Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Информатизация на базе внедрения компьютерных и телекоммуникационных технологий является реакцией общества на потребность в существенном увеличении п...полностью>>
'Закон'
1.1. Ознайомлення із законодавчою та нормативною базами (Закон України, постанови Кабінету Міністрів України, накази міністерства оборони щодо ресурс...полностью>>
'Доклад'
В феврале 2008 года мы издали доклад «Путин. Итоги». Нам тогда казалось, что пора подводить итоги, ибо Путин уходит с поста президента. Мы предполагал...полностью>>
'Диплом'
Іванов Іван Іванович закінчив у 2010 році Закарпатський державний університет і отримав повну вищу освіту за спеціальністю «Інформаційні управляючи с...полностью>>

За горизонтом истории (1)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

М.Юрофски:

«Демократия – это непростая, а возможно, самая сложная и трудная форма правления из всех существующих. Она наполнена внутренними конфликтами и противоречиями, а ее воплощение в жизнь требует напряженных усилий. Демократия направлена на обеспечение подотчетности, а не эффективности; демократическое правительство, возможно, не может действовать так же оперативно, как диктаторский режим, но при приверженности определенному курсу оно может привлечь широчайшую народную поддержку. Демократия, по крайней мере в американских условиях, никогда не представляет собой законченный результат, а постоянно находится в процессе развития.»

И вновь Фукуяма:

«Второе направление доводов, объясняющих, почему экономическое развитие должно привести к демократии, относится к тенденции диктатур или однопартийных правлений со временем вырождаться; и вырождаться тем быстрее, чем более передовым технологическим обществом приходится управлять. Революционные режимы могут эффективно править в ранние годы с помощью харизматического авторитета, как назвал его Макс Вебер. Но когда уходят основатели режима, нет гарантии, что их преемники будут пользоваться сравнимым авторитетом или что они будут хоть минимально компетентны в управлении страной… Альтернативой непрекращающейся борьбе за власть и случайному выбору диктатора является все более формализуемые и институционализуемые процедуры выбора новых лидеров и правила проверки. Если такие процедуры смены лидера существуют, то авторы плохой политики могут быть устранены от власти без свержения самой системы.»

Как отмечено выше, демократия лишь в теории оказывается защищена от личностных недостатков. И множество стран с демократическим правлением испытали глубочайшие экономические падения и военные катастрофы. Диктатор несет ответственность за свое правление, и народ знает, хотя бы, в отношении какой конкретно личности выражать свое недовольство, безликость же демократии позволяет виновникам народных бедствий уходить от ответственности, и часто доведенные до отчаянного положения народы отказываются от демократий, предпочитая им «сильную руку» очередного диктаторского режима.

«Последний и наиболее мощный аргумент, связывающий экономическое развитие с либеральной демократией, таков: успешная индустриализация порождает общества среднего класса, а этот средний класс требует участия в политике и равенства прав. Несмотря на то что на ранних стадиях индустриализации часто возникает неравенство в распределении доходов, экономическое развитие имеет тенденцию в конечном счете распространять широкое равенство условий, поскольку порождает огромный спрос на массовую и образованную рабочую силу. Утверждается, что такое широкое равенство условий предрасполагает людей противостоять политической системе, которая не уважает этого равенства или не позволяет людям участвовать в политике на равных основаниях.

Общества среднего класса порождаются всеобщим образованием. Связь между образованием и либеральной демократией часто отмечалась и считается крайне важной. Индустриальному обществу требуется большое число весьма квалифицированных и образованных работников, менеджеров, техников и интеллигентов; следовательно, даже самое диктаторское государство не может избежать необходимости как массового образования, так и открытия доступа к высшему и специальному образованию, если это государство хочет быть экономически развитым. Такое общество не может существовать без большой и специализированной образовательной системы. В самом деле, в развитом мире социальный статус человека во многом определяется уровнем образования. Классовые различия, существующие сейчас, например, в Соединенных Штатах, связаны прежде всего с различием в образовании. У человека с соответствующим образованием очень мало препятствий для движения вперед. Неравенство вкрадывается в систему как результат неравного доступа к образованию; недостаток образования — наибольшее проклятие граждан второго сорта.»*

Стоит отметить два момента: Во-первых, вот речь идет об очередном необходимом требовании для общества, решившегося на подвиг построения у себя демократии – о соответствующем образовательном уровне и высокой степени доступности образования для всех способных к нему людей. Во-вторых, действительно для современного общества все более важным становится интеллектуальный уровень человека. И хотя оно неспособно пока использовать этот важный потенциал в полной мере, интеллект и образование в настоящее время уже являются вторым по значимости критерием, позволяющим получить принадлежность к современной «аристократии». Первым по прежнему является богатство.

Когда интеллектуальный потенциал людей станет первым критерием и начнет использоваться в значимой мере, будет иметь смысл говорить о «информационном» обществе.

«Влияние, оказываемое образованием на политические позиции, сложно, но есть причины думать, что образование по крайней мере создает условия для демократического общества. Самопровозглашенная цель современного образования — «освобождение» людей от предрассудков и традиционных авторитетов. Считается, что образованные люди не повинуются авторитетам слепо, а учатся думать сами. Даже если этого не произойдет в массовом порядке, людей можно научить осознавать свои интересы яснее и в более долгосрочной перспективе. В традиционном крестьянском обществе помещик (или, скажем, комиссар в обществе коммунистическом) может мобилизовать крестьян, чтобы поубивать соседей и отобрать у них землю. Они пойдут на это не ради своего интереса, а повинуясь власти. С другой стороны, урбанизированных специалистов развитой страны можно мобилизовать на массу всяких глупостей вроде жидкой диеты или марафонского бега, но они не пойдут добровольцами в частные армии или эскадроны смерти просто потому, что кто-то в мундире им приказал.» (выделено мной)

Всем, кто согласен с этой мыслью, стоит перечитать, к примеру, Ремарка, этот автор много говорит о превращении в солдат вполне грамотных и самостоятельных людей. Увы, если «некто в мундире» прикажет, «урбанизированные специалисты» будут делать, что велено.

А всеобщая грамотность даже упрощает управление народом – приказы проще доносить до народных масс в печатном виде. Крестьянин еще может отговориться неграмотностью и глупостью, а «урбанизированный специалист» и неграмотностью не отговорится и в глупости никогда не признается.

«Несколько варьируя этот довод, можно сказать, что научно-техническая элита, необходимая для управления современной индустриальной экономикой, в конце концов потребует большей политической либерализации, поскольку научные исследования могут вестись лишь в атмосфере свободы и открытого обмена мыслями. Мы раньше видели, как возникновение больших технократических элит в Советском Союзе и в Китае создало определенный базис для введения рынков и экономической либерализации, поскольку они больше соответствовали критериям экономической рациональности. Здесь этот довод расширяется на политическую сферу: преимущество в науке опирается не только на свободу научных исследований, но и на общество или политическую систему, открытую в целом свободе споров и участию людей в политике.»

Несмотря на происшедшую глобальную демократизацию мира, научные прорывы не последовали один за другим в результате этого процесса. Положение в нашем государстве с наукой опровергает тезисы Фукуямы о том, что демократизация общества ведет к расцвету науки. Вот, к примеру, что было сказано о положении отечественной науки в связи с происшедшими изменениями в нашей стране А. Щегорцовым6, консультантом отдела социальной политики Информационно-аналитического управления Аппарата Совета Федерации:

«Можно утверждать о наличии зависимости между темпами экономического развития и размерами финансирования научных исследований. Рост экономики страны тем успешнее, чем больший процент ВВП она тратит на науку. В Швеции такие затраты составляют 3,7%, в Японии – 3,06%, в США - 2,84%.

…Совсем еще недавно наша страна занимала лидирующие позиции по многим показателям, характеризующим уровень национального научно-технического потенциала. В 70-е годы советская наука давала 25% мировых научных результатов, что позволяло быть стране в числе мировых держав с высоким уровнем научно-технического прогресса. Советская наука была одной из самых эффективных в мире по классическому экономическому показателю - объему научной продукции на 1 доллар затрат. Она превосходила практически на порядок по этому показателю ведущие страны мира (США, Японию, Германию, Францию). В 1987 г. в СССР было зарегистрировано 83,7 тыс. изобретений (в США - 82,9 тыс., в Японии - 62,4 тыс., в Германии и Великобритании – по 28,7 тыс.).

Общие расходы на науку в Советском Союзе составляли приблизительно 4% ВВП, что было одним из самых высоких показателей в мире. Однако значительная часть этих расходов была связана с научными исследованиями для оборонного комплекса. Приблизительно один процент из бюджетных средств, выделяемых на науку, шел на космические исследования. В настоящее время в федеральном бюджете затраты на космос предусмотрены в отдельной статье расходов. Поэтому для более корректного сравнения уровня финансирования науки следует говорить о трех процентах общих расходов на научные исследования в СССР. В настоящее время доля внутренних затрат на науку в ВВП равна 1,06%.

…финансирование научных исследований сокращалось на протяжении всего периода 90-х годов. Среди государственных приоритетов страны научно-технический потенциал перестал занимать ведущее положение. Властные структуры вопреки принятым законам Российской Федерации и общественному мнению уменьшали финансирование отечественной науки. Кроме того, это сокращение сопровождалось почти двукратным уменьшением самого ВВП, ростом коммунальных платежей и дефицитом государственных заказов.

В итоге сформировалась устойчивая тенденция уменьшения реальных ассигнований на науку, которые за период с 1991 по 2000 год снизились почти в 5-6 раз. Аналогичной тенденции в России не было в течение последних 50 лет. В период 1996-2000 годов возникла реальная “угроза полного распада научно-технологического комплекса страны”.

…По мнению американских специалистов, “утечка умов” из России в период после 1991 года имела экстраординарный характер, страну покинули 70-80% ее математиков, 50% физиков-теоретиков, работающих на мировом уровне. За 90-е годы страна потеряла около трети своего интеллектуального потенциала. Основной “потребитель” наших ученых - Запад (около 60%) и государства Восточной Европы - 20%.

Потери (прямые и косвенные) от “экспорта научных кадров” по разным подсчетам, в том числе и по методике ООН, составляют от 30 до 50 млрд. долл. в год. Это значительно больше, чем прямой вывоз капитала из страны.

…В итоге наша страна превратилась из государства, плохо использующего собственные научно-технические достижения для удовлетворения общественных потребностей, в государство, успешно удовлетворяющее потребности других стран. Мы стали обеспечивать высокоразвитые страны не только дефицитными для них видами сырьевых ресурсов, но и научно-техническими знаниями и кадрами**

То, что положение несколько стабилизировалось (хотя, конечно же, недостаточно) по сравнению с описанной ситуацией (приведенные отрывки взяты из текста, сделанного в 2001 г) – нельзя отнести к положительным следствиям демократизации нашего общества, главные процессы некоторой стабилизации могут быть объяснены лишь за счет постепенного отхода от демократических методов и частичного возвращения к авторитарным методам руководства, которые позволяют мобилизовать усилия общества и притормозить его дальнейший развал.

Перечисляя доводы в пользу гипотезы о естественном характере появления либеральной демократии непосредственно из высокого экономического уровня, Фукуяма констатирует:

«Вот аргументы, которые говорят в пользу связи высокого уровня экономического развития с либеральной демократией. Существование такой эмпирической связи несомненно, но ни одна из приведенных теорий не в состоянии установить необходимую причинно-следственную связь.»*

Автор делает следующий вывод, неутешительный для перспектив легкой победы демократии в мире:

«Либеральная демократия лучше всего функционирует в обществе, уже достигшем высокой степени социального равенства и консенсуса относительно определенных базовых ценностей. Но для обществ, резко расколотых на социальные классы, национальные или религиозные группы, демократия может оказаться формулой бессилия и застоя. Наиболее типичной формой поляризации является классовый конфликт в странах с отчетливо не эгалитарной классовой структурой, оставшейся в наследство от феодального строя. Такой была ситуация во Франции во время революции, и такой она остается в странах третьего мира вроде Филиппин и Перу. В обществе доминирует традиционная элита, чаще всего крупные землевладельцы, не отличающиеся ни классовой терпимостью, ни предпринимательскими способностями. Учреждение в такой стране формальной демократии маскирует огромное неравенство в имущественном положении, престиже, статусе и власти, которые теперь элита может использовать для контроля над демократическим процессом. Из-за этого возникает знакомая социальная патология: господство прежних общественных классов порождает столь же непримиримую левую оппозицию, считающую, что сама по себе демократическая система коррумпирована и должна быть свергнута вместе с теми социальными группами, интересы которых она защищает. Демократия, защищающая интересы класса неумелых и ленивых земледельцев и грозящая гражданской войной, не может быть названа «функциональной» с экономической точки зрения.»*

В приведенной цитате Фукуяма, во-первых, обращает внимание на тот факт, что современная демократия легко вырождается в строй, обслуживающий интересы господствующих классов и кланов. Это следует признать за один из крупных недостатков либеральной демократии, нивелирующий многие ее достоинства. А во-вторых, постулирует, что в проблемных обществах, где не решены в полной мере национальные, религиозные и социальные противоречия, демократия приведет лишь к «бессилию и застою». Этот его вывод подтверждает и эксперимент по демократизации, проведенный в нашей стране.

«Последний аргумент, о том, что развитая индустриализация порождает общество образованного среднего класса, который, естественно, предпочитает либеральные права и демократическое участие в политике, верен только в определенной степени. Достаточно ясно, что образование есть если не абсолютно необходимое предварительное условие, то по крайней мере весьма желательное дополнение к демократии. Трудно представить себе хорошо функционирующую демократию в неграмотном в своей основе обществе, где люди не в состоянии воспользоваться информацией об имеющихся у них возможностях выбора. Но совсем другое дело — сказать, что образование с необходимостью приводит к вере в демократические нормы». В этом случае растущий уровень образования в разных странах— от Советского Союза и Китая до Южной Кореи, Тайваня и Бразилии — был бы тесно связан, с распространением норм демократии. Действительно, модные идеи в мировых образовательных центрах в настоящий момент оказались демократическими: неудивительно, что тайваньский студент, получающий инженерный диплом в UCLA, вернется домой, веря, что либеральная демократия есть наивысшая форма политической организации для современных стран. Однако нельзя сказать, что есть какая-то неизбежная связь между инженерным образованием этого студента, которое действительно экономически важно для Тайваня, и его обретенной верой в либеральную демократию. На самом деле мысль, что образование естественным путем ведет к принятию демократических ценностей, отражает заметное предубеждение со стороны демократов. В иные периоды, когда демократические идеи не были так широко признаны, молодые люди, учившиеся на Западе, возвращались домой в убеждении, что коммунизм или фашизм — это и есть будущее для современного общества. Высшее образование в США и других западных странах сегодня обычно прививает молодым людям историческую и релятивистскую точку зрения, свойственную мысли двадцатого века. Это подготавливает их к гражданству в либеральной демократии, поощряя терпимость к чужим взглядам, но заодно и учит, что нет непререкаемой почвы для веры в превосходство либеральной демократии над иными формами правления.»*

Автор задает вопрос, «почему образованные представители среднего класса в большинстве стран предпочитают либеральную демократию»? И вполне ясно отвечает на него. Действительно, образованные люди более подвержены воздействию межобщественных интеллектуальных течений. Чем выше образовательный уровень человека, тем больше он вырастает над своим обществом и тем к более широкому кругу обществ начинает относиться и в большее их число входить. Таким образом, чем выше кругозор человека, тем более он оказывается подвержен межобщественным настроениям и модам (а вместе с тем и заблуждениям – сам по себе широкий кругозор, к сожалению, еще не гарантирует ни высокого интеллектуального уровня, ни достаточных способностей критического восприятия). В связи с этим, растущая тяга к демократии не может быть воспринята ни как нечто положительное, ни как нечто отрицательное – это достаточно нейтральная тенденция распространения господствующей в межобщественной среде идеологии, от самой идеологии никак не зависящая. Как отмечает автор - когда господствовал фашизм, образованные люди проповедовали его, когда в моде был коммунизм, образованные люди были носителями этой идеологии. Пришло время демократии и дело не в том, что эта идеология хороша, а в том, что она находится на пике популярности и что она некритически принимается массами образованных людей. Отметим, однако, тот факт, что общепризнанность идеологии не означает невозможности ее ниспровержения и замены в будущем иным учением. Как писал Мизес в работе «Роль доктрин в человеческой истории»:

«Тот факт, что доктрина была разработана и ей удалось обрести множество сторонников, не является доказательством, что она не является деструктивной. Доктрина может быть современной, модной, может получить всеобщее признание, но тем не менее быть вредной для человеческого общества, цивилизации и выживания*

Фукуяма дает рекомендацию руководящим силам государств, которые собираются вступить или уже вступили на путь демократизации. Вот его слова:

«Факт, что образованные представители среднего класса в большинстве развитых, индустриальных стран в массе предпочитают либеральную демократию различным формам авторитаризма, вызывает вопрос о том, почему они выражают такое предпочтение. Кажется совершенно ясным, что предпочтение демократии не диктуется логикой самого процесса индустриализации. И действительно, логика процесса вроде бы указывает в совершенно противоположном направлении. Потому что если целью страны является прежде всего экономический рост, то по-настоящему выигрышной будет не либеральная демократия и не социализм ленинского или демократического толка, а сочетание либеральной экономики и авторитарной политики, которую некоторые комментаторы назвали «бюрократически-авторитарным государством», а мы можем назвать «рыночно ориентированным авторитаризмом».*

Общество не должно спешить с внедрением у себя демократии. Общество должно спокойно, без лишней суеты и эмоций, планомерно работать над решением своих проблем, а демократия на этом этапе лишь мешает. Эти слова Фукуямы были сказаны достаточно давно, но множество прочитавших его книгу во множестве обществ энтузиастов великих демократических преобразований почему-то обратили внимание лишь на некоторые, совпадающие с их теориями, положения. Тогда как автор вполне внятно говорит об иллюзорности таких теорий.

Обозначения (здесь и далее):

* - выделено мной

** - выделено автором цитаты

Глава 2. Холодные чудовища и пламенные красавцы

«Философы, социологи и экономисты ХVIII и начала ХIХ вв. сформулировали политическую программу, служившую руководством для социально-экономической политики сначала в Англии и Соединенных Штатах, затем на европейском континенте, и, наконец, в остальных частях населенного мира. В полной мере эта программа не была реализована нигде. Даже в Англии, которую называли родиной либерализма и образцом либеральной страны, сторонникам либеральной политики никогда не удавалось воплотить все свои требования. В остальном мире на вооружение брались только отдельные части либеральной программы, в то время как другие, не менее важные, либо отвергались с самого начала, либо от них отказывались через короткий промежуток времени. Лишь с некоторой натяжкой можно сказать, что мир когда-либо пережил либеральную эпоху. Либерализму так и не позволили воплотиться полностью.»

Людвиг фон Мизес

«я глубоко убежден, что демократию нельзя экспортировать из одной страны в другую»

В. В. Путин7

В главе «Самое холодное из всех холодных чудовищ» автор пошел на второй круг обсуждения вопроса - почему, если демократия столь хороша, как о ней говорят, она до сих пор не принята повсеместно? Судя по всему, Фукуяма по свойственной великим людям рассеянности сам позабыл о том, что он уже дал исчерпывающий ответ на этот вопрос (см. выше). Он вопрошает (часть этой цитаты использована мной для формулировки проблемы работы в самом ее начале):

«В конце истории у либеральной демократии не осталось серьезных конкурентов. В прошлом люди отвергали либеральную демократию, считая ее ниже монархии, аристократии, теократии, фашистского или коммунистического тоталитаризма или любой другой идеологии, в которую им случалось верить. Но теперь, если не считать исламского мира (мой комментарий к этой фразе: а почему, собственно, не считать – только потому что не вписывается в теорию? Значит «суха теория» и плохо соотносится с «древом жизни»), установился, по всей видимости, общий консенсус, согласный с претензиями либеральной демократии на звание наиболее рациональной формы правления, то есть государства, которое наиболее полно понимает рациональные желания и рациональное признание. Если это так, то почему вне исламского мира существуют недемократические страны? Почему переход к демократии остается столь трудным для многих стран, народы и правительства которых абстрактно согласны с демократическими принципами? Почему есть у нас подозрения, что некоторые режимы на земном шаре, в настоящее время объявляющие себя демократическими, вряд ли останутся таковыми, в то время как о других едва ли можно сказать, что это именно стабильная демократия, а не что-то иное? И почему существующая тенденция к либерализму вроде бы пошла на спад, хотя в долгосрочной перспективе обещает победить?»

Будем считать, что это сделано все же не по забывчивости, а исключительно с благородной целью - рассмотреть проблему с другой стороны. Рассмотрим ее вместе с ним.

Фукуяма перебирает множество стран (включая Францию, Германию, Россию и прочие) и отмечает, что у всех них были проблемы с демократией.

«Эти примеры резко контрастируют с большинством примеров демократий англосаксонского происхождения, где стабильность институтов поддерживалась сравнительно легко.

Причина, по которой либеральная демократия не стала повсеместной или не всегда оставалась стабильной после прихода к власти, лежит, в конечном счете, в неполном соответствии между народом и государством. Государства — искусственные политические образования, а народы — существующие моральные сообщества. Имеется в виду, что народы — это сообщества с единым пониманием добра и зла, представлением о святом и грешном, которые, быть может, возникли по чьей-то воле в далеком прошлом, но существуют сейчас в большой степени силой традиций. Как сказал Ницше, «каждый народ говорит на своем языке о добре и зле» и «свой язык обрел он себе в обычаях и правах», отраженных не только в конституции и законах, но в семье, в религии, в классовой структуре, в ежедневных привычках и в идеале образа жизни. Царство государств — это царство политического, сфера сознательного выбора подходящего режима правления. Царство народов не политично: это область действия культуры и общества, чьи правила редко явно или сознательно признаются даже теми, кто в них участвует. Когда Токвиль говорит об американской конституциональной системе сдержек и противовесов, о разделении ответственности между федеральным правительством и правительством штата, он говорит о государствах; но когда он описывает фанатический спиритуализм американцев, их ревность к равенству или факт, что они более привержены практической науке, нежели теоретической, он говорит о народе.»*

Итак, мы пришли к идее, популярной среди наших местных либералов – идее «неправильного народа» (это они о русском народе так) или в данном случае – к идее «неправильных народов» (поскольку у каждого народа имеются свои либералы, направляющие свое недовольство «неправильными народами», не соответствующими красивым теориям, как вовне своего общества, так и внутрь такового). Фукуяма приходит к выводу, что есть на свете народы правильные – это англосаксы, у которых демократия родилась в далеком прошлом (едва ли не сразу с появлением этого изначально демократичного народа), у которых никогда с демократией проблем не возникало и государства которых представляли собой демократии едва ли не изначально.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. За горизонтом истории (2)

    Документ
    Однажды, по дороге с работы, мне довелось наблюдать следующую картину – на маленькой карусели, которая обычно постоянно простаивала пустой, кружился мальчик.
  2. История зарубежной социологии. Добреньков В. И., Кравченко А. И

    Документ
    Нередко студенты задают вопрос: зачем нам изучать историю социологии, знать то, что навсегда ушло в прошлое и в текущей деятельности вряд ли пригодится? Не лучше ли сразу начать с изучения методики и принципов разработки социальных технологий,
  3. И визионер, рассказывает в этой книге воистину "алхимическом романе" историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий

    Рассказ
    Теренс Маккенна, оригинальный мыслитель и визионер, рассказывает в этой книге - воистину "алхимическом романе" - историю амазонской экспедиции по поиску таинственных шаманских галлюциногенных снадобий.
  4. История будущего VII космическое семейство стоун роберт хайнлайн

    Документ
    Им обоим было по пятнадцать, но Кастор был на двадцать минут старше брата. - Я всегда верю в лучшее, дедуля. Неплохо бы тебе последовать моему примеру.
  5. За последнее десятилетие выросло целое поколение людей, понятия не имеющих, что такое «стройотряд». Убольшинства нынешних студентов это слово не вызовет ничего, кроме недоумения; некоторые, впрочем, переспросят

    Документ
    За последнее десятилетие выросло целое поколение людей, понятия не имеющих, что такое «стройотряд». У большинства нынешних студентов это слово не вызовет ничего, кроме недоумения; некоторые, впрочем, переспросят.

Другие похожие документы..