораздо более широкие возможности для маневра и выбора, что и характеризует во многом военно-политическую ситуацию в этом регионе с его неустойчивость политической принадлежностью и неоднозначными приоритетами в конце XIV – начале XV в.

  1. Данный регион в последние десятилетия вновь (по сути — после конца XIХ в.) привлекает внимание исследователей, но «маргинально». Для А. А. Горского (который, кстати, исследовал почти исключительно династические проблемы) это — крайний южный участок его научных интересов и изысканий, для украинских исследователей (Ф. М. Шабульдо, О. В. Русиной; см.: Русина О. В. Украiна пiд татарами i Литвою // Украiна крiзь вiки. Т. 6. Киiв, 1998; Русина О. Адмiнiстративно-територiальний устрiй давньоi Чернiгiвщини на початку литовського володарювання // Iсторiя адмiнiстративно-територiального устрою Чернiгово-Сiверщини. Нiжин, 2007. С. 18–25) — северный. Имеются серьезные, хотя и небольшие специализированные работы тульских ученых (см.: Шеков А. В. Верховские княжества XIII– середины XVI вв. // Труды тульской археологической экспедиции. Вып. 1. Тула, 1993.) по Верховским княжествам. Исследования же именно по «порубежью», которым несколько столетий являлась (да и сейчас является) «Северщина», касаются более поздних периодов — от конца XV в. (М. М. Кром), а то и XVI в. (А. И. Папков).

Целью данной работы является попытка типологического анализа военно-политических процессов, начавшихся с момента юридического признания владетелями западной, деснинской части региона зависимости от «Короны Польской» в 1388/1389 гг. и началом прямой экспансии Витовта на восток в 1393 г. до начала «Великой» (Грюнвальдской) войны.

  1. Внутри вышеуказанного переходного периода вычисляются достаточно явственно два военно-политических этапа.

а) Конец 80-х – начало 90-х гг. XIV в. — самое начало (до 1404–1406 гг.) XV в. Временное «отступление» Москвы, активизация литовского проникновения при взаимодействии с определенными силами в Золотой Орде. Противодействующие им силы — Смоленск и Рязань, при нейтралитете Москвы и неустойчивой (хронологически и внутрирегионально) позиции местных князей и населения. Внутри этапа выделяются две его фазы — до и после событий 1399 г.

б) 1404 (1496) – 1409 гг. характеризуются прямой борьбой за регион между Литвой и Москвой при привлечении к ней обеими сторонами татар. Завершается разделом региона, между двумя главными государствами Восточной Европы, при явном перевесе Великого княжества Литовского.

Внутривоенные события первого этапа начинаются сразу с «предтеч» его второй фазы — с захвата войсками Тамерлана города Елец как анклава Карачево-Козельского княжества на крайнем юго-востоке исследуемого региона в 1395 г. Тот же год характеризуется проходом через регион рязанского князя Олега против осаждавшего Смоленск Витовта, и ответными ударами последнего на Рязанское княжество в 1395–1396 гг. Однако сражений в регионе не зафиксировано, в отличие от событий 1400–1404 гг., связанных с антилитовским восстанием в Смоленске. Осенью 1401 (или в 1402?) г. под Любутском в северно-восточной части региона были разбиты шедшие на Брянск, но, по сути — в поддержку смоленского князя Юрия Святославича, войска рязанского князя Родослава Ольговича. Родослав был взят в плен военачальниками литовско-русского войска — Александром Патрикиевичем Стародубским и Симеоном-Лугвением Мстиславским. Этап завершается военной победой Витовта — взятием Смоленска в 1404 г.

Второй этап практически совпадает с литовско-московской войной 1406–1408 гг., поводом для которой стала агрессия Витовта против «Господина Пскова». Впрочем, о конкретных военных действиях на литовско-московском пограничье, которое тогда составляли уже только Верховские княжества (кроме первого «стояния на Угре»), ничего не известно. К военно-политическим событиям в регионе можно отнести попытку перейти на сторону Москвы одного из князей региона — Александра Стародубского в 1406г., гражданскую войну, начавшуюся в 1407 г. и отъезд летом 1408 г. шести его князей во главе со Свидригайло Брянским в Московское княжество и возвращение части из них во главе тем же Свидригайло обратно в 1409 г.

4. Имеются также как бы оконтуривающие регион сражения, в которых принимали участие его представители и которые в разной степени, но отражались на его судьбах.

Во второй фазе первого этапа, особенно в ходе борьбы за Смоленск в 1400–1404 гг., вызванной смоленским восстанием августа 1400 г., спровоцированной, в свою очередь, разгромом Витовта на Ворскле и политическими событиями рубежа 1400–1401 гг., завершившимися Виленско-Радомской унией, явственно проявилось изменение «комплиментарности» местного населения. Она стала явно «пролитовской» — хотя эти изменения наметились ранее, в ходе борьбы со смолянами за Мстиславль в 1386 г.

Новый наместник Смоленска — Роман Брянский, заменивший Юрия, а затем Глеба Святославовичей к 1400 г., после проигранной смоленско-рязанской войны 1395–1396 гг. против Витовта, был убит вместе с брянскими боярами восставшим смоленским населением. Далее брянцы и, возможно, другие представители региона поддержали не «освободителя» Родослава Ольговича, а «своих» литовско-русских князей Симеона-Лугвения и Александра Патрикиевича в сражении у Любутска (1401/1402 г.). Исключение составляли козельские князья, поддержавшие рязанцев и здесь, и в их борьбе с татарами (1400 г.) (Шеков А. В. Верховские княжества XIII – середины XVI вв. С. 38).

В итоге военно-политических событий первого этапа происходит раздел региона, причем большая его часть, включая и некоторые верховские княжества, закрепляется за ВКЛ, северо-восток — за Москвой, и лишь территории юго-востока, возможно, еще какое-то время сохраняются в орбите влияния Рязани.

На втором этапе в ближайших южных окрестностях региона — в Киевском княжестве — произошло чисто политическое событие, которое, впрочем, через год имело прямые военные последствия. На службу Витовту в 1409 г. перешли и стали «табором» под Киевом Тохтамыша во главе с ханом Джелаль-ад-Дином, будущим участником Грюнвальдского сражения. Впрочем, на самом регионе это не отразилось, ибо «Тохтамышевичи» получили уделы не здесь.

5. Из «дальних» военных событий, в которых, во-первых, принимали участие представители региона, а, во-вторых, они отражались на его судьбах, следует отметить следующие.

Для первой фазы второго этапа характерно сражение под Докудовым на северо-западном краю ВКЛ в 1393 г., после которого его проигравший участник Дмитрий-Корибут Северский уступил все свои владения (Новгород-Северский, возможно, Трубчевск и Чернигов) Федору Любартовичу, уже принесшего присягу Короне Польской в качестве владетеля Северской земли.

Наиболее грандиозным военным событием второй фазы второго периода является сражение на Ворскле 12 августа 1399 г. Правда, несмотря на свой масштаб и влияние на судьбы Восточной Европы в целом, на статусе региона оно (как и предшествующие походы Витовта за Дон (1397) и к Крыму(1398) (Удавичюс Э. История Литвы с древнейших времен до 1569 года. М.: BALTRUS, 2005. С. 203)) мало отразилось, зато представители восточнолитовского пограничья участвовали в битве и полегли в ней (Дмитрий Ольгердович Брянский, например) (Мокляк В. О. Документальнi свiдчення XVI–XVII ст. про подii на рiчцi Ворсклi 1399 року // Археологiчний лiтопис Лiвобережноi Украiни. 1–2/2000. С. 123–125).

Характерно, впрочем, отсутствие упоминаний верховских князей восточной части исследуемого региона, что косвенно свидетельствует о том, что тогда они еще не вошли в состав ВКЛ (вопреки мнению М. Н. Тихомирова, считавшего, что это свершилось еще в 1393 г., или Э. Удавичюса (1397 г.) (Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 85–88, 954; Удавичюс Э. История Литвы с древнейших времен… С. 200) и в подтверждение точки зрения М. К. Любавского об «этапности» включения Верховских земель в состав ВКЛ (Любавский М. К. Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской уннии включительно. М., 1910, С. 32).

На третьем этапе косвенное влияние на военную ситуацию в регионе оказала литовско-псковская война, разгоревшаяся в начале 1406 г. и заставившая московского князя начать военные демонстрации на литовской границе, в т. ч. и в изучаемом регионе.

И наконец, в военном событии, имевшем общевосточноевропейское значение, — Грюнвальдском сражении — представители региона участвовали самым активным образом. Из 20 литовско-русских «земских хоругвей» (Mikolajczak W. Grunwald 1410: Krok od kleski. W., 2007. S. 15) центры располагались в регионе или на его ближних окраинах: Новгород-Северской, Стародубской, Мстиславльской. Чернигов и Брянск как центры хоругвей не упоминаются, но, возможно, там после «эскапад» Свидригайло в 1408–1409 гг. просто не было, и их жители входили в состав одной из десяти «личных» хоругвей Витовта, либо в хоругвь Сигизмунда Корибута (Трубчевского?) (Mikolajczak W. Grunwald 1410… S. 16). Кстати, военное разграбление «града Серпухова» Свидригайло при его возвращении с московской службы в Литву в 1409 г. отражает политические пристрастия элиты региона, для которой «московская служба» — уже не самоцель, а средство упрочить позиции в ВКЛ.

6. Обобщив все вышеприведенные факты, приходим к выводу, что регион был затронут военными событиями трех типов.

1) Борьба между четырьмя крупными и «средними» русскими государствами (Москвой, ВКЛ, Смоленским и Рязанским княжествами) за обладание всеми или частью земель региона, при неустойчивых «симпатиях» (в основном сначала московских, затем пролитовских, немного — прорязанских, но никогда — просмоленских).

2) Отражение татарских набегов и походов по окраинам региона в составе войск более крупных держав (Москвы, Рязани и (если считать Ворсклу) ВКЛ).

3) Международные войны внутри ВКЛ. Ни одного крупного сражения, осады, взятия города внутри региона не было (исключение — взятие Ельца Тимуром в 1395 г., сражение под Любутском 1402 г.). Через регион неоднократно проходили войска, они и исходили отсюда для сражений на других территориях, и приходили они сюда — но военных действий, штурмов, даже осад не было.

Впечатление, что, зная неустойчивые военно-политические пристрастия жителей региона, ни один из претендентов на потенциальное обладание им не хотел отпугнуть их от себя (за исключением татар, но целью последних был не захват, а перманентное разграбление).

Штыков Н. В. Великое княжество Тверское и Великое княжество Литовское в первой четверти XV в. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 373–376.

Н. В. Штыков

Великое княжество Тверское и Великое княжество Литовское

в первой четверти XV в.

В конце XIV – первой четверти XV в. в Восточной Европе произошли важные политические события: походы Тимура, сражение на Ворскле, поход Едигея на Москву, Грюнвальдская битва, крупные внутриполитические изменения в Орде, Литве, Польше, Руси. (См.: Греков И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды (на рубеже XIV–XV вв.). М., 1975). В этой связи контакты Руси с соседними государствами, особенности развития отдельных русских земель в XIII–XV вв. все больше привлекают внимание исследователей. Большой интерес вызывает и история Тверской земли. Князья Твери в XIV в. являлись главными соперниками московских князей за власть на Руси. Однако к концу XIV в. ситуация изменилась. После поражения в московско-тверской войне 1375 г. князь Михаил Александрович Тверской признал за московскими князьями титул великого князя Владимирского. С присоединением к Москве Нижнего Новгорода, Городца, Суздаля, Мещеры и Тарусы московские князья сосредоточили в своих руках власть над огромной территорией, поставив под свой контроль почти все междуречье Волги и Оки (Фетищев С. А. Московская Русь после Дмитрия Донского. 1389–1395 гг. М., 2003. С. 192.).

Согласно Э. Клюгу, Тверь в конце XIV – начале XV в. лавировала между Москвой и Литвой, представляя собой во многом буферное княжество между стремительно расширяющими свои границы сильными соседями. В сложившихся условиях запутанная политическая ситуация, конфликты между Ордой, Москвой и Литвой были объективно выгодны тверским князьям (Клюг Э. Княжество Тверское (1247–1485 гг.). Тверь, 1994. С. 223–224). Историками достигнуты значительные успехи в деле изучения отношений между Литвой и Русью в XIV–XV вв. (См. историографические обзоры А. И. Филюшкина и А. В. Кузьмина: Вялiкае княства Лiтоускае: Гiсторыя вывучэння у 1991–2003 гг. = Grand Duchy of Lithuania: History of research, 1991–2003: Матэрыялы мiжнар. круглага стала «Гiсторыя вывучэння Вялiкаго княства Лiтоускага у 1991–2003 гг.», Гродна (16–18 мая 2003 г.). Мiнск, 2006. С. 8–23). Однако многие вопросы отношений между русскими землями и Литвой, в частности, литовско-тверских связей, еще ждут своего исследования. Так, вызывает интерес позиция тверских князей в отношении Литвы в первой четверти XV в.

К началу XV в. литовско-тверские отношения, имевшие давнюю историю, ограничивались договором Москвы и Твери 1399 г. По условиям договора, великий князь Михаил Александрович Тверской признавал себя союзником великого князя Московского, Владимирского и Новгородского Василия Дмитриевича. Князья обязались оказывать помощь друг другу при нападении Литвы, Орды, Ордена, Польши (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI веков. М.; Л., 1950. № 15, С. 40–43). По мнению В. А. Кучкина, город Ржева — важный стратегический центр на границе с Литвой — по этому договору был уступлен Василием Дмитриевичем Твери (Кучкин В. А. Договорные грамоты московских князей XIV века: Внешнеполитические договоры. М., 2003. С. 325–326).

После смерти Михаила Александровича в 1399 г. великим князем Тверским становится его сын князь Иван Михайлович. Новый великий князь Твери был женат на сестре великого князя Литовского Витовта Марии. Иван Михайлович с первых месяцев своего княжения постарался усилить великокняжескую власть в Тверской земле за счет младших князей Тверского княжеского дома. В свою очередь, холмские и кашинские князья стремились выйти из подчинения великому князю Тверскому, ожидая помощи со стороны Москвы. Большую роль играли брачные союзы, заключенные между представителями правящих домов. Тверские князья часто заключали браки с западнорусскими и литовскими князьями. Так, один из сыновей Михаила Александровича Тверского, Борис, был женат на дочери князя Святослава Глебовича Смоленского. Другой сын Михаила Тверского, Василий, был женат на дочери князя Владимира Ольгердовича Киевского (ПСРЛ. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000. Стб. 443). Оба князя тверского княжеского дома последовательно правили в Кашине — втором по значению городе Тверской земли. Родственниками литовских князей были и холмские князья Иван и Юрий Всеволодовичи. Связи тверских удельных князей с Литвой таили серьезную опасность для власти и авторитета Ивана Михайловича Тверского.

Литва, ослабленная разгромом своих войск в 1399 г. ордынцами хана Темир-Кутлуя и Едигея в битве на Ворскле (ПСРЛ. Т. XI. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. М., 2000. С. 172–174), тем не менее, продолжала быть важнейшим фактором в политических раскладах на Руси. В 1401 г. был заключен договор о мире между великими князьями Василием Дмитриевичем Московским, Иваном Михайловичем Тверским и Витовтом Литовским (ПСРЛ. Т. XI. С.184). В том же году к Витовту, осаждавшему Смоленск, где заперся князь Юрий Святославич Смоленский, приехал князь Александр Иванович, наследник Твери. Встреча произошла, очевидно, в военном лагере Витовта под Смоленском. (ПСРЛ. Т. XI. С. 187–190). Источники ничего не сообщают о цели визита тверского княжича, однако есть основания полагать, что на переговорах решался вопрос о поддержке Витовтом великого князя Ивана Михайловича в борьбе с младшими князьями Тверского княжеского дома, особенно с князем Василием Михайловичем Кашинским.

Осада Смоленска не привела к успеху литовских войск. Витовт из-за упорной обороны смолян был вынужден снять осаду. Тем не менее, в 1403 г. Смоленск все же перешел под власть Витовта (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 395–397). Нестабильность на западных рубежах Тверской земли и угроза конфликта с Москвой вынудили Ивана Михайловича Тверского в 1402 г. укрепить городок Опоки (ПСРЛ. Т. XI. С. 188). Великий князь Тверской, продолжая тесные контакты с Литвой, фактически поддержал захват Смоленска литовцами. В 1405 г. Иван Михайлович встречался с Витовтом в Литве (ПСРЛ. Т. VI. Вып. 2. Софийская вторая летопись. М., 2001. С. 14). Встреча происходила в разгар конфликта с Василием Михайловичем Кашинским, бежавшим в Москву.

Из-за продолжавшихся внутренних тверских конфликтов великий князь Иван Михайлович, видимо, не стал активно поддерживать Литву во время московско-литовской войны 1406–1408 гг. Наоборот, тверские войска осенью 1406 г. выступили вместе с московской ратью к реке Плаве против Витовта. Однако великий князь Василий Дмитриевич самостоятельно, без уведомления тверичей, начал переговоры с Витовтом о мире (ПСРЛ. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000. Стб. 475). Через два года, в 1408 г., Иван Михайлович отказал в аналогичной ситуации в военной помощи московскому князю.

После событий на реке Плаве контакты между Тверью и Литвой восстановились. В 1411 г. князь Александр Иванович Тверской отправился в Литву для переговоров с Витовтом. Союзнические отношения с Литвой продолжились.

Литовский фактор играл в тверской политике XIII–XV вв. важнейшую роль. Союз с Литвой был традиционен для политики Твери, тверские князья были в тесном родстве с литовскими правителями. Тверские князья рассматривали Литву как противовес московскому влиянию. При этом Иван Михайлович Тверской стремился найти средства для сдерживания стремлений литовских князей к территориальной экспансии. Политика поиска сдержек и противовесов дала Ивану Михайловичу возможность ликвидировать угрозу своей власти со стороны холмских и кашинских князей.

В начале XV в. Тверь не могла уже реально претендовать на первенство на Руси. Тем не менее, Иван Михайлович, укрепив свои позиции как внутри Тверской земли, так и за ее пределами, создал условия для сохранения независимости Твери еще на несколько десятилетий.

Исследование выполнено в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009 – 2013 годы (номер открытого конкурса НК-640П). Проблема исследования ― «Формирование государственной идеологии в России в XIV – XVII вв.»

Якубов В. В. Роль сословий ВКЛ в создании унии Речи Посполитой и Шведского королевства 1587–1611 гг. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 376–382.

В. В. Якубов

Роль сословий ВКЛ в создании унии Речи Посполитой и Шведского королевства

1587–1611 гг.

Для создания унии между Речью Посполитой и Шведским королевством у обоих партнеров существовал ряд причин: геополитические, военно-стратегические, экономические, династические. По причине угасания 1572 г. династии Ягеллонов права наследства по прямой мужской линии на Польскую Корону и ВКЛ были утрачены, династическая уния формально прервалась, феодалы получили новые рычаги давления на монарха.

В 1562 г. Катерина Ягеллонка, сестра Сигизмунда Августа, вышла замуж за Юхана III (Яна) Вазу. В том же году Швеция одолжила ВКЛ 120 000 талеров на проведение Ливонской войны (Roberts M. The Early Vasas: A History of Sweden 1523–1611 // M. Roberts. Cambridge: Uniwersity Press, 1968. P. 260). Юхан III Ваза выдвигал свою кандидатуру на эллекциях короля РП в 1572–1573 г. и 1575 г., обещал списать долг, однако делегации от ВКЛ дважды отвергали его кандидатуру. Кроме сомнительности военной помощи в войне с Московской державой, послы от ВКЛ опасались возрождения наследственной монархии по шведскому образцу, а не «шляхетской демократии» с гарантией политических прав, как в Польше (Якубаў В. У. Статус ВКЛ у складзе Рэчы Паспалітай пры Жыгімонце Вазе 1587–1609 гг. / В. У. Якубаў // Актуальныя праблемы станаўлення і развіцця беларускай дзяржаўнасці: Да 90-годдзя ўтварэння БССР: Матэрыялы рэспубліканскай навукова-тэарэтычнай канферэнцыі, г. Мінск, 27 лютага 2008. Міністэрства адукацыі Рэспублікі Беларусь. УА Беларускі педагагічны універсітэт імя М. Танка, кафедра «Славянскай гісторыі і метадалогіі гістарычнай навукі». Пад рэд. А. І. Андрала [і інш.]. Мінск, 2009. Ч. 1: Гісторыя беларускай дзяржаўнасці ад старажытнасці да 1918 г. С. 60).

В Короне к середине XVI в. существовало равноправие в структурах власти разных слоев феодалов, а в ВКЛ — олигархия магнатских родов. Каждая из региональных корпораций представляла не только фамильные интересы, но и пыталась решить экономико-политические проблемы своих территорий.

Основной поток товара, закупленного в фольварках у помещиков, РП факторы и купцы спускали вниз по крупнейшим рекам региона к Риге, Кенигсбергу, Гданьску. Первое место среди портов по товарообороту на Балтийском море занимал Гданьск, Рига находилась на втором месте, Кенигсберг — на третьем. Устранение угрозы политической напряженности между РП и Швецией — должно было привести к росту торговли на северной Балтике и, после инкорпорации Инфлянт, присутствия в ней ВКЛ.

Нахождение двинского торгового пути в единой политической системе было выгодным и Европе и ВКЛ. Количество кораблей, которые отправлялись из Риги в Западную Европу, в конце XVI в. увеличилось на 35 % в сравнении с периодом до Ливонскай войны (История Латвийской ССР / под ред. С. Дризула. Рига: Зинатне, 1971. С. 69). В XVII в. cюда заходило 65–75 % кораблей, которые прошли чераз датские проливы (Рига. Очерки истории города / сост. Я. Сколис, ред. М. Степерманс. Рига: Лиесма, 1967. С. 52). 50 % товарооборота составляли лен, пенька, льняное и конопляное семена, зерно, воск, мед, лесные товары, которые вывозили на продажу из ВКЛ. Главной специализацией Риги в международной торговле был экспорт пепла, по продажам которого с середины 80-х лет XVI в. она вышла на первое место в Европе (Дорошенко В. В. Очерки аграрной истории Латвии XVI в. Рига: Издательство Академии наук Лат. ССР, 1960. С. 296). Экспорт товаров из Риги на Запад в конце XVI – начале XVII в. в три раза превышал импорт монет, соли и сельди через нее в глубь континента (Дорошенко В. В. Торговля и купечество Риги в XVII в. Рига: Зинатне, 1985. C. 69; Inglot S. Sprawy gospodarcze Lwa Sapehy / S. Inglot // Studia z Historii spółecznej i gospodarczej, poświęconych profesorowi dr. Fr. Bujakowi. Lwów: Naklad Wydаwnictwa Polskiego, 1939. S. 28).

Рижские негоцианты «Русского дома» торговали с белорусскими землями, именно они специализировались на обеспечении нужд рынка в пеньке, лесе и изделиях из него. Владельцами больших торговых караванов в 10–30 стругов из верховьев Двины, были Завиши, Огинские, Корсаки, Мерские, Друцкие-Саколинские, Стабровские, Корвин-Госевские, Горские, Храповицкие, Сапеги (в 1595 г. ими было сплавлено 313 лаштов пепла одной партией — Витебская старина. В 5 т. / Сост. и изд. А. Сапунов. Витебск: Витебский губернский статистический комитет, 1888. Т. 5. Ч. 1: Материалы для истории Полоцкой епархии. С. 321–325). Именно они поставили 3/4 рижского экспортного пепла и леса в 1595 г. Значительную долю в торговом обороте Риги составляли также товары Виленского воеводства, Жамойтии, Курляндии и Инфлянт, которые специализировались на льне и ржи.

Еще одной причиной вовлечения ВКЛ в Балтийскую проблематику стала заинтересованность магнатерии в развитии торговли с немецкими купцами и существовании внутренних таможеных сборов (Катлярчук А. У ценю Польшчы і Расеі. Вялікае Княства Літоўскае і Швэцыя ў часе эўрапейскага крызісу сярэдзіны XVII cт. / А. Катлярчук // Архэ. Пачатак. 2008. № 7–8. С. 435). Особенно это было выгодно для Радивиллов и Сапег, клиенты которых занимали ведущие административные посты на землях в среднем течении Двины (Якубаў, В. У. Сапегі ў барацьбе Жыгімонта Вазы за шведскую карону 1594–1611 г. / В. У. Якубаў // Леў Сапега (1557–1633) і яго час: Матэрыялы міжнароднай навукова-тэарэтычнай канферэнцы, Гродна 4–5 красавіка 2007 г. Міністэрства адукацыі Рэспубікі Беларусь. С. 143–147). Зимой 1599 г. злоупотребления таможенных чиновников стали причиной угроз шляхты полоцкой, витебской и «других русских воеводств» вызвать канцлера ВКЛ Л. Сапегу и виленского воеводу К. Радивилла в суд (Scriptores Rerum Polonicarum / Wyd. ks. A. Sokołowski. Kraków: Nakładem ks. A. Radziwiłła drukarnia W. Anczyca i Spolki, 1885. T. VIII: Archiwum domu Radziwiłłów. Listy ks. M. K. Radziwiłła, Jana Zamojskiego, Lwa Sapiehy. С. 224). Только Варшавский сейм 1607 г. запретил брать мыто со всех шляхетских товаров в РП, сборы с купцов сохранились (Volumina legum. W 9 t. / nakladem i drukiem Jozofata Ohryzki. St. Petersburg: Przedruk zbioru praw staraniem xx. pijarow w Warszawe, od roku 1732 do roku 1782, wydanego, Drukarnia J. Ohryzki, 1859. T. II: Аb anno 1550 ad annum 1609. С. 449). Остзейские купцы выступали кредиторами своих торговых партнеров. Возникла практика «принудительной торговли», когда долги шляхты, крестьян, мещан ВКЛ покрывались сельскохозяйственными и лесными товарами (Тарвел Э. Фольварок, пан и подданый: Аграрные отношения в польских владениях на территории южной Эстонии в конце XVI – начале XVII вв. / Э. Тарвел. Таллин: Издательство АН ЭССР, 1964. С. 19). Кроме того, средства немецкого мещанства использовались для финансирования милитарных нужд РП (Летопись Ниенштедта / Ф. Ниенштедт // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Рига: Типография А. И. Липинского, 1883. T. IV. С. 55; Ciara M. Konfederacje wojskowe w Polsce w latach 1590–1610 / M. Ciara // Studia і materiały do historii wojskowości. 1988. T. XXXI. S. 71–72).

На момент эллекции 1587 г. наиболие влиятельным родом среди магнатов ВКЛ были биржанские Радивиллы, которых больше привлекала возможность твердого мира с Московской державой и присоединение Инфлянт, что гарантировалось избранием на трон царя Федора Ивановича, чем обещанный шведами Maris Dominium и союз против Москвы. Несвижские Радивиллы поддержали кондидатуру австрийского эрцгерцога Максимилиана Габсбурга (Lulewicz H. Gniewów o unię ciąg dalszy (Stosunki polsko-litewskie w latach 1569–1588) / H. Lulewicz. Warszawa: Neriton, 2002. С. 374). Однако на варшавском эллекционном сейме 30.06–26.08.1587 г. одна часть польских послов 19.08.1587 объявила королем шведского принца Сигизмунда Вазу, а 22.08.1587 г. другая часть — Максимилиана ІІ (Dyaryusz legacyi do Polski Kardynała Hipolita Aldobrandini, Któty był potym papieżem pod nazwiskiem Klemensa VIII roku 1588–1589 // Relacye nuncyuszów apostolskich i innych osób o Polsce od roku 1548 do 1690 / Wydanie biblioteki Polskiej w Paryżu. Berlin: Księgarnia B. Behra 27 bulwar pod Lipami, Poznań: 21 ul. Wilhelmowska, 1864. T. II. S. 4–38). Делегация от ВКЛ разместилась отдельным от двух польских лагерем. Месяц они отказывалась приступать к эллекции, пока им не будут возвращены Инфлянты и исправлены другие нарушения условий Люблинской унии со стороны Польши. Результатом переговоров делегаций стало письменное подтверждение коронными сенатарами 4.08.1587 г. компромисса с ВКЛ, по которому должен был быть проведен раздел Инфлянт на равные литовскую и польскую части. Представители ВКЛ приступили к обсуждениям, но высказались за кандидатуру Федора Ивановича, а когда их предложение было проигнорировано, большинство из них уехало из Варшавы (Akta zjazdów stanów Wielkiego Księstwa Litewskiego / Opracował H. Lulewicz. Warszawa: Neriton. Instytut Historii, 2006. T. 1: Okresy Bezkrólewi (1572–1576, 1586–1587, 1632, 1648, 1696–1697, 1706–1709, 1733–1735, 1763–1764). С. 257–262). Виленский бискуп Юрий (Ежи) Радивилл и трокский воевода М. К. Радивилл, стольник ВКЛ А. Проньский, Я. Остик, С. Лапатецкий 25 августа 1587 г. подписали эллекцию Максимилиана Габсбурга.

На территории Польши начались боевые действия. Шляхта ВКЛ разделилась: берестейская и жамойтская, возглавленная канцлером ВКЛ А. Валовичем, Л. Сапегой, К. Зеновичем и Пацеями поддержала Сигизмунда Вазу, но большинство сеймиков ожидало результатов или высказывалось за Максимилиана ІІ. Из 83 участников съезда сословий ВКЛ в Вильне 8–17.10.1587 г. 70 проголосовало за Максимилиана Габсбурга, а за Сигизмунда Вазу — только 13. На съезде в Берестье 19–24.12.1587 г. сословия ВКЛ сложили список требований, без утверждения которых отказывались признавать над собой власть нового короля, и послали его двум избранным (Там же C. 277–311). Феодалы ВКЛ сопротивлялись попыткам поляков занимать посты в ВКЛ, возмущались присоединением украинских земель к Короне в 1569 г. и ее претензиям на Инфлянты.

После того как Максимилиан II отошел из Польши на зимний постой, делегация ВКЛ прибыла в Краков к Сигизмунду Вазе. Делегаты от ВКЛ с 10 по 27.01.1588 г. добивались от польских сенаторов и короля утверждения требований, находившихся в их инструкции: подтверждение привелегий и артикулов Генриха Валуа и Стефана Батория, пятнатцатилетнего перемирия с Москвой, передачи ВКЛ Инфлянт целиком и Курляндии (Niemcewicz J. U. Dzieje panowania Zygmunta III. W 2 t. / J. U. Niemcewicz. Kraków: Nakladem Wydawnictwa Biblioteki Polskiej, 1860. T. 1. С. 84). Польская политческая элита не хотела принимать условий ВКЛ, но ситуация неуверенности в результатах борьбы за трон заставляла продолжать переговоры. ВКЛ пришлось согласиться на совместное с Польшей управление Инфлянтами. Но это позволило 27.01.1588 г. утвердить большинство своих требований. В частности, в принятом тогда третьем Статуте ВКЛ закреплялась монополия уроженцев ВКЛ на занятие государственных постов в ВКЛ, а в универсале 28.01.1588 г. к обывателям Княжества, ВКЛ называлось Речью Посполитой Литовской или республикой (BCzart. Rkps. 2073. № 1. Универсал Сигизмунда Вазы обывателям ВКЛ 28.01.1588 г).

В начавшемся противостоянии с Карлом Сундерманландским за шведский трон сословия ВКЛ высказывались за покорение восставших подданных силой и финансировали поездки Сигизмунда Вазы в Швецию в 1594 и 1598 гг., на что было потрачено 200 000 злотых. На войну против шведов в Инфлянтах 1600–1611 гг. сословия ВКЛ объявили 6 чрезвычайных волочных налогов и выделили на оплату войскам 6 414 213 злотых, из которых подскарбий ВКЛ Я. Волович 8000 одолжил у частных лиц (ОР РНБ. Ф. 971. Оп. 2. Авт. 63/2, № 38, 39. Отчеты Яроша Воловича за 1605–1613 г. в Варшаве на сейме 30.03.1613 г.). На те же нужды казна Польского королевства выплатила только 2 700 000 злотых (Filipczak-Kocur A. Poland-Lithuania before partition / A. Filipczak-Kocur // The rise of the fiskal state in Europe, с. 1200–1815 / Eddited by R. Bonney. New York–Oxford: University Press, 1999. P. 470–472). Проблемы с финансированием и обеспечением армии в Инфлянтах привели к периодическому ограблению территории ВКЛ отрядами польских дезертиров зимой 1603–1604 гг. и военными конфедерациями: Менской 1604–1605 гг., двумя Городенскими и Берестейской 1605–1609 гг.

Армия, воевавшая в Инфлянтах 1600–1611 гг., состояла в основном из представителей ВКЛ. Об этом свидетельствуют как списки рот, так и участие в основном чиновников ВКЛ в решении проблем с военными конфедерациями 1604–1609 гг. (AGAD. ASK. Dz. II. Sygn. 36–40. Счета сеймов 1593–1603 гг.). Польские ротмистры, которые нанимались на службу в Инфлянты, например в 1601 г., аванс оплаты за службу брали в Вильне. Более того, они получили приповедные листы (вербовочные грамоты) под печатью ВКЛ, написанные писарями ВКЛ (ОР РНБ. Ф. 971. Воп. 2. Аўт. 63/1, № 6, 7, 11, 52–61, 104. Приповедные листы на сбор гусарских, казацких, пеших рот от 20.06.1600 г. Варшава, 17.01.1601 г. в Радошицах, 28.04.1601 г. Варшава).

Таким образом, установление персональной унии РП и Швеции было выгодно ВКЛ экономически и политически. Вследствие объективных интересов сословия ВКЛ оказали большую поддержку в борьбе Сигизмунда Вазы за шведскую корону и Инфлянты 1598–1611 гг. чем польские.

Яценко В. Б. Битва после битвы: казацко-московская война 1658–1659 гг. в изображении современной российской и украинской историографии // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 382–387.

В. Б. Яценко

Битва после битвы: казацко-московская война 1658–1659 гг.

в изображении современной российской и украинской историографии

Вторая половина XVII в. для Центрально-Восточной Европы была периодом, переполненным различными военными и социальными конфликтами, которые изменили политическую и военную расстановку сил в регионе. Учитывая значения этих изменений, исследователи истории Украины, Польши, Белоруссии, России проявляют особое внимание к изучению данного периода. В национальных историографиях уже с ХIХ в. существовала определенная традиция освещения событий второй половины XVII в., при этом изложение фактов и оценок в контексте «свой/чужой» часто приводило к диаметрально противоположному прочтению историками одних и тех же сюжетов, являющихся как самостоятельными составляющими национальных нарративов, так и общими для различных историографий. На современном этапе, учитывая отдаленность во времени изучаемых событий, расширение источниковой базы и методологических подходов, следовало бы ожидать наличия между историографиями диалога способствующего сглаживанию острых углов и выработке определенного консенсуса в интерпретации прошлого. Однако в контексте украинско-российского диалога последних лет приходится говорить об обратном. Одному из таких примеров, освещению в современной украинской и российской историографии событий казацко-московской войны 1658–1659 гг., мы и хотим уделить внимание в нашем докладе.

Противостояния 1658–1659 гг. и в первую очередь их кульминация, Конотопская битва 1659 гг., будучи частью украинского, российского, в меньшей мере польского национального нарратива, традиционно описывались с диаметрально противоположных позиций. Современная украинская историография при их освещении после 1991 г. использовала прежде всего интерпретации «державницкой» историографической школы, которая возникла и оформилась в ХХ вв., тогда как российские ученые отдавали предпочтения трактовкам, выработанным в дореволюционной российской и советской историографии. Отметим: до недавнего времени российская наука крайне мало уделяла внимания конфликту 1658–1659 гг. Его события пребывали в тени казацкой революции 1648–1657 гг., которая и была главным предметом активной полемики украинских и российских ученых. Не вдаваясь в подробный пересказ этих дискуссий, пик которых пришелся на 2003–2004 гг., время празднования 350-летия Переяславкой рады, позволим себе отметить, что последняя выявила существенное разночтение между украинскими и российскими историками по целому ряду вопросов.

Прежде всего речь идет о статусе Гетманщины, согласно «мартовским статьям» 1654 г., по отношению к Московскому государству, целях внешней политики Богдана Хмельницкого, в частности ее «московском» векторе (1648–1657 гг.), внутриполитических процессах государственного строительства Гетманщины. Полемизируя со своими украинскими визави, российские ученые проявляли тенденции к игнорированию историко-юридического наследия собственно российской историографии и крайне избирательно подходили к изучению и восприятию украинского нарратива. Фактически уже на 2004 г. возникла ситуация, свидетельствующая об отсутствии диалога между российскими и украинскими учеными и о постепенном формировании среди российских исследователей собственного взгляда на историю Украины второй половины XVII–XVIII в., которому присуще следующее:

— для объяснения событий украинского прошлого используются прежде всего трактовки и клише, выработанные в российской дореволюционной и советской исторической науке;

— целый ряд методологических направлений, таких как историко-правовой, компаративный, концепты «милитарной революции», «всеобщего кризиса», достаточно продуктивных для объяснения украинских реалий второй половины XVII в., игнорируется;

— стараясь подкрепить те или иные положения своего видения украинской истории эвристической работой в российских архивах, историки подходят к выявленной информации достаточно некритично, не сопоставляя ее с источниками, хранящимися в архивах других государств, а если и сопоставляют — априори больше склонны верить прежде всего российским документам;

— знакомство с трудами украинских историков ограничивается прежде всего русскоязычными работами представителей «народнической» историографии ХІХ в., а работы представителей других направлений и современные исследования практически не упоминаются. В редких случаях, когда такое обращение все же имеет место быть, оно сводиться к заимствованию отдельных фактов, которые должны подтвердить те или иные положения, уже выработанные российскими учеными.

Подобное видение украинского прошлого лишено целостности и самостоятельности. Украинские сюжеты поднимаются в контексте прежде всего исследования собственно российской истории, переполнены тенденциозными трактовками, рассматривающими Гетманщину не как субъект, а как объект политических процессов в Центрально-Восточной Европе. На таком фоне приятным контрастом является творчество ведущего петербургского украиниста Т. Таировой-Яковлевой, едва ли не единственного российского ученого, демонстрирующего в своих трудах целостную визию истории Гетманщины от момента ее возникновения до ликвидации. Последняя, правда, находит значительно больший отзыв среди украинских, а не российских исследователей.

Изложенные выше тенденции, имеющие место при освещении казацкой революции 1648–1657 гг., еще более очевидны при описании двумя историографиями казацко-московского противостояния 1658–1659 гг. Стоит отметить, что обоюдный интерес российской и украинской историографии к событиям 1658–1659 гг., к сожалению, не является сугубо научным. Благодаря различию в подходах к формированию исторической памяти в Украине и РФ, сюжет казацко-московской войны, подобно как и противостояние вокруг Хмельниччины, довольно рано стал «полем боя» историков, где каждая из сторон стремилась к отстаиванию своего видения проблемы и решению собственных исследовательских задач.

Сосредоточившись на изучении прежде всего политической составляющей конфликта, что отображено в трудах В. Смолия, В. Cтепанкова, В. Горобца, Т. Чухлиба, современная украинская историография его возникновение относит к последним годам правления Б. Хмельницкого. Подчеркивая, что гетман Иван Выговский был последовательным преемником внешней и внутренней политики своего предшественника, украинские исследователи видят конечную цель Выговского в укреплении внешнеполитического положения Гетманщины и трансформации ее из военизированного государства в сословное, по образцу Речи Посполитой. Последовавший в дальнейшем разрыв с Москвой был обусловлен стремлением царской власти установить прямой контроль над Гетманщиной, что нашло выражение в действиях, направленных на усиление московского присутствия в Гетманщине, активном вмешательстве во внутриполитическую борьбу, которая развернулась в Украине после смерти Б. Хмельницкого, использовании наличия оппозиции (М. Пушкарь, Я. Барабаш), как инструмента давления на гетмана для достижения реальной власти над Гетманщиной, и выводу казацких войск из Белоруссии.

Проявляя повышенный интерес к политической составляющей казацко-московского противостояния, роли и места в нем Гадячских соглашений 1658 г. и дальнейших казацко-речьпосполитских переговоров, украинские историки относительно мало внимания уделяли военной составляющей конфликта. Появившиеся уже в 90-х гг. ХХ в. публикации Е. Апанович, Ю. Мицика, И. Бутича, А. Куща представляли информацию о его ходе лишь в общих чертах, зачастую повторяя уже существовавшие в украинской историографии трактовки Н. Костомарова или И. Крипьякевича. Детальный анализ военной стороны конфликта содержится лишь в работах киевских историков А. Бульвинского и А. Сокирка.

Непосредственно в работах А. Сокирка содержится такой важный элемент реконструкции военных конфликтов, как анализ вооружения и боевых качеств противоборствующих сторон, в частности подчеркивается тот факт, что в ходе битвы казацкие полки были представлены прежде всего пехотой, а не конницей, как можно предположить после прочтения работ А. Малова и И. Бабулина. Не менее интересны размышления автора, высказанные в контексте применения к украинским реалиям второй половины XVII в. концепта «милитарной революции», относительно планов гетмана И. Выговского усилить казацкое войско постоянными наемными формированиями.

Относительно А. Бульвинского следует отметить, что в своих многочисленных работах историк обосновал концепт «казацко-московская война 1658–1659 гг.» и сумел определить ее хронологические рамки. Используя ранее неизвестные документы из российских архивов, ученый ввел в научный оборот данные о потерях московского войска во время штурма Конотопа в конце апреля 1659 г., а также провел глубокий анализ изложения битвы в российской и украинской историографии, предложил собственную реконструкцию сражения.

Отдельно стоит упомянуть об освещении историками вопроса о численности и потерях московского войска в Конотопской кампании 1659 г. В своих работах А. Бульвинский и А. Сокирко, отказавшись от господствующей в историографии еще с XIX в. оценки численности царских ратей в 300–150–100 тысяч человек, а потерь в 30–40 тысяч, существенно пересмотрели их в сторону уменьшения. Так, А. Бульвинский оценивает численность войск А. Трубецкого в 70 тысяч человек, а потери — в 10–15 тысяч, тогда как А. Сокирко, соответственно, в 50 тысяч и 4769. Подобные реконструкции, произведенные без систематической работы в российских архивах, являются одним из наиболее слабых мест в украинской визии событий 1658–1659 гг., на что вполне справедливо указывают российские исследователи, прежде всего И. Бабулин.

Приведенные выше положения украинской историографии о причинах войны 1658–1659 гг. в современной российской исторической науке имеют иное прочтение. Отказавшись от историко-правовых рассуждений о статусе Гетманщины, игнорируя наличие в работах украинских ученых и в трудах Т. Таировой-Яковлевой фактов, говорящих о возникновении конфронтации между Чигирином и Москвой еще при жизни Б. Хмельницкого, ряд российских исследователей (А. Преображенский, Г. Санин, И. Андреев, И. Бабулин, А. Малов) причину конфликта видят в «измене» И. Выговского. Использование традиционного для российского нарратива концепта «измена» дополняется неприглядным изображением самого гетмана. Под пером российских историков он демонизируется, изображается как клятвопреступник и политический авантюрист, лишенный военных способностей — полный антипод своего великого предшественника, гетмана Б. Хмельницкого.

Полемизируя о традициях борьбы с «буржуазными фальсификаторами истории», роль которых отводится прежде всего Ю. Мицику и А. Бульвинскому, о политической составляющей конфликта, российские исследователи видят в противостоянии 1658–1659 гг. серию казацких мятежей, которые были эпизодами русско-польской войны 1654–1667 гг. Реконструируя военную составляющую конфликта и анализируя вооружение и выучку противоборствующих сторон, историки практически не распространяют данный анализ на казацкое войско. Существенно пересматривая на основании архивных материалов вопрос о количестве потерь, что уже нашло живой отклик в работах украинских ученых (А. Бульвинский, А. Сокирко), российские исследователи, прежде всего И. Бабулин, высказали ряд суждений, доказательность которых весьма сомнительна. Например, о трактовке казацко-татарского союза, минимизации участия казаков в Конотопской битве, априорной убежденности российских исследователей в слабости казацкого войска и нежелании последнего вести боевые действия против московитов, желании затушевать участие царских ратников в расправах над гражданским населением Гетманщины во время кампаний 1658 и 1659 гг. и довольно смелый вывод о безоговорочном превосходстве войска А. Трубецкого над казацко-татарскими силами в Конотопской кампании 1659 г. Подобные суждения не новы, более того, имеют аналоги и в польской историографии, с той лишь разницей, что последняя минимизирует роль казаков не в Конотопской, а в Желтоводской и Корсунской битвах, сомнения же относительно военных способностей высказываются в адрес не Выговского, а Хмельницкого.

Подводя итог, следует отметить, что на сегодняшний день проблема казацко-московской войны 1658–1659 гг. и Конотопской битвы 1659 г. в украинско-российском научном дискурсе является предметом не столько научного исследования, сколько полем битвы между историками. Отсутствие историографического диалога, обусловленное в частности нежеланием российских ученых оказаться от имперской трактовки украинского прошлого, не способствует выработке непредвзятого отношения к событиям 1658–1659 гг.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. Е. Возгрин рабство в странах Чёрного моря

    Документ
    История рабовладения и работорговли широко исследована на материалах обеих Америк, Африки и Азии. В то же время Европа странным образом не входит в сферу интересов историков рабства.
  2. Программа курса Для студентов дневного и заочного отделений Издательство «Самарский университет»

    Программа курса
    Программа курса «История южных и западных славян» отражает современное состояние отечественной и зарубежной славистики и предназначена для студентов-историков дневного и заочного отделений.
  3. История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Все началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодежи

    Лекции
    История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Все началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодежи. Автор написал.
  4. В. С. Залазаеву за идею и возможность создания этой книги

    Документ
    Убежденный христианин, мусульманин или иудей может испытать неприятные ощущения при чтении этой книги. «Кто предупредил, тот не виноват!», как говорили викинги.
  5. Лев Прозоров

    Документ
    История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Всё началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодёжи. Автор написал.

Другие похожие документы..