Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
4. Визначити найбільш ефективні ростові препарати для підвищення схожості насіння при насіннєвому розмноженні та субстрат для вирощування сходів квіт...полностью>>
'Урок'
учащиеся к концу урока знают о гидросфере, Мировом океане, поверхностных водах суши, воде в воздухе, малом и большом круговороте воды; значение понят...полностью>>
'Анализ'
Деятельность УО по выполнению задачи сохранения и развития сети и контингента дошкольных образовательных учреждений решена позитивно. Система дошколь...полностью>>
'Реферат'
Существенное уменьшение электрического сопротивления очень чистых металлов (алюминия, меди, бериллия, натрия) с понижением температуры, главное — сох...полностью>>

Курсовая работа Тема: Образ А. С. Пушкина на страницах русской прозы XX века

Главная > Курсовая
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Курсовая работа

Тема: Образ А.С.Пушкина на страницах русской прозы XX века

Содержание

Введение 3

Глава 1. Феномен Пушкина 6

Глава 2. Модель образов Пушкина 12

Заключение 39

Введение

А. С. Пушкин занимает совершенно особое место в истории мировой культуры. Литература о А. С. Пушкине, - поистине уникальное явление. Ни одному писателю за всю историю русской литературы не было посвящено такое огромное количество художественных произведений и литературно–критических работ. Русская литература не имеет примера аналогичного по глобальности образа художника, рецептивное поле которого было бы столь широко, что каждая эпоха открывала бы его творчество заново1. Причин такого внимания к личности и творчеству А. С. Пушкина достаточно много: это и необычайная притягательность яркой индивидуальности А. С. Пушкина, и трагическая судьба, и, конечно же, его прекрасное творческое наследие, без которого история русской литературы была бы совершенно иной. Его реальная жизнь обросла мифологическими подробностями, а имя А. С. Пушкина превратилось в символ. Влияние А. С. Пушкина на умы и души было всегда столь сильно, что ни один период русской литературы не прошёл без дискуссий о нём, о его творчестве. «А. С. Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества. Каждая эпоха произносит о них своё суждение, и как бы ни верно поняла она их, но всегда оставит следующей за ней эпохе сказать что-нибудь новое и более верное, и ни одна и никогда не выскажет всего…». Эти чрезвычайно глубокие и точные слова В. Г. Белинского характеризуют все периоды развития литературы и науки об А. С. Пушкине. Своё слово о великом поэте произнесли и литераторы «серебряного века». Конец ХIX–начало XX вв. – яркий период литературной «пушкинианы». В это время написаны блестящие очерки о Пушкине Д.С. Мережковского, В. С. Соловьёва, В. В. Розанова и удивительного образа «мой А. С. Пушкин» в творчестве В. Я. Брюсова, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковского, А. А. Блока, И. Северянина. На рубеже столетий А. С. Пушкин становится неким эстетическим и нравственным эталоном, с которым всё сопоставляется и в сравнении с которым всё познаётся. «А. С. Пушкин рано стал «вечным спутником» русской литературы. Но с течением времени в общественном сознании, в поэтической традиции, в быту живой А. С. Пушкин постепенно окаменевал и «бронзовел», превращаясь в «памятник А. С. Пушкину», воздвигнутый в назидание и острастку тем, кто осмеливался переступать в искусстве норму.

Многообразие суждений во взглядах на образ Пушкина и определило актуальность нашей работы.

В свою очередь актуальность исследования позволила нам выбрать тему: Образ Пушкина в русской прозе.

Целью работы является анализ систематизация образов Пушкина в русской прозе 20 века.

Для реализации поставленной цели предстояло решить ряд исследовательских задач:

  1. Отобрать литературу по теме исследования.

  2. Выявить общие и отличительные черты образа Пушкина в доступной нам литературе.

  3. Построить модель из выявленных образов.

Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка литературы.

Глава 1. Феномен Пушкина

Согласно данным многочисленных исследований разного времени и в разных странах, удельный вес обращения к хорошей или классической литературе в общем объеме чтения крайне невелик. Роль литературной классики в жизни современного общества эпохи масс-медиа представляется обычно редуцированной до предела, фактически нивелированной2. Между тем классика остается незыблемой частью культурной матрицы, выполняя ряд специфических функций, которые не могут быть выполнены другим культурным институтам.

Особую роль в каждой национальной культуре играет центральный литературный феномен, выполняющий функции сердца канона. Таким сердцем русского литературного пантеона является феномен творчества и биографии А. С. Пушкина. Двухсотлетний юбилей поэта продемонстрировал как незыблемость пушкинского авторитета, так и ряд трансформаций привычных манифестаций признания этого авторитета, а также позволил делать выводы о реальном месте пушкинского феномена и всей классической русской литературы.

Понятие классического литературного феномена тесно связано с понятием литературная классика. Сама проблема классика и современность имеет длительную историю. Основное значение слова классическое относящееся к античной эпохе. История самого понятия в западной цивилизации показывает, что само определение классическое несет важную нагрузку, которую скорее можно назвать идеологической, нежели эстетической. В то же время попытки дать исчерпывающее определение понятию так и не привели к желаемому результату. В теоретических исследованиях, посвященных классике, наблюдается несогласованность и противоречивость толкований ключевого понятия. Очевидно, что классические произведения составляют ряд, открытый как в прошлое (возможность включения незаслуженно вычеркнутых из истории литературы имен и произведений), так и в будущее (каждое значительное современное произведение может со временем оказаться в классическом ряду). Этот ряд получил название литературного пантеона.

Уникальность пушкинского статуса в российской жизни признается давно3. Впервые в этом ключе высказывались еще современники Пушкина (например, Гоголь); принципиальное обобщение идеологические толкования роли Пушкина получили в речи Достоевского на открытии памятника поэту в Москве (1880 год). Вслед за этим в литературоведении идеи Достоевского подверглись несчетному повторению, трансформации и полемическому переосмыслению (особенно в эмигрантской мысли ХХ века). Исключительный интерес к значению Пушкина вызвал юбилейный 1999 год, когда появилось множество публикаций по этому вопросу.

К этому времени понятие пушкинский миф в значении литературный феномен вполне утвердилось в литературоведческой науке. Появились обстоятельные работы по истории пушкинского мифа. Однако попытка обобщить полученные результаты и выйти на уровень анализа описываемых явлений в этих работах недостаточно успешна. Таким образом, проблема функционирования классических литературных феноменов вообще и пушкинского феномена в частности в современную эпоху в науке принципиально не разработана

Миф о Пушкине в общих чертах сформировался к маю 1820 года и был закреплен к середине 1827 года4; последний штрих мифа, связанный со смертью поэта, был оформлен в течение зимы 1837 года. Формулировка мифа: Пушкин первый и лучший поэт в российской словесности, выразивший в своем творчестве суть национальной духовности и явившийся высшим объединяющим началом. Дальнейшая история пушкинского мифа была последовательной сменой разных силовых линий единого мифа, живущего по законам ритмических повторений.

Извечным вопросом, связанным с ощутимым первенством Пушкина в русской классической литературе, был вопрос: Почему именно он? Во-первых, Пушкин выступил пророком нормы, то есть грядущего развития языка, угадав в дискурсах эпохи жизнеспособные и творческие доминанты. Россия заговорила по-русски во всех стратах общества и обнаружила, что по-русски эквивалентно по-пушкински. Закрепление пушкинских текстов в качестве примеров в русских грамматиках возводило стиль поэта в ранг образцового; при этом главная заслуга хрестоматий и учебников заключалась в переводе пушкинских фраз в зону автоматического восприятия, той нормы, которая формировала основу для врастания пушкинских клише в национальное сознание. Во-вторых, на этапе общенационального оформления язык стремится к клишированию, автоматизму как условию и следствию.

Можно предположить, что отношение к личности Пушкина в народном сознании складывалось поэтапно, при этом поворотным моментом можно считать установку памятника Пушкину в Москве в 1880 году, что заставило простой народ составить впечатление о поэте, причем это впечатление в основном было связано с мнением о том, что Пушкин выступал за освобождение крестьян и учил добру иначе за что же ему ставить памятник в Москве? Пушкин уже к концу XIX века оказывается частью стереотипического национального сознания, героем в сознании самых широких масс, имеющих нередко весьма смутное представление о его произведениях.

Оценка пушкинского творчества и формирование представлений о его личности развивалось двумя параллельными путями: в сознании элиты и широких кругах малообразованного российского населения. В результате различных форм бытования пушкинского творчества и информации о его судьбе и личности в культурном поле страны сформировался классический литературный феномен Пушкина, сутью которого оказались разные способы объяснения его первенства в литературе и национальной культуре.

Пушкин воспринимается как поэт чистого искусства5. Наиболее частые упоминания его произведений: поэзия, сказки, Евгений Онегин. При этом анализ ассоциаций позволяет установить главные темы лирики, востребованные в среднестатистическом сознании любовь и природа. Важно, что и любовный, и природный тексты очищены от всего негативного (например, ревности, разлук, ссор, бурь, мглы и т. п.). Именно благодаря этому Пушкин оказывается светлым, легким, воздушным, радостным поэтом.

История формирования мифа о Пушкине включает несколько этапов: 1820 (признание несравненной талантливости юного поэта широкой публикой), 1824 (окончательное оформление основных позиций мифа), 1827 (переход мифа из состояния становления в status quo). 1837 год станет точкой отсчета массовых культовых действий вокруг поэта. К середине 1820-х годов сформировались основные стороны мифа: утверждение о гениальности Пушкина-поэта и ничтожестве Пушкина-человека, которые последовательно будут доминировать в истории функционирования мифа, то усиливая сакральные представления о Пушкине, то профанируя образ поэта, но являясь неразрывными аспектами одного цельного мифа.

Дальнейшая история (весь ХХ век) это череда попыток приспособить Пушкина (миф о нем) в узко-политических целях. При этом сам миф остается неизменен, един во всех стратах. Особенности его функционирования связаны лишь с активизацией тех или иных сторон мифа.

На примере юбилейной пушкинианы можно судить о месте русской литературной классики в духовной жизни элитарных слоев. Как бы ни казалась классическая литература мертва, она выступает необходимой основой этой жизни, и обращение к ней не угасает, а претерпевает пульсирующие изменения. 1999 год продемонстрировал всеобщее признание важности классической литературы, что выразилось в настоящем взлете пушкиноведческой и посвященной Пушкину печатной продукции.

Во второй главе мы более подробно рассмотрим образ Пушкина в литературе 20 века.

Глава 2. Модель образов Пушкина

В 1835 году, в книге “Арабески. Разные сочинения Н.Гоголя, часть первая”, было напечатано следующее: “Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет”. Таким образом, русскому человеку было велено развиться до пушкинского уровня, и сегодня нынешнему поколению приходится держать ответ за невыполнение этой заведомо неосуществимой задачи.

Гоголевская фраза вдохновенно цитировалась столько тысяч раз, что к ней уже трудно подступиться с критериями здравого смысла. И вообще двести лет, говоря словами одного из самых способных гоголевских учеников - “смехотворно ничтожный срок”, за это короткое время сущность целого народа не может перемениться ни в лучшую, ни в худшую сторону.

Возьмем, к примеру, полезный и серьезный сборник статей “Легенды и мифы о Пушкине”, вышедший в Санкт-Петербурге двумя изданиями в 1994 и 1995 годах. Здесь можно найти немало точных фактов и свидетельств, убедительно развеивающих бытующие в массовом сознание нелепицы вроде пресловутой “кольчуги”, которая была надета на Дантесе во время его дуэли с Пушкиным. Тактично и вместе с тем однозначно дезавуируются (в статье В.Старка) некоторые пушкинские “автомифы”: так, в стихотворении “Моя родословная” поэт “для красного словца” объявил своего деда оппозиционером Екатерины Великой, сохранившим верность свергнутому ею Петру Ш, а более дальнего своего предка изобразил противником Петра I (“С Петром мой пращур не поладил и был за то повешен им”).

Эволюция представлений о Пушкине как художнике и человеке прослежена в содержательной статье О.Муравьевой6 “Образ Пушкина: исторические метаморфозы”, где отмечено, что уже “к середине 10-х годов ХХ столетия русское общество обладало несколькими мифами о Пушкине, спорящими друг с другом, но сосуществующими в одном культурном пространстве”. Характерно, что завершает ее абсолютно субъективное эссе ответственного редактора сборника - М.Виролайнен под названием “Культурный герой нового времени”. Термин “культурный герой” своевольно перенесен из сферы “натуральной” мифологии на объект отнюдь не являющийся плодом народной фантазии (А.С.Пушкин - личность реальная, и в этом смысле он мало похож на греческого Прометея или тем более на Ворона из мифов североамериканских индейцев), а главная мысль эссе основана на априорно-идеологизированной схеме, изображающей “четыре столпа русской жизни”:

Пушкин, по мысли М.Виролайнен, на протяжении своей жизни успел побыть не только поэтом, но и народом (в детские и юношеские годы), и священником (поскольку он писал исторические произведения, а функция историка генетически восходит к священству: вспомните летописца-монаха Пимена из трагедии “Борис Годунов”), и царем (“Как журналист и общественный деятель он оказывается в прямой конкуренции с царем, - утверждает М.Виролайнен), - ибо берет на себя функции формирования общественного сознания и общественной жизни”). А что означает точка посередине ромба? Это “позиция культурного героя”, в которой Пушкин оказался во время дуэльной истории: суммируя четыре функции, он к концу жизни попадает в пятую точку, выше которой, по-видимому, ничего нет. Замысловатый православно-филологический миф петербургской исследовательницы, пожалуй, слишком громоздок, чтобы служить инструментом для познания жизни и творчества Пушкина, но содержит своеобразный синтез сегодняшних культурологических построений о поэте, дает представление о современном “метапушкинском” дискурсе, далеко уходящем от своего предмета и почти в нем не нуждающемся.

Пушкинская мифология строилась на протяжении двух веков, фундамент ее закладывал сам поэт при активном соучастии его друзей, недругов, собратьев по музе и литературных противников. Каждое поколение затем создавало “своего” Пушкина, а всякий уважающий себя русский homme de lettres выдумывал нечто под названием “Мой Пушкин”, реализуя этот субъективный образ в стихах, прозе, статьях или в устных беседах. Все это теперь нельзя просто отбросить, все это невозможно игнорировать: сказанное и написанное о Пушкине стало частью русской культуры, вросло в нашу жизнь и в наш язык. Но, чтобы во всем этом множестве мифов окончательно не запутаться, стоит их как-то систематизировать, разложить по полочкам, пронумеровать - иначе в мифологическом тумане мы Пушкина совсем перестанем видеть, а то еще и спутаем с кем-нибудь другим7.

Приступая к такой сортировке, мы сразу замечаем, что они группируются попарно: почти к каждому легко подбирается миф диаметрально противоположный, антимиф. Пойдем от мифов более обобщенных и глобальных к более конкретным. Итак, номер первый - утверждение совершенно тотального характера:

1. “Пушкин - наше все”. Это выражение Аполлона Григорьева стало расхожей пословицей, нередко произносимой без ссылки на автора и почти всегда без учета того контекста, из которого эта фраза вырвана. Если понимать буквально, то перед нами полный нонсенс. Никакой поэт не может быть “всем”, ничье творчество не может заменить нам литературы в целом. Но не будем бросаться в споры с поэтом и критиком середины прошлого века: он вовсе не хотел, чтобы мы с утра до вечера читали только Пушкина. Гипербола Григорьева возникла в его статье “Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина” (1859) как полемический отклик на статьи А.Дружинина: “...Дружинин взглянул на Пушкина только как на нашего эстетического воспитателя. А Пушкин - наше все: Пушкин - представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами”. Как видим, подо “всем” имелось в виду всего-навсего национальное своеобразие (то есть примерно то же, что Гоголь так нечетко пытался обозначить пресловутым “через двести лет”). В наше же время формулой Григорьева пользуются не столько для возвышения Пушкина, сколько для принижения других русских поэтов.

2. В ответ на гиперболическое “всё” (варианты: “солнце русской поэзии”, “начало всех начал” и проч.) не могло не появиться ответное “ничто”. Оно прозвучало из уст Андрея Белого в его статье “Брюсов” (1906): “Пушкин самый трудный поэт для понимания; и в то же время он внешне доступен. Легко скользить по поверхности его поэзии и думаешь, что понимаешь Пушкина. Легко скользить и пролететь в пустоту. Вместо наслаждения хмельным тонким ароматом поэзии пушкинской мы принимаем его музу безуханной. Если отрешиться от арлекинады слов, которыми мы прославляем Пушкина, он для нас в сущности - ничто, водруженное на Олимп”.

Механизм поверхностного восприятия Пушкина описан здесь довольно точно. Действительно, в условиях принудительного поклонения мало кто умеет просто наслаждаться пушкинскими текстами, улавливая только им свойственный “аромат”. Устав от словесной “арлекинады”, которая постоянно раскручивается вокруг пушкинского имени, иной раз начинаешь раздраженно думать, что Пушкин для наших современников - ничто, что повымерли поколения, помнившие его наизусть, а нынешний народец после средней школы благополучно забывает все, что ему по поводу Пушкина вдолбили. Однако если посмотреть шире, так дело обстоит не только с Пушкиным, но и с любым другим “школьным” классиком, со всеми обитателями хрестоматийного “Олимпа”. Абсолютное большинство людей равнодушно и к Пушкину и к литературе в целом - такова реальность, которую мы почему-то маскируем и лакируем. В то же время всегда было и теперь есть тихое меньшинство, умеющее извлекать для себя реальную энергию из пушкинских текстов, не впадая при этом в театральный экстаз. Для этих молчаливых собеседников поэта он ни в коем случае не “всё”, но именно они обеспечивают не ритуальный культ, а подлинное существование Пушкина в подлунном мире.

Следующая бинарная оппозиция связана с оценкой интеллектуальных способностей Пушкина.

3. “Умнейший человек России”. Такую характеристику дал Пушкину (по свидетельству Д.Н.Блудова) царь Николай I после встречи с поэтом в Москве в сентябре 1826 года, а этот руководитель государства, как известно, не был самым большим доброжелателем Пушкина. Странно было бы отрицать наличие у Пушкина мощного и оригинального интеллекта, достаточно отчетливо проявившегося в созданных поэтом произведениях. Однако русская традиция состоит в том, что за великим писателем признается не только чисто творческая гениальность - ему приписывается еще и исключительный ум, возвышающий его над простыми смертными. Иногда некоторым недобрым читателям становится обидно: признавать превосходство таланта они согласны, но считать себя глупее, чем поэты, им не хочется. Так рождается ответный миф:

4. “Дурак”. Наиболее последовательно отказывал Пушкину в уме Дмитрий Писарев, называвший поэта “возвышенным кретином” и отказывавший его произведениям в какой-либо содержательной значимости. Писаревский миф оказался по-своему долговечным, поскольку он продолжал и продолжает вызывать возмущение все новых культурных поколений. Образ Пушкина - “идиота” предстает и в пародийно-сюрреалистических анекдотах Даниила Хармса8, написанных в 30-е годы нашего столетия. Это был своеобразный иронический отклик на культ Пушкина в официальной советской пропаганде. Семь блестящих анекдотов Хармса в какой-то степени созвучны маргинальной прозе самого Пушкина (“Дельвиг звал Рылеева к девкам...” в “Table-talk” и т.п.), однако возможности такой игры оказались исчерпаемы.

Вообще, Пушкин в произведениях Хармса предстает в разных «обличьях»:

- как собственно хармсовский персонаж;

  • как герой биографии, написанной для журнала «Чиж»;

  • как объект литературной реминисценции

Пушкин в сознании Хармса, видимо, существовал постоянно. Хармс, несомненно, понимал значение Пушкина для русской и мировой литературы. В его дневниках есть запись «О гениях» от 20 октября 1933 года: «Если отбросить древних, о которых я не могу судить, то истинных гениев наберется только пять, и двое из них русские. Вот эти пять гениев-поэтов:

Данте, Шекспир, Гете, Пушкин и Гоголь».

Художественный мир Хармса населен странными персонажами. И Пушкин как персонаж Хармса ничего общего, кроме фамилии, с реальным человеком не имеет. Скорее всего, это автопародия на героя биографического очерка. Пушкин как персонаж появляется у Хармса не раньше 34-го года: в частности, в миниатюре «Пушкин и Гоголь»9, но Хармс позднее включил ее в цикл «Случаи», поэтому логичнее было бы рассматривать ее вместе с «Анекдотами из жизни Пушкина», датированными 1939 годом. Сюжет миниатюры «Пушкин и Гоголь» – это прохождение персонажей через сцену, череда падений. Гоголь и Пушкин спотыкаются друг о друга, падают и ругаются, как персонажи комедии dell’arte. Интересно, что ругательства по стилю приближены к стилю обоих писателей: витиеватость и разговорный характер ругательств «мерзопакость какая», «вечно во всем помеха», «это издевательство сплошное» свойственны Гоголю, а Пушкину приписаны нейтральные в этом смысле «хулиганство», «вот черт» и «ни минуты покоя». Миниатюра построена как градация – постепенное убывание текста: ремарки автора остаются практически постоянными, а реплики героев сокращаются до слов «об Пушкина», «об Гоголя»:

Пушкин (поднимаясь): Вот черт! (Идет, спотыкается об Гоголя и падает за кулисы.) Об Гоголя!

Гоголь (поднимаясь): Мерзопакость! (Уходит за кулисы.)

За сценой слышен голос Гоголя: «Об Пушкина!»

Занавес (2, 333).

Скорее всего, в этой миниатюре пародируется именно историко-литературный миф о том, что русская литература начинается с Пушкина и Гоголя, к наследию которых она постоянно обращается. Хармс заставляет писателей спотыкаться друг о друга в прямом смысле. Происходит пародийное снижение образов писателей-классиков, осмысленных массовой культурой. Здесь изображены достаточно невежественные представления о личности, жизни и взаимоотношениях известных людей.

«Анекдоты из жизни Пушкина» (1939) изобилуют фактическими подробностями и претендуют на достоверность. Однако воспроизведенные ситуации оказываются нелепыми и абсурдными: «Когда Пушкин сломал себе ноги, то стал передвигаться на колесах. Друзья любили дразнить Пушкина и хватали его за эти колеса. Пушкин злился и писал про друзей ругательные стихи. Эти стихи он называл «эрпигармами»». Реальный Пушкин, конечно же, писал эпиграммы, но не называл их «эрпигармами». И писал их не потому, что сломал себе ноги, а друзья хватали его за колеса. У Пушкина не было четырех сыновей, он не ломал себе ноги, умел сидеть на стуле и т.д. Но в том-то и дело, что автор не имеет в виду реального человека: с одной стороны, осмеянию подвергается образ поэта в представлении носителей массовой культуры, а с другой стороны, здесь Пушкин – специфический хармсовский герой.

В конце каждого анекдота – та самая фраза, которая, в силу особенностей жанра, несет на себе особую смысловую нагрузку. Она обладает особой интонационной законченностью: завершает анекдот, переводя его сиюминутное содержание в план вечный. При этом у Хармса всегда пародийно сочетаются настроенность автора (и читателя) на изложение подлинных фактов из жизни Пушкина и полный абсурд излагаемого. Первый анекдот заканчивается фразой: «С тех пор Пушкин очень полюбил его /Жуковского. – Н.М./ и стал называть просто Жуковым». С одной стороны, основание «любви» заявлено: Жуковский признал Пушкина как писателя («Да никако ты писака!»), но, с другой стороны, фраза Жуковского – это пародия на историческую прозу, насыщенную архаизмами. Кроме того, комический эффект создает и уменьшительно-ласкательная форма фамилии «Жуковский» – «просто Жуков». То же самое наблюдается и в других концовках. Так, шестой анекдот рассказывает о том, что «Пушкин любил кидаться камнями». Последняя фраза (третья по счету), в принципе, заключает в себе все содержание анекдота и сводит его просто к эмоциональному отношению автора: «Иногда так разойдется, что стоит весь красный, руками машет, камнями кидается, просто ужас!». Слова «просто ужас!» вносят сказовый оттенок, снижающий также и образ автора. Появляется обыденная интонация сплетни. Содержание анекдота обессмысливается и в таком виде увековечивается.

Все признаки, последовательно приписываемые Пушкину в анекдотах, образуют градацию и снижают образ от поэта до идиота, обессмысливая его. Но все эти признаки взяты, разумеется, не из биографии реального Пушкина. Они определены другой целью – пародией на образ Пушкина, сложившийся в массовом сознании, приписывающий поэту определенные качества и поступки. Хармс пародирует разнообразный материал: жанр исторического анекдота, мемуары, пушкинские произведения. Но своеобразие хармсовской пародии состоит в том, что ее объектом являются не сами первоисточники, а их осмысление прежде всего современным Хармсу обществом. Он стремится воспроизвести в гротескном виде образ Пушкина, доведя до абсурда тенденции, существующие в массовом сознании, воспроизвести чужую точку зрения. Для Хармса оказывается важен контакт текста с реальной действительностью, в этом и состоит своеобразие данных пародий: вторым планом является не литературный, а более широкий культурный контекст.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Курсовая работа по истории культуры План работы

    Курсовая
    В предлагаемой работе рассматривается одна из основных проблем в истории русской культуры XVIII века (практически каждая страна сталкивается, и сталкивалась с той же проблемой в ходе своего развития).
  2. О курсовой работе

    Курсовая
    Курсовая работа по стилистике — завершающая письмен­ная работа по изучаемому предмету, выполняемая в 7 семест­ре. Контрольные работы № 1 — № 4 — подготовительные эта­пы курсовой.
  3. Русская компьютерная и квантитативная лингвистика Способы различения простого и сложного предложения при автоматическом анализе текстов

    Документ
    При автоматическом анализе текстов возможны случаи, когда возникают трудности в определении, является ли то или иное предложение сложным или простым с однородными членами.
  4. Программа дисциплины «История русской литературы XVIII века» цикл гос впо опд входит в число обязательных дисциплин федерального компонента к следующим образовательным профессиональным программам подготовки специалистов

    Программа дисциплины
    разработана Гридневой Л.Н., к.ф.н., доцентом кафедры русской и зарубежной литературы, Чимиричкиной М.В., аспирантом кафедры русской и зарубежной литературы.
  5. Русская доктрина андрей Кобяков Виталий Аверьянов Владимир Кучеренко (Максим Калашников) и другие. Оглавление введение

    Документ
    ВВЕДЕНИЕЗАЧЕМ МЫ СОЗДАЕМ ДОКТРИНУВ ЧЕМ НАШ ШАНС?ОБРЕСТИ СЕБЯЛОЖНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬСТЯГИВАНИЕ СМЫСЛОКРАТИИНЕ ДАТЬ “ЗАКРЫТЬ ЛАВОЧКУ”СЕТЕВАЯ СВЯТАЯ РУСЬЧАСТЬ I.

Другие похожие документы..