Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
Добрый день, уважаемые гости! Мы рады приветствовать Вас на Миллеровской земле, богатой своими традициями и историей. (Автобусный проезд- ул. Шолохов...полностью>>
'Документ'
В зависимости от прохождения границы и при наличии времени: посещение резиденции семьи Потоцких. Ланцутский замок - когда-то «Мекка» польских аристок...полностью>>
'Конкурс'
Цель научно-исследовательского семинара – выработать у студентов компетенции и навыки исследовательской работы в процессе подготовки курсовой работы ...полностью>>
'Документ'
Летела птица.Видит - мишка.У мишки - книжка.В книжке - страница.На странице - картинка.Разноцветная паутинка.А в ней - скрипка.У птицы - улыбка.Птица ...полностью>>

Ii том (рабочие материалы)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Фи­ло­со­фы не мог­ли по­нять, почему идеи об­ла­да­ют та­кой страш­ной си­лой, почему они так не­объ­яс­ни­мо ус­тойчивы. А с вы­со­ты со­вре­мен­ных ми­ро­воз­зренчес­ких по­зи­ций со­вер­шен­но яс­но, что мир идей со­став­ля­ет со­дер­жа­ние мира вообще. Мир идей существует в форме культуры. И пер­вое, с чего ГП ка­ж­дый раз начинал ме­то­до­ло­гичес­кие раз­ра­бот­ки, был механизм вос­про­из­вод­ст­ва куль­ту­ры – он то­же чув­ст­во­вал, что со­ба­ка за­ры­та здесь. В его схе­ме транс­ля­ции куль­ту­ры и вос­про­из­вод­ст­ва дея­тель­но­сти нор­мы транс­ли­ру­ют­ся не­прерыв­но, а си­туа­ции и дея­тель­но­сти, по­ро­ж­дае­мые эти­ми нор­ма­ми, воз­ни­ка­ют дис­крет­но.

Идея он­то­син­те­за, со­стоя­щая в том, что чело­век из раз­но­род­ных ос­кол­ков ма­те­риа­ла ми­ра, оп­ре­де­лен­ным об­ра­зом со­еди­няя их при по­мо­щи об­раз­цов, син­те­зи­ру­ет ве­щи (пред­ме­ты реаль­но­сти), – ока­за­лась чрез­вычай­но про­дук­тив­ной. Она име­ет глу­бо­кие фи­ло­соф­ские корни, вы­хо­дит да­ле­ко за рам­ки обы­ден­но­го соз­на­ния; эта идея су­пер­праг­ма­тична. Идея онтосинтеза, на мой взгляд, представляет собой следующий шаг и развитие проектной ориентации ГП. Ведь именно он в своем противопоставлении натуралистического и деятельностного подходов развивал идею Маркса о том, что объекты появляются лишь в структуре деятельности.

Мы об­на­ру­жи­ли ог­ром­ное ко­личес­т­во ли­те­ра­ту­ры, где опи­сы­ва­ют­ся прак­тичес­кие си­туа­ции, в ко­то­рых чело­век, про­грам­ми­руя се­бя оп­ре­де­лен­ным об­ра­зом, по­ро­ж­да­ет тот мир, ко­то­рый со­от­вет­ст­ву­ет его про­грам­мам. Есть мно­же­ст­во при­ме­ров того, как чело­век, осоз­нан­но-искусст­вен­но ори­ен­ти­руя се­бя оп­ре­де­лен­ным об­ра­зом, начина­ет по­ро­ж­дать дру­гую ре­альность и в ней по­лучать со­вер­шен­но но­вые ре­зуль­та­ты. Ока­зы­ва­ет­ся, ес­ли чело­век сам се­бя за­про­грам­ми­ру­ет на иное, он его и по­лучает. В ос­но­ве то­го, что мы де­ла­ем, ле­жат идеи онтосин­те­за, су­пер­це­ли, воз­мож­но­сти осоз­нан­но­го про­грам­ми­ро­ва­ния, ро­ли группового субъекта и его вы­ра­щи­ва­ния.

Ме­ня все­гда настораживал ги­пер­ра­цио­на­лизм ГП. В его кон­ст­рук­ци­ях все начина­ет­ся с мысли и мыс­лью за­канчива­ет­ся. Для ме­ня это – аб­со­лю­ти­за­ция ума, ин­тел­лек­та, ко­то­рый все­го-на­все­го один из ин­ст­ру­ментов адап­та­ции чело­ве­ка к сре­де или среды к человеку.

Ко­гда Се­ре­жа Нау­мов ушел от ГП в вос­точные и мис­тичес­кие про­стран­ст­ва (рас­ска­зы­ва­ли, как он из­ме­нил­ся, как про­свет­лел взо­ром), его уход за­ро­дил во мне не­кий им­пульс сочувствия. Я же, в свою очередь, не ушел от ме­то­до­ло­гии, а включил ее в бо­лее ши­ро­кий контекст. И в нем она пре­крас­но ра­бо­та­ет, мно­гие идеи я ис­поль­зую, с бла­го­дар­но­стью вспоми­наю ГП, от­сы­лаю всех к его кни­гам.

Но, помимо методологии, мы за­ни­ма­ем­ся та­ки­ми, на­при­мер, ве­ща­ми, как па­мять те­ла, интуиция, сверх­воз­мож­но­сти чело­ве­ка. Осо­бен­но боль­шое значение мы при­да­ем переживанию: чело­век не про­сто син­те­зи­ру­ет ка­кую-то ре­аль­ность – он же ее пе­ре­жи­ва­ет! И это переживание выступает как часть механизма синтезирования мира.

Чело­век – существо ог­ра­ничен­ное. Его ор­га­ны на­прав­ле­ны на то, что­бы ог­ра­ничить его связь с ми­ром, за­гнать ее в уз­кий диа­па­зон при­ем­ле­мо­го. Уме­ст­но по­ста­вить во­прос о том, что мы, по край­ней ме­ре в рам­ках ин­но­ва­ци­он­ной ме­то­до­ло­гии, долж­ны хо­тя бы по­пы­тать­ся расширить этот диа­па­зон, за­дей­ст­во­вать ре­зер­вы. Ведь то, что мы не ис­поль­зу­ем, – это золотой клад, ко­то­рый есть в ка­ж­дом и до ко­то­ро­го мы толь­ко до­би­ра­ем­ся. Мы на на­ших семи­на­рах научились лишь при­ка­сать­ся к это­му – и по­лучили ко­лос­саль­ные ре­зуль­та­ты. На ин­но­ва­ци­он­ных се­ми­на­рах ста­вят­ся и ре­ша­ют­ся такие задачи, как раз­бу­дить дрем­лю­щий, гигант­ский за­пас чело­вечес­кой энер­гии и воз­мож­но­стей, пре­вра­тить его в ре­сурс, сформировать и за­дей­ст­во­вать раз­но­об­раз­ные ре­сур­сы. И­ми нуж­но уметь управ­лять. Мы научились вы­сво­бо­ж­дать ог­ром­ную энер­гию. И мы спе­ци­аль­но учились ее трансформировать, на­прав­лять в кон­ст­рук­тив­ное рус­ло, как это делал ГП с энергией мысли.

Жежко Ирина Витальевна (1945 г.р.)

Я закончила первую в России школу с математическим уклоном, созданную учеными сибирского Академгородка, и поступила в Новосибирский университет на мехмат. На последнем курсе, посещая домашний семинар М.А. Розова, одного из коллег-единомышленников Г.П. Шедровицкого, узнала о Георгии Петровиче, а затем с помощью старших товарищей не только впервые прочла статьи ГП, но увидела и услышала его и О.И. Генисаретского «живьем».

Несмотря на юный возраст, я уже совершила несколько переходов из предмета в предмет: начав как математик, перешла на отделение экономики, где под руководством Т. Заславской и Р. Рывкиной только и можно было заниматься экономикой, и когда в кружке Розова началось мое методологическое образование, я уже была интеллектуально готова к восприятию методологического подхода и идеологии распредмечивания.

Перед защитой диплома директор Института экономики и декан факультета, академик Абел Аганбегян пригласил меня на беседу и объяснил, что социология – идеологическая профессия и что мои взгляды, которые я неоднократно высказывала на институтских семинарах и в университетской газете, которую редактировала, не позволяют мне надеяться на распределение по этой профессии. Для меня это могло быть «волчьим билетом на профессию», но, к счастью, к моменту окончания университета я уже фактически жила в Москве и имела рекомендательное письмо в новый Институт социологии.

Я присоединилась к ММК с энтузиазмом неофита. Мы с мужем только что купили квартиру в новом районе Москвы, и наш дом на время стал местом проведения семинара ГП. Я застала в семинаре Алю Москаеву и Вадима Розина, Виталия Дубровского, Володю Лефевра (сейчас Lefebvre), Мишу Папуша, Володю Костеловского.

Параллельно работала в Институте социологии (еще не ИКСИ); позднее в нем же защитила свою диссертацию.

Один выездной семинар в Крым в мае 70-го помню особенно отчетливо. Его организовал один из последователей ГП, Юрий Петрович Анисимов (умер в 2005 г.). Он снял для нас пустующую мансарду в доме отдыха в Коктебеле, где мы жили, готовили еду, пили молодое вино из кувшинов и… семинарили с утра до вечера. Кроме ГП там было много москвичей, включая Розина и Генисаретского, и людей из других городов. Это было мое крещение в семинаре, здесь я подружилась с кругом первых учеников…

Помню и несколько следующих групповых выездов на научные конференции в Москве и в других городах, к которым мы тщательно готовились в кружке, чтобы дать бой традиционному предметному подходу.

После крымского семинара я вошла в кружок Олега Генисаретского (Г. Беляева, С. Мумриков, И. Бакштейн, С. Голов, А. Цыркун et al). Это было замечательное время: мы читали и обсуждали Гегеля, других философов и социологов, и много общались.

Из семинара ГП я ушла сама, но осталась в системе концентрических семинаров, руководимых Розиным, Сазоновым и Генисаретским. У меня было несколько причин осознанно покинуть кружок ГП. Объяснить их коротко невозможно. Для простоты скажу, что намного интереснее быть полноправным участником интеллектуальной работы в семинарах, где занимались лично мне интересными темами и проектами. Розин опекал меня долгое время: читал и правил первую публикацию (как несколько лет до того помогал ему ГП), рекомендовал книги для чтения, мы вместе работали над моей первой статьей в «кирпиче».

Наши обсуждения в кружке Сазонова, где довольно длительное время я была центральным докладчиком и «мальчиком для битья», были прямо связаны с тем, что я делала на основной работе (участие персонала во внедрении системных организационных нововведений, в частности АСУ).

Я участвовала в первой ОД игре в 1979 г. и в двух-трех последующих играх ММК. Добрые отношения с ГП у меня сохранились до конца его жизни; он приглашал меня в «его» игры как игротехника (в частности, в Болшево). Вообще в методологическом движении было принято играть в «чужих» командах, так что мне довелось работать игротехником под началом нескольких признанных лидеров движения. Я не выпадала из этого поля вплоть до моей эмиграции в Америку в 1989 г. – последняя игра, в которой я участвовала, прошла за неделю до отъезда. На этом закончилась одна моя жизнь и началась новая, почти с чистого листа…

Своей карьерой и интеллектуальным развитием я во многом обязана ММК. Работая в Институте культуры в 1980-е гг., я занялась социальным проектированием и социально-проектными играми как его методом, средством и формой; несколько лет ими даже руководила. Мы с друзьями провели 10 масштабных игр в сфере культуры в разных городах России; именно на них, а впоследствии – в наших публикациях о них впервые в советской реальности разрабатывалась альтернативная культурная политика и идеология социального проектирования в культуре. Игры стали главным направлением работы моего сектора с благословения директора института, потрясающего Вадима Чурбанова. Он к тому времени приютил в институте многих диссидентов и интеллектуальных изгоев, замечательных каждый в своем роде: Лен Карпинский, Вячеслав Глазычев, Mарк Туровский, Михаил Гнедовский, Даниил Дондурей, Вадим Розин, Андрей Фадин, Татьяна Щербина еtc. Мне повезло, что некоторые из них участвовали в моих играх (они описаны в трудах Института культуры, в том числе томах под моей редакцией).

Игровой период был самым успешным этапом моей карьеры, я была признана товарищами по профессиональному цеху, меня ценили и продвигали в институте. Однако сама я не была удовлетворена ни тем, что мы делали, ни страной, в которой родилась. Перестройка не давала никаких надежд на серьезные изменения. До больших перемен оставалось всего два года, но никто об этом не догадывался…

А еще у нас был свой чисто игровой семинар, организованный вместе с моими друзьями – Мишей Рю, Сергеем Железко, Яшей Паппе, Витей Голубчиковым, Славой Дудченко, Володей Тарасовым. Мы вместе, но каждый по своему, развивали свой вид игр, непохожих на те, что вели ГП и его постоянно обновлявшееся окружение. У меня также были тесные контакты с управленческими консультантами и социологами из Таллинна.

Наши игры были не деловыми, но и не в полном смысле ОД. Известны работы ГП, где он проводит различие между ОД и деловыми играми. Мы пытались осмыслить наши игры и найти их отличие от тех и других (эта тема выходит за рамки данного текста, а кроме того, она была освещена в работах моих коллег, в частности, Дудченко). Игровая практика (как и любая другая) – это синкретический продукт творчества определенной команды, делающей ее. С одной стороны, мы взяли понемногу у многих, в том числе у ММК – управленческое консультирование, изобретательскую деятельность, технологию организационных новшеств; с другой – от некоторых принципов, целей и методов игры, принятых в практике ММК, мы сознательно отказались.

Однажды я даже вступила в след «великого и ужасного» ГП. По рекомендации Олега Генисаретского меня взяли заведовать сектором проектных игр (методов проектного семинара) в отдел методологии художественного конструирования (рук. отдела В. Сидоренко) в Институте технической эстетики. Здесь еще работали люди, «зараженные методологией», кто-то из них работал непосредственно с ГП, когда он был сотрудником этого института. Мое пребывание во ВНИИТЭ было недолгим, и я вернулась в Институт культуры заведовать сектором социального проектирования.

Так что же такое ММК в моей жизни? Начну с личного момента. На нескольких заседаниях я испытала ни с чем не сравнимую эйфорию интеллектуального озарения, своего рода «момент истины», который возникает при коллективном мышлении в его высших проявлениях. Такие воспоминания остаются на всю жизнь и задают эталон интеллектуальной и исследовательской работы. Семинары кружка дали каждому из нас блестящую интеллектуальную форму и фору, которая позволила в разных проблемных ситуациях быть в «самой верхней рефлексивной позиции» и находить решение, исходя из целого. Только позже я поняла, насколько важно оказаться в начале своей научной жизни в семинаре с организованной коллективной мыследеятельностью, нечто вроде invisible college.

А не дало пребывание в кружке ясных моральных ориентиров, осознанной социальной и гражданской позиции. Неслучайно, что выходцы из кружка позже оказались по разные стороны баррикад и интеллектуально обслуживали людей, социальные движения и государственные структуры с весьма разными идеями, ценностями и программами. Мы были «вооружены и опасны» тем, что могли повернуть наше интеллектуальное оружие в любую сторону. Многие последователи ГП стали работать политтехнологами госаппарата на федеральном и местном уровне, стали частью политической элиты, а по-старому – номенклатуры. В этом нет ничего странного, т.к. ГП сделал бы то же самое, но не имел шанса на это в брежневское время. По своим взглядам он был технократом и философом одновременно, исповедующим проектный или, иначе, социально-инженерный подход к общественной жизни, и был бы востребован в путинское время. Продолжатели его дела вошли в think tanks, аналитические центры новой власти в России, и, похоже, надолго. ГП несколько раз в своей жизни был безработным, зато его ученики и последователи в третьем поколении ездят на Mercedes…

Одна из бед, но и ценностей советского периода – интеллектуалы не были активно вовлечены (сказать жестче, были отчуждены) в управление страной и в делание профессиональной карьеры. Это в полной мере относилось к ММК и его окружению: мы отбывали номер в учреждениях и/или же обращали их ресурсы в наш собственный ресурс (конференции, неприсутственные дни и т.д.). Это позволяло нам концентрироваться на своем интеллектуальном развитии и преуспевать в этом. Я думаю, что это уникальное стечение обстоятельств создало целое поколение «оспособленных» интеллектуалов нового типа.

В Америке несколько лет ушло на решение проблем выживания для меня и моего сына, после чего мне не удалось вернуться к чисто интеллектуальной работе. Сын почти повторил мой путь, получив bachelor degree по математике и истории; он поменял их на философию и завершает свою диссертацию в Cornell University. Только один раз мне представился шанс написать о своих играх в сборнике статей The Russian Management Revolution (Ed. by Sheila M. Puffer). Работая над этим текстом, я искала зарубежные аналоги тому, что сделано в российском игровом движении. Мне удалось найти созвучные подходы в работах C. Abt, R. Ackoff, K. Benne, W. Bennis, A. Crombie, M. Emery, W.J.J. Gordon, J.C. Jones. R. De Nitish etc. Однако ничего прямо похожего на опыт ММК и игрового движения я не нашла, что подтверждает его уникальность.

В 1989 г. мы с мужем открыли несколько интернет-магазинов, в том числе русской академической книги Panorama of Russia (). Мы позиционируем себя как международный магазин и ведем торговлю практически со всеми странами света, где интересуются Россией. Я предлагаю в моем магазине книги ММК и, в частности, Г.П. Щедровицкого. К моему сожалению, современная русская философская книга в мире мало кому интересна. Это в полной мере относится и к работам кружка.

Публикации:

1. Жежко И.В. Некоторые современные тенденции в программировании АСУП. В сб.: Разработка и внедрение автоматизированных систем в проектировании (теория и методология). М.: Стройиздат, 1975.

2. Прорыв к реальности: социальное проектирование в сфере культуры / Под ред. Д. Дондурея и И. Жежко. М.: НИИ Культуры, 1990.

3. Дудченко В. Инновационные игры: методология и методика. В сб.: Игровые методы: социальное проектирование в сфере культуры / Под ред. И. Жежко. М.: НИИ Культуры, 1987.

4. Жежко И. Игры открытого типа как метод развития и активизации. В сб.: Философские и социологические аспекты активизации человеческого фактора: исследования советских ученых / Под ред. И. Беседина. М.: ИНИОН, 1988.

5. Игровые методы / Под ред. И. Жежко. М.: НИИ Культуры, 1987.

6. Жежко И. Проектная игра: досуг в городе. В сб.: Культура города: проблема качества городской среды Под ред. В. Глазычева. М.: НИИ Культуры, 1986.

7. Zhezhko, Irina. Open games as a method of personal transformation and motivation. The Russian Management Revolution: Preparing Managers for the Market Economy. Ed. by Sheila M. Puffer. Pp. 158-177. New York: M.E. Sharpe, 1992. ISBN 1-55324-043-4

Зиновьев Александр Александрович (1922-2006)

Выдающийся русский мыслитель 2-й половины ХХ века; философ, методолог, логик, социолог, социальный психолог, политолог, писатель, поэт, художник-график; доктор философских наук, профессор, получивший прижизненное признание всемирно известный ученый, публицист; предтеча ММК.

Из руководимого А.А. Зиновьевым логико-методологического семинара вышла плеяда выдающихся российских философов-методологов (Н.Г. Алексеев, В.А. Грушин, М.К. Мамардашвили, Г.П. Щедровицкий), он был учителем, соратником и другом основателей ММК в первый период его зарождения в виде кружка содержательно-генетической логики в 1950-е гг. Затем радикально разошелся с этими методологически и содержательно ориентированными учениками, создав с другими, математически и формально ориентированными логиками (А.А. Ивин и др.) оригинальную научную школу современной математической (модальной, многозначной, комплексной) логики. Влияние разработанного и эксплицированного Зиновьевым из трудов К.Маркса метода восхождения от абстрактного к конкретному прослеживается в трудах содержательно-генетических логиков рубежа 1950-60-х гг. – Г.П. Щедровицкого, Н.Г. Алексеева, В.С. Швырева, Э.Г. Юдина и др., а аксиоматический подход и его операционализация средствами многозначной, комплексной матлогики – в трудах членов того же кружка И.С. Ладенко, В.А. Лефевра, В.Н. Садовского и др.

Неразрывно связанные в жизнедеятельности Зиновьева жизненный путь и научно-художественное творчество разделяются на три радикально различные этапа его развития: советский (1922-77), европейский (1978-90), российский (1991-2006). Поскольку такие этапы присущи любому эмигранту, вернувшемуся на родину после 1991-93 гг., то для характеристики творческой индивидуальности Зиновьева целесообразно дифференцировать эволюцию его жизнедеятельности на ряд этапов формирования и развития творческой личности, вклад которой в российскую культуру сопоставим со вкладами таких выдающихся деятелей науки и искусства, как В.С. Высоцкий, М.К. Мамардашвили, Б.Ш. Окуджава, А.Д. Сахаров, Г.П. Щедровицкий А.И. Солженицын, Э.А. Радзинский и других властителей дум россиян на изломе революционной эпохи 80-90-х гг. ХХ.

Первый этап – период предвоенного становления оппозиционно настроенной к сталинизму личности, затем поднявшейся из низов народной гущи до высот мирового признания). Зиновьев родился в 1922 г. на исходе гражданской войны в бедной многодетной крестьянской семье в деревне под Чухломой. Вопреки насаждавшейся в эпоху «великого перелома» (т.е. становления сталинской диктатуры на рубеже 1920-30-х гг.) официальной большевистской идеологии, он рано социально самоопределился, уже в 16 лет встав в своем бунтующем сознании в духовную оппозицию к сталинизму. Будучи взят для дознания по «дружескому» доносу, был арестован, но сумел бежать из-под стражи и год, скрываясь, бродяжил, обретая экзистенциально-психологический опыт советского коммунального бытия и осваивая новоязовскую лексику и смачный народный говор (мастерски потом использованный в художественно-публицистических произведениях), активно рефлектируя окружавшую его жизнь и выстраивая собственное оригинальное мировидение. Волевой и смышленый сельский паренек сумел вырваться из бродяжничества и, поднаторев в социальной рефлексии городской жизни пролетариата, поступил в Москве ни много ни мало в ИФЛИ (Институт философии и литературы), да еще на философский факультет.

Второй этап – период духовно-нравственной закалки самостоятельно мыслящей и ответственной перед боевыми товарищами личности (танкист, затем летчик) в горниле фронтовой деятельности.

Жизненный опыт и его социально-экзистенциальная рефлексия позволили дифференцировать психологические характеры и типологизировать социологические детерминанты их ролевой реализации в советской действительности, что потом было использовано в философской рефлексии и художественной публицистике.

Третий этап (послевоенный период) завершение начатого еще в ИФЛИ и прерванного войной социально-гуманитарного образования Зиновьева-студента, затем аспиранта философского факультета МГУ. Здесь он специализировался в самой абстрактной и максимально удаленной от социальной действительности области – в формальной, а затем математической логике. В результате сформировался ученый-логик со строгим рациональным мышлением, благодаря мощи которого им была успешно защищена новаторская кандидатская диссертация («Метод восхождения от абстрактного к конкретному в Капитале К.Маркса», МГУ, 1954), посвященная по сути логико-диалектическому анализу марксистской методологии и ее реализации на историко-экономическом материале. Тем самым Зиновьев осуществил концептуальную экспликацию и методологическую рефлексию Марксова метода восхождения от абстрактного к конкретному, что составило эпоху в советской послевоенной философской мысли середины 1950-х гг.

Четвертый этап связан с созданием вместе с аспирантами и студентами философского факультета МГУ (Б.А. Грушиным, М.К. Мамардашвили, Г.П. Щедровицким, а затем Н.Г. Алексеевым, В.А. Костеловским, В.Н. Садовским, В.И. Столяровым, В.С. Швыревым и др.) философско-логического кружка, где в оппозиции к традиционной формальной и ортодоксальной диалектической логике обсуждались логико-методологические проблемы строения и развития научного знания. В этот период Зиновьев публикует научно-логические и философско-методологические труды: «Логическое строение знаний о связях» (1959), «Философские проблемы многозначной логики»(1960) и др. В силу обнаружившихся принципиальных противоречий содержательного и личного характера, он (вместе со своими сторонниками В.К. Финном и Д.А. Лахути) расходится с первым кругом учеников и последователей (во главе с Г.П. Щедровицким), углубляясь в логико-эпистемологическую проблематику строения научного знания («Дедуктивный метод в исследовании высказываний о связи», 1960) – в отличие от недавних соратников, сосредоточившихся на логико-методологических проблемах развития научного познания и сорганизовавшихся для их изучения в инновационную научно-деятельностную структуру – Кружок содержательно-генетической логики (затем ММК).

На пятом этапе – с конца 50-х до середины 70-х гг. – Зиновьев разрабатывает оригинальную логико-математическую концепцию строения научного знания («Логика высказываний и теория вывода», 1962) и создает на философском факультете МГУ, а затем в Институте философии АН СССР реализующую ее научную школу многозначной логики («Двузначная и многозначная логика», 1963). Научные достижения Зиновьева («О применении модальной логики в методологии науки», 1964; «Об основных понятиях и принципах логики науки», 1964) и его школы получают внутрисоюзную («Логическое исследование», 1968; «Очерк многозначной логики», 1968) и международную («Комплексная логика», 1970) известность.

Однако он лишен возможности презентовать оригинальность предложенного им научного подхода и конструктивность достижений своей научной школы на международных философско-логических форумах, поскольку в силу обстоятельств жизненного пути его, выдающегося ученого-логика, не выпускают в зарубежные командировки (термин времен СССР – «невыездной»).

Шестой этап (1970-е гг.) связан с экзистенциально-творческой рефлексией противоречий научно-профессиональной и духовно-нравственной деятельности, что привело к идейному отчуждению Зиновьевым ценностей советской действительности, а затем к радикальной критике социального бытия, что нашло выражение в едкой философско-художественной сатире – самом известном его социологическом романе «Зияющие высоты». Публикация романа за рубежом (1976), естественно, привела к официальному остракизму. Спустя два года Зиновьев был лишен боевых наград, ученых степеней, звания профессора, советского гражданства и выслан с женой за границу.

Седьмой этап жизнетворчества Зиновьева, поселившегося в ФРГ, – развитие на рубеже 1970-80-х гг. литературного мастерства в жанре сатирической поэзии (сборник «Мой дом – моя чужбина») и, в особенности, публицистической прозы («В преддверии рая», 1977; «Желтый дом», 1978; «Без иллюзий», 1979; «Мы и Запад», 1981; «Ни свободы, ни равенства, ни братства», 1983»), посвященной научно-сатирической критике советской системы.

Основное содержание восьмого этапа (1980-е гг.) – социо-культурная рефлексия структуры советского общества как социалистической системы, реализованной в превращенных формах коммунистических идеалов: Зиновьев строит философско-социологическую концепцию «коммунального общества» – «Коммунизм и реальность» (1981), «Сила неверия» (1986), «Горбачевизм» (1987), эссе (1988) и затем роман (1990) «Катастройка», «Гомо советикус» и др. Критический потенциал этих концептуально-социологических произведений и их едкая, сатирико-публицистическая форма оказали большое влияние на формирование оппозиционных представлений научной интеллигенции и широких народных масс. На рубеже 1980-90-х гг. романы Зиновьева, так же, как публицистика А. Солженицына, А. Сахарова и др. аналогичных социальных мыслителей, способствовали образованию революционной ситуации в стране (см. его изданные во Франции мемуары «Исповедь лишнего человека», 1990). На волне углублявшейся перестройки, демократизации и гласности Указом Президента СССР М.С. Горбачева Зиновьеву было возвращено советское гражданство (1990), а также все награды и звания.

Девятый этап связан с культурно-исторической рефлексией революционной драмы 1991-93 гг., приведшей к распаду СССР как мировой державы. В результате, вернувшись в новую Россию, Зиновьев из яростного критика советской системы превращается чуть ли не в апологета ее самодостаточности как неизбежного этапа развития социалистической идеи в «коммунальных» условиях российского общества. Эта трансформация отразилась в философско-публицистических произведениях и хроникально-социологических очерках рубежа 1990-2000-х гг. – «Кризис коммунизма», «Перестройка в Партграде», «Революция в Партграде» и др.

В целом творческой личности Зиновьева – социального мыслителя, логика, писателя-публициста и поэта-сатирика – присущи смелость и острота мысли, оригинальность и системность идей, эссеизм и художественность форм, логичность и аксиоматичность конструкций, целеустремленность и идейность деятельности, самоотверженность и патриотизм социального бытия. Его яркий уникальный жизненный путь являет удивительное по своей цельности, мощи и продуктивности рефлексивно-экзистенциальное воплощение эксплицированных им еще в кандидатской диссертации социально-методологических ценностей восхождения от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному. В самом деле, жизнетворчество Зиновьева эволюционировало от социально-оппозиционного самоопределения в противоречивой довоенной конкретике набиравшего силу сталинизма через мыслительное отчуждение от него в послевоенные годы посредством рефлексивно-методологической концентрации на абстрактно-логической научной деятельности до экзистенциально-публицистического погружения в художественно-социологическую критику деструктивных противоречий социального бытия в застойные годы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Методические рекомендации по формам учета деятельности и отчетности составлены по рабочим материалам Всероссийского совещания «Служба практической психологии в системе образования России.

    Методические рекомендации
    Документация, регламентирующая и обеспечивающая деятельность педагога-психолога в системе психолого-педагогического сопровождения обучающихся в образовательном процессе
  2. Рабочая программа по русскому языку 6 класс

    Рабочая программа
    • Баранов М. Т. Программа по русскому языку к учебникам 5-9 классов / М. Т. Баранов, А. Ладыженская, Н.М.Шанский Программно-методические материалы: Русский язык: 5-9 классы / Составитель Л.
  3. II. план опытно-экспериментальных исследований российской академии образования на 2012 год содержани е

    Документ
    Психологические и физиологические закономерности и индивидуальные особенности развития и образования детей на разных этапах онтогенеза в современных социокультурных условиях
  4. Азования и науки кыргызской республики II том "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей
  5. Рабочая программа по литературе 5 класс Пояснительная записка (1)

    Рабочая программа
    Настоящая программа по литературе для V класса создана на основе федерального компонента государственного стандарта основного общего образования и программы общеобразовательных учреждений.

Другие похожие документы..