Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Анализ'
(1) Катерина Ивановна никогда ни на что не жаловалась, кроме как на стар­ческую слабость. (2) Но я знал от соседки и от бестолкового доброго старика ...полностью>>
'Лекция'
Изучение археологии позволяет понять органическое единство прошлого и настоящего, раскрывает законы исторического процесса, фундаментальные, глубинны...полностью>>
'Документ'
Русский образованный человек найдет самые полные ответы именно на те вопросы ума и сердца, кото­рые всего более тревожат душу, обманутую последними р...полностью>>
'Документ'
Работа двигателя внутреннего сгорания (ДВС) построена на том, что топливо должно быть замешено с необходимым количеством окислителя, т. е. кислорода. ...полностью>>

Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова филологический факультет кафедра славянской филологии

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

4. В меньшей степени в сопоставительном плане изучено в славянских языках употребление видов в дейктическом типе речи, прежде всего глаголов НСВ в общефактическом значении. Именно в дейктическом коммуникативном типе речи несовершенный вид в русском языке, как показали исследования Тэк-Гю Хонга (2003), целесообразно анализировать с позиций теории речевых актов.

Русский язык отличается от других славянских языков богатым прагматическим потенциалом претеритальной формы НСВ в дейктическом типе речи и вообще большей частотностью употребления формы прошедшего времени глаголов НСВ с общефактическим значением. Там, где в русском языке употребляется глагол НСВ в общефактическом значении, в чешском часто используется СВ в своем обычном употреблении. Ср.: – Доктор Орлов, если не ошибаюсь? – Да, это я, а вы?... Простите, не узнаю. – Ян Сухи. Мы встречались с вами на симпозиуме генетиков в Варне; чеш. Jestli se nemýlím, jste doktor Orlov? – Ano, to jsem já. A vy?... Promiňte, nepoznávám vás. – Jan Suchý. Setkali (СВ) jsme se s vámi ve Varně na sympoziu genetiků.

В русском языке вид может выступать как показатель своего рода определенности / неопределенности действия, в частности в отрицательных предложениях: СВ выражает отрицание известного, ожидаемого действия, тогда как глагол НСВ указывает лишь на то, что действия не было [Рассудова 1981: 20–21]. В чешском языке возможен СВ и во втором случае (пример б’). Ср.: (а) Алексей мне книгу не вернул, хотя я его об этом очень просил; (б) Никакой книги мне Алексей не возвращал, он обманывает; чеш. (а’) Alexej mi nevrátil knihu, i když jsem ho o to moc prosil; (б’) Žádnou knihu mi Alexej nevrátil/nevracel, vymýšlí si.

В следующих парах русских и чешских предложений между русским и чешским языками в употреблении НСВ в общефактическом значении проявляется сходство: первые высказывания (1,1’,3,3’) функционируют в качестве своего рода предэтапного вопроса, после которого говорящий переходит к главному сообщению или вопросу (2,2’,4,4’). Ср.: (1) Кто записывал лекцию? (2) В лекции много неточностей – (1’) Kdo tu přednášku zapisoval? (2‘) Je v ní plno chyb; (3) Кто убирал на моем столе? (4) Где моя записная книжка? – (3’) (Kdo mi uklízel na stole? (4’) Gde je můj diář?.

НСВ в общефактическом значении в русском языке активно участвует в создании риторического вопроса – употребление здесь СВ в русском языке означало бы «иллокутивное самоубийство», так как пресуппозиция риторического вопроса предполагает, что говорящий заранее знает отрицательный ответ на этот вопрос [Тэк-Гю Хонг 2003: 97-112]. Ср. (5) Кто тебя просил это делать? (‘никто не просил, не надо было это делать)’; (6) Кто тебя туда посылал (‘никто не посылал, не надо было ходить’)? (7) Я вас перебивала? (‘ясно, что не перебивала’). Дайте и мне договорить. В чешском языке в аналогичных риторических вопросах может быть употреблен как НСВ, так и СВ: (5’) Kdo se tě prosil, abys to dělal? (6‘) Poslal/ Posílal tě tam snad někdo? (7’) Přerušila/Přerušovala jsem vás snad? Nechte mě laskavě domluvit.

Таким образом, в русском языке «формальное» разграничение видов при возможности их использования для обозначения одной и той же денотативной ситуации в большей степени, чем в чешском, «нагружается» различиями в их иллокутивных и дискурсивных функциях. Мы предлагаем объяснение этому факту, а также семантическим различиям между СВ и НСВ в условиях т.наз. «конкуренции видов» в обоих языках.

Литература

Рассудова О.П. Употребление видов глагола в русском языке. М., 1981.

Тэк-Гю Хонг. Русский глагольный вид сквозь призму теории речевых актов. Москва 2003.

Широкова А.Г. Теоретические предпосылки сопоставительного изучения славянских языков // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. № 6, 1978.

Широкова А.Г. Методологические проблемы сопоставительного исследования близкородственных языков (на материале славянских языков) // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. № 4, 1983.

Широкова А.Г. Системно–функциональная и узуальная эквивалентность при сопоставительном изучении славянских языков // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. № 4, 1992.

Широкова А.Г. Методы, принципы и условия сопоставительного изучения грамматического строя генетически родственных славянских язы­ков // Со­по­ста­вительные исследования грамматики и лексики русского и западнославянских языков / Под ред. А.Г. Широковой. М., 1998.

Лариса Писарек (Вроцлав). Сопоставительное изучение славянских языков в Институте славянской филологии Вроцлавского университета

Институт славянской филологии Вроцлавского университета был создан в 1969 г. на базе имеющейся на филологическом факультете кафедры русской филологии. Появились возможности исследования других славянских языков и обучения им студентов. Языки болгарский, сербскохорватский, белорусский, украинский, чешский стали преподаваться как второй славянский язык студентам русской филологии, затем – как дополнительная по отношению к русистике славянская специализация, включающая практическое знание языка, описательную грамматику с элементами истории языка, историю литературы, а в 2000 г. учреждены самостоятельные славянские специализации – сербскохорватская, чешская и украинская филологии. В связи с этим изменилась организационная структура Института славянской филологии. В настоящее время институт имеет шесть секторов: русского языка, истории русской литературы и культуры, методики и практического обучения языку, сербокроатистики, богемистики, украинистики.

Обозревая научные работы, посвященные сопоставительному (сравнительно-сопоставительному, конфронтативному) изучению славянских языков, следует иметь в виду тот факт, что в Институте славянской филологии они создавались прежде всего польскими русистами, а сопоставление имело русско-польское или польско-русское направление. Со временем появились, естественно, исследования, которые велись на материале и других славянских языков (белорусского, украинского, чешского, сербскохорватского), причем сопоставление приобретало полилингвальный характер на разных уровнях структуры языка.

Сообщим краткую информацию о работах монографического характера, которые можно отнести к несомненным достижениям в сопоставительных исследованиях славянских языков.

Остановимся на важнейших русско-польских и польско-русских сопоставлениях.

Проблемам фонетики и фонологии в сопоставительном плане посвящена монография Кшиштофа Кусаля Воспроизведение и восприятие русских звукотипов в иностранной аудитории (1998), в которой рассмотрен фонемный состав русского языка в сопоставлении с польским.

Семантическое поле родства и отношений исследовала Бронислава Конопелько в монографии Русско-польские лексико-семантические отношения (на материале лексико-семантического поля родства и отношений) (1980). Автор рассматривает конвергентные и дивергентные семантические отношения в обоих языках. Польское влияние на русскую диалектную лексику изучала Мария Дорошкевич в монографии Studia nad wpływami polskimi na rosyjską leksykę gwarową (1991). Вопрос функционирования существительных с формальной структурой диминутивов, которые утратили свое диминутивное значение в русском и польском языках, т. е. проблема деривационной семантики, был предметом исследования в монографии Михала Сарновского Quasi-deminutiwa w języki rosyjskim i polskim (1991).

К сопоставительным лексикографическим исследованиям относится словарь Брониславы Конопелько Słownik finansowy rosyjsko-polski (1996), а также словарь Кшиштофа Кусаля Русско-польский словарь межъязыковых омонимов (2002), который является помощью в решении многих затруднений, связанных с наличием межъязыковой омонимии, в преподавании русского языка в польской аудитории, а также в переводческой практике с русского на польский.

Синтаксические изыскания в области русско-польского сопоставления нашли отражение в трех монографиях. В работе Ларисы Писарек Местоименные вопросительные предложения в русском и польском языках (1981) рассматриваются вопросительные предложения, исходя из структуры неизвестного; устанавливается в обоих языках то место, которое в общей системе вопросительных предложений занимают местоименные предложения, определяются средства выражения вопросительности в данном типе предложений и выявляются русско-польские соответствия показателей неизвестного. В монографии Дианы Вечорек Несогласованные асимметричные русские предложения в сопоставлении с польскими (1982) предметом исследования являются семантические и синтаксические структуры так называемых односоставных предложений. Автор исходит из концепции Г.А. Золотовой о принципиальной двусоставности моделей русского предложения, подтверждает и обосновывает эту точку зрения также и материалом польского языка. Работа Ионы Лучкув Wyrażanie imperatywności w języku rosyjskim i polskim (1997) посвящена языковой категории императивности, а также средствам ее выражения. Автор анализирует все типы синтаксических конструкций, относящихся к функционально-семантическому полю императивности в обоих языках, устанавливает доминанту, центр и периферию этого поля.

Лингвопрагматические и культурологические проблемы в сопоставительном плане рассматривались в монографиях Ларисы Писарек Речевые действия и их реализация в русском языке в сопоставлении с польским (экспрессивы) (1995) и Михала Сарновского Przestrzeń komunikacji negatywnej w języku polskim i rosyjskim. Kłótnia jako specyficzna sytuacja komunikacji werbalnej (1999). Предметом исследования первой монографии являются речевые акты из класса экспрессивов. Систематизация различных реализаций речевого акта дается путем установления перформативной парадигмы. Вторая монография посвящена анализу ссоры как специфической ситуации вербальной коммуникации в русском и польском языках. Автор монографии вводит новое понятие – пространство негативной коммуникации, центром которого является ссора как диалогический жанр речи. а также как определенный стереотип речевого поведения. В работе анализируется также лексический состав поля негативной коммуникации в обоих языках и приводятся тексты ссор.

Сопоставительное изучение других славянских языков представлено тремя монографиями, а также рядом статей.

Украинско-польский материал рассматривается в монографии Дианы Вечорек Украинский перфект на  но,  то на фоне польского перфекта (1994). Исследуя украинские перфектные конструкции на  но,  то, автор приходит к выводу, что в польском языке они не имеют полного аналога. Промежуточный характер украинского литературного языка, связанный с его положением на стыке двух культур – восточно- и западнославянской, описывает Диана Вечорек в монографии Украинский язык. Slavia Romana – Slavia Byzantia. Очерки по глагольности (1997).

На широком языковом материале с привлечением данных всех славянских языков работает Ян Соколовский, занимающийся проблемами славянского словообразования. Его статья Słowiańskie negotywa z prefiksem ne- (Sokołowski 1983) посвящена сопоставительному исследованию именных дериватов с приставкой ne- во всех славянских языках. А монография Słowiańskie derywaty imienne z przyimkiem negacji w podstawie słowotwórczej (2000) является синхронно-сопоставительным исследованием прилагательных и существительных, мотивированных предложно-падежными сочетаниями с отрицательным предлогом bez, во всех славянских языках.

В ряде статей Ларисы Писарек проводится сопоставление польского, белорусского и русского языкового материла. Предстоит защита кандидатской диссертации Сибиллы Дакович на тему Interieksje w języku polskim, serbskim/chowackim i rosyjskim. Opis i konfrontacja, в которой дается сопоставительное описание польских, сербских/хорватских и русских междометий.

Исследования богемистов посвящены проблемам ономастики. И хотя это не сопоставительные исследования. однако для полноты картины назовем две монографии: Ярослав Липовски NazwiskaJabłonkowa i okolic u schyłku XVII wieku [Lipowski 2002], Ярослав Малицки Nazwy miejscowe Śląska w języku czeskim [Malicki 2002].

Исследованию славянских языков способствуют регулярно проводимые в институте каждые два года (начиная с 1992 г.) научные конференции на тему Слово и предложение в славянских языках (описание, сопоставление, перевод). Материалы конференции регулярно издаются в серии Slavica Wratislaviensia. начиная с III конференции (1996), эти тома носят название Wyraz i zdanie w językach słowiańskich (opis, konfrontacja, przekład) (1996, 1998, 2000). Очередной том материалов выйдет в 2004 г., т. е. в год организации следующей конференции. Эту регулярность организации международных конференций и изданий их материалов также можно отнести к достижениям нашей славистики.

Савченко А.В. (Санкт-Петербург). К проблеме адекватности межславянского художественного перевода на уровне синсемантических частей речи

В грамматических трудах А.Г. Широковой важное место занимает сопоставительное изучение синсемантических частей речи (предлогов, союзов, частиц, междометий), которые играют существенную роль в структуре текста и в выражении разного рода эмоционально-оценочных характеристик. Особенное внимание А.Г. Широкова уделяла междометиям и частицам. Так, в одной из своих последних статей она пишет: «Поскольку предлоги и союзы достаточно обстоятельно описаны в грамматиках и научных исследованиях (правда, не в сопоставительном плане), для нас гораздо больший интерес представляют междометия и частицы как наименее описанные в сопоставительном плане» [1].

Сопоставительный аспект изучения языковых явлений имеет прямое отношение к теории художественного перевода.

В настоящем сообщении ставится вопрос об адекватности передачи некоторых русских первообразных междометий в чешском переводе автобиографической трилогии М. Горького. Анализ производится с опорой на подход А.Г. Широковой к выявлению функциональной эквивалентности высказываний в сопоставляемых языках, содержащих синсемантические части речи [2].

По своему звуковому составу первообразные междометия в славянских языках во многом близки, вплоть до совпадения. Между тем, они могут разниться в оттенках выражаемых ими эмоций, оценок, волевых импульсов. Обращаясь к двуязычным словарям, переводчик далеко не всегда найдет в нем требуемый эквивалент. Ср., например, статью на междометие ой в одном из популярных словарей: ой, ой-ой-ой, citosl.: vyjadřuje 1. bolest: au, ou; 2. překvapení, úlek: jé, o jéje; 3. pochyby: hm, mm; 4. pocit ulehčení: uf [3].

Совершенно очевидно, что на основе такого скупого и не слишком обобщенного материала нельзя составить объективного представления о функциональных чешских соответствиях русского междометия ой.

Мы обратились к материалу другого типа словарей – полному авторскому словарю, принципы которого были разработаны Б.А. Ла­ри­ным [4], куда включены все слова, употребленные в описываемом тексте, как знаменательные, так и служебные. Семантическая разра­ботка имеет здесь не обобщающий характер, как в традиционных словарях, а конкретизирующий. Большое внимание уделяется описанию контекстуальных приращений смыслов, возникающих у слова при соединении с другими словами.

Междометие ой употреблено в повестях М. Горького «Детство», «В людях» и «Мои университеты» 39 раз; выделено 4 основных значения и 8 контекстуальных семантических оттенков.

Чешские соответствия этих употреблений междометия ой выявлены в переводе трилогии М. Горького на чешский язык [5]. Оказалось, что для выражения 1) боли, испуга использовались чешские переводные эквиваленты – au, ach;

2) усталости, изнеможения ach;

3) досады, огорченияach;

4) предостережения, угрозыach, jejej;

5) порицания, осуждения, упрекаojoj;

6) одобрения, восхищенияa jak, ach, věru, oj.

При использовании ой в песенных зачинах и других фольклорных вставках чешские переводчики прибегают к стилизации элементов народной русской речи: Ой, уходит солнце ясное Oj, odchází slunečko...; Ой, ты зла беда – Oj, ty bědo zlá; Ой же ты, молода вдова! – Hoj ty mladá vdovo!; Ой, стук-постук – Hoj, ťuky, ťuky.

Литература

1. Широкова А.Г. Сопоставительное изучение синсемантических частей речи // Научные доклады филологического факультета МГУ. Вып. 3. М., 1998. С. 133.

2. Там же. С. 134-135.

3. Русско-чешский словарь. I. А – О / Под ред. Л.В. Копецкого и О. Лешки, М. – Прага, 1978. С. 598.

4. Словарь автобиографической трилогии М. Горького в шести выпусках. Основан проф. Б.А. Лариным. Вып.V. Л., 1986. С. 139.

5. Maxim Gorkij. Trilogie. Z ruského originálu přeložili J. Fromková a J. Petrmichl. Praha, 1974.

Семенова А.В. (Москва). Состав фразеологического словаря и моделирование языковой картины мира (на материале кочевского диалекта польского языка)

В фразеологической лексикографии вопрос о включении тех или иных единиц в структуру словаря решается авторами неодинаково и зависит от задач, которые ставит перед собой составитель словаря (особенно словаря лингвистического типа).

Важную роль играет также традиция, закрепившаяся в фразеологии разных стран. Так, в отечественной традиции господствует взгляд на объем фразеологии, отраженный в работах В.В. Виноградова. В.Н. Те­лия указывает на наличие нескольких уровней фразеологии, или нескольких «фразеологий» [1]. В польской лингвистической литературе мы находим схожий с виноградовским взгляд на данный вопрос, однако, в последние годы в лоне фразеологии стала активно развиваться «фразематика» – наука о воспроизводимых в готовом виде единицах, в состав которых входят любые выражения от клише и составных терминов до «крылатых слов» [например, 2].

Задачей фразеолексикографа может быть либо составление словаря, претендующего на полноту отражения фразеологического фонда того или иного языка, либо содержащего фразеологические единицы (ФЕ) одного структурно-семантического типа. Материал может быть представлен по алфавитному или идеографическому принципу. В последнем случае словарь ориентирует пользователя на значимые для носителей языка сферы бытия. Идеографические словари являются незаменимым источником информации о языковой модели мира (ЯММ).

При работе над составлением идеографического фразеологического словаря кочевского диалекта польского языка (далее Словаря) перед нами также встает проблема отбора материала. Источником кочевской фразеологии нам служит лингво-культурологический словарь кочевских говоров Б. Сыхты, в котором не проводится четкого разграничения между воспроизводимыми единицами разных типов [3, 4]. Нашей конечной задачей является построение кочевской языковой модели мира, основанной на данных фразеологии.

Составляемый Словарь насчитывает шесть разделов, отличающихся количественной асимметрией. Раздел «Вселенная, природа» насчитывает всего 14 ФЕ (для сравнения в разделе «Внутренний мир человека» – 100). Кроме собственно ФЕ в словаре Б. Сыхты находятся «составные термины» и метафорические устойчивые выражения, называющие явления природы. Последние отражают большой культурологический пласт фразеологии кочевского диалекта и помогают составить представление о восприятии жителями Кочевья физического мира вокруг них. Поэтому учет составных терминов и языковых метафорических выражений с нестершейся до конца образностью как дополнительного источника информации о ЯММ представляется важным.

Кочевские ФЕ в основном характеризуют метеорологические явления: Pogoda jak zvónek – по всей вероятности, это определение хорошей погоды; Zima z v'osnó śa b'ije – предположительно, данное выражение означает бурю во время смены времен года; Babske lato – бабье лето; Pomór na stare panny и V p'ekle kermaž – дождь в солнечную погоду; Mróz jaż płoti pąkajó, Mróz pakuje śa и Mróz vali śa jak bik – о сильном морозе; Mróz dostaje po rogaX и Mróz łamńe sob'e kark – наступает оттепель; Baba z pomivakam – дождевая туча; Bože próntko – буря. Отмечены две ФЕ, связанных с животным миром: SuXo stojić – перестать давать молоко (о стельной крове); Riba Xtórna traktór přejaXał – камбала.

Значительно обогащают данную картину составные термины и метафорические выражения. В данном разделе они количественно превосходят собственно ФЕ (их 32): «погода»: Ńebo śa Xmuři – небо хмурится; Ńebo śa rozjaśńa – небо проясняется; JiЗ'e (na noc) mróz – ночью будет мороз; Słóńce śa juž Xov'e – солнце уже садится; Krajovi dešč – затяжной дождь; Gołi mróz и SuXi mróz – мороз, при котором на полях, засеянных озимыми, нет снега; B'ałi mróz, Mokri mróz и Śivi mróz – иней; «названия небесных тел»: Babki na jarmarku – созвездие Плеяды; Xłop ćągńe vózek – созвездие Большая Медведица; Gv'azda Zv'éřova – Венера; Mléčna Droga – Млечный Путь; Vole oko – луна; Mńeśónc je obrosłi – луна в дымке; название камня: Žałti kamńań – янтарь; «растения и грибы»: Klamp'e muńe – гриб «козляк»; Pśi rómńónek – пупавка; Smarkati pampek – масленок (?); Końska kość – полевой хвощ; Gaśa košč – луговой хвощ; Krv'ove kv'atki – подснежники; Koće łapki – розовое растение, Erodium ciubarium; Vilča makóva и З'ika makóva – полевой мак; Gap'e nogi – разновидность плауна; «домашние животные»: Śv'ėža krova – корова после ежегодного отела; Mlična muńa – белая губа у скота или лошадей; «птицы»: Skovrónek z čubam – хохлатый жаворонок; «пресмыкающиеся и земноводные»: ParXata žaba – серая жаба; «характеристика ландшафта»: Klamp'a trifta – полевая дорога, по которой ходят коровы.

Приведенные выше выражения демонстрируют метафорическую базу в наименованиях явлений природы, животных и растений. Они показывают, какие образы видятся носителям данного языка в созвездиях («бабы на базаре», «мужик, тянущий тележку»); какие внешние признаки растений ложатся в основу названия (например, сравнение растений с животными: «коровьи морды», «конская кость», «кошачьи лапки»); что является эталоном того или иного цвета (например, «кровь» – эталон красного, «молоко» – белого).

Опираясь на совокупность собственно ФЕ и других воспроизводимых выражений, можно составить более полный реестр тех образов, которыми оперируют в повседневной жизни носители кочевского диалекта, понять, какие признаки для них являются важнейшими в различных явлениях.

Предлагается следующий способ организации материала: в корпусе Словаря мы помещаем ФЕ, а остальные выражения, расширяющие представление о кочевской ЯММ, относим в приложение. Это позволит дополнить информацию о ЯММ, которую несет фразеология, а также не нарушит структуры фразеологического словаря.

Литература

1. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурный аспекты. Москва, 1996.

2. Chlebda W. Frazematyka // Encyklopedia Kultury polskiej XX wieku. Wrocław, 1993. T. 2. S. 327-334.

3. Sychta B. Słownik gwar kaszubskich na tle kultury ludowej. T. 1–7. Wrocław, 1967–1976.

4. Sychta B. Słownik gwar kociewskich na tle kultury ludowej. T. 1–3. Wrocław, 1980–1985.

Скорвид С.С. (Москва). О проекте хрестоматии по истории чешского языка

В начале 1980-х годов Александра Григорьевна Широкова задумала создать и издать на филологическом факультете МГУ хрестоматию по истории чешского языка. Исполнение ее замысла было поручено автору этих строк. По ряду причин замысел по прошествии четверти века пока так и остался нереализованным, хотя некоторые шаги в данном направлении (во всяком случае в форме распространения копий отдельных текстов среди студентов-богемистов) предпринимались и продолжают предприниматься. Автор в надежде на то, что в конечном итоге многолетние усилия все же увенчаются успехом в виде книги, хотел бы поделиться некоторыми соображениями относительно проблем, какие возникали тогда и возникают поныне в связи с проектом этой хрестоматии.

Идея подготовки такого пособия появилась у А.Г. Широковой отнюдь не случайно. Ученица А.М. Селищева, а после его кончины Р.И. Аванесова, она как лингвист поначалу работала в сравнительно-историческом и диалектологическом русле, защитив в 1944 г. кандидатскую диссертацию на тему «Восточнословацкие говоры Земплинско-Унгского комитата (происхождение, состав)». В дальнейшем, начиная с 1950-х гг., она много занималась историей чешского языка, которой был посвящен целый ряд ее публикаций. Собственно, и ее докторская диссертация 1968 г. «Многократные глаголы в чешском языке» в значительной мере базировалась на историческом материале. Спустя почти пятнадцать лет, предлагая создание обсуждаемой хрестоматии, А.Г. Широкова восторженно вспоминала, как она «расписывала все эти памятники...»

Сосредоточившись затем на остросовременном направлении в лингвистике, известном под названиями сопоставительное / конфронтативное / контрастивное изучение языков, она при этом многие годы увлеченно и увлекательно вела на филологическом факультете курс истории и диалектологии чешского языка. В качестве подспорья для таких занятий, в ходе которых не только излагались общетеоретические положения, но также читались – напечатанные под копирку на пишущей машинке – соответствующие тексты, и задумывалось издание комментируемых с языковой точки зрения фрагментов произведений древнечешской письменности. Впрочем, как вскоре стало очевидным, оно могло бы и, более того, должно было бы послужить не только языковедческим целям.

В те же 1980-е годы Раиса Романовна Кузнецова предложила объединить на филологическом факультете МГУ курсы истории чешского языка и ранней истории чешской литературы, так как они шли параллельно и в ходе них обсуждались, пусть с разных сторон, и читались «все эти памятники...» Заложенная тогда традиция сохраняется и сейчас. В той или иной степени студенты факультета в последнее время сталкиваются с древнечешской словесностью еще и в курсе истории культуры страны основного изучаемого языка, и в рамках общеознакомительных курсов истории славянских литератур на славянском и русском отделениях, причем во всех этих случаях слушатели соответствующим языком в достаточной мере – либо вообще – не владеют. С учетом потребностей данного контингента потенциальных «пользователей» хрестоматии для нее оказались необходимыми, кроме языковых, по крайней мере некоторые историко-литературные комментарии к текстам и, естественно, переводы.

А в 1990-е годы автор этих строк сотрудничал также в Российском государственном гуманитарном университете, преподавая на факультете теоретической и прикладной лингвистики чешский язык как второй, а затем и как основной. И хотя учебным планом факультета не был предусмотрен курс истории языка и диалектологии (не говоря уже об истории литературы), общая ориентация образования, структурно-типологическая и во многом историческая, и здесь потребовала того или иного знания учащимися памятников древнечешской письменности. Опыт работы в РГГУ укрепил автора во мнении, что обсуждаемое пособие было бы полезным не только для студентов-филологов МГУ, но и для гораздо более широкого круга интересующихся славистикой, причем опять-таки не обязательно хорошо знакомых с чешским языком.

Постепенное расширение спектра задач, которые такое пособие в итоге призвано решить, порождало все более сложные проблемы. В целом их можно подразделить на три группы.

I. Наименьшие затруднения, особенно после появления книги А.А. Зализняка «Древненовгородский диалект» (М., 1995), которая могла бы послужить образцом для подобного издания, вызывают комментирование и перевод коротких прозаических текстов нехудожественного характера. Ср. пример возможного представления древнейшего из таких чешских текстов:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Московский государственный университет им. м. в

    Документ
    Научное филологическое издание «Славянский вестник» является продолжением публиковавшейся ранее в МГУ им. М. В. Ломоносова серии сборников «Славянская филология» и содержит статьи по проблемам славянских языков, литератур, межславянских
  2. М. В. Ломоносова Филологический факультет Кафедра истории русской литературы к проблеме «экономических» предпосылок «полифонического романа» Ф. М. Достоевского диплом

    Диплом
    2б. Контрпримеры: «высокооплачиваемые» авторы – «низкооплачиваемые» авторы. Общность литературной стратегии финансового успеха, различия в её реализации: случай Н.
  3. М. В. Ломоносова филологический факультет кафедра русского устного народного творчества программ акурс а "русское устное народное творчество" Для государственных университетов Программа

    Программа
    Специфика фольклора как устного традиционного народного творчества. Фольклористика как наука со своим особенным предметом изучения. Ее положение в ряду смежных наук гуманитарного цикла: литературоведения, лингвистики, искусствоведения,
  4. Исследование (3)

    Исследование
    И 89 Исследование славянских языков и литератур в выс­шей школе: достижения и перспективы: Инфор­ма­цион­ные мате­риалы и тезисы докладов международной научной конференции / Под ред.
  5. Владимира Павловича Гудкова, известного слависта, одного из ведущих сербокроатистов в нашей стране. Встатья

    Статья
    Рас­поло­жение текста на некоторых страницах электронной версии по техническим причинам может не совпадать с расположением того же текста на страницах книжного издания.

Другие похожие документы..