Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Раптові зміни звичною стилю життя є небажаними, краще і легше впроваджувати їх поступово. Особам, які протягом тривалого часу були пасивними до фізич...полностью>>
'Статья'
Правительство Ростовской области (далее - «Правительство»), в лице Губернатора Ростовской области Голубева Василия Юрьевича, действующего на основани...полностью>>
'Документ'
В многочисленных мемуарах XVIII века мы находим немало свидетельств о театрах и театральной публике эпохи. По мере того как росли противоречия между ...полностью>>
'Документ'
Целью изучения дисциплины является углубление знаний студентов в области теории культуры и истории культурологической мысли, способствующее развитию ...полностью>>

Программа: И. В. Михутина, д и. н., Инслав ран. Украинское национальное движение и проблема формирования гражданского общества, вторая половина XIX начало XX вв

Главная > Программа
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Дискуссия:

Украина и Россия в 1917-1945 гг.:

вместе или порознь?

Материалы российско-украинская конференция историков «Украина и Россия: история и образ истории». (Москва, 3-5 апреля 2008 года)

Сессия 4 апреля 2008 г., Институт Европы РАН.

Украина и Россия в 1917-1945 гг.:

вместе или порознь?

Ведущий: М.В. Дмитриев

Agenda:

  • большевизм: русское, российское, украинско-русско-белорусское явление?

  • общее и различное в революцинных событиях 1917 - 1918 гг. в России и на Украине?

  • была ли национальная политика ВКП(б) («украинизация») в 1920е годы ответом на угрозу украинского национализма?

  • украинцы и русские к 1930-м годам: две нации или единый советский народ?

Программа:

И.В. Михутина, д.и.н., Инслав РАН. Украинское национальное движение и проблема формирования гражданского общества, вторая половина XIX - начало XX вв.

В.Ф. Верстюк, к.и.н., Институт истории НАНУ: Образ Украины конца XIX - начала XX вв. в современной российской историографии.

А. Михайлюк, к.и.н. доцент, Национальная металлургическая академия, Днепропетровск. 1917-1918 гг.: украинская революция или русская революция на Украине?

Р. Я. Пириг, д.и.н., профессор, Институт истории НАНУ. Украинский гетманат 1918 г.: российский фактор.

А. В. Шубин, доктор истор. наук, ИВИ РАН: Нестор Махно между Украиной и Россией.

Е. Ю. Борисёнок, к.и.н., Инслав РАН. ЦК ВКП (б) и украинское партийное руководство, середина 1920-х - середина 1930-х годов.

Доклад И. В. Михутиной:

Украинское национальное движение и проблема формирования гражданского общества, вторая половина XIX - начало XX вв.

Начало украинского национального движения связано со славянским возрождением XIX столетия. Предки граждан современной Украины переживали славянское возрождение одни в Российской империи, другие в Австро-Венгрии. При этом стало складываться два неодинаковых типа национального движения. Различия по некоторым существенным признакам были заметны сразу. А о том который из вариантов более надежно приближал к стратегическим целям движения, появилась в период радикальной смены общественно-политических порядков в Центральной и Восточной Европе, начавшейся на исходе Первой мировой войны. Прежние различия заметным образом сказываются и в жизни современной «соборной» Украины.

Старт национального пробуждения восточных славян Австро-Венгрии (русин, «руських» по самоназванию) был особенно трудным. Свой язык на бытовом уровне сохранило только крестьянство. Замерла литературная традиция, высшие слои приняли язык и культуру господствующих народов (в Восточной Галиции со времени Речи Посполитой - польскую). К началу революции 1848 г. русинская интеллигентная молодежь, в основном принадлежавшая к духовному сословию, не употребляла родного языка, питалась идеей польско-русинско-литовского единства и в несалом числе участвовала в польском национальном движении.

От полного растворения в польской общественной среде русин Восточной Галиции уберегли, помимо этнического, социальный и конфессиональный факторы. Крестьяне-русины, страдавшее от малоземелья и нищеты, не ощущали какой-либо общности с поляками, представлявшими в этом крае крупное землевладение и высшие городские слои. При этом именно крестьяне, в массе своей неграмотные, пользуясь в разговорной речи родным языком, сохранили его как важнейший элемент дальнейшего национального развития.

Полонизации русин препятствовала и их принадлежность к греко-католическому вероисповеданию, в отличие от римо-католиков поляков. Греко-католичество – признание юрисдикции Святого престола при сохранении православных обрядов в богослужении и в быту (это, как видно, в полной мере отвечало настроениям верующих и их духовных пастырей) - с распространением идеи нации сделалось одним из главных признаков этнонациональной особости русин и способствовало их сплочению.

Если в противодействии включению в польское этно-культурное и религиозное пространство наблюдалось единомыслие русин, то дальнейшее национальное и культурное самоопределение осложнялось тем, что не удавалось восстановить давно прерванную местную традицию высокой культуры. Оставалось обратиться к родственным образцам в России, где в свою очередь наряду с общерусской тенденцией происходила кристаллизация этнического самосознания юго-западной ветви восточного славянства - малороссов-украинцев. Шло собирание богатого этнографического материала и появились первые произведения малороссийской художественной литературы с использованием местного народного языка.

Выбор направления национального развития разделил русин на сторонников формирования национального языка и высокой культуры в общерусском потоке - т.н. русофилов или москвофилов и народовцев-украинофилов, ориентировавшихся на украинский национально- культурный процесс в Приднепровье. Решения на индивидуальном уровне были непростыми. Богдан Дидыцкий, в 1860-е гг., редактор самой полярной в Восточной Галиции русинской газеты «Слово», вспоминал, как после прочтения написанных по-украински «Энеиды» И.П. Котляревского и повестей Г.П. Квитки (Основьяненко) он загорелся мыслью о создании украинской общенародной демократической литературы. Однако потом по мере знакомства с произведениями Пушкина, Лермонтова и особенно Гоголя, «гениального хохла, чудесно обогатившего русский литературный язык», пришел к убеждению о необходимости языково-культурного сближения с Россией и создании такого литературного языка, который был бы понятен и русинам Австро-Венгрии, и русским, сделавшись их общим достоянием .

В 1860-е гг. при смене поколений и не без влияния ряда политических факторов (в том числе из-за полонофильских настроений русских либералов, а также в связи с изощренными усилиями поляков при подготовке национального восстания 1863 г. склонить на свою сторону приверженцев украинской идеи в Правобережье Днепра и вследствие притока политэмигрантов-украинофилов из России) заявило о себе направление народовцев, нацеленных на национально-культурное направление в украинском русле.

У основания национального движения русин с самого начала стояли церковные иерархи, функционерами были приходские священники. Это были «лояльны подданные короля», далекие от социального и политического радикализма. Их главный политический тезис – выделение восточнославянских земель Австро-Венгрии в этнически однородный коронный край - был сформулирован в 1848 г., когда австрийское правительство для острастки поляков и восставших венгров и поляков стало поощрять этно-культурное самоопределение русин, хотя ни в то время, ни позже, до самого распада многонациональной державы, не спешило удовлетворить их административно-территориальные пожелания. Многоплеменность провинций Галиции, Буковины, Подкарпатья давало Вене простор для национально-политических манипуляций. С 1867 г. после ряда внешнеполитических неудач, повлекших преобразование государства в двуединую Австро-Венгерскую монархию, венгры получили неограниченную возможность мадьяризации славян Подкарпатья;в Галиции в целях укрепления восточных рубежей вся власть вновь была отдана хорошо организованной и заведомо настроенной против России польской верхушке, которая под предлогом защиты государственных интересов занялась ликвидацией культурных и политических достижений русин. Русины, не имея поддержки Вены против всевластия польской администрации, стали обращаться в москофильство. Патриарх украинства в России М.С. Грушевский, чья карьера историка в течение 20-ти лет была связана с Львовским университетом, со своей стороны признавал, что «москофильство тогда охватило почти всю тогдашнюю «интеллигенцию» Галиции, Буковины и Венгерской Украины».

Однако и в период ослабления интереса австрийского правительства к национальному движению русин в пользу его противников – поляков, мадьяр и др., национальные активисты по-прежнему не допускали оппозиционности в отношени дома Габсбургов. Москвофилы демонстрировали аполитичность, подчеркивали лишь моральное и культурное родство своего народа с русским. Украинское же народовство, приобретая антирусскую направленность, становилось в этом плане полезным как для польской администрации Галиции, так и для официальной Вены, вступавшей в стадию конфронтации с Петербургом.

Политическая лояльность к центральной власти определила характер и методы действий русинских активистов обоих течений. Она позволяла легально заниматься просветительством, организационно-хозяйственными делами и другими видами т.н. «органической работы», которая имела целью улучшение качества жизни массовых слоев этноса в реальном времени и обстоятельствах – «здесь и сейчас». Москвофилы, не получив разрешения на открытие школ, вкладывали значительные средства во внешкольное образование. Народовцам же правительство позволило учреждать национальные школы и, хотя открытие каждого нового объекта требовало больших усилий, они создали целую систему образования, включавшую и средние учебные заведения. В свою очередь, распространение грамотности на родном языке позволяло активистам обоих направлений выпускать популярные газеты и журналы для крестьян, учреждать издательства, книжные магазины и сельские читальни, распространять литературу по агрономии, сельскохозяйственной технике и основам кооперации. Особую сферу составляли хозяйственно-экономические начинания: образование кооперативов, кредитных и страховых товариществ, касс взаимопомощи. Создавались общества трезвости, сельские пожарные команды. Адвокаты на общественных началах оказывали юридическую поддержку отдельным крестьянам, прививая населению навыки обращения к судебной системе. Эти начинания были далеки от политического и социального радикализма, что позволяло их инициаторам в условиях монархического консерватизма действовать открыто и привлекать к участию множество заинтересованных в тех или иных мероприятиях лиц из крестьянской среды. Таким образом, в массах развивался дух инициативы и накапливался общественный опыт, помогавший им не только более успешно вести дела, но и ориентироваться в политическом пространстве. Массы превращались в гражданское общество, способное к самоорганизации и со временем - к претворению в жизнь своего политического выбора. Иными словами, национальное движение русин, широко практикуя среди преимущественно крестьянского населения методы реальных дел, взяло на себя ту роль по формированию гражданского общества, которую в Западной Европе в свое время выполнили цеховые организации третьего сословия, подготовившие классические буржуазные революции.

Важно заметить, что в национальном движении Приднепровской - Большой Украины, как и в кругах общероссийских политических кругах в целом, такой способ формирования гражданского общества катастрофически недооценивался. В среде оппозиции социалистические радикалы вообще отвергали его, чтобы частичными усовершенствованиями не укреплять существующий порядок. Более умеренные, конституционные демократы (кадеты), интересовались среди прочего национальным вопросом в России и держали в поле зрения ситуацию в Восточной Галиции. Однако их лидер П.Н. Милюков свысока характеризовал русинских активистов как «маленький мирок людей с ограниченным кругом интересов, [ни шире взгляда с] местной колокольни, [замкнутого в своем] старании вырвать еще одну-две гимназии или школы» . Зато о Русско-украинской радикальной партии, занимавшейся среди всего прочего словесной пропагандой идей Драгоманова, он одобрительно писал: «Возникла настоящая политическая партия, опиравшаяся на население. Начались парады и митинги, появилась агитация в деревнях» . Подобным образом М.С. Грушевский предпочитал всем другим видам деятельности идейно-политическую работу и после того как разошелся со своими галицийскими единомышленниками, стал упрекать их в политическом бездействии, в том, что они, «взяв в свои руки главные органы печати, экономические и финансовые институты, больше обращали внимание на то, чтобы удержать общество в послушании и зависимости, чем развивать в нем политическую сознательность. Падала литературная продукция, научные интересы, и их, - по мнению украинского ученого, - «не мог восполнить успех экономических операций, кооперативов и банков» . М.С. Грушевский, как видно, не принимал во внимание, что именно практические дела с осязаемыми результатами юлдее надежно, чем абстрактная агитация, действовали на рядовых обывателей, отдававших предпочтение организаторам «малых дел» при выходе последних на политическую арену.

Влияние русофильского и народовского украинского течений в национальном движении русин Австро-Венгрии со временем менялось. С середины 1880-х гг. народовцы при официальном покровительстве правительства украинству (государственное субсидирование украинских культурных, образовательных и других программ с одновременно возраставшим давлением на русофилов) переняли ведущую роль в общественно-политической жизни украинцев. Русофилы изгонялись из системы просвещения, провоцировались банкротства их хозяйственных и финансовых учреждений, начались устрашающие административные и судебные преследования по ложным обвинениям в государственной измене .

С началом Первой мировой войны особенно после отступления русской армии в 1915 г. было занятой ей Восточной Галиции, русофильство подверглось разгрому. По подозрению в пособничестве русской армии казнили священников, женщин и стариков, толпами вешали кресмтьян. За русофильство арестовывали 11-12-летних школьников и депутатов рейхсрата, юристов, врачей и рядовых подписчиков газеты этого направления, наконец, просто неугодных своим соседям лиц, на которых можно было донести в полицию как на москвофилов и получить вознаграждение . Организации русофилов были запрещены, а их средства и имущество переданы украинофилам, оставшимся после подобной «селекции» единственным дееспособным течением в национальном движении русин. Сосредоточение его на платформе украинства, как видим, произошло под действием внешних сил, вершивших большую международную политику. Источником же успешного внутреннего развития обоих течений до Первой мировой войны являлись такие виды общественной деятельности, которые влияли на важные стороны жизни этноса при умеренной политической составляющей этой деятельности.

В Российской империи было иначе. Умеренные общественно-политические программы не получили заметного развития. С одной стороны, как правило, избыточная охранительная реакция правительства суживала пространство для легальной, способной вовлечь широкие массы, общественной деятельности. С другой - активная часть общества проявляла излишнюю, не подкрепленную реальной силой, увлеченность «своей боевой ролью по отношению к существующему строю» . Это было свойственно и украинскому движению на берегах Днепра, которое зарождалось и формировалось под знаком конфронтации с государственной властью. Уже в начале XIX в. на фоне аполитичных и без помех работавших украинофилов культурников, появились малые группы малороссийских дворян-автономистов, сразу настороживших правительство своими связями с декабристами и польской политической конспирацией. В 1840-е гг. горстка университетских преподавателей и студентов в Киеве - члены Кирилло-Мефодиевского братства, нисколько не смущаясь отсутствием последователей и исполнителей их радикальных замыслов, строила планы утверждения политического статуса Украины как члены некой мифической федерации славянских республик. Братчики составляли воззвания с грозным, но безадресным призывом «придать проклятию святотатственные имена земного царя и земли господина» . На деле с их проектами смогли познакомиться лишь жандармы, изъявшие пропагандистские материалы на стадии изготовления и только в 1917 г. эти бумаги без извлечены из полицейских архивов и опубликованы как документы истории . Члены братства, среди них Т.Г. Шевченко, надолго оказались в ссылке, отлученными от общественных дел.

Непоправимым следствием ранней вовлеченности зачинателей украинства в политический конфликт с государственной властью явился факт отмены одобренного правительством в начале 1860-х гг. ходатайства Петербургского комитета грамотности о введении родного языка для обучения в народных училищах украинских губерний. В Киевской педагогической школе уже шла подготовка учителей. Писались учебники, в сельские школы рассылались новые буквари. Но в январе 1863 г. грянуло очередное польское восстание и при этом выяснилось, что в Правобережье Днепра польские радикалы во множестве распространяли литературу и прокламации на местном языке, вербовали в агитаторы учителей-малороссов, чтобы те подняли на восстание местное крестьянство. Крестьяне не пошли под польские знамена. Но правительство в Петербурге на всякий случай остановило языковое нововведение. Последовал циркуляр министра внутренних дел П.А. Валуева о временном ограничении малороссийского книгопечатания , усугубленный в 1876 г. царским указом, предписывавшим «не допускать в первончальных училищах преподавания <…> на малорусском наречии», запрещавшим изготовление и ввоз из заграницы книг на «малорусском наречии», демонстрации сценических представлений, «имеющих <…> характер украинофильских манифестаций» . Отмена школьного проекта на долгие годы лишила поборников украинства главного инструмента воспитания национального самосознания в народной среде. Украинские газеты и журналы, после Революции 1905 г. издававшиеся легально, не находили достаточного числа читателей и подписчиков, так как украинцы обучались грамоте по-русски. Попытки некоторых энтузиастов конспиративно на уроках знакомить школьников с украинскими текстами были скорее политической демонстрацией, эскападой, чем серьезной образовательной инициативой .

Украинские активисты в России не придавали самостоятельного значения практике «малых», но полезных в повседневной жизни дел. Правда, экономическое положение и социальные условия у малороссийских крестьян были несравненно лучше, чем у их карпатских собратьев: плодородная почва и хороший климат благоприятствовали ведению сельского хозяйства, а земские учреждения, созданные благодаря реформам 1860-х годов, положили начало сельскому здравохранению и начальному школьному образованию первой ступени. Но это были блага, получаемые из патерналистского источника, не зависевшие от инициативы снизу, ибо в земствах из-за цензовой системы доминировали помещики. Земства в большинстве областей их деятельности, а также кооперативы и другие хозяйственные учреждения в крае функционировали помимо украинского движения . и в них практически не участвовали украинские деятели. Между тем сельское население с готовностью отзывалось на возникавшие иногда местные общественные начинания, в том числе и по организации экономической взаимопомощи.Перед Первой мировой войной такую работу, а вместе с ней социальную и политическую агитацию, развернули на Волыни и Подолии правые круги при участии духовенства Почаевской лавры. В результате украинские крестьяне, по образу жизни и занятиям почти не затронутые русификацией, охотно шли в правые монархические организации, выступавшие под флагом русского национализма. По численности они превзошли все другие партии и организации в крае .

В украинское же движение до Революции 1917 г. включилась лишь узкая группа интеллигенции, преимущественно гуманитарной, и часть учащейся молодежи. Людей практических профессий было немного. По партийно-политической ориентации это были группы центра и левых, ограниченные в в своих легальных возможностях. Следует добавить, что репутации украинских движений вредили тесные связи с австрийской Восточной Галицией, где базировалась издательская и научная деятельность украинских активистов Приднепровья, велась подготовка кадров, находила пристанище политическая эмиграция. Вена поощряла такое гостеприимство народовцев, стараясь использовать их в качестве инструмента антироссийской политики. В России по этой причине украинское движение было отмечено ярлыком «мазепинства», напоминавший о историческом предательстве гетмана Ивана Мазепы.

Лидеры украинства, конечно, понимали, как далеко им до создания широкого национального движения. Но подобно большинству оппозиционеров в России они намеривались начать с государственного переустройства, и потом, при новом строе, заняться расширением своей массовой базы и воспитанием «сознательных украинцев». М.С. Грушевский в конце XIX в. провозгласил идеалом, т.е. стратегической целью движения «независимую Русь-Украину, в которой бы все части нации соединились в одно современное культурное государство» (Необычное двойное наименование будущего государства его современник, галицийский русинский политик, объяснил тем, что у его народа «название «Украина» популярностью не пользуется»).

Во время революции 1905 г. М.С. Грушевский предложил концепцию национально-территориальной автономии украинских губерний, которую определил как «минимум необходимый для свободного национального развития». Иными словами, воспитывать национальное сознание лидер украинства намеривался лишь после административного обособления края, когда для этого в руках окажутся административные инструменты. «Мы стремимся через автономию перейти к национальному бытию», - поясняли последователи М.С. Грушевского, в то время как галичане успешно восстанавливали «национальное бытие» в рамках не самой благоприятной для них административной структуры Австро-Венгрии.

Решающее испытание в Большой Украине наступило с 1917 г. , а в следующем году - на восточнославянских землях Австро-Венгрии.

Февральская революция в России помогла сравнительно легко осуществить административные требования приднепровских национальных активистов. Им удалось составить будущие центральные институты власти: Украинскую центральную раду (УЦР) как представительный орган, Генеральный секретариат (ГС) – в качестве будущего правительства, и явочным порядком провозгласить национально-территориальную автономию края. В октябрьские дни 1917 г. УЦР, выступив над схваткой между киевскими большевиками и сторонниками Временного правительства, без больших затруднений овладела полнотой власти и 7 (20) ноября 1917 г. объявла об образовании Украинской народной республики (УНР).

С этого времени украинским лидерам предстояло самостоятельно вести трамвай национальной государственности. Но вскоре выяснилось, что поддержку акту УЦР об образовании украинского государства обеспечили не только национально-политические устремления масс (приднепровские активисты не успели их прочно внедрить в массовое сознание), сколько стихия аграрной революции и антивоенное движение – проблемы, сделавшиеся первоочередными как для украинских, так и для великорусских крестьян. Крестьянское большинство украинского народа ожидало от молодого национального правительства быстрого решения этих назревших задач. Однако украинские лидеры, демонстративно отмежевавшись от большевиков, пошли по стопам потерпевшего крах Временного правительства. Подобно А.Ф. Керенскому, они пытались вдохновить сограждан и распадавшуюся армию на продолжение войны, неспешно занялись земельным вопросом и в результате предложили такой вариант аграрной реформы, который вызвал возмущение крестьянских депутатов УЦР. Симпатии разочарованных масс обратились к большевистским лозунгам, обещавшим немедленный мир и такую же безотлагательную передачу всей земли крестьянам.

Завязавшаяся вскоре борьба между большевиками и защитниками УНР, как откровенно признал глава ГС, украинский социал-демократ В.К. Винниченко, сделалась «войной влияний», и влияние большевиков среди украинского населения оказалось сильнее . В решающих боях за Киев в январе 1918 г. некоторые войсковые части УНР перешли на сторону большевиков, другие заявили о своем нейтралитете. Одним из немногих верных Украинкой республике подразделений остался полк сечевых стрельцов, образованный из военнопленных австрийской армии. Эти выходцы из Восточной Галиции и Буковины получили прочное национальное воспитание еще на своей малой родине.

На время вернуться в столицу государственным органам УНР удалось, лишь запросив помощи у австро-германской армии. При этом настроения народа, весной 1917 г., с верой и надеждой приветствовавшего УЦР и боготворившего его председателя М. Грушевского, в феврале 1918 г. сменились на диаметрально противоположные. Об этом можно судить по записи разговора группы крестьян села Бухня Сквирского уезда на Киевщине перед приходом немцев. Это свидетельство приведено в книге П. Христюка, который тогда возглавлял Министерство внутренних дел в правительстве УЦР:

«Центральная Рада – это буржуи! Они нас обкрутили. Там заправляет Грушевский- буржуй, австрияк», [- начал один крестьянин.-]<…>

-- Надо разогнать эту Центральную Раду <…> Она приведет к нам помещиков, которые с нас шкуру сдерут» [, - добавил другой].

-- Надо слушать большевиков. Они нам все дадут. Помещиков вырежут, а людям дадут кому что надо <…> [ - присоединился третий] <...>

-- А то выдумали какую-то Украину, [- вступил следующий. –] На черта она сдалась. Ничего о ней не слышали и вот на тебе! Пусть будет одна Россия, лишь бы всюду большевики были<…>

-- Да я сам на ту Центральную Раду пуль с двадцать с большой охотой выпустил бы» [, - горячился еще один крестьянин].

-- Да что ты плетешь? – отзывается <…> немолодая женщина. – Мой зять член Центральной Рады, а ты бы в него стрелял!?

-- Глупый ваш зять, вот и пошел в Центральную Раду.

-- Ты, я смотрю очень умный, - отвечает женщина. – Если бы Раду поддержали было бы все в порядке.

-- Вот и подожди, увидишь порядок, если вернуться паны, [- получает она в ответ].

-- Не слышите ли, что ли? <…> Стреляют из пушек. Немцы идут! Вот теперь помещики с нас шкуру сдерут<…>».

Таковы были неожиданные результаты ускоренных национально-государственных преобразований на берегах Днепра без предварительного накопления в массах общественного и политического опыта, способного превратить этнос в гражданское общество.

Население восточнославянских областей Автро-Венгрии оказалось значительно лучше подготовленным к осуществлению далеко идущих национально-политических решений. В условиях стремительного распада дунайской империи осенью 1918 г., чтобы предотвратить включение Восточной Галиции в состав возрождавшейся Польши, народовско-украинские лидеры провозгласили Западно-Украинскую Народную Республику (ЗУНР). Им удалось наряду с центральными, законодательными и исполнительными органами власти создать, благодаря предыдущей общественной работе на местном уровне систему местной администрации, осуществить мобилизацию и сформировать 100 тысячную Украинскую галицийскую армию (УГА). Эти силы в течение 9 месяцев защищали свою республику, сражаясь на равных с войсками Поьши, на порядок превосходившей ЗУНР по численности населения и пользовавшейся военной и дипломатической поддержкой западных стран. УГА не была разбита в той борьбе. За неимением боеприпасов она была вынуждена отступить на территорию Большой Украины. Оставив свой край. Она явила редкий случай сохранения организации и боеспособности, превосходя по численности войска УНР, в которыми взаимодействовала до их полного поражения.

В конечном итоге не устояли оба украинских государства, но по неодинаковым причинам. УНР подкосила внутренняя слабость, проистекавшая из специфики национального движения в Приднепровье – о его существу кадрового характера, без прочных связей с массами, которые не возникают в одночастье, а, как свидетельствует опыт национального движения русин Австро-Венгрии, устанавливаются вследствие систематического взаимодействия национальных активистов с рядовыми гражданами в общественных организациях различного профиля и назначения. Тот же пример показывает, что легальные формы общественной деятельности при умеренной политической составляющей надежнее служат его расширению, чем острая политическая конфронтация с властью. Актуализация стратегических целей приводит к желаемым результатам лишь при опоре на укорененное в народной среде движение, что показала короткая, но убедительная история ЗУНР. В падении этой республики решающими стали непреодолимые внешнеполитические обстоятельства. Они же в дальнейшем роковым образом повлияли на выделение в 20-50 гг. радикального крыла западноукраинского национального движения – так называемого интегрального национализма, нашедшего свой конец в тупике экстремизма.

Вместе с тем исторические уроки УНР и ЗУНР выявили фундаментальные и долговременные преимущества в подготовке к новому государственному строительству, легальными и заблаговременно применяемыми методами социализации масс, формирования их политических предпочтений через общественные организации, прямая полезность которых вызывала бы доверие к движению или партии в целом.

В.И. Мироненко:

Спасибо, Ирина Васильевна, за интересный и содержательный доклад, давший фон и фундамент для дискуссии.

В.Ф. Верстюк:

Ирина Васильевна, Ваш доклад называется «Украинское национальное движение», а в тексте Вы пользуетесь таким термином как «русинское национальное движение». Это случайно или Вы подчеркиваете такое различение? Москвофилы у Вас стали русофилами, Непонятно, как и когда? Вы начали, вопреки украинской историографии, видевшей ядро украинского национального движения на Днепре, почему-то с Галиции. Украинцев не было в земствах. Это какая-то новость. Я тогда не знаю. Кто построил Полтавский краеведческий музей? И в Екатеринославле? На Правобережье не было земств; там они появились лишь только перед 1914 г. Но это другое дело. И противопоставление одного движения на Западе и Востоке Украины. Это специально или случайно?

И.И. Михутина:

Термины «украинский, «малороссийский» и «рсинский» я употребляю в исторической последовательности.

В.Ф. Верстюк:

Это как? Есть такая русинская нация?

И.И. Михутина:

Это самоназвание. Они называли себя русинами. Кстати Александр Барвинский замечает, что несколько странное название книг Грушевского «Русь-Украина» связано с тем, что в Галиции, кажется, Антонович посоветовал ему назвать так его историческое исследование. В Галиции понятие «Украины» не распространено; и местные жители весьма долго называли себя русинами.

Что касается земств, то я опираюсь на данные Петра Дорошенко, подчеркивавшего, что в земствах было мало украинцев. Действительно Полтаавский краеведческий музей был открыт по инициативе земства, но его основателем был русский ученый почвовед В.В. Докучаев.

Что касается противопоставления двух национальных движений, то я их не противопоставляю, но сравниваю. Я пыталась показать, что украинское национальное движение формировалась разными методами.

И.И. Колесник:

Скажите, пожалуйста, как коррелируется понятие «национальное движение» с терминами ленинским определением «освободительное движение» и понятием «украинское национальное возрождение»? Вы говорите о национальном движении. Какие его сущностные характеристики? Ведь национальное движение имело культурный социальный и политический характер и становится массовым в 90-е гг. 19 столетия. Какова периодизация и каковы ее критерии? И, наконец, правильно ли я Вас поняла, что Вы говорите о двух потоках национального движения, на Днепре и в Галиции?

И.И. Михутина:

В данном докладе я не коррелировала национальные и освободительные движения, как это предполагал делать В.И. Ленин и вслед за ним вся советская историография. В данном случае я исходила из конкретной ситуации, из конкретных фактов. Все поставленные Вами вопросы мне сложно было осветить в моем выступлении. Но в моей книге об украинском вопросе в России, где я рассматриваю, в том числе марксистские сюжеты.

В.И. Мироненко:

Следующим в программе стоит доклад Владислава Федоровича Верстюка «Образ Украины конца 19-начала 20 вв. в современной российской историографии».

Доклад В.Ф. Верстюка

«Образ Украины конца 19-начала 20 вв. в современной российской историографии».

Постання суверенної Української держави - головний наслідок розпаду Радянського Союзу та одна з найголовніших подій світової історії, які засвідчили кінець довготривалого існування Європи у формі біполярного світу, що утворився після завершення Другої світової війни. Свого часу Переяславська угода 1654 р. відіграла роль фундаментальної передумови для перетворення Московської держави на Російську імперію. А сучасне унезалежнення України фактично є важливим бар'єром до поновлення такої імперії. Самоосмислення Росії у нових геополітичних обставинах, нових кордонах, в умовах світових демократичних викликів годі уявити без українського фактора. При цьому українська проблема в російській політиці та суспільно-політичній думці розв'язується на основі вкрай ідеологізованих, а іноді дуже небезпечних для двосторонніх відносин рефлексій.

Образ України, яка після набуття незалежності не хоче залишатися "молодшою сестрою", а прагне рівноправного партнерства та демонструє власне бачення свого майбутнього, зокрема декларує європейський вибір, часто демонізується російським політикумом та засобами масової інформації. Зацитую кілька рядків з передмови Міхаіла Смоліна до перевидання книги С.Щьоголєва "История "украинского" сепаратизма" (М., 2004). Смолін розглядає Україну як антиРосію, а українство як антирусизм. Його висновок з данного протиставлення виглядає так: "Уже сегодня мы должны жестко встать на позицию, что южнорусские, малороссийские земли неотъемлемая часть Русского государства, что нет ни "украинского" народа, ни "украинского" языка, что все это идеологические фантомы" (с.21.).

Не варто приховувати, що ідеологеми подібного гатунку в Україні сприймаються болісно і стають підставою для формування доволі агресивного образу Росії, геть позбавленого серпанку сусідської толерантності. Цілком зрозуміло, що формування сучасних і української, і російської ідентичностей абсолютно неможливе без усвідомлення своєї відмінності від близького сусіда. Але чи мають ці відмінності неминуче перетворюватись на будівельний матеріал для всіляких політичних проектів? Чи має пошук власної ідентичності обов'язково завершуватись створенням образу ворога?

Формування ретроспекцій образу "себе" та "іншого" є важливою складовою політики національної пам'яті, яка фокусує суспільну увагу або на найзагальніших матрицях минулого, або на його виокремлених сторінках та визначає тісний зв'язок між політикою та історією як наукою. Творення образу минулого - складний процес взаємодії системи освіти, засобів масової інформації, насамперед телебачення та інтернету, літератури, мистецтва тощо. Проте далеко не остання роль в ньому належить історичній науці. Мене як професійного історика, який кілька десятиліть вивчає історією України кінця ХІХ – початку ХХ ст., а тепер ще й людини, яка впритул займається формуванням історичної пам'яті в Україні, надзвичайно цікавить відтворення образу України зазначеного періоду російською історичною наукою. В Україні опубліковано певну кількість статей, що аналізують творення образу України в російському інформаційному полі, однак як пріоритетний напрямок вивчення проблема не поставлена у всій своїй повноті, хоч нагальність такого кроку очевидна. Я цілком свідомий, що моє бачення може не поділятися російською стороною, а, можливо, буде мати певну опозицію і у когось з української сторони. Сподіваюсь, ми це з'ясуємо в дискусії.

Однак перед тим, як викласти своє прочитання російської історіографії, стисло з'ясую образ України кінця ХІХ - початку ХХ ст. в сучасній українській історіографії. Отже, українці на кінець ХІХ ст. це – великий, 36 мільонний народ з історичним минулим, який проте з кінця ХУІІІ ст. був поділений між двома імперіями: Російською та Австро-Угорською.

ХІХ ст. позначилося стрімким чотирикратним зростанням українського населення, а з другої половини століття - процесами індустріалізації, будівництва залізниць, розвитку торгівлі, урбанізації, змін у землеволодінні, перетворення України в житницю імперії та Європи. Основним мотивом історії України кінця ХІХ – початку ХХ ст. був процес національної консолідації, стрімке перетворення етносу в націю. Він досяг свого апогею після Лютого 1917 р., коли зусиллям лідера українського національно- визвольного руху Центральної Ради була проголошена Українська Народна Республіка. Відстоювання власної державності у боротьбі з більшовиками та білогвардійцями складало пафос подій 1917 – 1921 рр., які визначаються як Українська революція. Її завершальні акорди пройшли у боротьбі більшовиків з антикомуністичним селянським повстанським рухом. Запеклий опір України змусив більшовиків йти на політичні компроміси, які полягали в створенні Української Соціалістичної Радянської Республіки як альтернативи національній державності, в утворенні СРСР як формально федеративної держави, запровадженні політики коренізації (українізації). Проте все це не давало стовідсоткової гарантії виникнення нової лояльності. Опір України колективізації змусив Сталіна піти на злочин геноциду, яким став Голодомор 1932- 1933 рр. Мільйонні втрати доповнені втратами від політичних репресій фактично на довгі роки зломали Україну, перетворили її з нації-держави на етнічну територію.

Такий абрис України кінця ХІХ – початку ХХ ст. дає сучасна українська історіографія. Яким же бачить цей образ російська історична наука. Свідомо виключаю з свого аналізу праці цитованого М. Смоліна як крайньо однозначні та примітивні в своїй агресії та українофобії. Чи перевидання книги Н. Ульянова "Происхождение украинского сепаратизма" (М., 1996). Але кілька слів скажу з приводу іншого історіографічного прийому, який на моє розуміння є сумнівним. Це повне чи майже повне вилучення з сучасних синтетичних історій Росії сюжетів пов'язаних з Україною. Останній свіжий приклад "Нариси історії Росії" за загальною редакцією академіка О. Чубарьяна, які вийшли минулого року в українському перекладі. В них нема окремої навіть найменшої оповіді про воз'єднання Росії та України, ім'я Б. Хмельницького згадується лише кілька раз в параграфі "На нових рубежах", а після підрозділу "Полтавська битва та її наслідки" згадки про Україну зникають взагалі. Пересічний читач розділу 8 "Росія в другій половині ХІХ – на початку ХХ ст." просто не здогадається, що в цей період Україна входила до складу Росії. А остання на той час була імперією, велич якої визначають стосунки метрополії з регіонами. На цю дивну обставину сучасної російської історіографії звернув увагу О. Міллер та пояснив її впливом сучасної політичної географії на істориків. На мій погляд, географія тут не відіграє ключову роль, можливо існує певне внутрішнє політичне замовлення на етнічну гомогенність російської історії, а також спокуса показати, хто господар в хаті-імперії. Думаю, що не помилюсь, коли скажу, що переважну більшість українців дивує подібна історична вівісекція.

Однак в Росії є певна кількість професійних істориків, які академічно займаються вивченням історії України, значна частина їх учасники нашої конференції. В Україні добре відомі праці Єлени Борісьонок, Іріни Міхутіной, Владіміра Булдакова, Андрєя Марчукова, Алєксєя Міллера та інших, які й були викорстані при підготовці даної доповіді. Загалом відзначу значний рух вперед російської історіографії у вивченні історії України чи окремих її проблем, на мій погляд за останні 10 – 15 років в Росії сформувався цікавий і високопрофесійний загін істориків – україністів, який не лише оволодів сучасними теоріями та методологіями дослідження націоналізму, але й добре вивчив українську історіографію, добре опрацював джерельну базу, в тому числі й українські архіви. Однак не важко помітити, що часто українські і російські історики, вивчаючи близькі теми, залишаються опонентами, мають різні образи досліджуваного. Я б сказав, що вони відстежують предмети своїх уподобань з різних stadt-пунктів, з різних перспектив. Якщо для українських істориків історія України є самодостатньою, наповненою внутрішньою логікою розвитку, то для російських колег це завжди дрыбний фрагмент чогось більшого. Наприклад, А. Марчуков в своїй монографії "Украинское национальное движение" (М., 2006) пише про "тысячелетний духовный опыт Русского мира", під яким розуміє "определенный цивилизационный, культурно-психологический, религиозно- этнический и хозяйственный организм – сообщество, к которому принадлежат не только русские в современном понимании этого слова (или, по-старому, великороссы), но также белорусы и восточные украинцы"(с.5). Антитезою цього світу виступає "так называемый "украинский вопрос" він же одночасно є "внутринациональной проблемой этого Русского мира"(с.5) На відміну від тисячолітнього російського світу українська ідентичність , на думку А. Марчукова, сформувалась лише в кінці ХІХ – першій третині ХХ ст. а український рух виник як наслідок ідейної борьби поляків "против России и русскости" (с.57). Виходячи з цього, автор не надто привабливо вимальвує характер українського національного руху: "Ненависть к России – и как к политико-государственному организму, и как историческому пути и духовному опыту – стала альфой и омегой идеологии и практики украинского движения" (с.110). Навіть найбільш методологічно коректний з російських дослідників О. Міллер не дуже і не завжди толерує українців. Вивчаючи генезу Валуєвського указу, він пише, що цей циркуляр "был реакцией на заметную активизацию как легальной, так и скрытой деятельности украинофилов, в которой явно прочитывались, пусть и отдаленные, сепаратистские планы" ("Укр. вопрос" в политике властей... С.111). Цієї ж думки дотримується І. Міхутіна (Укр. вопрос в России... С.24). Вона вважає, що не внутрішня логіка розвитку рухала український рух, а прямолінійно- репресивна політика царизму створювала "невольные стимулы перерождения этнографического украинофильства в националистическую идеологию украинства..." (С.46). І. Міхутіна також формулює важливу для російської історіографії думку про вузькість соціальної бази українства, його обмеженістю вузьким колом інтелігенції, яка в своїй діяльності займалась систематичними запозиченнями програм та методів діяльності польського національного руху (Укр. вопрос в России... С.47), тоді як більшість українського населення не виявляли особливого зацікавлення національною проблематикою.

Фактично російські історики не визнають за українцями наявність внутрішніх чинників розвитку націєтворення, і відверто віддають перевагу зовнішнім факторам, польським, німецьким, австрійським інтригам, а також недалекоглядності російської політики. Така позиція прослідковується в часто підкресленому вживанні слів Україна та українці в лапках, а І. Міхутіна досить часто замість них як синоніми вживає поняття "Малоросія" та "малороси". Такий підхід має своє продовження при вивченні подій 1917 – 1921рр. Якщо український рух був слабким і позбавленим масової соціальної підтримки, то як тоді пояснити феномен Української революції. Остання дифініція, яка широко вживається українською історіографією, повільно приживається на російському грунті. Тут знову ж таки не йдеться про самодостатність, а лише про один з фрагментів Російської революції.

Як це виглядає можна показати на прикладі захищеної в МДУ кандидатської дисертації Д. Бондаренка «Взаимоотношения Временного правительства и Украинской Центральной Рады». Історію виникнення Центральної Ради Д. Бондаренко виводить з нереалізованої амбіційності її лідерів-керівників М.Грушевського та В.Винниченка, німецьких інтриг, а не з логіки довготривалого розвитку українського національного руху, починаючи з ХІХ ст. Загалом складається враження, що Д.Я. Бондаренко не розуміє, що історичний процес являє собою єдність довго- середньо- та короткотривалих явищ, тому в дисертації годі шукати хоча б стислих пояснень, що таке Україна до 1917 р., характерних ознак розвитку українського національного руху, його ідеології, а ці обставини , як відомо, відіграли суттєву роль у взаєминах Центральної Ради та Тимчасового уряду. Очевидно , якби автор розібрався в передісторії питання, йому б не прийшло в голову твердити, що український рух у своїй генезі відставав від аналогічних молдавського і білоруського рухів, але в кінцевому випадку призвів до розпаду Росії. Бондаренко не приховує своєї упередженості. Формулюючи свої дослідницькі завдання, він зазначає, що «намерен выявить факторы противоречий между вышеназванными сторонами; пересмотреть их роль в разложении армии, сползании страны к хаосу, поражении России в войне и, что особенно важно, рассмотреть роль Украинской Центральной Рады в распаде России. Именно в распаде, а не федерализации, как пытается доказать украинская историография, начиная с М.С. Грушевского» (С.23-24).

Куди ж привели дисертанта в такий спосіб поставлені завдання? Тільки туди, куди могли привести. Заглянемо у висновки. Виявляється, якщо Тимчасовий уряд намагався зберегти територіальну цілісність держави, то Центральна Рада - «во-первых, под видом автономии создать независимое украинское государство, во-вторых, под видом требования федерации развалить Россию на массу квазигосударств». А далі ще краще. Українізацію армії, яка проводилась з санкції Тимчасового уряду, дисертант подає як виключно ініціативу і справу УЦР - «попытку создать собственную армию» -, яка «в период войны вела к подрыву боеспособности русской армии, моральному разложению частей, росту дезертирства» (с.194). Не більше й не менше. До цього часу навіть у російській історіографії вважалось, що головною деструктивною силою в Росії 1917 р. була партія більшовиків, за Бондаренком, першість переходить до УЦР. Бо тут не тільки українізація армії, але й страшні порушення прав людини. Для тих, хто не хоче ламати голову над проблемою, як громадсько-політична інституція могла порушувати права людини, процитую: «Тотальная украинизация административных органов и сферы образования провоцировала протесты со стороны русского населения Украины. А «концепция национально- персональной автономии» для неукраинцев была ничем иным как дискриминацией по национальному признаку, что Временное правительство не могло допустить» (с.195). Про тотальну українізацію адміністративних органів та системи освіти в1917 р. напевне не могли мріяти навіть ті, хто називав себе самостійниками, не те що помірковані центрорадівці. Безумовно, вищенаведений умовивід є персональним «внеском» Д. Бондаренка в історичну науку. Шкода, що він не замислився над правами мільйонів українців, які в Російській імперії змушені були звести свою власну мову до мови домашнього вжитку. Від Тимчасового уряду Україна одержала лише дозвіл на запровадження викладання українською мовою у початковій школі. Про яку тотальну українізацію адміністративних органів веде мову автор сказати важко, швидше за все, це результат вільного польоту його творчої фантазії.

Однак існує заключний акорд у висновках, який змушує одразу ж забути тільки що прочитане. Цитуємо: « В любом случае, деятельность Центральной Рады была объективно направлена на поражение России в войне и распад Российского государства …Поэтому единственно возможным решением данного вопроса был силовой вариант, а не поиск компромисса и переговоров, как это делало Временное правительство»(с.195-196). Як кажуть, коментарі зайві(щось подібне у серпні 1917 р. можна було прочитати у кадетській «Речи», яка закликала уряд застосувати до УЦР ті ж заходи, що і до фінляндського парламенту). Примітивізм і упередженість подібного способу думання очевидна, і вона не має нічого спільного з історичною наукою. Стає абсолютно зрозумілим, що при такому дискурсі розгляду проблеми немає жодного сенсу вивчати історіографію питання, розбиратися в плюралізмі думок українських істориків, шукати контраргументи на твердження тих з них, які говорять про обережність і поміркованість політики УЦР, її небажання до останнього (фактично до розв’язання більшовиками війни проти УНР) прощатися з федералістськими концепціями, вперте намагання всупереч діям тих же більшовиків зберегти обороноздатність армії (згадаймо переговори зі Ставкою, об’єднання Південно-Західного та Румунського фронтів у один Український фронт). У Д. Бондаренка Центральна Рада винна ab ovo фaктом свого виникнення. Виявляється, не мала вона законного права на існування в будь-якому випадку, а про визнане світом право націй на самовизначення дисертант, треба думати, ніколи не чув.

Ще один спосіб, за допомогою якого демонізується Центральна Рада – це протягування Д.Бондаренком думки про її закордонне фінансування. Він висловлюється за те, щоб зробити цю тему предметом спеціального дослідження. Змушений визнати брак необхідних джерел для цього, він кілька разів говорить то про німецькі гроші, то про американські. Німецькі виявилися грошима українців-солдат, які перебували у німецькому полоні, а американські –грошима української діаспори США, зібраними для підтримки галичан, полонених та переміщених з території Східної Галичини при відступі російської армії.

В праці А. Марчукова в главі про український рух в роки Першої світової та громадянської війни увага автора прикута до пошуку суб’єктивних та випадкових чинників, що призвели до посилення українського національного руху в 1917-1920 рр. Проте висновки є цілком прийнятними. Історик стверджує парадоксальність ситуації. Вона полягала в тому, що українська державність збереглася, але у формі Української Радянської Соціалістичної Республіки, яка, в свою чергу, хоч і була створена більшовиками, "но объективно украинская советская государственность...своим существованием была обязана деятельности национального движения, в борьбе с которым и для борьбы с которым УССР была создана и продолжала сохраняться после окончания Гражданской войны" (С.134).

Таким чином, зробимо стислі висновки. Російська україністика в останні роки розвивається швидкими темпами. Її доробок не може залишатися поза увагою української історіографії. Навіть більше, він уважно нею вивчається. Це вивчення показує, що бачення українських і російських істориків на одні і ті ж проблеми не є адекватними. Образи України, які вони моделюють, суттєво відрізняються. Російський образ України позбавлений логіки довготривалого внутрішнього етносоціального розвитку. Українство виступає як адепт сепаратизму, внутрішній детонатор розвалу імперії, а в радянські часи як породження більшовицької національної політики. Безумовно, що такий образ сьогодні не є сприйнятним для України. Але за сьогодні завжди приходить завтра, отже є надія, що системне обговорення українсько-російських стосунків рано чи пізно виведе наші історіографії на взаємоприйнятні візії.

М.В. Дмитриев:

Спасибо Владислав Федорович за очень интересный и характерный доклад. Какие будут вопросы?

А.В. Михайлюк:

Я хочу звернутися до Владислава Федоровича з таким питанням. Я посилаюся на Вашу статтю (Верстюк В. Українські фрагменти російської мозаїки про революцію //Український гуманітарний огляд. Вип. 3. К.: Критика, 2000), де написано: «поки українська історична наука шукала самоствердження на шляхах націо- та державотворення, російська продемонструвала куди більші потужності» (С. 108).

В.Ф. Верстюк:

У чистому науковому дискурсі. Безумовно ми теж є заручниками політичної складової суспыльного процесу. Я це не преховую. Я спочатку сказав, що російська наука йшла шляхом антропології революції, Мені він видається це дуже привабливим шляхом. Але це все не суперечить усьому тому, що я сьогодні сказав.

С.В. Савченко:

Ви сказали, якщо я неправильно зрозумів, поправте мене, що перевидання книги Щеголева з передмовою Смоліна можна вважати поглядом Росії на Україну, що це актуалізується, має потребу. Чи вважаєте ви, що книжки Івана Білика, Петра Голубенко, Олексія Івченко, Василя Іванишина - це погляд України на Росію?

В.Ф. Верстюк:

Я не сказав, що Смолiн - це вся Росія. Я говорю, що є така книга. І книги, які Ви назвали - це теж не вся Україна. У нас теж є й праві, й ліві. Це зрозуміло.

В.И. Мироненко:

Пане Владиславе. По-перше, дякую за визнання, що російська україністика з'явилася й розвивається.

В.Ф. Верстюк:

Це великий набуток.

В.И. Мироненко:

Це приємно почути всім, хто займається Україною в Росії. Ви характеризували історичне перебування украiнcьких земель у складі Литви, Польщі та iншi й використовували такий фразеологізм: вони відрізняються як небо й земля. Що ви мали на увазі? Українці й росіяне чи західні українці, які були в складі Литви й Польщі й Російську імперію? Поясните будь ласка.

В.Ф. Верстюк:

Я вкрай скептично ставлюся до етнічного дискурсу в середньовічній і ранньо-модернїй історії. Я думаю, етнізацiя історії вiдбулася в 19 сторіччі, коли з'являються романтичні погляди, коли народ стає частиною історії. До цього історію фактично робила еліта. «Руський», «Святая Русь», по-моєму переконанню, це конфесіональнi терміни, iх не можна перетворювати в етноніми. Московська держава й Річ Посполита - це два різні політичні свiти. В Москвi формувалася самодержавна влада, а польсько-українська шляхта всі рішення ухвалювала на сеймi.

В.В. Ищенко (д.и.н. Институт всеобщей истории РАН):

В своем докладе Вы пользовались такими определениями как “традиции”, “историческая наука”, “российская историография”, “историография формирует такой-то и такой-то образ”, но в то же время вы приводили пример имена каких-то историков. Можете ли вы типологизировать, выделить какие-то группы? Вы сказали, что российская украинистика неоднородна, что российские историки, которые занимаются исследованиями проблем украинской истории, разные, по-разному смотрят на те или иные проблемы. Можете ли Вы выделить какие-то группы, чтобы мы ориентировались в Вашем понимании нашего восприятия Украины?

В.Ф. Верстюк:

Наука – это всегда метафора, ее делают отдельные исследователи. Тем более, мы живем не в Советском Союзе с единственно возможной методологией, есть уже плюрализм мнений. Сегодня, мне кажется, рано делить российскую украинистику, она делает свои первые шаги. Мне очень приятно, что она появилась. Однако сегодня она упрежденно настроена в отношении Украины. Тем не менее, я могу выделить работы Алексея Миллера. Он – автор, наиболее глубоко продвинутый в западную науку, более осторожный, у него нет однозначных определений, он не использует старых стереотипов, внимателен к источникам и их подбору. Другие работы насыщены фактическим материалом, но надо чувствовать целостность истории Украины и только тогда можно говорить о деталях. Это заводит, в частности, Ирину Васильевну, в глухие углы, из которых нет выхода.

П.Г. Жовниренко:

Я не историк, говорю, как не историк. Скажите, пожалуйста, не кажется ли Вам, что изучение российско-украинских отношений в историческом контексте неизбежно несет субъективное начало и поэтому всегда будет не объективно. Следовательно, объективность надо искать в работах тех историков, которые находятся не в системе, не являются ни украинцами, ни русскими. В конфликтологии есть понятие «субъекты конфликта», которые вовлечены в конфликт и «участники конфликта», которые вне конфликта, наблюдают за ситуацией.

В.Ф. Верстюк:

Я с Вами согласен. У меня не возникает мысли, что мы придет к общему мнению. Я сказал, что наши взгляды станут более спокойными, взвешенными. Мы вчера слушали доклад по историографии 19 в., то тем не менее в нем тоже каким-то образом украинская сторона демонизируется. Действительно, себя можно понять только через соизмерение с Другим. Только не надо из Другого делать врага. Вот мой посыл. Надо понять, что мы – другие.

С.В. Кульчицкий:

Позвольте нам быть другими.

В.Ф. Верстюк:

Вообще позвольте нам быть.

М.В. Дмитриев:

Я позволю себе несколько вопросов. Мы знаем, кажется, весь круг российских украинистов… Бондаренко – совершенно для нас новое имя. Лично об его диссертации ничего не слышал…

И вы не упомянули замечательное исследование Кабузана, конечно, демографа, но демография и история неотделимы. У него недавно вышла громадная книга «Украинцы в России».

Или, скажем, А.Ю. Бахтурина, сделавшая вчера прекрасный доклад, уже опубликовала две книги о политике России в Галитчине.

Или последняя книга И.В. Михутиной, посвященная «Украинскому Брестскому миру», насыщенная невероятно важными новыми архивными материалами, позволяющие по-новому взглянуть, почему большевики пошли на мир с Германией. И я как не специалист по новой и новейшей истории еще кого-то наверняка забыл. Мне кажется, Вы как-то избирательно подошли к выбранному материалу. И когда вы говорите о целостности украинской истории, не кажется ли Вам, что это какой-то априорный концепт: что вначале мы постулируем целостность украинской истории, а потом требуем от коллег признать, что это давно установленный факт, и требуем от представлять украинскую историю целостной, а не такой, какой на была «на самом деле», если вспомнить классические слова Леопольда фон Ранке. В то же время мы прекрасно знаем, что ни польская, ни российская, ни французская, никакая история «национальная» история не была «целостной»….

В.Ф. Верстюк:

Тут надо исходить из политического фактора, существования суверенитетов: есть Россия и есть Украина, и мы исходим из их целостности. А там уже история разбивается на периоды и.т.д. Что касается первого вопроса, я не писал и не говорил о историографии; тогда надо было два часа говорить. Я писал о тех книгах, которые касаются национально-освободительного движения.

К. Федевич (Москва):

Насколько Вы считаете естественным состоянием украинско-российской историографии и могло ли быть по-другому?

В.Ф. Верстюк:

Естественным это как?

К. Федевич:

Естественным в том смысле, что две историографии пытаются создать образ соседа из своих национальных традиций.

В.Ф. Верстюк:

А как, по другому? Не надо сублимировать. Если сублимировать, то не будет ни русских, ни украинцев. Давайте тогда говорить об империи. Мы ее вчера делили. Давайте делить. Кстати, был вчера вопрос о российской империи как о унитарном государстве. Никогда оно не было унитарным государством. У нас есть книга Валентины Шандры о генерал-губернаторствах. Украина управлялась генерал-губернаторами фактически до 1917 г. До 1847 г. сохранялся Литовский устав. Это так кажется, что после 1654 г. все стало единым целым. Но когда присмотреться, Правобережная Украина начала осваиваться Российским государством лишь после польского восстания 1863 г.

М.В. Дмитриев:

Переходим к следующему докладу – докладу А.В. Михайлюка: Революция 1917-18 гг. «Украинская революция» или «русская революция» в Украине?»

Доклад А.В. Михайлюка

«Украинская революция» или «русская революция» в Украине?»

Хочу начать с уточнения названия доклада. Термины «украинская революция» и «русская революция на Украине» я беру в кавычки. Я также хотел бы охватить не только 1917-1918 гг., но явление как таковое: «украинская революция». Статью по этой проблеме я написал 8 лет назад. Вдохновил меня на это Нестор Махно, первый том воспоминаний которого назывался «Русская революция на Украине», а второй: «Украинская революция». Это тема необъятна. Сотни диссертаций, монографий, тысячи статей написано только в Украине за последние 16 лет. Эту тему в одном докладе осветить полностью не удастся, поэтому прошу вовремя меня остановить.

История революции уже давно стала своего рода мифологемой, которая (со знаком «плюс» или «минус» – от этого природа мифа не меняется) является одной из ключевых вех в самосознании народа и используется властью для обоснования и оправдания своей политики. Особую актуальность этой тематике придает то, что можно провести прямые аналогии между революционным периодом начала ХХ в. и современностью. Обоснование актуальности исследования привязкой к современности, «осознанием уроков истории», «заимствованием опыта» и т.п. присутствуют почти в каждом исследовании по этой тематике. С одной стороны, то, что современным историкам пришлось жить в такие же переломные времена, как и в начале ХХ века, позволяет им лучше понять, «на собственной шкуре» почувствовать всю сложность и противоречивость таких периодов. Но, с другой стороны, всякие аналогии, как известно, «хромают». Реалии начала ХХ в. нередко подмениваются критериями сегодняшнего дня. Сознательное или неосознанное проведение таких аналогий накладывает отпечаток на восприятие событий того времени, вносит субъективизм в исследование, может стать средством определенного давления на исследователя.

На процесс изучения периода революции оказала влияние политическая ситуация в современной Украине. Позволю себе процитировать Владислава Федоровича: «Тут певну роль відіграє державно-ідеологічне замовлення, потреба творення міфу про український державотворчий процес, але не можна не бачити, що це рух по добре второваній дорозі, йдучи якою свого часу були створені десятки книжок про роль більшовицької партії в становленні диктатури пролетаріату» (Верстюк В. Українська революція: метафори, предмет, інтерпретація //Україна-Росія: діалог історіографій: Матеріали міжнар. наук. конф. Київ – Чернігів, 2007. С.129.).

Само понятие «революция» можно толковать по-разному. Революцию можно оценивать и как «локомотив истории», и как «социальную катастрофу», «безответветственный эксперимент», «авантюру», «переворот», и как стихию, карнавал, и как возврат к «до-временному исходному акту креации» и т.п. Сам термин «революция» (от позднелат. revolutio – поворот, переворот, переворачивание, возврат) этимологически означает «возвращение». Понятие «революция» подверглось коренному переосмыслению и приобрело привычный нам смысл лишь в ходе Великой французской революции: оно стало означать не реставрацию, не возврат к более раннему (и лучшему), а создание совершенно нового. Революция здесь радикально противостоит эволюции как продолжению развития в историческом времени.

Для нас революция не стала прошлым, по настоящему прошедшим. Историки, рассматривающие этот период, как правило становятся на позицию тех или иных политических сил, действовавших в самой революции. Но если в российской историографии доминирует стремление оправдать или осудить революцию, то украинские историки пошли по иному пути. Современная украинская историография революции и гражданской войны являет собой не так попытку осудить или оправдать революцию, как попытку вложить в нее свой собственный, возможно, не столько ей присущий, сколько желаемый смысл.

Возникновение новых государственных образований после распада СССР требует их легитимизации, поисков «героического периода» с которого бы начиналась их история, который бы обосновывал претензии новой власти, давал ей мифологическое обоснование, придавал некое сакральное содержание. Им необходимо «оправдание историей». И история опять приобретает телеологическое направление, в этот раз – обретение государственной независимости. В этом плане активная разработка и эксплуатация мифов относительно периода революции и гражданской войны, наряду с другими мифологемами, является вполне понятной и закономерной. Современные украинские историки прямо пишут: «українська історіографія загалом, її складова частина – історіографія Української революції, зокрема, виступають активним чинником витвору національної свідомості» (Бiлян П.Я. Історіографія Української революції 1917 – початку 1918 рр.: Автореф. дис... канд. іст. наук: 07.00.06 / Львівський національний ун-т ім. Івана Франка. Л., 2001).

Понимание революции и гражданской войны, основывающиеся на центральной роли в историческом процессе того времени национальных интересов Украины, сформировалось среди украинской диаспоры. Основателями этого направления стали сами участники революционных событий, которые с самого начала сосредоточились на национально-освободительной проблематике. Они не могли быть беспристрастными в изложении событий. Они пытались показать деятельность своих партий, правительств, обосновать и оправдать их политику. В основу их концепции была положена трактовка революции как исключительно национальной; главной ее целью должно было стать возрождение национального и независимого украинского государства. Но сам термин «украинская революция», как отмечает Я. Грицак, эта историография употребляла без особого внимания к проблематике определения (Грицак Я. Українська революція, 1914 – 1923 рр.: Нові інтерпретації //Україна модерна. 1997-1998. № 2-3). Термин «украинская революция», как уже упоминалось, употреблял и Н.Махно, правда, соотносил его исключительно с возглавляемым им движением.

Термин «украинская революция» появляется и в трудах украинских советских авторов 20-х гг. В этом плане можно назвать статьи В.Затонского, А.Ричицкого, Н.Скрыпника и, особенно, М.Яворского, уделявшего особое внимание национальному вопросу (Затонський В. Із спогадів про українську революцію //Архіви України. 1990. № 4. с. 53-72, 1991. № 1. С. 57-68, № 3. С. 59-70; Річицький А. Центральна Рада від лютого до жовтня. Нарис з історії української революції. Х., 1930; Скрипник М.О. Начерк історії пролетарської революції на Вкраїні //Червоний шлях. 1923. №1; Яворський М. Проблема національно-демократичної революції на Україні // Червоний шлях. 1927. №2; Яворський М. Проблема національно-демократичної революції на Україні // Червоний шлях. 1927. №2). Однако, по моему мнению, они не вкладывали в него специфического политического содержания.

В 30-е гг. этот термин исчезает из историографии. Советская историография рассматривала революцию в России как единый целостный процесс, признавая при этом его особенности в регионах. Характер революции определялся не особенностями ее в отдельных регионах (в том числе и в Украине), а общими закономерностями, вопрос о соотношении общего и особенного категорически разрешался в пользу общего.

В современной украинской историографии вслед за эмигрантской украинской литературой восторжествовала тенденция рассматривать  революционные события 1918-1920-х гг. с точки зрения национальных интересов, в научном и политическом лексиконе закрепился термин «украинская революция». Обоснование понятия и концепции «украинской революции» дается в ряде работ современных украинских авторов. Критическое отношение к концепции «украинской революции» в украинской историографии представлено мало. Хотя в последнее время заметна тенденция ведущих украинских историков, в том числе и создателей этой концепции, более критически отнестись к этой концепции. В этом плане можно назвать последнюю конференцию, проходившую в Киеве в ноябре прошлого года, посвященную 90-летию революции, выступления В.Ф. Солдатенко, В.Ф. Верстюка и др. Можно процитировать Владислава Федоровича: «зображення української революції виключно засобами політичної історії – як протистояння та взаємодію певних політичних сил чи як чергування національно-державних режимів – позбавлене довгої перспективи і матиме вигляд наукового сурогату аж доти, доки до вивчення політичних явищ не додасться всебічний аналіз стану українського соціуму доби революції, особливостей його структури, специфіки стосунків міста з селом» (Верстюк В. Ще раз про селянську тему в Українській революції //Український гуманітарний огляд. 1999. Вип. 2). Я с этим совершенно согласен.

«Украинская революция» рассматривается как самостоятельное историческое явление, тесно связанное с Первой мировой войной, с революционными изменениями в России и с более широким контекстом событий в Центральной и Восточной Европе. Главной причиной революции в Украине считается нерешенный национальный вопрос, который переплетался с глубокими общенациональным недовольством и различными формами эксплуатации. По своему характеру революция определяется как национально-демократическая, органически совмещавшая задачи национального возрождения и создания государства с необходимостью глубоких социальных изменений в интересах широких украинских масс. Социальной базой революции считаются широкие слои населения, прежде всего, крестьянство и национальная интеллигенция. Революция понимается как самобытное и самодостаточное явление, связанное, в первую очередь, с попытками реализации украинской нацией своего права на самоопределение; явление, характеризующееся тесным переплетением социальных и национальных факторов и не сводящееся к «визвольним змаганням», а понимаемое шире. Можно снова сослаться на Владислава Федоровича, который хронологические рамки революции на Украине доводит до осени 1921 г. и включает в нее сюжеты, связанные с установлением советской власти. «Украинская революция» трактуется как череда событий, целью которых было политическое самоопределение украинского народа в форме возобновления и защиты государства.

Можно привести аргументы Ярослава Грицака. В своей статье «Украинская революция: новые интерпретации» он утверждает, что о революции на Украине невозможно говорить как о региональном варианте российской революции, так как она охватывала украинские земли, которые не были частью Российской империи, имела другую политическую программу и.т.д. Я. Грицак усматривает начало «украинской революции» в 1914 г. Это, кстати, не первая попытка расширить хронологические рамки революционного периода, В.П. Данилов, например, выводил начало революции с 1902 г. и с таким подходом вполне можно согласиться.

Следует отметить, что существует весьма значительная теоретическая и терминологическая неопределенность относительно трактовки революции; употребляются такие термины, как «національно-визвольна боротьба», «визвольні змагання», «державотворчі замагання», «національно-демократична революцiя», «національна революцiя» и т.п. Существует большой разброс мнений относительно хронологических рамок революции: начало 1918, весна 1919, конец 1919, конец 1920 г. и даже 1924 г. – это последний год существования украинских партий. Тем не менее, в украинской историографии термин «украинская революция» воспринимается как очевидный и не ведется дискуссий по поводу его противоречивости и корректности. Можно говорить о том, что понятие «украинская революция» не совсем адекватно отображает все содержание событий, которые происходили на территории Украины в этот период. Здесь вступает в действие закон обратного отношения применительно к содержанию и объему понятия: чем большее содержание понятия, тем меньший его объем, и наоборот. Признак «украинская» автоматически суживает объем понятия «революция». Целый ряд явлений, которые имели место в то время, таким образом, выпадает из содержания этого понятия, не входит в его объем. Здесь нужно подчеркнуть условность и конвенциональность любого термина и понятия.

Дискуссии также ведутся по поводу самого термина «революция», который имеет явные коннотативные признаки. Одни авторы негативно относятся к самому понятию и его социальным составляющим, ставя на первое место национальную проблематику; они говорят о «нацiонально-визвольних змаганнях». Другие (прежде всего В. Ф. Солдатенко) отстаивают сам термин «революция», вкладывая в нее социальное содержание, в противовес возвеличиванию идеалов консерватизма, антисоциализма, авторитаризма, которые связываются с именами Скоропадского, Михновского, Петлюры, Петрушевича и др. Надо сказать, что термин «украинская революция», как и термин «украинский» «Украина» в те времена не был идеологически нейтральным, и отображал не столько географическую, сколько политическую позицию, имеет политическую окраску. Этот термин не может находиться в одном смысловом после с терминами «русская революцией», «французская революция» и т.п., имеющими географическую привязку. В современной украинской историографии этот термин приобретает значение сакрального символа (даже пишется с большой буквы), отражающего мифологическое время, время творения нации, государственности. Этот термин включает в себя момент коннотации в плане противопоставления украинской революции русской. Здесь особенно ярко лингвистически разграничивается поле «свой – чужой». И здесь концепция «украинской революции» имеет много общего с концепцией «социалистической революции». Сами эти термины заранее предусматривают оценочный характер.

В России существует давняя традиция философского осмысления революции, заложенная, прежде всего, представителями русского зарубежья (Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Сруве, Ф. Степун, С. Франк и др.). В современной российской историографии сделан большой шаг в применении антропологического подхода, изучении «человеческого измерения» революционных событий. Многие авторы отмечают, что революцию и ее смысл нельзя понять вне контекста исторической традиции, отрывая революционный период от всего предыдущего развития. Как писал П. Милюков: «тот, кто будет писать философию русской революции, должен будет искать ее корни в глубоком прошлом, в истории русской культуры, потому что при всем сверхсовременном содержании выставленных в этой революции программ, этикеток и лозунгов действительность русской революции раскрыла ее тесную и неразрывную связь со всем российским прошлым» (Милюков П.Н. История второй русской революции. Т. 1. Борьба буржуазной и социалистической революции. Вып. 1. Противоречия революции. – К.: Книгоиздательство «Летопись», 1919. С.5). Я цитирую Милюкова по киевскому изданию, которое впервые было издано в Киеве в 1919 г., а лишь потом было переиздано в Софии.

Накануне революциии украинские земли входили в состав разных государств, находились под воздействием различных культур. Политические, экономические, социокультурные причины, обусловившие революцию, определялись в большей мере особенностями, присущими тем государственным образованиям, в которые входили украинские земли, чем этническим единством украинского народа.

Украинские земли, входившие в состав Российской империи, по сути, превратились в ее провинцию. Это признавали и сами деятели украинской революции. Так, Исаак Прохорович Мазепа писал: «Двохсотлітня московська неволя скалічила український народ: знищила його нормальну соціальну будову, підпорядкувала широкі українські маси культурним, господарським і політичним впливам російського суспільства, створила з українського народу сиру етнографічну масу несвідомих і неорганізованих робітників і селян» (Мазепа І. Україна в огні й бурі революції 1917–1921. Ч. I: Центральна Рада – Гетьманщина, Директорія. Мюнхен, 1950. С.7-8). Вячеслав Липинский писал про «малоруські, українобайдужі низи, що завжди в лиці своїх представників не хотіли і не будуть хотіти воювати з Москвою» (Липинський В. Листи до братів-хліборобів. Про ідею і організацію українського монархізму //Повн. зібр. творів, архів, студії. К.; Філадельфія, 1995. Т. 6. Кн. 1. С. XXV).

Хотелось бы также коснуться взаимосвязи революционных событий на востоке и на западе Украины. Очень часто звучат призывы рассматривать их как целостное явление. Но при всех стараниях параллелизма избежать не удается. Эти события хотя и связанные, но разные. Сами участники и современники это признавали. Так Скоропадский  разделял Украину на нашу и Галицкую, утверждал, что это две разные страны, что вся культура, религия и мировоззрения жителей Галиции совершенно другое. Он писал: «Галичане хотели представить Entente картину якобы единой Украины, крайне враждебной к России, при чем в этой Украине главную роль играли бы сами галичане. Наш народ этого никогда не захочет» (Скоропадський П. Спогади. Кінець 1917 – грудень 1918. К., Філадельфія, 1995. С.184-185).

«Украинская революция» как явление, безусловно, имело место. Под «украинской революцией», на мой взгляд, следует понимать одно из политических направлений, которые действовали в то время на территории Украины, одну из составляющих революционных событий. Ее можно идентифицировать с движением украинской интеллигенции, с деятельностью украинских партий, Центральной Рады, Директории, всем тем, что связано с соединением социальных и национальных идей. Однако как вписать в эту модель Деникина, Скоропадского, Советскую власть, все то, что также существовало в этот период в Украине? Во всем этом принимали участие жители Украины.

В заключении хотелось бы остановиться на крестьянском вопросе. Национальная революция была важным аспектом, но она не единственная революция, которая имела место в Украине в этот период. «Крестьянская», или «аграрная» революция была не менее важной. Есть книга О. Вебера «Из мужиков во французы». Я. Грицак писал: «за дев'ять революційних місяців 1917 р. українське селянство пройшло шлях «зі селян у націю», на який за спокійніших умов пішло б декілька років» (Грицак Я.Й. Нарис історії України: формування модерної української нації ХІХ – ХХ ст. К., 1996. С.117-118). Но не может быть такого! Я изучал крестьянский вопрос и могу сказать: не пришли они в нацию. Крестьянство было мало восприимчивым к национально-политическим идеям, воспринимая, их, в лучшем случае, сквозь призму социально-экономических проблем. А «крестьянская революция» и «украинская революция» очень скоро разошлись между собой.

Б. А. Безпалько (ЦУБ МГУ):

У мене таке питання. У своїй доповіді Ви говорили, що на Україні були й Денікін і інші. Чи були в армії Денікіна люди, які були не тільки мешканцями України, але які вважали себе українцями?

А.В. Михайлюк:

У Деникина были сложные взаимоотношения с украинским движением. Были и попытки заигрывания. А Украинская Галицкая армия переходила и на сторону Деникина, и на сторону Красной Армии. Сам же А.И. Деникин, как известно, поддерживал концепцию «единой и неделимой России».

В.И. Марочко:

Стосовно терміну "українська революція". Ваша думка, можливо це якась абсолютизація територіального аспекту й зневага функціонального, тобто термін українська революція, на вашу думку, стосуеться до територіального альбо функціональному аспекту? Адже термін "український" містить у собі й полiэтничнiсть и багатство політичних альтернат.

А.В. Михайлюк:

Термін «українська революція» використовувався у контексті політичного, як Ви говорите, «функціонального явища», а не територіального. Слово «Україна» і «український» в данному випадку досить сильно політизоване.

В.И. Марочко:

І друге питання стосовно селянства. Селяни не прийшло в нації. Я думаю, що селянство України становило 2/3 населення і йому не треба було нікуди ходити. Стосовно національних ознак. Яка Ваша точка зору? 

А.В. Михайлюк:

Стосовно національних ознак - це окреме питання. Нацією, націоналізмом, національним називаються часто різні субстанції. Тут я також підтримуюся конструктивістського підходу. Національна ідея не є ідеєю мас, вона є продуктом елітарної свідомості. Створення нації являє собою результат свідомої діяльності представників еліти. «Українство, – відзначає В.Липинський, по природі своїй є рухом верхів» (Липинський В. Листи до братів-хліборобів. Про ідею і організацію українського монархізму //Повн. зібр. творів, архів, студії. К.; Філадельфія, 1995.- Т. 6. Кн. 1. C. XXIV). Український рух складала і представляла, головним чином, «національно свідома» інтелігенція і так звана «напівінтелігенція», як це визнають сучасні українські і західні дослідники. Інтелігенція намагалася внести в селянство національну свідомість. Селянство ж, будучи носієм етнічних особливостей, не могло їх відрефлектувати, як і взагалі самостійно виробити якусь ідеологію. Селянству, дійсно, «не треба було нікуди ходити». Воно було етносом, а не нацією. Селянський «націоналізм», якщо можна його так назвати, мав іншу природу. Він мав швидше антисемітське та антипольське забарвлення, ніж антиросійське. Під час революції 1905-1907 рр., православно-монархічні чорносотенні ідеї знаходили широку підтримку серед українського селянства, особливо на Правобережжі. Архієпіскоп Антоній (Храповицький) розгорнув там активну діяльність, хоча чорносотенцем він не був.  

В. И. Марочко:

Учора й сьогодні часто використовують термін етнос, етнос, етнос. Земські статистицi в другій половині 19 в. особливо в 20 в. цей термін не використоували як функціональний. Ми абсолютизували теоретичний інструментарій що зробили його чимсь реальним, реальним відносеннем. Чи можна використовувати термін «нація» або «етнос» лише, як термін, але не як реальна відносiна? 

А.В. Михайлюк:

Нація – це «уявлена спiльнота», за визначенням Бенедикта Андерсона. І селянство це також «уявлена спiльнота». Селянство – це така ж соціально сконструйована категорія, як і клас чи нація. Саме поняття «селянство» є соціологічною абстракцією, ідеально-типовою конструкцією. 

В.И. Мироненко:

Александр Владимирович, я все-таки не понял Вашу точку зрения, была ли украинская революция как таковая. Если мы соглашаемся, что украинская революция – это факт, то было ли в ней какое-то социальное содержание, или только национальное?

А.В. Михайлюк:

Я сразу говорил, что украинская революция – это определенное движение, руководимое украинской интеллигенцией. Ей надо отдать должное: она смогла повести за собой определенные массы, добиться весьма значительных результатов и стать важным фактором в революционных событиях не только на территории Украины, но и вообще в Российской империи. Но это именно определенное политическое движение, соединившее в себе национальные и социальные лозунги. В Центральной раде были революционные партии: украинские эсеры, украинские социал-демократы - революционные романтики.  

В.Ф. Верстюк:

По поводу термина «Украинская революция». Мы говорили с Солдатенком и он говорит: да, это мы сами придумали. Я посмотрел Булдакова, он употребляет этот термин без кавычек. Но вопрос мой не в этом. Вы сказали, что «украинская революция» – это понятие, введенное в литературу диаспорой. Это случайно или осознано? Это понятие, которое употреблялось уже во время революционных событий. Иными словами, это органический, не кабинетный термин.

А.В. Михайлюк:

Да, этот термин употребляли деятели того времени, М.С.Грушевский и прочие.  

М.В. Дмитриев:

Было национальное движение, Центральная Рада, партии, которые соединяли социальные и национальные требования. Однако унаследованное от прежнего чтения литературы впечатление - это то, что большое количество большевиков происходили из Мелитополя, Екатеринослава, Одессы, и большевизм было органично общероссийским движением, в котором бок о бок выступают русские, украинцы, евреи, «русские» немцы, татары и т. д.

Равным образом у меня сложилось такое впечатление, что на Украине просоциалистическое движение крестьянских масс, возглавленное и эсерами и большевиками, было типологически чрезвычайно сходно с аналогичными движениями в России, также как и контрреволюционное движение на Украине и в России. Поэтому я не понимаю, как украинские коллеги отделяют украинские социально-революционное и контрреволюционное движение от аналогичных российских движений? Не кажется Вам, что их почти невозможно разграничить, ни территориально, ни типологически? Какие критерии они при этом используют те, кто отделяют украинскую революцию ( как и контрреволюцию) – от русских?

А. В. Михайлюк:

Что касается крестьянского движения, то я тут не вижу какого-либо особого различия. Оно подходит под определение В. Булдакова «патологии смуты». Я мог бы даже применить здесь бахтинскую концепции карнавализации. Крестьяне были дезориентированы, не понимали, что происходит. По многочисленным свидетельствам, крестьяне восприняли события конца февраля – начала марта 1917 г. как «вторую Пасху» (революционные события почти совпали с празднованием Пасхи, которая в этом году была очень ранней). Везде господствовала атмосфера праздника. Проводились сельские сходы, разного рода собрания, митинги, крестные ходы, в которых активное участие принимало духовенство. В некоторых местах устраивались митинги-ходы с иконами, красными флагами и царскими портретами. Крах царской власти был в глазах народа не просто крахом особенной формы государственности, которую можно заменить на другую, а крахом государственности вообще. Происходила десакрализация власти, когда не действуют никакие законы. Наиболее характерным для этого периода является почти повсеместное пробуждение острой ненависти к полицейским властям, полиция из села очень быстро исчезла. Сельское население осталось «без начальства». Крестьянство достаточно поздно «пробудилось» к активным действиям, которые могли иметь политические последствия, и это «пробуждение» было вызвано, прежде всего, внешними факторами. Значительная роль в «пробуждении» села в это время принадлежит интеллигенции. За влияние на крестьян повели борьбу разные политические партии. Однако интеллигенция очень скоро теряет свое влияние на крестьянство.

Я. Грицак считает, что у крестьян была политическая программа, я считаю, что у каждого села была своя «программа», и каждый раз она менялась в зависимости от изменения ситуации. К крестьянству вообще не применимо понятие «политическое поведение», крестьян надо изучать с неполитической стороны. И это характерно не только для русского или украинского крестьянства. Теодор Шанин в свое время писал, что слова и символы русского крестьянства были бы гораздо более поняты представителям крестьян других стран, чем своих же образованных классов. Я могу сказать, что это касается и Украины. Ителлигенция, хотя бы и «національно-свідома», была чужда крестьянству. Об этом писал И. Нагаевский и другие авторы.  

Дискуссия по первым трём докладам.

О.В. Билый:

Я хочу зробити кілька зауважень по так званому міфологічному часу. Загалом буде така революція, в якої буде свій міфологічний час, свій пантеон, свої герої, тобто революція формулює свій сімволічний ряд. Це було й із французькою революцією, де була апеляція до мови республіканського Риму, це було й з російською революцією, де роль сакрального часу відіграла Французька революція, її герої символізувалися й героiзувалися.. Далее. Мені здається, що пошерна концепція Андерсена про уявлюване спiльльноти часто механічно вітворивуєтся й застосовується як методологічна унiверсалiя. Тим часом, на мою думку, вона є глибоко вражливою. Спільноти не можуть бути уявлювані; уявлювані можуть бути інституцii. Спільнота - це така фатальність, яку індивід уявити не може. У принципі не може представити. У деякому сенсі американськi методологи історії бувають схильні до позитивістського спрощення ситуації коли на неї треба було б дивитися більш широко. Я хочу сказати кілька слів про українську революцію. Її символічний ряд створювався в контексті національної революції. Соціальна складова на мій погляд менше й менш цікава, тому що тільки через символічний ряд можна зрозуміти ту пропозицію майбутні чи перспективу. Так було з американською революцією, символ якої артикулировалися федералістами й ця революція теж була національною. І ми повинні про це говорити, більш того маємо говорити про очевидність міфології. Тут створюється таке враження, що існує нiби сакрализованна об'єктивність як ідеал науки 19 сторіччя. Але такої науки вже давно не існує! Гусcерль у своїй критиці європейських наук уже давно поховав цей міф про об'єктивність. Не існує об'єктивної науки, взагалі не існує. І науки взагалі не існує, у тому розумінні, у якому ми проводимо свої ритуали. Є відповідний діалог. У діалозі формулюються відповідні позиції. Діалог наближає нас до основних підтекстiв нашей розмови. В основі поддектов нашої розмови - це категоричне невозменя сучасноі Россиею, подіі що сталоося в 1991 р. Це засаднича причина. Друге - це наше небожання відмовитося від своєї держави. Це сакральні змісти, які латентно присутні у всіх наших дискусіях. Тут пари слів про інститут Затуліна. Він ідеолог спеціальних програм і проектів, у яких не бачать України не тільки як партнера, але й взагалі дивляться на неї з позицій військових технологій, як південний фланг. Треба закрити південний фланг - так звучить сучасний ідеологічний дискурс. Мі якось незрозумилу приховываемо цю складову нашого діалогу, розмови. Давайте говорити про основний, я говорю про суть речей.

Здається, у доповіді Віктора Івановича Мироненко про це буде сказано докладно. І тоді ми зможемо знайти точки зiткнення, бо у нас е, можна сказати, меж нами відбувается сромизлива інформаційна війна. Це інформаційна при чем на основе исторического инструментария. Давайте будемо відповідальними в діалозі, як це практикується в західноєвропейській раціоналістичній традиції.

М.В. Дмитриев:

Я хотел бы отметить, что хотя наша встреча задумана как околонаучная, научно-публицистическая, это все-таки совершенно не значит, что мы ведем информационную войну. Другое дело, что полемические обертона совершенно неизбежны.

Я хотел бы сделать ещё одну ремарку. Мы пытаемся увидеть, как научные данные отражаются или искажаются в том образе истории, который создают жураналисты и историки-публицисты… И эти научные данные об истории России и Украины мы все-таки должны отделить от ненаучных данных. Извините, но предисловие Михаила Смолина к переизданию Щеголева, как и книга Щеголева сегодня стоят вне науки. Это публицистика, которая науку не отражает. В общем-то и переизданная недавно книга Н.И. Ульянова уже не имеет к науке отношения. И многие выступления наших публицистов в настоящее время, претендуя на научность, остаются вне науки… Задача и замысел нашей встречи, повторю, состоит в том, что мы ненаучное отделяем от научного, и, с другой стороны, пытаемся показать, когда публицистика конфликтует с наукой, а когда – в самом деле науку опирается… И, может быть, нам удалось бы также показать, что именно происходит с общей исторической памятью в украинском и российском обществах…

Тут я позволю себе сказать Олегу Васильевичу о моем несогласии насчет того, что науки не существует. Во-первых, кое-какие очевидные вещи известны и без всякой науки. Был завод «Арсенал» в Киеве, была Центральная Рада, были декреты большевиков, Гражданская война, была цепь этих событий?! Разве мы не может это изучать, оттого что все это дано, якобы, в каких-то невероятных символических рядах? Или мы все-таки можем сказать что-то определенное относительно ряда событий, процессов и структур в истории Украины и России?

В.И. Мироненко:

Я убежден, что всеми нами движет желание облегчить выход России и Украины из того состояния, в котором они оказались, в котором они находились на протяжении большей части прошлого столетия, как мне кажется, в силу не проясненных причин, в эпицентре социального взрыва. Природа этого взрыва, как я уже сказал, до конца не прояснена. Вообще меня тревожит, что вся проблематика, связанная с этим взрывом, который будем ли мы называть его российской революцией или украинской, она как некая Атлантида в нашей российской и украинской историографии погрузилась в пучину и не привлекает внимания. Мне нравится это фраза Максимилиана Робеспьера, что люди не любят вооруженных миссионеров. Еще одна мысль в связи с этим. Я был поражен, что в школе Анналов хронологические рамки Французской революции раздвинуты далеко за привычные для нас 1789-1793 гг. и достигают рубежа формирования Третьей Французской республики (2-ая половина 19 в.). думая об этом, нередко приходило в голову, что и на события 20 в. в России, в СССР, приведшие в конечном счете к созданию современной России и Украины, можно взглянуть как на целостный и длительный процесс? При таком подходе открывались новые ракурсы и некоторые трудные вопросы находили свои ответы. Я не могу согласиться с мнением Олега Васильевича, что поведение современной политической России определяется категорическим неприятием того, что произошло в 1991 г. Об этом я буду говорить в своем докладе. Именно России принадлежит бесспорный приоритет провозглашения суверенитета и открытие этого процесса, который, по мнению многих исследователей, будет определять весь 21 век и мы получим в 2 - 3 раза больше независимых государств. Я думаю, что политическое поведение России мотивируется не столько неприятием самого факта произошедшего в 1991 году, а скорее разрывом между тем, как представляли российские руководители, шедшие на этот шаг, и, соглашаясь с инициативой Л. Кравчука, и тем, что случилось в дальнейшем. Но это мотивировка не главная.

Л.А. Зашкильняк:

Я с удовольствием выслушал очень интересные доклады. О них можно говорить сутками. Но вначале я поддержу Олега Васильевича в его определении науки как культурной деятельности. Безусловно, всякие вербальные и невербальные репрезентации в конечном итоге являются культурными феноменами и отличаются только тем, что одни вербализуются в парадигмальном дискурсе науки, другие в публицистике, третьи в литературе и.т.д. Наука – это в целом продукт культуры, и с этим надо считаться. Но я не согласен с Олегом Васильевичем в том, что этносы, нации и другие социальные общности не являются «представляемыми» общностями, поскольку в принципе любая общность возникает, функционирует, распадается или трансформируется в пределах идентичности. Пока человек идентифицирует себя с той или иной группой, группа существует. И не имеет значения, социальная ли она, этническая или национальная. Это теоретические рассуждения. Но если перейти к практике, я поддержу Владислава Федоровича Верстюка в том мнении, что каждая общность вырабатывает свои легитимизационные принципы и в этом отношении Украина и Россия, Польша, Германия или Франция не разнятся. Взгляды французских историков, публицистов и политиков никогда не могут быть такими же, как взгляды немецких ученых. Они всегда будут конкурировать, никогда не сойдутся, так как у них разные исходные позиции, объекты, ценности. Я экстраполирую это на наши русско-украинские отношения. У нас различные исходные позиции. Мы оцениваем историю Украины, России, Восточной и Центральной Европы с позиции объекта, т.е. с позиции Украины или украинского народа, с позиций выработанных культурных ценностей, иерархии ценностей. Эти ценности не отбросишь, они уже выработаны общностью, чьи самые ранние исторические песни датируются 12-13 вв., а язык – 14-15 веками; во Львове вышел «Словник староукраiнськоi мови 14-15 ст.», т.е. он тоже идентифицируется тем же периодом. Именно поэтому, взгляды украинской и российской стороны не должны быть враждебными, они просто должны быть разными. Исходя из опыта дискуссий с польскими историками, в которых я участвую уже 13 лет, могу сказать, что они показывают, что мы можем сближаться, но в конечном итоге те исходные позиции, которые мы занимаем, не позволяют нам прийти к одному единому мнению. Два человека, муж и жена, не могут смотреть на свою совместную жизнь одинаково, так что же говорить про историков.

В.В. Ищенко:

У меня короткая реплика. Я хотел ответить Владиславу Федоровичу по поводу одного сюжета в его докладе. Но тут выступал Леонид Зашкильняк, и мне хочется сказать, что оценивать исторические события надо с позиций исторической правды, а не с позиций какой-то общности или структуры. Почему обязательно украинский и российский историк должны смотреть на одно событие по-разному лишь только из-за того, что один украинец, а другой русский? Это мне непонятно. Что касается всей дискуссии, мне импонирует, что идет разговор в плоскости науки, это отрадно, так как в последнее время историческая наука, исторические события и факты становятся заложниками политики и идеологии. Нам надо говорить на нашем профессиональном языке. И самое главное ради чего я попросил слово. Владислав Федорович упомянул «Историю России», которая была переведена на украинский язык и издана в Киеве и вызвала пререкания, что по многим сюжетам там не нашлось места Украине. Я хочу сказать, что это было сделано сознательно; делались две параллельные книги – «История России» для украинского читателя и «История Украины» для российского и заранее было оговорено, что украинского читателя надо было знакомить с российской историей и меньше уделять региональным компонентам.

И.И. Колесник:

Уважаемые коллеги! Я хотела сказать несколько слов относительно понимания науки. Леонид Афанасьевич сказал, что наука – это культурная деятельность, которая не претендует на поиск истины. Но мне кажется, что наука представляет собой деятельность по созданию абстракций и концепций и использованию их. В связи с этим я хотела поспорить с Олегом Васильевичем по поду того, что один человек не может представить воображаемое сообщество. Воображаемое сообщество, нация – это и есть абстракция, концепт. И мы все здесь апеллируем концептами и в ряду этих концептов относится национальное движение, национализм, национальное возрождение. Тут Владиславом Федоровичем была использована интересная метафора о том, что российское украиноведение представляет собой виридливою детину. Это область знания, которая находится в процессе становления. Мне кажется, было бы хорошо, чтобы это становление было связано с элементами теоретизации эмпирического знания, в частности что касается, национального движения.

Национальное возрождение – это такой же концепт, абстракция, условность, как и нация, революция, как у Вебера народ, религия, город. Это все концепты, не базовая реальность. У В. Кораблинского есть весьма удачное определение национального возрождения, который представляет собой сложный социально-культурный феномен, включающий в себя одновременно национальную идеологию, надгосударственную идею и национальное движение. Национальная идеология имеет свои уровни и этапы: мягкий национализм времен Драгоманова, самостийность конца 19 в. и интегральный национализм 20-х гг. 20 в. Национальное движение имеет свою специфику на Днепре и на западе Украины. Отличия заключаются в том, что на Днепре оно было инициировано снизу, интеллигенцией, культурными слоями, пресловутыми культурными харизматическими кланами. Движение автономизма является предпосылкой романтических импульсов в Харькове; затем национальное движение возникает на Западе. Последнее было инициировано еще реформами Иосифа II. Это интересные сюжеты для обсуждения с российскими коллегами в плане теоретизации таких концептов, как национальное движение и национальное возрождение.

М.В. Дмитриев:

Я хотел бы сделать ещё несколько ремарок. Одна из них касается того, о чем говорил Владислав Федорович, когда характеризовал российскую украинистику. Я не могу с ним согласиться в его кардинальном выводе. Владислав Федорович (видимо, из вежловости, по соображениям операционального удобства) сказал, что российская украинистика бурно и быстро развивается, - но это, конечно, увы, иллюзия. Мы бьемся-колотимся в Центре украинистики и белорусистики МГУ с 1990 г., чтобы у нас хоть что-то получалось в МГУ…Позднее к этому подключалась Академия наук, но создание российской украинистики идёт крайне медленными темпами. Надо признать, что пока анализировать российскую украинистику невозможно, так как анализировать нечего. Есть отдельные авторы, но никаких школ и групп не сложилось. Авторы придерживаются совершенно противоположных взглядов на одни и те же вопросы; можно сравнить хотя бы Миллера и Марчукова. Но российской украинистики у нас пока еще нет.

И вопрос к Леониду Афанасьевичу. Сказанное им часто звучит. Я понимаю, что можно мириться с печальной данностью, что все историки пишут на заказ государства или в соответствии с готовой идеологией; или, как тут говорили, принимают государство как данность и поэтому видят национальную историю как целостность. Но мне совершенно непонятно и даже загадочно мнение, будто мы судим о украинской и русской истории с позиций выбранных культурных ценностей, и при этом эти ценности представляются как разные в украинском и российском научном сообществе. Объясните, пожалуйста, в чем Вам видятся различия в культурных ценностях и аксиологических ориентациях, которыми руководствуются, по Вашему мнению, историки России и Украины?

Л.А. Зашкильняк:

Я маю на увазi тi цiнностi, які сформульовані й вiдкладенi як стереотипи в українській нацiональній свiдомостi упродовж народження і тривалого розвитку цього етносу-народу-нацii. В цілому вони якби узагальнюють ті життєвi стосунки, котрі складалися між украiнцями й українським селянством протягом вікiв. Й зокрема йдется про iерархiею тих цiнностеi: первше це особиста свобода, iндивидуалiзм, й iнше цiнностi, яке вони вибудоване в iерархичноi структуре, яки видбитi в культуре, в традицiях  й звычаях украiнського народу. Найкраще их описали романтики. Но я хочу сказати те, що кожде мисленне е   стереотипне. Ви, я, всi мают певне культурнее стереотипи, цiннiстне орiентацii, iнше свiдомистне вимири, котрi пiдсвiдоме неусвядомлено рухает нашою думкою й як не дивно языком. Я дозволю собi сказати про творчiсть А.И. Мiллера, моего шановного коллегi, прiятеля. Мiллер в росiйськоi iсторiографii така бiла ворона, яка сприятно, нормально, объективно вiдноситися  до Украiни, нацiонального руху. Ще недавно часо посекртити з'явилося кілька статей, написаних декількома українськими авторами, зокрема Андрій Портнов, який проаналізував твори А. Міллера й прекрасно встановив, що, незважаючи на всі його бажання й прагнення до об'єктивності, у ньому повністю й однозначно підсвідомо є присутні стереотип великодержавнiсті, великоруськiсти, цi архаїчні стереотипи, які перебувають у великій кількості й серед українців. Ці архаїчні стереотипи, про яких уже говорилося, були вироблені трвалими спивиснуванням спивжиттям у межах імперії. Навіть отут на підсвідомому рівні цей стереотип впливає на роботи А. Міллера й для нього, про що говорив Владислав Федорович, простежується volens nolens у багатьох росіян, російських істориків і ми не повинні зацевенити, ми повинні їх ухвалювати як нормальну життєву ситуацію…

В.И. Мироненко:

Не могу с Вами согласиться относительно работ Алексея Миллера. Мне кажется надо искать не в ментальных и интеллектуальных стереотипах, но в методологии. Миллер строго следует определённому методу исследования, и только поэтому подпадает под эту характеристику.

И.В. Михутина:

Мне кажется, мы уходим в какие-то абстрактные размышления. Мне хочется просто сказать, что если история – это наука, то она имеет определенные объективные критерии и главные критерии исходят из фактов. Факты – это главный инструментарий.

О.В. Билый:

Но факты – это конструкции!

В.Ф. Верстюк:

Ну, не будем, это конфликт поколений.

И.В. Михутина:

Как это? Мне это не понятно. Не знаю, как это связано с поколениями. Теперь относительно крестьянства и его включения в национальное движение и обретение им национального самосознания. Это действительно очень длительный и сложный процесс. В польском национальном движении, опередившем украинское и какое-либо другое, по мнению польских историков, окончательное формирование национального самосознания у польского крестьянства – это Вторая республика. На Украине с этим было значительно хуже. Хочу еще напомнить опубликованную уже переписку Чикаленко с Винниченко. Лето 1917 г., когда Чикаленко из Херсонской губернии пишет, как он побывал на одном из крестьянских съездов и когда приехали киевские функционеры и стали предлагать принять решение по украинизации местной сельской школы, крестьяне проголосовали против. Они считали, что украинский язык, которым они пользовались – это поточна мова, а литературный язык – это русский язык. Пару слов о моих впечатлениях. Я не так отважна, как Владислав Федорович и впечатления от украинской историографии отрывочные, потому что не все доходит; до Владислава Федоровича, по-видимому, тоже не все доходит и тем не менее он отважился делать обзор по российской историографии. У меня впечатления о том, что в украинской историографии есть два потока. Одни историки стараются извлечь как можно больше фактов и ими апеллировать. Есть изумительные и очень интересные статьи. Однако в крупных работах заметен политический заказ. И это прискорбно. Нам, украинским и российским историкам, приходится во многом начинать сначала, осваивать те факты, которые были неизвестны. Еще маленькое замечание. Мы забываем о своих читателях. Читателям будет интересно нас читать, когда будут факты.

В.Ф. Верстюк:

Я сказал, что это конфликт поколений, и я себя тоже отношу к старшему поколению. Мы привыкли к исторической науке как описательной. Молодое поколение, на 20 лет нас моложе, освоило опыт Западной Европы и Америки. Западная историческая наука не описательная. Вы не увидите там длинных цитат, все цитаты идут в подстрочник, история становится аналитической, концептуальной наукой. Наверно, это более важно. Есть понятие: «лжет как очевидец». Чикаленко в дневнике что-то написал о каком-то конкретном крестьянине, но это нельзя экстраполировать на всю Украину. А если почитать «Окаянные дни» И. Бунина о том, что русские крестьяне говорили о революции? Это ничего говорит ни о русском, ни о украинском крестьянстве. Был Всероссийский крестьянский союз. Однако уже в апреле 1917 г. возникает Всеукраїнська селянська спiлка, и от русского крестьянского союза  ничего не остается. Это прекрасное свидетельство, что говорить о национальном сознании украинского крестьянства можно и надо. А крестьянское повстанческое движение? Оно было двуликое: одни крестьяне поддерживали Махно, но были и такие, которые шли за УНР. Хочу ответить Виктору Владимировичу. Дело не только в этой «Истории». В любом российском учебнике об Украине написано немного.

К. Федевич:

Я хотел бы обратить внимание всех присутствующих на ту особенность, что наибольший эмоциональный накал и внимание к проблематике конференции мы наблюдаем у украинской стороны. В России практически никто не оценивает и не отслеживает, что говорят в России об Украине или о России в Украине. В этом можно найти остаточные явления оглядки на имперский центр. Если откинуть оглядку на имперский центр и эмоциональную оценку, останется нормальный исторический диалог, и можно будет рассмотреть книгу А.В. Марчукова, потому что он детально и правдиво оценил украинское национальное движение, но не сделал такой оценки относительно русского движения. Последнее было также слабо, если не слабее украинского. В конце концов, оказался сильнее имперский центр, у которого оказалось несколько патронных заводов. Украинская же армия проиграла, так как у нее закончились патроны. Я также хотел обратить внимание на особенность русской украинистики. В России нет государственного заказа по тому, что должны говорить историки об Украине. На Украине такой государственный заказ есть. Поэтому у нас сложилось мнение, что российские историки говорят то, что они думают и стараются исследовать события, как он их видят. И когда Вы анализируете ту или иную книгу российского автора, Вы должны понимать, что это личная позиция автора.

С. В. Савченко:

Мені здається, що майбутне російсько-українськi відносини залежать у більшій мері від того, якими очами дивляться на Україну й Росію ті, хто зараз сидить за партою, які вони читають підручники. І ця проблема досить добре розкривається в статті Андрія Портнова "Образ Росії в сучасних шкільних підручниках по історії України". Він пише про те, що образ Росії демонізується в українських підручниках. Росія з'являється в них як природний ворог України за аналогією з байкою про зайця й вовка. При цьому російсько-українські відносини розглядаються з погляду шкали абсолютних цінностей, де Україна представляється абсолютним добром, а Росія злом; протистояння між ними онтологизирується й абсолютизується. Я не знаю, як дивляться на Україну російські школярі, але мені здається, що це погляд той самий. Я не певен, але мені здається, що так.

М.В. Дмитриев:

Как мне кажется, что видна явная асимметрия в том, как в России и на Украине выстраивается взгляды на общее и разное в истории двух стран... На Украине - громадный интерес к истории своей страны и к истории ее отношений с Россией, в то время как в России интерес к истории Украины и русско-украинских отношений совершенно минимальный. Я уверен, что наши, российские школьники и студенты знают теперь историю Украины еще меньше и хуже, чем знали в советское время…. Как ни грустно это сознавать…

Доклад Р.Я. Пирога.

Украинский гетманат 1918 г.: российский фактор.

Уважаемые коллеги! Хочу привлечь Ваше внимание к одному из интересных периодов украинской революции, в какой-то степени противоречивом и недостаточно исследованном, что находит отражение в украинской и российской историографии. В начале 1918 года сложный процесс революционных преобразований в Украине был прерван вмешательством двух мощных внешних сил. Первая – большевистская Россия, совершив военную экспансию, фактически инспирировала провозглашение независимости Украинской Народной Республики и заключение ею Брестского мирного договора. Вторая сила – Германия и Австро-Венгрия, уже в рамках брестских договоренностей освободила Украину от советских войск, оккупировав ее территорию.

Власть Центральной Рады была восстановлена, но немецкое командование и дипломаты в Киеве вскоре убедились, что правительство УНР неспособно выполнить взятые обязательства по поставкам хлеба и сырья. Имперское руководство Германии дало согласие на свержение украинского правительства.

Государственный переворот 29 апреля 1918 года был немецким проектом. Именно они определяли гетманскую модель государства, степень суверенитета, кандидатуру главы, круг его обязанностей перед союзниками. Смена власти имела и некоторые внутренние основания. Это динамичная консолидация кругов аграрной и промышленно-финансовой буржуазии, направленная против «социализаторских экспериментов» Центральной Рады. Их представительный съезд и стал некой формой легитимации главы нового государственного образования.

На пост гетмана Украинской Державы был выбран генерал Павел Скоропадский. Очевидно, решающими стали не только боевой опыт и авторитет военного деятеля, его принадлежность к российской царской аристократии, но и признаки этнической автохтонности – родовое гетманское происхождение. Статус крупного земельного собственника гарантировал непринятие им аграрной политики предшествующего правительства.

Гетманат П.Скоропадского - это авторитарно-бюрократический режим с почти диктаторскими полномочиями главы державы, отсутствием представительской ветви власти, приданием Совету министров законодательной и исполнительной функций, деформированной политической системой, существенным ограничением демократических свобод, узкой социальной базой и временным характером правления. Государственная конструкция была облечена в традиционную для Украины XVII ст., но архаичную и нежизнеспособную в начале ХХ ст. форму – гетманат.

В современной научной и справочной литературе термины «Украинская Держава» (официальное название) и «Гетманат Павла Скоропадского» употребляются как абсолютные синонимы. Хотя второе определение получило большее распространение. Реже используются термины «новый гетманат», «последний гетманат», «ІІ гетманат”, “гетманат 1918 года”. Эти временные характеристики введены главным образом для избежания отождествления с гетманатами XVII-XVIII ст. Понятие «гетманщина» относительно Украинской Державы употребляется очень редко потому, что в советской историографии оно приобрело уничижительный оттенок. Хотя сам П.Скоропадский использовал этот термин, обязательно обозначая «гетманщина 1918 г.».

Функционирование новой модели украинской государственности, ее национальное содержание, деятельность институтов власти, внешнеполитическая ориентация существенно ограничивались двумя мощными факторами: немецко-австрийской оккупацией, явлением инородного характера, и российским имперским наследием, явлением более имманентным, обусловленным длительным вхождением украинских земель в состав России.

Именно освещение влияния феномена «российскости» на гетманат П.Скоропадского и является основной задачей настоящего доклада. При этом автор ставит цель:

–показать дихотомию ментальности правящей украинской элиты;

–партийно-политический состав украинских правительств;

–влияние российского политического лобби;

–детерминанты федерационной грамоты гетмана.

«Российство» было органической составной частью менталитета украинских кругов, поддержавших идею строительства нового гетманата. Современный исследователь жизни и деятельности последнего украинского гетмана Я.Пеленский считает, что и сам П.Скоропадский был человеком двух культур – украинской и российской. С первой его связывало родовое происхождение и воспитание, сформировавшее в нем территориальный патриотизм. В тоже время он был продуктом российской системы, для которого решающими были не культурно-этнические моменты, а социальное положение, карьера связи с царским двором. Полученный в 1905 г. статус флигель-адьютанта царя ввел его в круг высшего имперского истеблишмента. Отречение Николая ІІ от престола освободило П.Скоропадского от присяги. Но раздвоенная ментальность осталась и «безусловно, сыграла роль в дальнейших политических решениях».

Премьер-министр Федор Лизогуб также происходил из давнего шляхетского украинского рода, длительное время возглавлял Полтавское губернское земство и немало сделал для развития украинской культуры. Он принадлежал к партии октябристов. В годы войны был советником царского наместника на Кавказе, заведовал отделом в МЗС при Временном правительстве. В ответ на обвинения национальных партий в «неукраинскости» он отвечал: «Да я сам украинец, почище их, к чему мне с ними говорить? Мой предок полковник Лизогуб, а это что за господа?».

Вице-премьер, министр образования Николай Василенко – известный украинский ученый и общественный деятель был убежденным кадетом. Независимость гетманской Украины принял как объективную данность. Немало сделал для украинизации сферы образования и культуры. Он не скрывал, что «если обстоятельства сложатся так, что Украина должна будет соединиться с Великороссией, то это воссоединение я мыслю только на федеративных началах и только таких я буду набирать в кабинет…»

Министр юстиции Михаил Чубинский, по характеристике гетмана ,был «чистейшим украинцем», но и «кадетом чистейшей воды». Именно партийный корпоративизм и раздвоенная ментальность порождали в нем стремление строить Украину, которую он не мыслил вне российского контекста. Не случайно сын автора национального гимна украинцев стал деникинским обер-прокурором.

Министр вероисповеданий Василий Зиньковский искренне признавал, что «по воспитанию и чувствам целиком и абсолютно принадлежал России», а портфель министра согласился принять, чтобы «послужить Украине в интересах России, борясь против сепаратизма и русофобии».

Формирование состава Совета министров было первым испытанием официально задекларированного гетманом курса на «самостийность» Украинской Державы. Обструкция новому режиму со стороны национальных политических партий была на руку и Скоропадскому и немцам, под контролем которых проходил подбор министров. Ведь зачем было производить государственный переворот, чтобы в новом кабинете опять доминировали министры-социалисты.

Комплектование первого состава правительства было поручено профессору Н.Василенко, члену партии кадетов. Очевидно, это стало существенным моментом в выборе министров. Большинство их представляли именно эту партию. Однако, кадетский состав правительства отвечал и представлениям П.Скоропадского о будущей модели Украинской Державы, задачах проведения либеральных социально-экономических реформ. Ведь программные цели партии кадетов - наделение землей малоземельных крестьян за счет отчуждения помещичьих угодий по справедливой цене, вполне совпадали с намерениями гетмана провести умеренную аграрную реформу и создать средний класс собственников как социально-политический базис нового режима.

Тем более, что кадетские организации Украины провели автномный съезд и формально дистанционировались от ЦК партии. Ими была признана независимость Украины и возможность вхождения в кабинет министров на персональной основе . В советской историографии с легкой руки В.Ленина гетманское правительство было квалифицировано как кадетско-октябристское. Хотя в самом деле октябристский сегмент был представлен только премьером Ф.Лизогубом. К тому же во время выборов в Учредительное собрание 1917 г. октябристы отказались от участия в них и призвали свой электорат голосовать за кадетов.

Не смотря на формальное отделение украинских кадетов, как показали дальнейшие события, они остались верными программным задачам партии, рассматривая независимость Украины как переходное состояние к возрождению великой России. Следует отметить, что на министров имел большое влияние лидер партии П.Милюков, пребывавший в то время в Киеве. Члены правительства-кадеты регулярно собирались на заседания у председателя головной управы Д.Григоровича-Барского, обсуждали вопросы политической жизни, вырабатывали позиции, с которыми выступали на заседаниях Совета министров.

Сам П.Милюков вполне положительно оценил приход к власти в Украине П.Скоропадского, а на Дону – П.Краснова: «И в том и другом факте я видел явление одного порядка – и явление положительное – в том понимании, что и там и тут мы имеем дело с возрождением российской государственности». К тому же в это время лидер кадетов сменил антанто – на германофильскую ориентацию, планируя использовать Германию для свержения большевистской власти.

Начало распада Четверного союза, прогнозируемая победа Антанты катализировали в сознании министров-кадетов надежды на воссоздание единой России. В средине октября в ответ на возможную украинизацию правительства десять министров-кадетов во главе с вице-премьером Н.Василенко выступили с запиской, в которой заявили о своем видении будущего Украины в составе небольшевистской России. Эта политическая декларация продемонстрировала, что признание ими независимости Украины было ситуативным, как необходимый этап к федеративной парламентской или монархической России. Главный комитет партии кадетов при участии П.Милюкова целиком солидаризировался с министрами, признав, что в связи с «близким объединением России на новых основаниях», пребывания кадетов в гетманском правительстве недопустимо. В критической ситуации возобладал русофильский вектор.

Спасаясь от большевистского режима, в Украине нашли пристанище российская политическая, промышленно-финансовая элита, интеллигенция, офицерство. Здесь в разное время пребывали члены императорской семьи, в частности царица – мать, монархические, правоконсервативные деятели А. Кривошеин, В. Мякотин, В. Пуришкевич, Ф. Родичев, М.Шебеко, В. Шульгин, генералы А. Драгомиров, А. Лукомский, А. Ломновский и другие.

Почти легально действовали шовинистические, монархистские организации «Союз возрождения России», «Русский союз» «Национальный центр», «Монархический блок», «Наша Родина», «Русь». Следует отметить, что в их работе принимали участие правые украинские деятели А.Безак, А.Бобринский, А.Голицын, Д.Григорович-Барский и другие.

В начале июля австрийский посол Й.Форгач информировал МИД о том, что «российские круги начинают проявлять себя все сильнее и самоуверенней». Он отмечал, что хотя гетман, премьер и министр иностранных дел настроены проукраински, но часть кабинета министров и личного окружения гетмана, привлеченные к работе чиновники старого режима в большинстве не скрывают своего великорусского образа мышления и дают волю своей отвратительности по всему украинскому.

Настоящей демонстрацией силы и влияния российских монархических организаций стала проведенная 29 сентября в Софийском кафедральном соборе торжественная панахида по убитым большевиками бывшим царским министрам – И.Щегловитову, М.Маклакову, А.Хворостову, М.Макарову, председателю «Союза русского народа» Г.Ознобишыну. Среди присутствующих на церемонии были князья Аргутинский, Долгоруков, Голицын, Прозоровский, Щербатов, граф Келлер, бывший директор департамента полиции Васильев, бывший начальник московского охранного отделения Мартынов, представители петроградской аристократии и московских финансовых кругов, офицеры гвардейских и гренадерских полков, «цвет» киевских монархистов.

Как правило, П.Скоропадский лично в таких мероприятиях участия не принимал. Хотя в гетманской церкови заказал богослужение по царю Николаю ІІ, организатору Добровольческой армии генералу М.Алексееву. Следует отметить, что гетман и члены правительства не присутствовали и на устроенной украинскими кругами панахиде по Ивану Мазепе.

Очень показательным было определение Департаментом Державной варты (стражи - авт.) врагов украинской государственности. В соответствующем циркуляре к ним были отнесены РКП(б), КП(б)У, левые украинские и российские эсеры, анархисты. Ни одна из российских правоконсервативных, монархических организаций не была включена в этот перечень.

Еще одним важным каналом формирования общественного мнения была правая русскоязычная пресса. П.Скоропадский уже постфактум признал, что «на Украине не было ни одной хорошей, т.е. действительно серьезной газеты, разбиравшейся в создавшейся обстановке и понимающей свою задачу в такую трудную историческую минуту». Понятно, что он к «действительно серьезным» не относил издания оппозиционных социалистических партий. Не смотря на задекларированные в инаугурационной грамоте свободу слова и печати, в Украине действовала жесткая цензура, постоянно закрывались газеты, преследовались журналисты и издатели.

Одновременно резко возросло количество русскоязычных газет. В столице перед вела «Киевская мысль» - печатный орган влиятельного Союза промышленности, торговли и финансов (Протофис). Выходили также «Голос Киева», «Новости дня», «Русский голос», «Наша Родина», «Последние новости» и другие. В Одессе – «Одесские новости», «Одесский листок», «Впередъ». В Харькове под редакцией проф. А.Погодина издавалась газета «Русская жизнь», имевшая четкую промонархическую направленность. Из всех выходивших газет 70% были русскоязычными. Современный исследователь прессы Украинской Державы Г.Рудый пришел к выводу, что украиноязычная газетная периодика охватывала в основном периферию непромышленных регионов.

Мощным источником влияния на украинское общество была русская православная церковь. В «Законах о временном государственном устройстве Украины» было задекларировано, что «первенствующей в Украинской Державе есть вера христианская, православная», а представителям других конфессий предоставлялось «право свободного отправления их веры и богослужения».

Ко времени прихода к власти П.Скоропадского религиозная ситуация в Украине была чрезвычайно сложной. Еще ранее был создан Украинский церковный совет, который выступал за автокефалию украинской церкви. Эту идею поддерживали и национальные светские круги. Однако, гетман и министр вероисповеданий В.Зиньковский не стали добиваться автокефалии любой ценой. Они трезво оценивали ее непринятие церковными иерархами и значительной частью верующих, что неизбежно привело б к расколу православной церкви. В воспоминаниях В.Зиньковский утверждал, что в свою бытность министром «пути украинской церковной жизни я направлял настолько на благо Украины, сколько и для России».

Несмотря на противодействие гетмана и министра, митрополитом киевским и галицким был избран Антоний (Храповицкий), известный своим непринятием отделения украинской церкви. Уже на летней сессии Всеукраинского православного собора пророссийское большинство лишило мандатов сторонников автокефалии.

Назначенный в октябре новым министром вероисповеданий О. Лотоцкий, был настроен добиться автокефалии украинской церкви. 14 ноября он резко поставил этот вопрос на осенней сессии церковного собора. Но волею судьбы это был его последний день на посту министра. Взявший курс на федерацию с небольшевистской Россией, П. Скоропадский счел вопрос автокефалии не актуальным. В новом составе правительства министерства исповеданий уже не было. 19 ноября митрополит Антоний обратился к пастве с призывом «сохранить синовнее единство со всею Российской Церковью», а попытки введения автокефалии оценил на стремление затянуть народ «в сети униатской ереси». Как видим, попытка придать православной церкви в Украине более национальный характер потерпела наудачу.

Украинской Державе пришлось вести сложный поиск союзников по организации антибольшевистского фронта. Наиболее тесной интеграции на этом пути было достигнуто с Всевеликим Войском Донским, возглавляемым генералом П.Красновым. Это сотрудничество базировалось на поддержке обоих государственных образований Германией.

Отношения гетманата с руководством Добровольческой армии, ориентированной на Антанту, определялись состоянием латентной конфронтации. П.Скоропадский вел частную переписку с генералами М.Алексеевым и А.Драгомировым, в Украине действовали вербовочные бюро Добрармии, деникинцы получали оружие из украинских складов.

Российское офицерство, осевшее в украинском «оазисе» относительного спокойствия, было мощным генератором идей возрождения великой России. И независимо от политических оттенков – монархического или республиканского, не воспринимали украинскую «самостийнисть».

Доверие П.Скоропадского и бывшим царским генералам и офицерам, стремление привлечь их к строительству вооруженных сил Украинской Державы было вполне естественным. Во-первых, многие из них были его товарищами по службе, боевых действиях в годы русско-японской и мировой войн. Во-вторых, к этому принуждал абсолютный дефицит кадров высшего командного состава для украинской армии. И. в-третьих, неблагоприятное развитие международной ситуации, необходимость защиты государства от внутренних и внешних угроз.

С согласия немцев и по договоренности П.Скоропадского с П.Красновым в Украине действовали штабы и бюро по формированию Южной, Северной, Астраханской армий. В октябре началось создание Особого корпуса, который предназначался для борьбы с большевиками. Хотя П.Скоропадский не исключал использования его для подавления антигетманских выступлений. При комплектовании корпуса ставка делалась на бывших офицеров российской армии. Не случайно им было разрешено ношение формы царского времени. Примечательно, что в последние месяцы личная охрана гетмана состояла из русских офицеров. Они же стали и последними защитниками Киева от наступающих войск Директории.

Стремительное развитие международной и внутриполитической ситуации поставило П.Скоропадского перед очень сложным поиском силы, которая защитила бы гетманский режим от внешних и внутренних врагов. Собственно, выбор был почти безальтернативным – это Антанта. В условиях нарастания внутреннего кризиса, ненадежного нейтралитета немецких войск, агрессивной позиции Украинского национального союза и недружественного отношения представителей Антанты 14 ноября П.Скоропадский издает Грамоту ко всем украинским гражданам и казакам, которая декларировала изменение политического курса Украинской Державы.

В ней, в частности, отмечалось: «На иных принципах, принципах федеративных, должно быть восстановлено давнее могущество и сила всероссийской державы. В этой федерации Украине надлежит занять одно из первых мест…». Это был фактический отказ от независимости Украины. Оглашение грамоты о федерации с небольшевистской Россией базировалось на двух главных политических расчетах. Первый – дать четкий сигнал Антанте о решительном отказе от прогерманской ориентации и желании предоставить государственный потенциал Украины для возрождения единой России.

Второй расчет – получить возможность опереться на мощное великорусское лобби в Украине. Главным образом на военную силу. По данным П.Скоропадского, в Киеве насчитывалось около 15 тыс. офицеров. Но эти надежды не оправдались. Гетман с сожалением был вынужден констатировать: «Через несколько дней после появления грамоты великорусские круги уже никакой Украины совершенно не признавали».

Федерационная грамота оценивается как наиболее противоречивый политический акт гетмана П.Скоропадского. Его сторонники и противники находят много аргументов «pro» и «contra». Нет сомнений в том, что такой резкий поворот стал результатом кардинального изменения в ходе мировой войны. Поражение государства – патрона вынудило искать поддержки в Антанты, заплатив за нее непомерную цену – суверенитет Украины.

По нашему мнению, грамота как продукт вынужденного совпадения неблагоприятных обстоятельств, стала также возможной из-за раздвоенного сознания П.Скоропадского, в котором сосуществовали украинские и российские ментальные основы. В конкретной ситуации последние взяли верх и даже диктовали царскому аристократу потребность возглавить движение за возрождение великой России.

Девять десятилетий которые отделяют нас от времени последнего украинского гетманата, породили огромнейший пласт разножанровой научной, мемуарной, публицистической литературы. Львиная доля ее была создана в межвоенный период непосредственными участниками тех событий. Острое идейно-политическое и личностное противоборство привело к формированию двух историографических течений – уэнэровского и прогетманского, которые не жалели изобличительных эпитетов в оценке одно другого. К сожалению, эта традиция не обошла и современный отечественный историографический процесс, поделив его участников на адептов и критиков гетманата.

В последнее время становится все более очевидной непродуктивность дихотомных подходов и часть украинских ученых для национальной идентификации гетманата П.Скоропадского использует формулу «ни украинский, ни российский». В частности, Я.Грицак пишет: «В более узком значении Скоропадский строил ни украинскую, ни российскую державу. Гетманский режим стремился внедрить новую концепцию украинской нации, которая основывалась не на знании украинского языка, а на лояльности к Украинскому государству. Это государство понималось в широком, территориальном значении, а не узком этническом».

На такой же позиции стоит и В.Верстюк, считая, что «это была ни украинская, ни российская держава, условно ее можно было бы назвать малороссийской». «Малороссийство» – действительно условное определение, которое трактуется как комплекс провинциализма части украинских граждан в Украине, обусловленный их длительным пребыванием в составе России. Применение его к характеристике Украинской Державы 1918 года несет некий налет унизительности.

Очевидно, выведение абсолютно точной формулы национально-государственной сущности гетманата дело очень сложное. На наш взгляд, он имел элементы конструкции и украинские и российские. Первые - в названии и форме, отдельных аспектах внутренней политики, прежде всего в культуре и просвещении. И вторые – в широких проявлениях имперского наследия, которые динамично регенерировались законодательной практике, средствах массовой информации, использовании кадрового потенциала, религиозной жизни, толерантном отношении властей к антиукраински настроенной российской эмиграции.

Дискуссионной остается и тема степени зависимости гетманата от немецко-австрийской стороны. Часть ученых вслед за В.Винниченком и М.Грушевским считают его марионеточным образованием. В частности, А.Мироненко определяет гетманский режим как «украинскую разновидность давно известной в истории человечества классической мариократии». Как марионеточный квалифицирует гетманат и английский исследователь О.Файджес.

Зависимость Украинской Державы от Германии несомненна. И все же она не была типичным марионеточным образованием. Гетманат имел формальные признаки независимого государства, действовали условия Брестского мира, признание не только Четверным союзом, но и многими другими государствами, собственные дипломатические учреждения, международные договоры и т.д.

О.Федюшин, чей анголозязычный труд лишь совсем недавно стал широко доступен российским и украинским ученым, считал «лучшим определением Украины в условиях немецкой оккупации 1918 года – «сателлит». Она занимала положение государства, которое добровольно, хотя и неохотно, приняло покровительство великой державы с неминуемыми ограничениями своего суверенитета». Хотя современный толковый словарь терминов иностранного происхождения понятия «марионетка» и «сателлит» объясняет как очень близкие по сущности, на наш взгляд, более адекватным является второе определение.

Современная российская историография уделяет гетманату П.Скоропадского достаточно внимания. Как правило, это работы по истории гражданской войны и белого движения на Юге России. Из специальных работ следует назвать монографию В.Федюка «Украина в 1918 г.: Гетман Скоропадский».

Примечательно, что в этой ранней работе постсоветского времени и более поздних исследованиях прослеживается отказ от квалификации гетмана как «национально-шовинистического образования», заложенного основательно отработанными мемуарами А.Деникина. Генерал относил Украинскую Державу к «новообразованиям за призрачной самостоятельностью которых просматривалась сила немецкого меча и капитала». Если для такой оценки были немалые основания, то утверждение, что «национальный шовинизм и украинизация легли в основу программы гетманского правительства» явно гиперболизированы.

Ряд российских авторов пытаются разобраться в сущности идейно-политической платформы П.Скоропадского: российский федералист, немецкий сателлит или украинский «самостийник»? В частности, Я.Бутаков в монографии «Белое движение на Юге России: концепция и практика государственного строительства (конец 1917- начало 1920 гг.)» доказывает, что все эти ипостаси в некоторой мере были присущи гетману: «самостоятельность он демонстрировал под давлением немцев: не рассчитывая только на них, поддерживал тесные контакты с правыми российскими силами».

И.Михайлов в статье, посвященной деятельности гетманского правительства, пытается отойти от стереотипа фронтального противопоставления белых и красных, считая «нормальным» идейно-политическую изменчивость субъектов антибольшевистского лагеря. Он утверждает, что «в то политически неопределенное время очень многие вполне искренне совершали немыслимые, казалось бы, колебания от великодержавия до практической поддержки той или иной формы обособленности от России».

В то же время другой исследователь, И. Митюрин в монографии «Гражданская война: белые и красные» наоборот сравнительное жизнеописание строит на антигонистическом противопоставлении военачальников обоих лагерей: Колчак-Фрунзе, Шкуро-Буденный, Врангель-Блюхер и т.д. Однако, не может не вызывать удивление такая пара, как Скоропадский – Антонов-Овсеенко. К тому же представленная под общим, очевидно саркастическим, заглавием «Щирые украинцы». Автор убежден, что генерал П.Скоропадский целиком «белый». Почему гетман был соединен с Антоновым - Овсеенко остается загадкой.

Немало места уделено гетманской державе и в фундаментальном издании «Граф Келлер», куда вошла книга С.Фомина «Золотой клинок империи», очерк Р.Гагкуева и С.Балмасова «Генерал Ф.А.Келлер в годы Великой войны и русской смуты». Авторы рассматривают гетманат сквозь призму взглядов самого генерала Келлера, который не воспринимал украинскую независимость и немецкую оккупацию, но не мог не оценить лояльное отношение гетмана к монархическому движению и его усилия по созданию антибольшевистского блока.

В целом же в российской историографии идея украинской государственности не считается перспективной с точки зрения развития событий того времени. Гетманат же рассматривается как определенное звено в общероссийской борьбе против большевизма.

Гетманство П.Скоропадского представляется как вынужденное обстоятельствами. В качестве аргумента его «не щирого (неискреннего – авт.) украинства» широко цитируются мемуары А.Лукомского, А. Лямпе, П.Краснова и других.

На наш взгляд, в российской науке украинская государственность не рассматривается как самодостаточная, здесь говорили о Скоропадском как о «кукольном гетмане». В украинской же исторической литературе образ гетманата П.Скоропадского всё еще воспринимается в дуалистическом изображении, сформированном давней историографической традицией. Однако подрастает новая поросль. Защищено две докторские и несколько десятков кандидатских диссертаций, которые размывают дуалистические оценки и черно-белые характеристики Гетманата.

Дискуссия по первой части докладов

М.В. Дмитриев:

Я начну с такого вопроса. По Вашему ощущению, по знанию всей это среды, о которой Вы вели речь, прорусской, имперской, украино-русской, малорусской - было ли для этих людей противоречием сказать, подобно Лизогубу : «я украинец/малорус и русский одновременно» то есть: я русский в имперском смысле, а вовсе не в том смысле, что я – великорус, а в том смысле, что моя «русскость» не противоречит моей «украинскости»?

Р.Я. Пирог:

Конечно. Дело в том, что Лизогуб пробыл 15 лет главой полтавского земства и много сделал: строительство музея, памятник Котляревскому. Пришли Ефремов, Винниченко. Кто они такие? Где они были? Поэтому это была такая ментальная раздвоенность; уживалось то и другое.

В. Калашников (журналист, Москва):

Не так давно министр обороны Украины посетил Минск и вручил медаль в связи с 90-летнием украинской армии, и получил медаль в честь 16-летия белорусских вооруженных сил. Вопрос идет об этом периоде? И как украинские историки трактуют проблему о правопреемственности к этому времени?

Р.Я. Пирог:

Тут надо исходить из разных отношений к армии. Как Ленин, так и Грушевский с Винниченко считали вооруженный народ опорой режима. Ленин после Нарвы и Пскова понял, что нужны сильные войска, а украинские силы формировались позже. Скоропадский хотел армию, но немцы ему не разрешили. Только во время визита к императору гетману удалось чего-то достичь, но уже не было времени.

В.Ф, Верстюк:

Когда я определял этот Гетманат «малороссийским», я исходил из того факта, что Малороссия в 1918 г. была уже не нужна ни белым, ни украинцам. Поэтому Скоропадский остался такой трагической фигурой. Уточните, пожалуйста, что мы получим, если будем считать созданное гетманом образование украинско-русским государством?

Р.Я. Пирог:

Нет. Это определение не подходит к модели или форме, может быть только применено к сущностному культурному наполнению.

И.В. Михутина:

У меня вопрос ко всему присутствующему украинскому сообществу. Есть ли какое-то работы в направлении исследований действий Польской войсковой организации на Украине и в частности в период Гетманства?

Р.Я. Пирог:

У Рублева ничего нет? Есть материалы о польских легионах, которые формировались еще с 1917 г. Они принимали участие в пацификациях. А Польская военная организация, кажется, в это время ничем себя не проявила.

Доклад А.В. Шубина.

Нестор Махно между Украиной и Россией.

Уважаемые коллеги! Слушая интересное сообщение о Скоропадском, я поймал себя на мысли, что при всей политической противоположности Скоропадского и Махно они удивительно похожи в плане этнической неопределенности. Для Махно – это вообще положено, это фигура крайне нестандартная, можно сказать, символ нестандартности.

Нестор Махно не говорил по-украински, и тем не менее руководил массовым движением на территории современной Украины. Причем о том, что он не понимал литературный украинский язык, в своих мемуарах он пишет с вызовом и гордостью. Для нас этот факт достаточно любопытен, потому что Владислав Федорович мне напомнит, что родители Махно говорили по-украински, я в ответ напомню, откуда в эту часть Украины пришло население, с запада или севера. Но историк должен не проценты крови считать, а выяснить, что для людей того времени было важнее – этнос или нечто иное. Район Екатеринослава и южнее вплоть до Азовского моря не был ни украинским, ни русским, а смешанным. Мы модернизируем ситуацию, если пытаемся найти в этом месте нацию. Не было еще нации. Была другая историческая ситуация. Нация – это исторически обусловленное понятие, связанное с индустриальным стандартом, она исторически формируется вокруг этнического ядра, после чего государство распространяет избранный им этно-культурный стандарт на всю свою территорию. Потому что индустриальная экономика требует на данной территории того или иного стандарта языка.

На Украине конца XIX – начала ХХ века нации еще не было. Была борьба разных этно-культурных тенденций. Не было и определенной границы между этно-культурными ареалами.

Отсюда и неопределенность границ возникающего Украинского государства в 1917-1918 гг. Проходили ли  они по западной границе, по договоренности Центральной Рады и Временного правительства, или, согласно аппетитам украинской делегации в Бресте, располагались далеко к востоку от этой зоны - людей никто не спрашивал. Эти люди в качестве своего языка имели некий вариант русского, далекий от литературного стандарта, перемешанный с донскими, украинскими элементами. Обычно этих людей не терзал вопрос, русские ли они или украинцы. Их волновал другой конфликт – не этнический, а социальный. Даже конфликт между казаками и «хохлами» на Дону носил социальный характер. Тем более неуместно говорить о великороссийско-малороссийском этноконфликте и ясной этнической идентичности в Приазовье.

Даже если увеличить масштаб картины и взглянуть на Украину к востоку от линии фронта 1917 г., то мы увидим конфликт не между русскими и украинцами, а между социальным и национальным. Большинство людей на постановку национального вопроса смотрели с большим удивлением, так как их волновало совершенно другое. И  этот факт хорошо понимал Винниченко. С одной стороны нужно защититься от этого, скажем, густо красного (ведь в это время и Центральная рада была розовой)  потока. От этого потока нужно было отгородиться, против него сплотиться. Для этого годились национальные лозунги. В то же время, главными вопросами, волнующими широкие массы, были вопросы о земле, организации хозяйства, социальные формы. Об этом Махно думал в первую очередь; во вторую, может быть, как делить Украину и Россию, хотя периодически его заставляли обращаться к этой проблеме по политическим соображениям.

Мы можем сконцентрироваться на фигуре Махно персонально и посмотреть, о чем он думал. Но мне сейчас интересно другое. Как сказал мне В.С. Черномырдин, известный своим красноречием: Вы говорите, Махно был анархист. Но надо смотреть, кто был под Махно! И это верно.

Скоропадского и его команду могли насадить немцы, и украинский народ при этом не спрашивали. Но, что касается Махно, то он сидел на своевольном социальном скакуне, возвышался над взбаламученным, бурным потоком. Иными словами, человек, не пользующийся популярностью, оторванный  от настроений населения, не мог бы удержаться здесь и недели. При этом сама система, которая пестовалась Махно, постоянно проверяла его на соответствие его представлений настроениям масс. И это очень важно. Этот человек не говорил по-украински и демонстрировал населению, что его язык межнационального общения – русский (не литературный русский, разумеется, а своего рода суржик), и он был популярен - благодаря своим идеям, а не своей этнической принадлежности. В этом регионе живет перемешанное население; здесь бок о бок с русскими и украинцами живут евреи, греки, немцы, кто угодно. И они играют большую роль, в том числе и в политических событиях. Соответственно, если мы ставим в центр анализа социальные факторы, мы начинаем понимать, почему человек, равнодушный идеям украинской государственности, оказался так популярен и, отступая под действием превосходящих сил противника (район локален, он не опирается на государственную машину), он все равно возвращается сюда, как бумеранг. Здесь его почва.

Этот район этнически не замкнут. Само название населенного пункта – Гуляйполе, символично; это такое перекати-поле национальных и экономических отношений. Этот район рыночно развит, открыт в сторону моря, а не в сторону леса, здесь доминирует середняк, и у него под боков находится рассеянная по городкам промышленность. «Все свое» - и хлебушек, и помидорчики, и кирпич, и плуги местного производства.

Украинская держава, также формировавшаяся на полиэтничной территории, имела все основания втянуть этот регион в свое пространство, и как ни странно большевики поняли, что это выгодное для них решение. В Советском государстве скрепляющим его этническим элементом был советский человек, который почти не задумывается о своей энической идентичности. Для него важнее другие. Это – идеальный вариант для гражданско-культурной (а не этно-культурной) нации, каковой был Советский народ. Советский человек родился в огне революции 1917 г. (а в чем-то и раньше). Махно – советский человек.

Если Центральная Рада хочет иметь в своем составе регион за Днепром, у Черного и Азовского морей - получите. Он населен такими «советскими людьми», которые под красными флагами пойдут на Киев. Бессмысленно тогда говорить о  российско-украинской войне 1918 г., потому что в январских колоннах шли граждане той страны, которую получила Центральная рада. Это типичная гражданская война, война социальных сил и идей. Национальная идея оказывается конкретной идеей, как и конкретным  государственным устройством. Другая идея – советская, она вполне может взять на вооружение слово «украинский», но это слово будет вторичным.

Махно это тоже понял. Он протестует, когда в 1917 г. его попытались распределить в Россию; он против того, чтобы его вообще распределяли. Махно использует слово «украинская повстанческая армия», хотя там не только украинцы, и он демонстративно гордиться, что в его войсках не только украинцы. В чем его идеал, национальный замысел? Он – российский федералист? Или кто-то другой? Кто он? В 1917 г. он не хочет распределения в Россию, равным образом, как и в Украину. В 1918 г. в беседе с Лениным он постоянно употребляет слова «Юг России». Это старый традиционный термин, для украинских националистов он  является вызовом, а для Махно - нормой. В 1919 г. Махно говорит «Украинская повстанческая армия» и только тогда, когда ему надо было преобразовать его дивизию в армию и показать Советской власти кукиш.

Чтобы проиллюстрировать представление Махно о желательном «геополитическом» устройстве, я приведу архивное свидетельство, точно передающее дух времени. Август 1919 г. Махно поссорился с большевиками. Его теснят белые. Он гоним, скрывается в лесах и еще немного, его может постигнуть судьба Григорьева. Махно мог бы стать одним из экзотических героев Гражданской войны. Но он – не Григорьев. Он – носитель далеко идущей стратегии. Махно рассуждает об условиях своей победы. Он говорит, что мы когда-нибудь победим. Мы получим уголь Донбасса, нефть Баку, хлопок Средней Азии и тогда мы победим, потому что заработает экономика, единое хозяйство, мы удовлетворим все материальные интересы трудящихся.

Иными словами Махно мыслил в категориях глобальной стратегии. Тот, кто пересказывал речь Махно красным, использовал термин «завоюем». Мы знаем, что Махно, безусловно, понимал, что своей повстанческой армией он вряд ли завоюет всю Среднюю Азию.  Но в его голове – мировая революция. Трудящиеся «завоюют», «освободят» мир или хотя бы территорию бывшей Империи вместе с нами. Махно – федералист, но не украинский или российский, а советский федералист.

Поскольку мы постоянно должны помнить, «кто под Махно», то, можно предположить, что эти люди его поддерживали, об этом тоже думали. Мечтали не о державе, но о пространстве всемирных масштабов, которое не разделено национальными границами. Это были люди, которые не поддерживали большевиков, но были коммунистами и сторонниками власти Советов.  Махно выступал за Советы, но не за Совнарком. Почувствуйте разницу.

В революции 1917-1922 гг. мог победить проект, который социально окрашен, сутью которого является то или иное социальное устройство. Этническая форма не меняет дела. Когда лава Революции стала остывать, выкристаллизовываться,  то этнические формы стали прорастать через социальное содержание, вытеснять социальную составляющую и тем самым определять историю второй половины ХХ века.

Б.А. Безпалько:

Александр Владленович, правильно ли я понял, что концепция власти Махно, если ее обобщить и упростить, то она в чем-то сходна с концепцией народного кулацкого царя Ивана Солоневича? Он описывает подобный тип идеальной власти в своей книге «Народная монархия». Это тип крестьянской власти созданной для крестьян.

А.В. Шубин:

Нет, это совсем не так. Я не говорил о политической концепции Махно. Он и его окружение выступали за республику, а не какой-то вид монархии (тем более – кулацкой, так как Махно был настроен антикулацки). Махно подчеркивал, что лично он власти в районе не имеет. Это, конечно, было не вполне так; шла война и он был популярным лидером. Но мы говорим о концепции. Если Вы хотите аналогий, то можно сказать, что Махно – это президент с крайне ограниченными полномочиями. Концептуально он говорил, что власти не имеет, реально – он стоял во главе республики, где он пестовал органы самоуправления.

Слово «крестьянство», которое он ставит первым, говоря о своей социальной базе, ее не исчерпывает. Махно пестовал и рабочее движение. Кстати, сам Махно – хотя из крестьян, но не крестьянин, в анкете мог писать, что он рабочий; из завода он ушел в тюрьму, а затем стал профессиональным революционером. В 1917 г. Махно возглавлял профсоюз. Махновское движение носит крестьянско-рабочий характер и уж совсем не кулацкий.

А.В. Михайлюк:

Как Вы считаете, все-таки разделяли ли реально крестьяне, которые шли за Махно, его идеалы анархо-коммунизма, мировой революции, которые сам Махно не совсем понимал. Может быть, в этом разбиралось его окружение: Волин, Аршинов, а крестьяне участвовали в движении не из этих соображений?

А.В. Шубин:

Понимал ли Махно? Махно, конечно, понимал (на том уровне, на котором теорию понимает практик). То, что Махно «понимал не очень» – это большевистский миф. Что касается крестьянства, то тогда крестьяне вообще шли за чем-то простым в изложении. Что они знали точно? Что им предлагается? Они знали, что им не предлагается украинская держава или продразверстка, им предлагается земля, воля и т.н. вольные советы. Это - конкретные требования, которые отличают анархистский поток в революции от националистического и большевистского. Они знали, что такое вольные советы и за этим они шли. Соответственно, они понимали разницу между вольными советами и большевизмом. Таким образом, махновские лозунги, отличные от других, были понятны и доступны крестьянам, они не были «слепым орудием анархисткой интриги».

В.Ф. Верстюк:

Я хочу, чтобы Александр Владленович, прокомментировал две вещи. Вчера делили Гоголя, сегодня мы делим Махно. И это абсолютно очевидно потому, что никакие его социальные идеи никого не волнуют, они никому не нужны. Но за Махно идет борьба и в историографии прослеживается абсолютно четко. Мой вопрос по фактам. 6 августа 1917 г. Временное правительство обкорнало Украину до 5 губерний и это вызвало протесты у губерний, которые не попали под юрисдикцию Генерального Секретариата. Эти письма мешками лежат в ГАРФе, в фонде Временного правительства. Одно из этих писем – это письмо схода Гуляйполя, осудившее Временное правительство и одобрившее деятельность Центральной Рады. Это письмо было подписано Махно. Прокомментируйте, пожалуйста. Второй факт. Жена Махно – учительница украинского языка и литературы. На каком языке общались эти люди в семейной жизни? Третий факт. В 1920-21 гг. рейды Махно проходят по Полтавщине, у него есть базы. Каким образом человек без национального самосознания находил общий язык с крестьянами Полтавщины?

А.В. Шубин:

Я могу отвечать коротко, поскольку я на эти вопросы уже ответил в докладе. Начну с конца. Раз человек, не демонстрирующий национального самосознания так хорошо находил общий язык с крестьянами на Полтавщине, значит и для них национальное самосознание было вторично по сравнению с социальными вопросами. Этот пример прекрасно иллюстрирует то, что я говорил. Кого-то прежде всего волновал национальный вопрос, и эти люди за Махно не пошли.

Про 1917 г. я тоже говорил. Махно выступал против того, чтобы его распределяли. Соответственно, когда его распределило Временное правительство, он противостоял Временному правительству, но когда его попыталась распределить Центральная Рада, что он ей отвечал? И здесь не одно решение схода, а целая история борьбы, в том числе - вооруженной.

Кстати, Владислав Федорович, Вы отстали от научной и общественной жизни, когда говорите, что эти идеи никому не нужны. Я, хотя не разделяю эти идеи, должен признать, что сейчас во множестве защищаются диссертации по анархизму, и люди, которые их защищают – это не маргиналы, а часть научной элиты, и они разделяют эти идеи. Литература по анархизму расходится «со свистом». Эти идеи не умерли, они на подъеме. Об антиглобалистах я уже не говорю. Может быть, некоторые считают, что это позавчерашний день, но для многих – это будущее. Насчет жены Махно, то, конечно, они общались по-русски.

И главное. Вот, Вы сказали, что мы вы делили Гоголя, а теперь делите Махно. А я как раз призываю не делить Махно между нациями. Он национально неделим.

П.Г. Жовниренко:

Скажите, пожалуйста, могло ли быть движение на подобие махновского, с лидером не тоталитарного склада, в России, которое бы продержалось долгое время со своей организацией и внутренней структурой?

А.В. Шубин:

Да, существовало движение во главе с Тряпицыным на Дальнем Востоке в 1919-1920 гг., движение Рогова-Новоселова в Сибири. Это были массовые движения во главе с анархистом (или с сильным влиянием анархистов), действовавшие под красными и черными знаменами. В самой Центральной России, где был жесткий контроль коммунистов, анархистов было меньше, но они тоже действовали.

В.И. Марочко:

У меня конкретный вопрос. Историк должен придерживаться конкретики. Вчера было достаточно много абстракций, в которых я ничего не понимаю. Действительно ли Махно рассчитывал на хлопок из Азии, уголь Донбасса, нефть Баку? Если он рассчитывал, то это такой маленький фюрер. Хлопок моим полесским крестьянам был в это время абсолютно не нужен.

А.В. Шубин:

Он – конечно, вождь (перевожу Вас с немецкого), но я не знаю, как замерить величину вождя. Рост, действительно, был не большой.

Что касается хлопка, то вся Гражданская война – это сплошная борьба за мануфактуру. Гуляйполе посылало в Петроград вагоны с продовольствием, чтобы получить переработанный хлопок. Наверное, где-то в отсталых районах были крестьяне, обходившиеся натуральным хозяйствам, но большинству крестьян нужен был хлопок, да еще переработанный с помощью угля Донбасса и нефти Баку.

Махновцы верили в мировую революцию, и специально для Вас повторю - Махно, конечно, не надеялся лично завоевать Азию, но он верил, что Азия будет частью его страны.

М.В. Дмитриев:

Переходим к докладу Е.Ю. Борисенок. Пожалуйста, Елена Юрьевна.

Доклад Е.Ю. Борисенок:

ЦК ВКП (б) и украинское партийное руководство, середина 1920-х - середина 1930-х годов.

Я хотела бы остановиться на взаимоотношениях между центральным союзным и украинским республиканским руководствами в середине 20-30 гг. Взаимоотношения между центральным (союзным) и украинским республиканским руководством в середине 1920-х – середине 1930-х годов складывались в условиях формирования и развития советской политической системы, для которой было характерно, в числе прочих параметров, сочетание высокого уровня централизации власти и национального принципа в построении государства. Для советского периода была характерна особая практика элитообразования: сочетание номенклатурного принципа с его жесткой регламентацией карьерного продвижения, последовательностью иерархических ступеней и т.п., с национальным подходом к подбору партийных и советских кадров. Это особенно отчетливо проявилось уже к 1923 году, в решениях XII съезда партии. Именно на этом партийном форуме была закреплена как практика номенклатурного назначения в противовес выборности в специальной резолюции «По организационному вопросу». На съезде было принято решение о расширении полномочий Учетно-распределительного отдела ЦК, занимавшимся вопросами назначения и перемещения руководящих работников. Этому отделу, говорилось в резолюции, надлежало сыграть важную роль в «правильном распределении сил», дабы обеспечить за партией действительное руководство во всех без исключения областях управления. В результате предпринятых ЦК в 1923-1924 гг. усилий, под контролем Учраспредотдела оказались почти все административно-управленческие кадры, начиная с предприятий и кончая центральными ведомствами.

Заявление И.В. Сталина на XII съезде о необходимости создания четой системы в кадровом вопросе (чтобы «на известные посты ставились люди, способные понять наши директивы, способные провести их честно») было подкреплено важнейшим решением по национальному вопросу. Съезд провозгласил так называемую коренизацию партийного и советского аппарата в республиках, т.е. указал на необходимость привлечения на руководящие должности представителей «коренной национальности». Курс на коренизацию (применительно к Украине – украинизацию) сыграл важную роль в становлении в республиках советской национальной элиты, включавшей как партийных функционеров и управленцев, так и представителей научной и творческой интеллигенции.

В условиях коренизации национальная принадлежность стала одним из условий успешной карьеры. Изменилась мотивация использования национального языка: если раньше она носила в основном культурный характер, то теперь присутствовал и политический аспект. Чтобы занять определенную должность или положение, следовало знать национальный язык, а еще лучше, быть «представителем коренной национальности». Все это приводило к тому, что формирование низшего и среднего звена республиканского аппарата управления фактически приобрело национальный характер.

На Украине основы для формирования республиканской партийно-советской элиты были заложены в 1925-1928 гг., т.е. в период, когда украинскую парторганизацию возглавлял Л.М. Каганович. Сменив на посту Э.И. Квиринга, уделявшего мало внимания украинизации, Каганович весьма активно взялся за претворение в жизнь решений партии по национальному вопросу. При этом следует помнить, что, будучи верным сторонником Сталина, Каганович способствовал расширению на Украине рядов верных приверженцев генсека. Делалось это двумя способами: нейтрализацией сторонников Троцкого, Зиновьева и Каменева, с одной стороны, и активным выдвижением на руководящие должности новых украинских кадров, с другой. Так, с трибуны объединенного пленума ЦК и ЦКК 9 апреля 1928 г. Лазарь Моисеевич заявил: «Мы к делу подбора людей, к делу подбора работников в значительной мере подходили под политическим углом зрения, обеспечивающим единство партии, обеспечивающим правильную политическую линию». Действительно, низовой партийный аппарат при Кагановиче значительно обновился. Так, если в 1926 г. среди секретарей окружных партийных комитетов было только 26 % украинцев, то в 1927 г. их было уже 46 %, а в 1928 г. - 55 %; среди секретарей районных партийных комитетов в 1927 г. было 48 % украинцев, а через год - уже 60 %. Если накануне официального принятия курса на коренизацию доля украинцев среди служащих составляла лишь 35 %, а государственный аппарат функционировал исключительно по-русски, то в 1926 г. – уже 54 % государственных служащих были украинцами.

Республиканская советская элита, формируемая большевиками, включала в себя, помимо партийных и советских функционеров, также и советскую интеллигенцию. В данной связи следует также добавить, что большевистская программа по национальному вопросу предусматривала развитие национальных языков и культуры, что, в свою очередь, требовало большого количества специалистов. Коренизация, по замыслу ее творцов, должна была способствовать росту национального, но при этом непременно советского образованного слоя. В 1920-х годах специалистов, знающий украинский язык, не хватало, и поэтому использовались старые кадры, доказавшие свое лояльное отношение к новой власти, так и воспитывать новое поколение украинских ученых, писателей, художников и т.д. В УССР привлекались выходцы из Галиции, причем их количество было довольно существенным. В одном из писем М.С. Грушевский писал, что в УССР из Галиции переехало около 50 тыс. человек, некоторые с женами и семьями, молодые люди, мужчины. Много галичан работало в аппарате Наркомпроса Украины. Немало их было и среди писателей, художников, артистов. Активно работал Союз революционных писателей «Западная Украина», объединивший около 50 литераторов и художников, выходцев из этого региона.

Постепенно вырастало и новое поколение. Уже по данным переписи 1926 г. национальный состав интеллигенции Украины распределялся следующим образом: Среди работников культуры и просвещения украинцы составили 69,2 %, среди работников суда, прокуратуры и адвокатуры – 43,6 %, среди технических специалистов – 47, 6 %. В медицине 56,7 % составляли евреи. Доля же русских нигде не составила и половины общей численности интеллигенции. Больше всего их было среди технических специалистов (35,1 %) и художников (30,2 %). В то же время среди руководителей в промышленности места среди русских, украинцев и евреев распределились почти поровну и составляли соответственно 31,5, 30, 7 и 25,8 %. Среди руководящего состава в сельском хозяйстве преобладали со значительным отрывом украинцы – 62,3 % (русские составили 15,8 %, евреи – 9,6 %).

Конечно, нарождающаяся этническая республиканская элита вообще, и украинская партийно-советская бюрократия в частности, была объективно заинтересована в укреплении украинской государственности, поскольку это соответствовало ее личным интересам. Наметилось определенное противоречие между интересами союзного и республиканского руководства. На Украине союзное руководство ориентировалось на централизаторские методы управления, вторые – на бóльшую самостоятельность Украины, на расширение ее прав в союзном государстве.

Настроения последних выразил глава украинского Наркомпроса (1924-1927 гг.) А.Я. Шумский. Шумский считал, что генеральный секретарь КП(б)У уделяет этому вопросу незаслуженно мало внимания, придает украинизации формальный характер. Шумский считал необходимым украинизировать пролетариат в целях «смычки» его с крестьянством и нейтрализации воздействия на эти массы «буржуазной интеллигенции». Кроме того, Шумский считал явно недостаточными темпы украинизации партии, обращая внимание прежде всего на низкую численность украинцев в партии. Исправить положение Шумский предлагал с помощью кадровых перестановок. Он считал необходимым заменить главу украинских коммунистов, назначив вместо Кагановича В.Я. Чубаря.

Впрочем, преувеличивать децентрализаторские тенденции среди украинского партийно-советского руководства не стоит: речь об отделении Украины от Союза ССР не шла, подобная идея не находила поддержки ни среди партийной элиты, ни среди широких слоев населения. В качестве примера можно привести взгляды украинского экономиста М.С. Волобуева. Волобуев был недоволен положением Украины в составе СССР и поднимал вопрос о целостности украинского национально-хозяйственного пространства и о характере руководства промышленностью УССР. Волобуев считал, что следует раз и навсегда признать целостность украинского национально-хозяйственного пространства. Рассматривать экономику Союза как единое целое, без деления на отдельные национальные народнохозяйственные комплексы неверно, поскольку в будущем, когда победит мировая революция, национально-хозяйственные комплексы войдут в состав мирового хозяйства в соответствии с мировым разделением труда. Волобуев, таким образом, поднимал вопрос о положении Украины в Советском Союзе и его можно было бы упрекнуть в попытке конфедерализации Союза ССР, а не в его развале.

Украинская партийно-советская элита, хотя и делала попытки расширить свои полномочия, однако действовала в рамках советской системы. Требуя расширения прав Украины, она не противопоставляла себя Советскому Союзу. Вряд ли есть основания говорить о конфликтности взаимоотношений союзного и республиканского руководства, поскольку предметом спора было распределение ресурсов, фондов, кадров. Украинские руководители были заинтересованы в увеличении капиталовложений, тогда как центр выступал за минимальные объемы капиталовложений при максимальных темпах производства.

Сходные процессы шли и в среде украинской интеллигенции. Прямая директивная правительственная поддержка национального языка, литературы привела к тому, что украинский язык стали проникать в те области, в которых ранее доминирующее положение занимал русский. Украинская интеллигенция, используя предоставленные ей большевистским коренизационным курсом возможности, стремилась к укреплению собственных позиций, вытеснению «конкурента» - русской интеллигенции – и ускорению темпов украинизации. Начались всевозможные дискуссии, обсуждавшие пути развития украинской культуры. Ярким примером может служить литературная дискуссия 1925-1928 гг., в ходе которой новая культурная украинская элита, взращиваемая большевиками, пыталась определить свое место в едином культурном советском пространстве и свое место в мире. Н. Хвылевой, один из самых активных участников дискуссии, был убежден, что украинской литературе не следовало ориентироваться на русскую литературу, которая не только «тяготела» над украинской «в веках», но к тому же в условиях НЭПа стала синонимом мещанства. Однако Хвылевой отнюдь не ставил знак равенства между русской революцией и русской культурой. Он подчеркивал, что советская власть сделала для Украины столько, сколько ни одна власть на свете. Речь у Хвылевого шла о недооценке роли украинской интеллигенции, а между тем украинской культуре, по его мнению, суждено великое будущее в деле пробуждения западноевропейского пролетариата для грядущей мировой революции.

Сталинская позиция в отношении украинской элиты обуславливалась его установками на укрепление жесткой вертикали власти, абсолютном подчинении региональных структур центру в сложных экономических и внешнеполитических условиях: разруха после гражданской войны, падение производства, территориальные и демографические потери, дефицит ресурсов, внешнеполитическая изоляция.

На претензии Шумского Сталин отреагировал письмом «Л.М. Кагановичу и другим членам политбюро ЦК КП(б)У» (26 апреля 1926 года). Сталин подверг резкой критике его позицию, особенно требование украинизировать пролетариат, поскольку это противоречило принципу свободного развития национальностей. Сталин предупреждал членов политбюро ЦК КП(б)У, что увлекаться украинизацией нельзя и что она должна носить большевистский, советский характер и указывал на опасность националистических крайностей, имея в виду творчество Хвылевого. Вскоре, в июне 1926 г., состоялся пленум ЦК КП(б)У, на котором Каганович особо подчеркнул приоритет классового принципа. Хотя «Украина должна служить образцом и примером разрешения пролетариатом проблемы национального освобождения угнетенных масс», тем не менее «основной нашей задачей является строительство социализма и укрепление диктатуры рабочего класса...». Позиция Шумского подверглась ожесточенной критике.

Однако вышеуказанное письмо Сталина отнюдь не означало, что украинизация закончилась. О необходимости ее проведения по-прежнему говорилось на всех партийных форумах. Во второй половине 1920-х гг. украинизационная политика связана с именем Н.А. Скрыпника, возглавлявшего с 1927 г. Наркомпрос Украины. Нарком просвещения считал развитие украинской культуры важным элементом построения социалистического общества. При этом Скрыпник не сомневался в опасности противопоставления Украины остальному Советскому Союзу. Критикуя позиции Хвылевого, Шумского и Волобуева, он указывал, что коммунист не должен противопоставлять интересы СССР и интересы УССР.

В борьбе республиканских и союзных интересов верх вполне закономерно взяло сталинское руководство. Оно сумело полностью подчинить себе все процессы внутри КП(б)У и советских структур УССР, применяя при этом весьма жесткие меры воздействия. Впрочем, репрессивная политика не носила избирательный характер и не была направлена лишь на носителей «националистического уклона». В этом плане перед Кремлем были все равны – украинцы и русские, рабочие и «спецы», крестьяне и представители творческой интеллигенции. Не избежали репрессий конца 1930-х гг. и партийные вожди Украины, внесшие решающий вклад в свертывание украинизации – П.П. Постышев и С.В. Косиор.

Культурная и социально-экономическая составляющая большевистской политики по национальному вопросу была направлена, в конечном счете, на формирование советской украинской элиты. Обеспечив путем коренизации устойчивые условия для ее развития, на рубеже 1920-1930-х годов сталинское руководство приступило к ликвидации ставших ненужными буржуазных - «социально-чуждых» элементов.

Появление нового – советского поколения украинской интеллигенции привело к тому, что отпала необходимость использования старой украинской интеллигенции. В стране были «раскрыты» ряд дел о вредительстве «спецов» и антисоветских буржуазных партий, направленных против остатков дореволюционной интеллигенции – прежде всего технической и научной. Стоит вспомнить «Шахтинское дело», распространившееся и на украинскую часть Донбасса, раскрытие «Союза освобождения Украины» 1929 года (по этому делу приговоры были вынесены 45-ти представителям украинской интеллигенции, в том числе академику Ефремову). В 1930-е годы процесс ликвидации старой, «буржуазной», интеллигенции, дополнился процессом унификации системы управления наукой и культурой в соответствии с «принципами социалистического строительства и потребностями трудящихся масс»: унификации всех ступеней образования в СССР, Академии Наук СССР и союзных республик, системы творческих союзов и т.п.

Следующий удар был направлен на местное партийно-советское руководство. Сталин был заинтересован в установлении жесткой вертикали власти и создание такое же вертикали послушных исполнителей, между тем местные украинские чиновники проявили, по выражению «преступно-легкомысленное отношение к делу», не выполнив спущенный сверху хлебозаготовительный план 1931-1932 гг. Более того, возмущался Сталин, в двух областях Украины около 50-ти райкомов высказались против плана хлебозаготовок, признав его нереальным. Сталин решил «исправить ситуацию», примерно наказав виновных. Виновными же были названы проникнувшие в руководство колхозов и совхозов, партийные ряды, руководство различного рода организациями «петлюровские элементы», причем проникли они туда в результате неправильного проведения украинизации. «Неправильное проведение украинизации» в данном случае было упомянуто не случайно. Сталин рассматривал ситуацию 1932 г. как проявление децентрализаторской тенденции, с которой следовало бороться.

Сталинское руководство, стремившееся к построению жесткой вертикали власти, приступило к развертыванию широкой кампании против националистических элементов, проникших в партийные, государственные органы, научные и культурные учреждения вследствие недостатков украинизации. Следует подчеркнуть, что, применительно к 1930-м годам следует говорить о победе не русификаторских, а централизаторских тенденций, и уже в данном ракурсе рассматривать всевозможные «чистки» и «репрессии».

Русский же язык в условиях централизации становился языком межнационального общения, что объективно соответствовало интересам СССР. В данном плане не стоит удивляться введению с 1 сентября 1938 г. русского языка как предмета преподавания во всех нерусских школах Украины. Нельзя однозначно утверждать, что централизация угрожала существованию украинской идентичности. Напротив, закрепляя достигнутые в процессе коренизации успехи, центральное руководство ввело с 1935 г. новую форму учета номенклатурных кадров в аппарате ЦК ВКП(б) с графой «национальность». Сведения о национальности учитывались во всех областях жизни. Графа «национальность» присутствовала в паспорте гражданина СССР, причем с 1938 года в паспорте и других официальных документах национальность указывалась в соответствии с национальностью одного из родителей.

Рассматривая позицию украинского руководства в середине 20-х – середине 30-х гг., следует подчеркнуть, что формирующаяся благодаря национальной политике большевиков республиканская элита не просто была советской, но формировалась как составная часть советской элиты вообще. К тому же к началу 1930-х годов украинские коммунисты шли в фарватере сталинского руководства. Вероятность превращения руководства УССР из красного в желто-синее в указанный период была ничтожно мала. Речь об отделении Украины от Союза ССР не шла, подобная идея не находила поддержки ни среди партийной элиты, ни среди широких слоев населения. Конечно, Сталин заявлял о возможном влиянии Польши на советскую Украину и особенно пограничные области. Однако Сталин отнюдь не желал «перебить» всех украинцев из-за возможной польской угрозы (верить Хрущеву в этом отношении никак нельзя), а наоборот, как раз разворачивал украинизацию с целью оказать давление на украинское население Польши, продемонстрировав решение национального вопроса в СССР. Недаром коренизационный курс был объявлен весной 1923 года, когда Совет Послов Антанты признал юридические права Польши на Восточную Галицию. Украинизация отвечала геополитическим интересам СССР, поскольку создавала притягательный образ для западных украинцев, утративших надежды на создание в Восточной Галиции независимого государства.

В конечном итоге, сталинская политика способствовала становлению украинской советской элиты путем образования слоя советской интеллигенции и партийно-советской бюрократии, что существенно изменили облик Украины. Путем умелой кадровой политики сталинскому руководству удалось сформировать лояльную верховной власти и безупречную, с точки зрения исполнительской дисциплины, номенклатуру. Старая же украинская интеллигенция была фактически заменена новой, воспитанной при советской власти и в целом преданной идеям социализма. Выработка внутри- и внешнеполитического курса было монополизировано центральной властью, тогда как прерогативой подчиненной высшему партийному центру партийно-советской структуры было исполнение принятых решений и осуществление административно-хозяйственных функций. Номенклатурный принцип назначения руководящих кадров и применение жестоких репрессивных мер в отношении инакомыслящих препятствовали сплочению республиканской элиты, обеспечивая сталинскому руководству эффективный контроль за состоянием дел на местах.

М.В. Дмитриев:

Я позволю себе первым задать вопрос. Небольшая преамбула к моему вопросу. Как выявили дискуссии, которые мы организовали на Историческом факультете МГУ в декабре 2007 г. в связи с темой голодомора 1932-1933 гг. на Украине, одним из главных вопросов в связи анализом страшных событий 1932-1933 гг. является вопрос о страхе московского руководства перед украинским национальным движением, перед опасностью того, что украинское сообщество станет политической нацией и потребует отделения от СССР. В связи с этим и мой вопрос к Вам, Елена Юрьевна: материалы, которые Вы изучаете, позволяют ли утверждать, что союзное руководство боялось того, что украинская нация сложилась как политическая нация, что у нее появились политические лидеры, ведущие дело к отделению от России и именно из-за этого предприняло такой превентивный удар в виде голодомора?

Е.Ю. Борисенок:

Голодомор не следует рассматривать как удар по украинской нации. Это был удар по крестьянству вообще, не только украинскому. Напротив, сталинское руководство при помощи политики коренизации создавало украинскую советскую интеллигенцию, украинское советское крестьянство и рабочий класс. Одновременно «выдавливались» вредные, по мнению большевиков, элементы.

В.И. Марочко:

Я знаком с работами Елены Юрьевны и как говорили в советское время, положительно оцениваю. В них есть структура, объективный анализ. И мне они нравятся. И вот мой вопрос. Что Вы думаете по вопросу фабрикации статьи Волубуева «К вопросу о национальной экономике» 1928 г.? В украинской историографии принято мнение, на основании переписки Сталина и Кагановича, что – это откровенная фабрикация.

Е.Ю. Борисенок:

Такая точка зрения существует, есть много аргументов в ее пользу. Но, тем не менее, эта статья появилась, что является свидетельством, что подобные настроения имели место быть.

Б.А. Безпалько:

Вы упоминали, что советское руководство создавало нацию под себя. Следует ли воспринимать те события, которые были в 20-30- ее гг. как конфликт двух национальных проектов: советский украинский проект versus несоветский украинский проект?

Е.Ю. Борисенок:

На территории Украинской ССР доминировал советский украинский проект. Сталинское руководство с помощью политики коренизации фактически осуществляло свой план нациообразования, контролируя таким способом все процессы в украинском обществе.

А.В. Михайлюк:

Каковы побудительные мотивы, что подтолкнуло большевиков к проведению коренизации вообще и не только украинизации? Это ведь была общесоюзная политика. Большевики понимали опасность национального вопроса, но все-таки на него пошли. Как Вы это понимаете?

Е.Ю. Борисенок:

Большевики изначально объявили себя сторонниками права нации на самоопределение и не отказывались от этого лозунга. Второй аспект – это вера в мировую революцию, и третий – это внешнеполитическая обстановка, советско-польские отношения и вопрос о границах с Польшей.

К.С. Дроздов (аспирант ФГУ МГУ):

Елена Юрьевна, можно ли на Ваш взгляд, вслед за Дашкевичем говорить о национальной реформе, как можно говорить о военной и финансовой реформах? В 6 номере «Украинского исторического журнала» за 2007 г. С.В. Кульчицкий в своей статье сделал вывод, что общим знаменателем для украинизации национального и советского типа была дерусификация. Согласны ли Вы с этим выводом?

Е.Ю. Борисенок:

На мой взгляд, политику коренизации надо рассматривать как сознательную практику нациостроительства. Сводить всю политику коренизации к дерусификации вряд ли возможно.

М.В. Дмитриев:

У меня возник маленький вопрос для прояснения Вашей позицию. Можем ли мы понимать то, что Вы сказали, в том же ключе, в каком Александр Владленович говорил о Махно, а именно: «советсткость» по своей логике отрицает национальность в нашем привычном смысле слова? Присутствует ли эта логика в тех ситуациях, которые Вы изучаете, и может ли она стать ключом к пониманию политики советского руководства в разных регионах СССР?

Е.Ю. Борисенок:

Логика «советскости», безусловно, присутствовала. Они строили украинскую советскую нацию, им была нужна Советская Украина как пример для дальнейшего развития революции. Нужен хороший пример, на который можно положиться.

К. Федевич:

Какая роль, по Вашему мнению, в политических чистках украинского партийного аппарата и в уничтожении галицийской эмиграции в УССР в 30- е гг. сыграли события в 1935 г. в Польше, в частности создание Украинско-Польского политического Союза? Я приведу конкретный пример. Если отслеживать публикации официального органа КП(б)У «Бiльшовик Украiнi», где весьма тщательно отслеживалась ситуация в Восточной Украине, в частности печатались статьи, освещающие политическую программу ОУН и были позитивные оценки украинских националистов, но самое интересное, что в августе-сентябре 35 г. все публикации о ситуации на украинских землях в Польше прекратились. Если до этого «Бiльшовик Украiнi» вступал в дискуссию с польскими украинцами и с поляками, то после этого все прекратилось. Какую роль играл внешнеполитический фактор в чистках на Украине 35-36 гг.

Е.Ю. Борисенок:

Внешнеполитический фактор играл значительную роль. На Польшу, на украинские земли в составе Польши большевики обращали самое пристальное внимание. Неслучайно, что первые законы о украинизации принимаются в 23 г. после принятия известного решения о западноукраинских землях. Польский фактор в этом аспекте, вероятно, сыграл решающую роль. Во всех внутренних записках украинского партийного руководства часто делались пометы о том, что необходимо остановиться на одной мысли: не допустить, чтобы «петлюровщина» захватила на Украине инициативу. А один из ее очагов - это Западная Украина. При этом тут надо подчеркнуть, что под «петлюровщиной» большевики называли все украинство, которые было несоветским.

М.В. Дмитриев:

Мы открываем дискуссию по трем докладам: Р.Я. Пирига, А.В. Шубина и Е.Ю. Борисенок.

Дискуссия по второй группе докладов:

И.В. Михутина:

Пару слов в защиту гетмана Скоропадского и его гетманства. Каковы сложности ситуации и жизни? При всем том, что рассказал нам докладчик, именно в период гетманства делается очень многое. Несмотря на то, что в это время в Киеве была вся Москва и Петербург, было сделано много и для культурного развития Украины. Могилевский, куратор Русского музея, входил в состав правительства Скоропадского. Василенко. Вернадский. Открывается Украинская Академия наук. Это отмечается таким знатоком Леоном Василевским. Что касается сотрудничества петлюровщины и галичан, то это совершенно исключено, они друг друга предали в 19-20 гг. Очень интересная мысль относительно связи между репрессиями галичан в Советском Союзе и с ситуацией в Восточной Галиции. Это заслуживает самого широкого рассмотрения.

Р.Я. Пирог:

Я хочу поддержать Елену Юрьевну в том, что Ирина Васильевна неправа. Во-первых, в то время, когда шло прекращение украинизации, уже не было Петлюры. И Сталин в переписке с Кагановичем все время обращал внимание: мы можем потерять не Украину, но Укрáину. «Там компартия 500 тысяч, хе хе, да это сплошные петлюровцы и пилсудчики!»

М.В. Дмитриев:

Руслан Яковлевич, разве это не единственное письмо от августа 32 г., разве этот мотив постоянно повторяется? Или выступает только однажды?

Р.Я. Пирог:

Ну не постоянно. Но все-таки он звучит не один раз. У меня еще одно замечание. Я не могу согласиться с Еленой Юрьевной, что украинизация не была дерусификацией. В отношении украинского крестьянства - может быть, но в отношении партийного аппарата, куда внедрялся украинский язык, документоведение, делопроизводство, от русского языка освобождались суды и армия. Конечно, это была дерусификация. И почему Вы не объяснили, почему вдруг в 1932 г. резко обрывается украинизация?

В.И. Марочко:

Для того, чтобы дискуссия была полноценной, скажу, что тема украинизации и коренизации для украинских историков и украинской историографии исчерпана. Мы имеем 35 кандидатских и несколько докторских диссертаций. Нам была бы очень интересна украинизация на Кубани. Я был в Краснодаре а архиве; колоссальные источники. Вот тут молодой человек, Константин Дроздов, занимается Белгородской областью; есть несколько работ по украинизации в РСФСР, это замечательно. Поэтому, возможно, надо больше углублять изучение источников. Тогда бы не возник бы вопрос о Сталине и петлюровщине. Елена Юрьевна совершенно верно отметила, что он использовал обвинение в петлюровщине против всех, даже против тех социальных и профессиональных групп, которые к Петлюре не имели никакого отношения, в частности, к советской интеллигенции, которая работала в Наркомземе и в других наркоматах. Поэтому заниматься украинизацией в будущем, то наиболее актуальным было бы исследование этих процессов вне Украины.

М.В. Дмитриев:

Можно ли тогда опять вопрос «со стороны», от любопытствующего не-специалиста? Вы говорите, что тема закрыта… Но получен ли ответ, который меня лично уже давно интересует и обсуждается в наших московских семинарах и коллоквиумах с 2002 г.: политика украинизации была лицемерием или доктринерством? Было ли это лицемерием: дать свободу из-за угрозы национальных движений, а потом придушить? Или доктринерство: если в нашей программе так записано, мы каждой нации дадим возможность расцвести?

В.И. Марочко:

Насколько я знаю, есть такой термин: культурный НЭП. В том числе в этом плане можно рассматривать и украинизацию. Если мы знаем, в связи с чем был провозглашен и внедрен НЭП, то и в некоторой степени в связи с тем же самым была внедрена украинизация: снять политическое напряжение после Гражданской войны. Если посмотреть 1920 г. по политическому составу губернские отделы образования, то это баратьбисти в полном смысле этого слова. Надо было выпустить пар. Но украинизацию использовали как инструмент, по внедрению ненависти ко всему украинскому, из-за методов ее внедрения, форсированного и насильственного характера. И это дискуссия и письма Сталина к Кагановичу.

М.В. Дмитриев:

Можно ли тогда понимать то, что Вы сказали, таким образом: сначала предполагалось обеспечить «выпуск пара», а потом - воспитывать ненависть ко всему украинскому? Это ли результат многочисленных исследований, которые Вы упомянули?

В.И. Марочко:

Да, это однозначно. Кто-то из нас, украинских историков берет «украинизацию» в скобки, кто-то говорит о ней, как искусственной, руководимой, планированной. Посмотрите дневники Ефремова. Я не хочу цитировать, как он эту украинизацию называет. А Ефремов – известная личность! «Паршивая» и.т.д. Она действительно была искусственной, инструментальной и.т.д. Украинизация крестьянства, германизация немцев. Коренизация российского меньшинства в Украине 20-х гг. - острейшая дискуссия: признать русскую общность в УССР национальным меньшинством или нет? Интересная дискуссия. Надо говорить о позиции Скрыпника, надо использовать его выступления на пленумах 1928-29гг. Очень интересная позиция! В этом плане еще существуют какие-то дискуссионные элементы. Но в основном тема для науки исчерпана.

К.А. Фролов:

У меня замечания по всем докладам. Во-первых, я не хотел согласиться по фактам. Антония Храповицкого нельзя ни в коем случае считать украинофобом. Действительно, он был сторонником общерусской идеи, но одновременно - поклонник Малороссии, который на волынской кафедре предполагал воссоздать запорожское казачье войско для охраны западных границ России, восстановил знаменитые казацкие могилы. Это его заслуга, как и возрождение древнерусского зодчества после польских наслоений. В своих воспоминаниях он писал о своей любви к малороссам, малороссы - более религиозны и.т.д. Касательно периода Скоропадского, его гетманство - это образец нормального и здорового украинства, которое не отделяет себя от общерусского начала. Дихотомия мало- и - великорусского. Трагедия Скоропадского и Деникина в том, что зависимость гетмана от Германии, а Добровольческой армии от Антанты не позволили им договориться для того, чтобы вместе одолеть большевиков и возродить историческую Россию. То, что не удалось Скоропадскому, в 1919 г. удалось Деникину и правительству ЗУНР. Как известно в 1919 г. между ЗУНР и Добровольческой армией был подписан договор, согласно которому в будущей России Галиция присоединяется к России на правах конфедерации, а Малороссия входит на правах губернии.

Р.Я. Пирог:

Где такой документ? Покажите!

К.А. Фролов:

Есть еще несколько важных и интересных фактов, которые в историографии не до конца исследованы и требуют всестороннего освещения. Вчера утверждалось, что москвофилы сгинули к началу 20 века, но в 1918 г. в селе Флоринка возникает Русская народная республика лемков, которая потом была затоплена в крови. Геноцид москвофилов в Галиции - это типичный пример геноцида, в отличие от голодомора люди уничтожались по национальному и религиозному признаку.
Еще одно важное, но забытое событие 20 в.-  это Карпато-русская республика в Закарпатье, которая получила свою государственность, согласно Сен-Жерменскому договору, хотя Чехословакия нарушила этот договор, тем не менее, эта республика с фактическим самоуправлением была признана de facto; в ней превалировали общерусские политические партии: Карпато-русский земледельческий союз, Партия православных автохтонов.

Последнее замечание по докладу Елены Юрьевны Борисенок по украинизации на Украине, можно сказать о территориальных приобретениях УССР, Новороссии. И если говорить о классическом геноциде, то насильственная украинизация 1920-х гг., несомненно, является геноцидом. В 1932 г. украинизация прекращена не была. Начался ее новый этап. Почему? Именно при Сталине Украина получает место в ООН и говорить о ненависти ко всему украинскому весь советский период не приходится.

И.И. Колесник:

20- начало 30-х гг. – очень интересный период в украинской политической, социальной и культурно-интеллектуальной истории. Как известно, именно на середину и вторую половину 20-х гг. приходится подъем украинской историографии, причем в 2 формах. Это академическая историография, создание новой Киевской школы М. Грушевского, и создание марксистской школы украинских историков во главе с Яворским. В этот период происходит расцвет культуры, упоминавшийся Василием Ивановичем т.н. культурный НЭП. У меня такой вопрос к Елене Юрьевне и Василию Ивановичу, чтобы они, как специалисты, прояснили соотношение большевистской украинизации с национальным марксизмом и советстскостью. Как они соотносятся? Было ли это инициировано снизу, сверху? Что это за явление?

О.В. Билый:

В свое время Владислав Федорович обратил внимание на одно весьма интересное обстоятельство, которое приводится в мемуарах Милюкова. Оно позволяет предположить, что Украина времен Скоропадского рассматривалось как Российский Пьемонт, от которого начнется великое российское возрождение. Если применять уничижительные определения Скоропадского как «кукольный гетман», то надо сказать, что эта была российская кукла для того, чтобы уничтожить зарождающуюся украинскую государственность. Я думаю, что единственно позитивным наследием Скоропадского – это учрежденные и по ныне действующие институты, Академия Наук. В борьбе против украинской государственности соперничали два проекта – немецкий и российский. Косвенно, это подтверждают «Дни Турбиных» М.А. Булгакова, открытый антиукраинский манифест той идеологии, которая была воплощена в государстве Скоропадского

.

М.В. Дмитриев:

«Дни Турбиных» М.А. Булгакова Вы считаете антиукраинским произведением?

О.В. Билый:

Да, это украинофобский манифест.

Л.А. Зашкильняк:

Я просто восхищаюсь выступлениями Кирилла Александровича и у меня одна фраза. Я долго, вообще не слышал термина «историческая Россия». Это нас приводит в 19 в. Я думаю, Драгоманов написал бы не «Историческая Польша и великорусская демократия», а «Историческая Россия и великопольская демократия».

В. В. Ковалев (ЦУБ МГУ):

Термин «историческая Россия» постоянно употреблялся в 1918, 19, 20 гг. дипломатией великих держав. Может быть, это Вас удивит, но это так.

В.Ф. Верстюк:

По поводу выступлению Кирилла Фролова. Не надо передергивать. Это на митинге можно так говорить. О каком договоре Западоукраинской народной республики  и Деникина идет речь? Был договор с командующим УГА о прекращении действий; так как УГА потеряла боеспособность. Если говорим об Карпато-русской несостоявшейся республике, мы должны помнить о Карпатской Украине в 1939 г. и чем это закончилось.

Е.Ю. Борисенок:

Я быстро отвечу на вопрос Ирины Ивановны о украинизации и национал-марксизма. Если соотносить национал-марксизм, то не с украинизацией, а с национальной политикой большевиков вообще. Во-вторых, это теория развития революции. Надо смотреть с одной стороны на идею мировой революции, и на концепцию построения социализма в одной взятой стране, с другой. Это, то, что относится к плоскости теории. То, что происходило практически на Украине, то, безусловно, национал-коммунисты играли заметную роль в процессах украинизации, это всем известный факт, на котором не надо останавливаться.

В.И. Марочко:

Я думаю, что проблеме национал-уклонизма, национал-коммунизма во второй половине 20-х гг. можно посвятить отдельную конференцию, в этой проблеме действительно есть место для разворота. Действительно, в монографии Солдатенко о национал-коммунизме об этом уже сказано, я не буду вникать в сущность этой проблемы. Был национал-коммунизм. Другое дело, на какой платформе, в каких областях: экономике, в социальной жизни? Но не будем сейчас об этом. Хочу замолвить слово в защиту Булгакова. «Дни Турбиных», «Бег». Реакция Сталина, 1929 г. Буквально через несколько дней он созывает украинскую интеллигенцию и начинает указывать, как писать о Булгакове. Защита Луначарского «Бега», «Зойкиной квартиры», «Дни Турбиных» - это не идеализация Гражданской войны, возможно, даже украинизация Гражданской войны с точки зрении художественного образа. Но Булгаков, героическая судьба этого великого художника, реакция Бакалова-Церковского, конец 20-х гг. - это замечательная тема для другой дискуссии.

О.В. Билый:

Я не хотел поставить под сомнение талант и мастерство М. Булгакова, но я констатирую присутствующую в его творчестве латентную идеологию.

К. Федевич:

У меня два комментария относительно доклада Елены Юрьевны и выступления Константина Александровича. По поводу украинизации. Я думаю, что стоит подумать и говорить не о прекращении украинизации, а достижении ею в 30-е гг. определенного уровня, который удовлетворил центральное руководство в Москве. Я читал и анализировал материалы по бурным процессам деполонизации и украинизации в Восточной Галиции в сентябре-декабре 1939 г. Тогда партийная номенклатура, включая сотрудников всех органов власти, хозяйственных, политических, экономических и служб безопасности, делали украинизацию на присоединенных или захваченных украинских польских территориях Львовской, Станиславской, Волынской области. Это была настоящая украинизация, подтягивание западных земель к уровню советского украинского управления УССР. Мы не можем говорить о прекращении украинизации.

Теперь небольшая ремарка по поводу, как делить Махно. Александр Владленович правильно отметил, что Нестор Махно был против включения его в какое-либо государство. И мы не можем говорить, что он хотел жить в каком-то государстве. Скорее всего, новый он представлял в виде сообщества независимых коммун, между которыми донбасский уголь и азиатский хлопок будем распределяться в процессе свободного обмена. Махно был антигосударственник; в 20-е гг. он просил у Советской власти автономной территории, на которой были бы реализованы анархические идеалы. Он умер в Париже анархистом в окружении французских анархистов.

Интересно, что для пропаганды украинской государственности в современной Украине используют образ Махно, подчеркивая его характер анархиста. Не будем говорить о памятных стелах в Днепропетровске и в Гуляйполе. Сейчас в Гуляйполе с 2006 г. ежегодно 24 августа проводится фестиваль рок-музыки и неформального искусства «День незалежності з Махном».

В.В. Кондрашин:

Наш Пензенский университет недавно выпустил в свет огромную книгу о Махно. Это сборник документов. Мы там опубликовали материалы съездов Повстанческой армии, где вопрос по поводу государственного устройства рассматривался. У Махно был конкретный план: направить делегатов на Всеукраинский Съезд, на котором этот вопрос должен был бы быть решен. Сказать то, что Махно был против государства, и был вольным анархистом в буквальном смысле слова – это стереотип. Он выступал за народную власть, которую должен определить украинский народ на Всеукраинском съезде.

А.В. Шубин:

Оба выступления друг другу не противоречат. Дело в том, что Махно был, безусловно, антигосударственник, но государство он понимал не так как мы, собравшиеся в этом зале. Он считал, что супердемократическая форма не есть государство, и именно это они собирались осуществлять.

Доклад опубликован под названием «Украинское национальное движение и государственная власть (вторая половна XIX – начало XX века): два типа отношений» // Власть и общество: непростые взаимоотношения (Страны Центральной и Юго-Восточной Европы в XX в.). М., 2008. С. 31- 42.

Цит по: Середа О. У пошуку нацiональноi iдеi:iндивiдуальнi змiнi нацiональноi iдентичностi серед руськоi iнтелiгенцii Схiдноi Галичини 1848-1880 // Доклад на V Международном конгрессе украинистов. Черновцы, 2002.

Грушевсьий М. Iлюстрованна iсторiя Украiни. Киiв, 1918. С. 508.

Государственный архив Российской федерации (ГА РФ). Ф. 523. Оп.1. Д.32. Л. 94

Там же. Л. 94.

Грушевський М. Ук. Соч. С. 533.

Марков Д.А. Русская и украинская идея в Австрии // «Украинская» болезнь русской нации. М., 2004. С. 199.

Казанский П.Е. Современное положение Червонной Руси // Там же С. 506-532.

Воспоминания А.И. Гучкова. М., 1993. С. 43.

К истории общества св. Кирилла и Мефодия. Устав, правила и прокломации // Былое. 1906. №1. С. 75.

Костомаров Книги битiя украiнського народу // Наше минуле. Киiв, 1918. №1. С. 7-17.

Подробнее см.: Михутина И.В. Украинский вопрос в России (конец XIX – начало XX века). М., 2003. С. 21-24.

Цит по: Савченко Ф. Заборона украiнсьтва. 1876 р. Харькiв – Киiв, 1930. С. 381-383. Киiв, 1988. №9. С. 49.

ГА РФ. Ф. 579. Оп.1. Д.1856. Л. 11; Нарис iсторii Украiни. Киiв, 1991. Т. 2. С. 296; Щеголев С.Н. Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма. Киев, 1912. С. 257-258.

Дорошенко Д. Ук. соч. С. 312-313.

Политические партии в России. Конец XIX – первая треть XIX в. М., 1996. Федьков О.М. Селянство в украiньскому русi // Нариси iстрорii Украiни. Киiв, 1991. Т. 2. С. 296. Щеголев С.Н. Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма. Киев, 1912. С. 257-258.

Програма Украiнськоi нацiонально демократичноi партii, прийнята в 1899 р.// Украiнськi полiтичнi партii… C. 23-27.

Цит. по: Чорновол I. Полiтичний реализм О. Барвинського // Сучаснicть. 1998. №1. С. 103.

Грушевский М. Освобождение России и украинский вопрос. Спб., 1907. С. 86-91.

Протоколы Центрального комитета Конституционально-демократической партии 1912-1914 гг. М., 1997. Т.2. С. 229.

Украiнська центральна рада. Документи i матерiали. Киiв, 1997. Е.2. С. 22-35.

Винниченко В. Вiдродження нацii. Киiв-Вiдень, 1990. Ч.2. С. 216-217.

Христюк П. Замiтки i матерiали до iсторii революцii 1917-1920 рр. Вiдень, 1921. Ч. 2. С. 136-138.

Пеленський Я. Соціально-культурний портрет Павла Скоропадського до Революції 1917 року // Скоропадський П. Спогади. – Київ-Філадельфія, 1995. – С.14-15.

Там же. – С.165.

Чикаленко Є. Щоденник. – Т.2. – 1918-1919. – К., 2004. – С.24.

Скоропадський П. Спогади. – С.169-170.

Зеньковский В. Пять месяцев у власти (15 мая – 19 октября 1918 г.). Воспоминания. – М., 1995. – С.11.

Дорошенко Д. Історія України 1917-1923 рр. – Т.ІІ. Українська Гетьманська Держава 1918 року. – К., 2002. – С.32-33.

Ленін В. Повне зібрання творів. – Т.36. – С.322.

Милюков П. Дневник. 1918-1924. – М., 2005. – С.30.

Киевская мысль. – 1918. – 18 октября.

Освободительная война украинского народа против немецких оккупантов. Документы и материалы. – К., 1938. – С.319.

Там же. – С.226-227.

Скоропадський П.Спогади. – С.238, 276; Донцов Д. Київ. 1918. – С.67.

Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее – ЦГАВОВ). – Ф.1216. – Оп.1. -Д.109. – Л. 1-123 об.

Скоропадський П. Спогади. – С.221.

Нова Рада. – 1918. – 4 августа.

Рудий Г. Преса Української Держави. 1918. – К., 1996. – С.43-64.

Державний вістник. – 1918. – 16 мая.

Ульяновський В. Церква в Українській Державі 1917-1920 рр. (доба Гетьманату Павла Скоропадського). – К., 1997. – С.21.

Там же. – С.106.

Дорошенко Д. Указ. соч. – С.286.

Скоропадський П. Спогади. – С.308.

Буравченков А. Час відновлення історичної памяті, або дещо про Гетьманат з погляду сьогодення // Останній гетьман. Ювілейний збірник пам’яті Павла Скоропадського. 1843-1945. – К., 1993; Барладяну-Бирладник В. Повстання проти П.Скоропадського. Причини і наслідки // Там само; Павленко Ю., Храмов Ю. Українська державність у 1917-1919 рр. Історико-генетичний аналіз. – К., 1995; Білодід О., Панченко В. Павло Скоропадський і Україна. – К., 1997; Осауленко Л., Засєкін В. Гетьман України Павло Скоропадський. – Кн.1. – Луцьк, 2003; Папакін Г. Павло Скоропадський: патріот, державотворень, людина. Історико-архівні нариси. – К., 2003. Мироненко О. Українська Держава // Українське державотворення. Не витребуваний потенціал. Словник-довідник. – К., 1997; Солдатенко В. Українська революція. Історичний нарис. – К., 1999; Литвин С. Симон Петлюра у 1917-1926 роках. Історіографія та джерела. – К., 2000; Політична історія України ХХ століття. У 6-ти томах. – Т.2. – К., 2003.

Грицак Я. Нарис історії України. Формування модерної нації ХІХ-ХХ століття. Вид. 2-е. – К., 2000. – С.129.

Верстюк В. Гетьманська держава 1918 р. в контексті української революції // Український історик. – 1999. - № 2-4 – с.26; Україна і Росія в історичній ретроспективі. – Т.1. Українські проекти в Російській імперії. – К., 2004. – С.448-464.

Винниченко В. Відродження нації. – Ч.ІІІ. – Київ-Відень, 1920. – С.26, 103; Грушевський М. По шкоді // Літературно-науковий вісник. – Т.172 (кн. ХІІ, грудень). – 1918. – С.233-234.

Мироненко О. Крах маріократії П.Скоропадського // Українське державотворення. – С.252-260.

Figes O. A Peoples Tragedy. The Revolution. 1891-1924. – London, 1996. – P.449.

Федюшин О. Украинская революция. 1917-1918. Перевод с англ. Л.А.Игоревского. – М., 2007. – С.294.

Федюк В. Украина в 1918 г.: Гетман Скоропадский. – Ярославль, 1993.

Деникин А. Очерки русской смуты. Белое движение и борьба добровольческой армии. Май – октябрь 1918. Воспоминания, мемуары. – Минск, 2002. – С.6.

Там же. – С.52.

Бутаков Я. Белое движение на Юге России: концепция и практика государственного строительства (конец 1917 – начало 1920 гг.). – М., 2000. – С.27-28.

Михайлов И. Малоизвестные страницы деятельности правительства гетмана П.П.Скоропадского // Гражданская война в России: события, мнения, оценки. – М., 2002. – С.456, 459.

Митюрин И. Гражданская война: белые и красные. – М. – СПб., 2004.

Граф Келлер. – М., 2007.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Иджи, стереотипы, предрассудки, пропагандистские клише, создаваемые сегодня мифы в центре докладов и дискуссий наряду с собственно исследовательскими сюжетами

    Доклад
    Коллоквиум является этапом осуществления программы «Украина и Россия: история и образ истории» (информация – на сайте Центра украинистики и белорусистики МГУ – )

Другие похожие документы..