Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Лекция'
Среди перечисленных форм работы в университетском образовании важнейшая роль отводится лекции, которая одновременно является самым сложным видом рабо...полностью>>
'Документ'
Проводимость полупроводников зависит от внешних условий, прежде всего от температуры. При низких температурах они проявляют свойства диэлектрика, при...полностью>>
'Документ'
Для совершения сделки субъект должен обладать дееспособностью (способностью своими осознанными действиями создавать для себя права и обязанности). Та...полностью>>
'Документ'
Социальные и социально-педагогические проблемы: поиски и модели решения : межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 6 / [науч. ред. М.В. Шакуровой]...полностью>>

Феномен веры как проявления религиозного мировоззрения Таранкова И. Л

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Феномен веры как проявления религиозного мировоззрения

Таранкова И.Л.,

зам. директора по учебной работе

Николаева М.Г.,

преподаватель НФ СГА

«Тут только есть верующие и неверующие. Там – все верующие».

М. Цветаева.

«Человек никогда веры не чужд... В душе каждого Бог закодирован: в ощущении Вечности, ощущении Высшего начала. И поэтому для того, чтобы прийти к вере, надо прийти к самому себе. Мы живём как бы вдали от себя. Работаем торопимся, суетимся в домашних делах. Но мы совершенно не помним себя. Мне часто вспоминаются слова Майстера Экхарта: «В молчании Бог произносит своё слово». Молчание! Где у нас молчание? У нас всё время всё тарахтит. Но для того чтобы прийти к каким-то духовным ценностям, надо создавать островки тишины, островки духовной сосредоточенности. Остановится на минуту. Мы же всё время бежим, как будто у нас очень большая дистанция впереди. А дистанция у нас короткая. Пробежать её ничего не стоит. Так вот, чтобы познать, углубить, осознать в себе живущую в нас веру надо вернуться к самим себе…».

протоиерей Александр Мень

На древнееврейском языке слово «вера» звучит как «эмуна» – от слова «аман», верность. «Вера» – понятие очень близкое к понятию «верность, преданность». Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр. 11:1). «Без веры угодить Богу невозможно» (Евр.11:6). Существуют три типа веры, три ступни духовного восхождения: вера как уверенность, вера как доверие и вера как преданность, верность.

Вера как уверенность - это рассудочное признание какой-либо истины. Например, кто-то скажет: «Я уверен, что Куликовская битва состоялась в 1380 году, я уверен, что Земля круглая, и ещё я уверен, что есть Бог». Это своего рода глубокая убеждённость в наличии чего-либо. Здесь уже нет сомнений: да, Бог существует. Но твой внутренний мир от этого мало меняется. Для такого человека Бог является как бы одним из объектов нашей Вселенной: есть планета Марс, а есть и Бог. Поэтому такой человек не всегда соотносит веру со своими поступками, не пытается внимательно выстраивать свою жизнь по вере, а действует по принципу «Я сам по себе, а Бог Сам по Себе». То есть это просто признание своим умом факта существования Бога. Вторая ступень - вера как доверие. Давайте подумаем, когда один человек доверяет другому? Тогда, когда открывает ему своё сердце и когда другого человека как бы принимает в своё сердце, то есть возникает особая душевная близость. И вера в Бога как доверие, в отличие от простой уверенности, сообщает человеку близость к Богу. На этом уровне веры человек не просто рассудочно соглашается с существованием Бога, но принимает Господа в обители своего сердца. Такой человек чувствует присутствие Божие, и в случае скорби или жизненных трудностей непременно вспомнит про Бога и станет молиться Ему. Доверие предполагает надежду на Бога, и человек уже старается сообразовывать свою жизнь с верой в Бога. Впрочем, если ребёнок доверяет своим родителям, это ещё не значит, что он всегда будет их слушаться. Иногда дети пользуются родительским доверием для оправдания своих проступков. И бывает, что человек доверяет Богу, но сам не всегда бывает верен Ему. Он как бы говорит: «Может быть, Бог мне простит мои слабости», и хотя такой человек время от времени молится, он не всегда старается побеждать свои слабости, не всегда бывает готов сам чем-то пожертвовать для Бога. Поэтому самая возвышенная ступень - это вера как верность. Это не только признание Бога своим умом, и не только доверие Ему своим сердцем, но и последование за Богом своей волей. Такая вера предполагает подлинную, чистую любовь, потому что истинная любовь немыслима без верности. Выражается это в жертвенности, когда мы стараемся созидать свою жизнь по воле Божией, а для этого отсекаем греховные пожелания своего естества. Такая вера становится основанием для всех ценностей жизни верующего человека. И только она - спасительна. Но это предполагает и внутренний труд над собой, победу над своими страстями.

Вера является частью мировоззрения.

Мировоззрение - это не только содержание, но и способ осознания действи-тельности, а также принципы жизни, определяющие характер деятельности. Характер представлений о мире способствует постановке определенных целей, из обобщения которых образуется общий жизненный план, формируются идеалы, придающие мировоззрению действенную силу. Содержание сознания превращается в мировоззрение тогда, когда оно приобретает характер убеждений, полной и непоколебимой уверенности человека в правоте своих идей. Мировоззрение имеет огромный практический жизненный смысл. Оно влияет на нормы поведения, на отношение человека к труду, к другим людям, на характер жизненных стремлений, на его быт, вкусы и интересы. Это своего рода духовная призма, через которую воспринимается и переживается все окружающее.

Религия как сложный смысложизненный феномен во все времена (и даже в период «воинствующего атеизма» ХХв. в России) занимал и занимает в жизни человека одно из основных мест. Рели́гия всегда представляла собой особую форму осознания мира, обусловленную верой в сверхъестественное, включающую в себя свод моральных норм и типов поведения, обрядов, культовых действий и объединение людей в организации (церковь, религиозную общину)1. Религия как форма общественного сознания; представляет собой совокупность духовных представлений, основывающихся на вере в сверхъестественные силы и существа (богов, духов), которые являются предметом поклонения2, это также и организованное поклонение высшим силам. Таким образом, религия не только представляет собой веру в существование высших сил, но устанавливает особые отношения к этим силам: она есть, следовательно, известная деятельность воли, направленная к этим силам3[3]. Религиозная система представления мира (мировоззрение), таким образом, опирается на веру или мистический опыт и связана с отношением к нематериальным надчеловеческим сущностям. Особенностью религиозного мировоззрения является то, что оно, ассимилировав мифологическое сознание, включило момент свершения чуда и практику взаимодействия со сверхъестественными силами. Мифологическое сознание, как известно, исторически предшествовало религиозному. С точки зрения упорядоченности образных представле-ний, религиозное мировоззрение оказалось более системным в логическом плане, чем мифологическое, закрепив переход от мистерий к культу. Системность религиозного сознания предполагает его логическую упорядоченность, а преемственность с мифологическим сознанием обеспечивается за счет использования в качестве основной лексической единицы образа. Религиозное мировоззрение как бы действует на двух уровнях: на теоретико-идеологическом (в форме теологии, философии, этики, социальной доктрины церкви), т.е. на уровне миропонимания, и на общественно-психологическом, т.е. уровне мироощущения. На обоих уровнях религиозность характеризуется, как уже было отмечено выше, прежде всего, верой в сверхъестественное (сверхприродное), верой в чудо. Чудо противоречит закону. Законом называют неизменность в изменениях, непременную однородность действия всех однородных вещей. Чудо противоречит самой сущности закона: Христос шёл по воде, аки по суше и сие чудо есть. Мифологические представления не имеют представления о чуде: для них естественно самое противоестественное. Религиозное мировоззрение уже различает естественное и противоестественное, уже имеет ограничения. Религиозная картина мира гораздо контрастнее, чем мифологическая, богаче красками. Она намного критичнее мифологической (например, в притчах), и менее самонадеянна. Однако всё, выявленное миропониманием непонятное, противоречащее рассудку, религиозное мировоззрение объясняет универсальной силой, способной нарушить естественный ход вещей и гармонизировать любой хаос. Вера в эту внешнюю сверхсилу и является основой религиозности. Религиозная философия, таким образом, так же как и теология, исходит из тезиса о наличии в мире некой идеальной сверхсилы, способной по своему произволу манипулировать и природой, и судьбами людей. При этом и религиозная философия, и теология, обосновывают и доказывают теоретическими средствами и необходимость Веры, и наличие идеальной сверхсилы - Бога. Религиозное мировоззрение и религиозная философия являются разновидностью идеализма, т.е. такого направления в развитии об-щественного сознания, в котором исходной субстанцией, т.е. основанием мира, выступает Дух, идея. Разновидностями идеализма являются субъективизм, мистицизм и др.

Таким образом, как пишет Б.С.Бакулин4, существует несколько видов религиозной веры: так называемая «бытовая» и настоящая вера, которая, в свою очередь, разделяется на веру слепую и сознательную.

Вера бытовая. Бытовая вера сводится к обрядоверию и суевериям. Такая вера «украшает жизнь» обывателя, желающего достичь спасения только свечами и молебнами. Обыватель считает, что именно в этом — суть религии. Он убежден, что для Бога достаточно оставить маленький уголок в своем сердце, а остальную часть можно заполнять материально-эгоистическими устремлениями. Такие люди не понимают, что религия требует всей души человека, всего сердца. Живая вера и мещанская психология несовместимы. Подлинная вера — это огонь, попаляющий в человеке «ветхого Адама». Бытовая вера пытается приспособить христианство для удовлетворения житейских потребностей. Так, если верующий занимается торговлей, он закажет молебен об успехе своего дела. Если он — вор, то будет искренне молиться о ниспослании помощи в грабеже. Существует итальянская поговорка: «У каждого вора свой святой». Большинство представителей криминального мира отличаются искренней набожностью. Так и обыватель — ходит в церковь, испрашивая у Бога помощи в своих житейских нуждах. Такой подход демонстрирует непонимание простейшей истины: желание эксплуатировать Божественную помощь является кощунством. Происходит полнейшее извращение религиозных отношений. Вместо того чтобы служить Богу, человек пытается заставить Бога послужить своим целям. В таинствах и обрядах Церкви он видит магическую силу. Правильный подход таков: можно обращаться к Богу с просьбой о помощи для себя лично только в одном деле — деле спасения.

Настоящая религиозная вера. Имея подлинную веру, человек всецело предает себя служению религиозным идеалам, строит жизнь в соответствии со своими убеждениями. Остается только сожалеть, что такая вера встречается среди нас столь редко, как редко встречаются вообще идейные люди. Для массовой психологии обывателя подлинно верующий человек — ненормальный, ибо он «не такой, как все». «Во всяком широко распространенном веровании, религиозном или социальном, редко можно встретить истинно верующих, потому что вообще редко можно встретить настоящих людей. Вера — сила героическая, ее огонь воспламенял лишь немногие человеческие факелы…» (Ромен Роллан). Жизнь настоящего верующего характеризуется такими чертами (цитируем по Б.С.Бакулину):

а) наличием религиозно-мистического опыта, одним из элементов которого является любовь к Богу, которая на высших ступенях переходит в радостное всеохватывающее чувство любви Божественной. Религиозно-мистический опыт необычайно расширяет внутренний духовный мир человека, обогащая его целой гаммой новых чувств и ощущений, открывает перед ним новые аспекты бытия;

б) деятельной любовью к людям и ко всему живому, которая наполняет жизнь богатым и разнообразным содержанием;

в) подражанием самому прекрасному из всех людей — Иисусу Христу, Который является идеалом человеческой красоты; стремлением сделать свою жизнь произведением искусства. Создание прекрасных вещей дает художнику радость творчества. Но создавать из самого себя прекрасного человека (когда ты сам — и материал, и художник) — доставляет самые высшие радости творчества, доступные человеку;

г) глубоким оптимизмом, которому не страшны никакие испытания и никакие трагедии жизни, ибо он в себе самом носит такое сокровище, от сладости обладания которым он отверг все другие ценности. Мало того, ему не страшна и смерть, поскольку он знает, что за вратами смерти его ожидает новая жизнь в том Царстве блаженства, в которое он вступил уже здесь, на земле.

Такова подлинная вера на высших ступенях христианской жизни. Достижение этих ступеней невозможно без подвижничества. Подвиг - необходимое условие совершенство-вания, очищения сердца. Только чистое сердце способно воспринять божественную любовь. Климент Александрийский писал: «Принимать истинное учение и отвергать ложное может вера не простая, а только соединенная с изучением наук» («Строматы»). Например, христианство - религия Логоса, религия Божественного Разума, и потому в христианстве высоко ценится мышление. Апостол Павел пишет: «Я знаю, в Кого уверовал». Даже в духовной жизни (казалось бы, чисто мистическом опыте) необходим постоянный контроль разума ввиду опасности прелести, то есть состояния самообольщения относительно своего духовного состояния — когда «разум не поспевает за сердцем». Христианство нуждается в оправдании перед разумом: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5: 21).

Проблема соотношения веры и разума является одной из актуальнейших проблем современности. Вера — основное понятие христианства. «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16,16). Вопросы веры являются основными и в Посланиях святых апостолов, и в творениях отцов Церкви. И тем более удивительно читать в некоторых изданиях о том, что в православной литературе, в отличие от католической и протестантской, проблема веры не разработана так же полно. «Как и учение о благодати, оно (то есть учение о вере. — В.Л.) ждет еще разработки», — пишет автор статьи в энциклопедии «Христианство» И.Д.Андреев5. Проблема отношения веры и разума — одна из ключевых в христианской философии и богословии. Особенно остро эта проблема стоит в православной апологетике и миссионерстве: имеем ли мы право вторгаться силами нашего разума в вопросы религии — рассуждать о Боге, о чуде, о таинствах и так далее? Можем ли мы судить разумно или должны оставаться только на позиции веры? Следовательно, если мы скажем, что христианство должно опираться на разум, то скажут, что мы тем самым поставим веру под начало знания, а «все, что не по вере, грех» (Рим. 14, 23). А если мы в своей проповеди Евангелия будем говорить, что надо просто верить в Иисуса Христа, то очевидно возражение: «Почему именно во Христа? Должен быть критерий выбора. Поверить просто так — это легкомыслие». И возражающий будет по-своему прав: нельзя верить «просто так», должно быть некое основание. Но, с другой стороны, вера всегда предполагает акт волевой, свободный, ибо в объекте веры всегда можно сомневаться. Ведь в том-то и заключается подвиг веры, что человек преодолевает в себе это сомнение, отвергает соблазнительные доводы разума. Итак, человек мыслящий скажет, что верить «просто так» он не может, он должен найти более авторитетные аргументы, которые могли бы стать основанием для его веры. Если же человек, тем не менее, соглашается начать себя убеждать («Я не верю, и это плохо»), то с точки зрения обыденного сознания это будет состоянием, похожим на самозомбирование, самогипнотизирование. Более того, если человек начинает верить, при этом отказываясь от сомнения, то он тем самым делает шаг предательства по отношению к истине, то есть к Богу, поклоняться Которому следует «в духе и истине» (Ин. 4, 24). Ведь любая истина познается, ищется и доказывается, в том числе и истина о Боге. Если же ее нельзя доказать, то Бог — не истина. Далее, вера предполагает веру в некоторый авторитет и послушание этому авторитету. Но авторитеты могут быть разные. Поэтому чтобы выбрать какой-то авторитет, нужно иметь критерий, который тоже должен быть как-то обоснован. Вера представляется современному человеку отказом от своего достоинства. «Человек — это звучит гордо», а ему предлагают смириться, верить в недоказанное, то есть сделать некий легкомысленный и унизительный шаг. Если же человеку сказать, что он должен верить из-за страха наказания Божиего, то он тем более начинает бунтовать. Во всех этих возражениях прослеживается одна мысль — о противоположности веры и разума. Верить можно лишь в то, что нельзя доказать, и наоборот, если мы что-то подвергаем исследованию разумом, то мы в это уже не верим в собственном смысле слова. И эта мысль кажется настолько очевидной, что признается и верующими, и атеистами. Однако все не так просто, как кажется на первый взгляд. В понимании веры прежде всего отмечают субъективный ее аспект. Вера — это акт свободной воли человека. Доведенная до абсурда в современном мире, эта концепция поселила в людях уверенность в том, что верить можно во что угодно — в Бога, в магию, в науку, в себя и так далее, и при этом не нужно отчитываться за свой выбор. При этом исчезает второй аспект веры — ее объект, во что человеку верить, истинна ли эта вера. Это расхождение имеет и свою историческую перспективу в области христианской философии и богословия.

Проблема отношения веры и разума принимает в западной мысли характер философской проблемы еще у Климента Александрийского и Тертуллиана. Климент утверждал гармонию веры и разума («веры не может быть без знания, равно как и знания без веры» (Строматы, V, 1, 3)), Тертуллиан же указывал на полную их противоположность («верую, ибо абсурдно» — знаменитая фраза, выражающая суть его учения). В схоластике этот спор разгорелся с новой силой. Одна из наиболее популярных формулировок принадлежит Ансельму Кентерберийскому, постулировавшему примат веры над разумом: «Не ищу разуметь, дабы уверовать, но верую, дабы уразуметь; ибо верую и в то, что если не уверую, не уразумею» (Прослогион, 1). Противоположную точку зрения предложил Пьер Абеляр, считавший, что, наоборот, если вера как откровение абсолютного Разума, Логоса — всегда разумна, то разум стоит несколько выше веры. Эта позиция нашла свое выражение в его известной формуле «Понимаю, чтобы верить». Однако если вера есть акт волевой, субъективный, а разум требует объективных доказательств, то они не могут пересекаться и являются либо различными путями к одной Истине (Фома Аквинский), либо свидетельствуют о существовании двух не связанных друг с другом истин (Сигер Брабантский, Уильям Оккам). Практически все эти мыслители прибегали к авторитету святого Августина, который уделял этой проблеме значительное внимание. В разные периоды своей жизни он по-разному решал проблему соотношения веры и разума — то доверял разуму (в молодости), то склонялся к примату веры (в последних своих трактатах). В целом он все же не видел противоречия между ними, ибо, как писал он в одной из своих последних работ — «О предопределении святых» — «всякий верующий мыслит, причем мыслит, веруя, и верует, размышляя». «В известном смысле прав тот, — говорит Августин в одной своей проповеди, — кто говорит: „Буду понимать, чтобы поверить", и прав я, когда повторяю за пророком: „Верь, чтобы понимать": согласимся, что мы говорим истину. Итак, понимай, чтобы верить, и верь, чтобы понимать» (Проповеди, 43). Но в целом, если рассматривать веру в контексте знания, то вера, согласно Августину, оказывается шире понимания. Не все можно понять, но во все можно верить. Как пишет Августин, «что я разумею, тому и верю, но не все, чему я верю, то и разумею. Все, что я разумею, то я и знаю, но не все то знаю, чему верю. Я знаю, как полезно верить многому и такому, чего не знаю.... Поэтому, хотя многих предметов я и не могу знать, однако знаю о пользе в них уверовать» (Об учителе, 11). Таким образом, вера шире, чем понимание.

Таким образом, в западном богословии и философии сформировались несколько вариантов проблемы соотношения веры и разума: «верую, ибо абсурдно» Тертуллиана, «верую, чтобы понимать» Ансельма, «понимаю, чтобы верить» Абеляра и концепция двойственной истины Сигера и Оккама. И что удивительно: все эти возможные варианты представляются одинаково логичными. Действительно, евангельские события совершенно абсурдны с точки зрения разума и в них можно и нужно только верить; совершенно верно и то, что в основе любого познания лежит акт веры — в аксиомы, учителям и т.п. — и прежде всего в существование истины и ее познаваемость; верно и то, что всякий христианин может и должен «дать ответ» о своих упованиях (1 Петр. 3, 15), аргументировано показав истинность христианства; правильным кажется и то, что вера и разум толкуют о разных предметах: вера — о Боге, а разум — о тварном мире. Поэтому выходит, что каждый по-своему прав, и победителя в таком споре найти невозможно. Как такое может быть? Может быть, есть какое-нибудь иное решение этой проблемы, которое не вызывало бы таких резких контраргументов? Как представляется, решение этой проблемы, данное в восточной православной Церкви, позволяет избежать этой серьезнейшей проблемы.

Стоит обратить внимание на то, что в восточной православной Церкви таких споров о соотношении веры и разума, как в западной Церкви, не было, хотя также встречались различные способы понимания этой проблемы. Причиной этому, на наш взгляд, является то, что философствование в Византии было не столь ярко выражено, как на Западе, где философский способ мышления (разум) часто противопоставлялся религиозному постижению Бога (вере). Философия на православном востоке была той же религией, как об этом сказал преподобный Иоанн Дамаскин: «...философия есть любовь к мудрости; Бог же есть истинная мудрость. Посему истинная философия есть любовь к Богу»6. Поэтому и решение нашей проблемы восточные отцы Церкви искали не столько на путях философского дискурса, сколько обращаясь к Священному Писанию. Ключевой фразой для понимания сущности веры можно считать высказывание апостола Павла в послании к Евреям: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (11, 1). Русский перевод не показывает всей глубины греческого текста, а ведь православные богословы имели перед глазами именно греческий текст: Ἔστιν δὲ πίστις ἐλπιζομένων ὑπόστασις, πραγμάτων ἔλεγχος οὐ βλεπομένων. Слово, переведенное как «осуществление», в греческом тексте послания — это ὑπόστασις. Это одно из наиболее емких терминов восточного богословия. Во-первых, ὑπόστασις — это «ипостась», т.е. Лицо Пресвятой Троицы. Во-вторых, слово «ипостась» понималось как индивидуальный предмет (как, например, в известной формуле святителя Василия Великого «нет сущности без ипостаси», являвшейся простым выражением аристотелевского учения о сущности как о форме предмета), то есть, применительно к человеку, его индивидуальность, личность. А в-третьих, в дословном переводе с греческого на латынь ὑπόστασις — это substantia, субстанция. Кстати, именно так перевели это слово в Вульгате: «est autem fides sperandorum substantia rerum argumentum non parentum»7. Поэтому можно предположить, что поскольку именно это слово является определяющим в данном определении апостола Павла, то может существовать по крайней мере три смысла слова «вера»: богословский, личностный (психологический) и философский (онтологический и гносеологический). Чаще всего под верой понимается свободное согласие с каким-либо положением, которое невозможно доказать. Такую веру апостол Павел назвал «верой от слышания» (Рим. 10, 17). Разумеется, и отцы и учителя Церкви указывали на такое понимание веры. Так, у святителя Василия Великого мы читаем: «Вера есть несомненное согласие на то, что выслушано с удостоверением в истине проповеданного по благодати Божией» («О вере»). Климент Александрийский в «Строматах» пишет, также упирая на свободный характер веры: «Вера же есть свободное предпоставление себе вещи достигаемой, от благочестия одобряемое». Примеры можно множить довольно долго. Но даже из этих высказываний видно, что для православных богословов свободное согласие с каким-то положением неотделимо от благодатного дара, которым удостоверяется истинность этого положения, принимаемого на веру. Но очевидно, что, оставаясь только на субъективистском понимании веры, можно придти к утверждению, что поверить можно во что угодно. Ведь для христианства важно указать не только на свободный характер акта веры, но и на истинность этой веры, а истина не терпит произвольного волюнтаризма. Истина всегда объективна, обязательна для человека, и в некотором смысле даже как бы подавляет его свободу. Абсолютная истина — это Бог, основа всего нашего существования и познания. Поэтому личностно-психологический аспект веры в Бога у отцов Церкви всегда дополняется аспектом онтологическим, философским, и богословским.

На философский аспект веры особенно обращали внимание на латинском западе. Вера для многих западных богословов — например, для святого Августина, Ансельма Кентерберийского, Фомы Аквинского и других — есть недоказуемая основа нашего мышления, обеспечивающая возможность познания истины. Ведь познавать истину, стремиться к ней, не веря в ее существование, в принципе невозможно. В этом смысл наиболее распространенной в схоластической формуле «верую, чтобы понимать»: вера есть основа человеческого познания, гарант его способности познать истину. Поэтому, как пишет польский исследователь С.Вшолек, в учениях этих богословов нет места противоречию между верой и разумом, ибо «вера является частью разума, а разум — частью веры»8. Такое понимание веры можно найти и у восточных отцов Церкви. Так, например, святитель Василий Великий пишет: «Что прежде — знание или вера? А мы утверждаем, что вообще в науках вера предшествует знанию, в рассуждении же нашего учения, если кто скажет, что веру предваряет знание, то не спорим в этом, разумея, впрочем, знание, соразмерное человеческому разумению»9. Однако все же гораздо более часто на востоке размышляли не о необходимости веры в Бога для нашего знания о Боге и о мире, а о необходимости веры в Бога как в бытие и истину. Вера в этом смысле в православии менее ориентирована на решение проблем тварного мира, а имеет одну главную цель — Бога. Как отмечает священник Павел Флоренский, это нашло свое отражение даже в языке: если на латинский язык слово «истина» переводится как veritas, что оттеняет юридический аспект термина и более соответствует нашему слову «правда», то в русском языке «истина» — это то, что есть, а в греческом (ἀλήθεια) -вечность. Восточное богословие, в отличие от западного, всегда исходило не только из переживаний отдельного человека, но включало в себя и самое истину. Так, по мнению Псевдо-Дионисия, вера христиан в божественную истину есть не что иное, как единение их с этой истиной как объективной10. Отсюда следует, что вера в восточном православном богословии всегда рассматривается как неотделимое от Божественного бытия состояние человека, состояние единения человека с Богом. Этот богословский смысл (отождествлявшийся с философско-онтологическим) в православии всегда понимался в неразделимом единстве с личностно-психологическим.

На то, что вера может пониматься в этих двух смыслах, указывали многие отцы Церкви. Так, преподобный Иоанн Дамаскин в «Точном изложении православной веры» писал, отмечая личностный и богословский аспекты: «Вера, между тем, двояка: есть вера от слышания (Рим 10:17). Ибо, слушая божественные Писания, мы верим учению Духа. Вера же эта обретает совершенство через все, что законоположено Христом: веруя делом, живя благочестиво и исполняя заповеди Обновителя нашего. Ибо кто не верует согласно с преданием кафолической Церкви или кто через постыдные дела имеет общение с диаволом, тот неверен. Вера же есть, опять-таки, осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр 11:1) или несомненная и нерассуждающая надежда на то, что обещано нам Богом, и на успех наших прошений. Поэтому первая вера относится к нашему намерению, а вторая — к дарам Духа»11. Согласны с ним и преподобный Анастасий Синаит, отмечавший в «Путеводителе»: «Правая вера понимается в двух смыслах: вера есть от слышания (Рим 10:17), от проповеди, и есть еще более прочная вера — осуществление ожидаемых (Евр 11:1) благ. Верой от слушания могут обладать все люди, а вторую веру стяжают только праведники», и Кирилл Иерусалимский, написавший в «Пятом Огласительном поучении», что «Слово вера одно по названию своему ... разделяется на два рода. К первому роду принадлежит вера научающая, когда душа соглашается на что-либо. И она полезна для души... Другой род веры есть тот, который по благодати даруется Христом». Возможно ли объединить эти два понимания веры: веры от слышания, являющейся результатом нашего доверия тому, кого мы слушаем, и истинной веры, дающей нам уверенность в существовании Бога? Как нам представляется, это объединение возможно лишь в том случае, если не только противопоставлять Бога и человека как субъекта веры и ее объекта, как тварь и Творца, но и увидеть в этом противопоставлении некое единство. Это достигается в христианстве учением о человеке как образе и подобии Божием. Противопоставление, с одной стороны, Бога, а с другой — человека, верящего в Его бытие, по логике субъект-объектных отношений должно привести к пониманию веры просто как некоей способности познания. Этот гносеологический смысл веры получил своеобразное развитие в творчестве Якоби и Шлейермахера, разработавших учение о существовании в человеке особого органа веры.

Да, действительно, в Священном Писании часто говорится, что орган веры — это сердце. Таких примеров можно привести немало: «Кто... не усомнится в сердце своем, но поверит» (Мк. 11, 23), «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею» (Мф. 22, 37); «если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать.., то спасешься» (1 Кор. 10, 9), «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8) и т. д. Но все же общеизвестно, что сердце в православной традиции «есть тайный центр человека» 12, есть полнота его бытия. И поэтому вера как деяние сердца есть не просто деятельность какого-то органа чувств, составляющего часть человеческого естества, но естественное целостное гармоничное состояние всего человека, превышающего деятельность какой-либо одной его части — разума, свободной воли и так далее. Как пишет святитель Григорий Палама, «а я и святую нашу веру полагал бы неким превосходящим любое чувство и любое разумение созерцанием нашего сердца, поскольку она превосходит все умственные способности нашей души» (Триады, II, 3, 40).

Ни у одного из отцов Церкви мы не найдем понимание веры как способности нашего познания. Согласно святоотеческому учению, способностью к познанию обладает лишь душа, тело же является лишь ее орудием. Рассуждая о природе души, отцы Церкви часто принимают учение о душе или платоновское (преподобный Максим Исповедник), или аристотелевское (преподобный Иоанн Дамаскин). Максим Исповедник говорил о том, что душа трехчастна — в ней есть начало вожделеющее (чувства), разумное и яростное (волевое). Иоанн Дамаскин тоже признавал в душе три начала — растительное, животное (чувства и ощущения) и разумное. Ни у того, ни у другого вера не выделена в некую особую познавательную способность. Есть свободная воля, разум и чувства, но веры как отдельной, отличной от других, познавательной способности души нет.

Таким образом, истинная вера осуществляется не какой-либо способностью души (как, например, обычно считается — свободной волей), а всей душой, точнее даже, всем человеком, понимаемым в его неразделенном единстве. Понимаемая таким образом вера, основанная на православном учении о единстве и простоте человеческой природы, и прежде всего души, избегает тех проблем, перед которыми ставилось западное богословие при его психологической направленности. Действительно, в западном богословии вера есть акт свободной воли человека и поэтому в некотором смысле противостоит разуму. Но, например, преподобный Максим Исповедник указывает, что «вера не есть просто только дело воли, имеющее значение подвига, в награду за который уже затем дается понимание усвоенной сначала внешним образом истины...: она есть орган действительного восприятия и познания истины. Не отрицается естественная деятельность разума по отношению к предмету веры; но в то же время предполагается, что усвояемая через веру истина, как имеющая объективное значение вне человеческого сознания, имеет силу сама просвещать и привлекать к себе ум еще прежде, чем он успел, так сказать, сделать попытку к самодеятельному ее уяснению. Вера поэтому не противополагается знанию и не отличается от него, как низшая ступень в усвоении истины от высшей. Вера есть тоже знание, но исходящее из недоказуемых принципов. Она имеет непреходящее значение в деле богопознания, так как высшие истины Откровения не могут быть вполне объяты умом, не переставая от этого сохранять просвещающее значение для ума. Вера есть в этом отношении даже высший род познания в сравнении с обычным. Ибо Бог, будучи Благим, созидает всякую душу по образу Самого Себя»13.

Таким образом, преподобный Максим богословски формулирует мысль, получившую большое распространение в западной философии: что вера не противоразумна, а сверхразумна. Попытку философски понять отличие противоразумности от сверхразумности предпринял Лейбниц. Согласно мнению этого философа, между тем, что противоречит разуму, и тем, что превышает разум, существует серьезное различие. «Признают превышающим разум то, чего нельзя понять и в пользу чего нельзя представить априорных оснований. Но, наоборот, положение будет противоречащим разуму, если оно опровергается неопровержимыми доводами или противоположное ему может быть доказано точным и серьезным образом»14. Поэтому евангельские события, таинства, догматы, пишет далее Лейбниц, не противоречат разуму, а превосходят его. Для Лейбница вера касается только деяний Божиих, а не самого Его бытия. Что же до собственно бытия Бога, то Лейбниц считает, что оно может быть доказано силами разума. Но знать, с одной стороны, что Бог есть, и, с другой — верить в Его благость (то есть знать, что Бог есть) — это все же разные вещи. И дело веры состоит именно в полном доверии Богу, в понимании того, что от Бога не может исходить никакое зло. Именно эта божественная вера превосходит человеческое понимание. Итак, делает вывод Лейбниц, «различие, которое обыкновенно делают между тем, что превышает разум, и тем, что противоречит разуму, очень хорошо согласуется с установленным мною разграничением двух родов необходимости; ибо то, что противоречит разуму, противоречит безусловно достоверным и неопровержимым истинам, а то, что превышает разум, противоречит только тому, что обыкновенно испытывают и узнают на основании опыта. ... Истина превышает разум, когда наш ум (равно как и каждый сотворенный дух) не может понять ее; а такова, на мой взгляд, истина св. Троицы, таковы же чудеса, принадлежащие одному Богу, как, например, сотворение; таково избрание существующего порядка вселенной, основанного на всеобщей гармонии и на ясном познании бесконечного числа предметов сразу. Но истина никогда не может противоречить разуму; элемент веры, который может быть отвергнут и опровергнут разумом, отнюдь не должен признаваться непостижимым для разума — напротив, можно утверждать, что его всего легче можно понять и ничто столь не очевидно, как его противоречие разуму»15

Это рассуждение Лейбница весьма логично, но оно имеет и свою обратную сторону. По своей сути оно касается проблемы доказательства бытия Бога и непосредственным образом связано с проблемой теодицеи, «оправдания Бога». Лейбниц полагал, что бытие Божие вполне доказуемо разумом, но сущность Бога, Его проявление в тварном мире, прежде всего, Его благость — недоступны нашему пониманию и поэтому сверхразумны. Однако, как мы видели, для отцов Церкви и бытие Божие, и Его деяния в мире есть также вопрос веры.

В религиозной философии часто приводится такой пример: аналогом веры в Бога является вера в существование внешнего мира; ведь если подойти к проблеме существования мира со стороны разума, то можно оказаться перед парадоксом — мы не сможем доказать существование внешнего мира («скандал в философии», по выражению Канта). Если же подойти к проблеме существования мира со стороны доверия чувствам, то можно прийти к выводу, что внешний мир — это только явление, и вновь получится, что внешнего мира нет. Но никакие доводы разума не докажут тем не менее человеку, что внешнего мира не существует. Почему? Потому что человек верит в существование мира, в нем есть эта глубинная вера в существование вещей, которая не подрывается ничем. Как пишет В.С. Соловьев, «мы безусловно верим в существование внешнего мира самого по себе (независимо от его явления для нас), признаем такое его существование бесспорной истиной, тогда как рациональные доказательства этой истины, представленные доселе философами, строгой критики не выдерживают». Такова же вера и в бытие Бога: христианин верит, хотя разум может привести доказательства в пользу Его несуществования, чувствами «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1, 18), а свободная воля противится вере. Но если мы вспомним, что душа едина, проста и целостна и ее нельзя расчленить на некие независящие друг от друга части, а чувства, воля и разум являются способностями единой души, то наша душа, взятая во всей ее целостности, совершает действия, превышающие и чувства, и волю, и разум, и называемые верой. Действие такой веры неподвластно ни разуму, ни воле, ни ощущениям, но она также дается нам непосредственно. Хотя сразу следует оговориться, что подобное сравнение веры в Бога и веры в мир, о котором говорил, например, В.С. Соловьев, не совсем корректно, ибо, по мысли преподобного Максима Исповедника, «только бытие Его одного принимается на веру»16. Это действительно так и с точки зрения философии, ибо существование мира, хотя и неподдающееся рациональным доказательствам, очевидно и даже насильственно для человека, оно подавляет его свободную волю (трудно заставить себя не верить в наш мир), в то время как в бытии Бога можно сомневаться и даже вполне отрицать Его существование, поскольку истинная вера в Бога дается целомудренной душе, то есть душе, соединяющей в себе воедино и разум, и свободную волю, и чувства.

Понятно, почему в таком случае возникает кажущееся противоречие между разумом и волей, с одной стороны, и верой — с другой: я, скажем, хочу заставить себя поверить, но не могу доказать. Или наоборот: доказываю, но не могу себя заставить поверить. Дело в том, что вера принадлежит к другой реальности, чем разум и воля, вера объединяет их, дает им существование и способность действовать, является их основой и средой их существования. Именно поэтому противоречия между верой и разумом не может существовать в принципе, поскольку они — явления разных порядков. Противоречие возникает лишь тогда, когда вера отождествляется только с волей, и в разделенной душе появляется некая несогласованность ее начал. Если же понимать веру онтологически и богословски, а не только личностно-психологически, то понятно, что отношения между разумом и верой выглядят более глубоко: с одной стороны, разум, как свойство души, может приводить человека к вере, но, с другой — насильственно сделать это (доказать существование объекта веры так, как доказывается математическая теорема) не может, ибо разум — это еще не вся душа. Так же выстраиваются и отношения свободной воли с верой: поскольку вера включает в себя волю, то вера всегда свободна, но, поскольку вера не сводится только к воле, нельзя поверить во все, что угодно. Можно сказать, таким образом, что вера — это свободное умозрение истины, осуществляющееся целостным человеком по благодати Божией. Именно такую веру имеет в виду преподобный Исаак Сирин: «веру, воссиявающую в душе от света благодати, свидетельством ума подкрепляющей сердце, чтобы не колебалось оно в несомненности надежды»17.

Вера как непосредственная деятельность всей нашей души являет нам объект нашей веры в непосредственном опыте. Подобное же сравнение истинной веры в бытие Бога с верой в существование мира проводил и свт. Иоанн Златоуст в «Беседе на Послание к Евреям»: «Таким образом, вера, говорит [апостол], есть созерцание неявного и ведёт к такому же полному убеждению в невидимом, как в видимом. Как невозможно не верить видимому, так невозможно быть вере, когда кто не убеждён в невидимом вполне так же, как в видимом»18.

Может ли человек иметь такую веру? Может, и даже более того — это его естественное состояние, ее имел человек в раю до грехопадения. Адам, находясь в Эдеме, мог разговаривать с Богом, видеть Его — иначе говоря, вера его была столь истинной и самоочевидной, что не нуждалась ни в каких разумных доводах, ни в свободном согласии. В чем причина отсутствия в нынешнем человеке истинной веры? По единодушному согласию христианских богословов, эта причина — грехопадение прародителей и унаследованный нами от них первородный грех, повлиявший на нашу природу. По мысли преподобного Максима Исповедника, сущность грехопадения состояла в появившейся после совершения греха Адамом дисгармонии в природе человека, приведшей к тому, что чувственное начало в человеке, в идеальной его природе предназначенное подчиняться высшим началам, и прежде всего разуму, берет верх. «Грехопадение состояло в том, что человек отвратился от Бога, своего первообраза, обратился к тому, что было ниже его, к материальному бытию, и подчинился последнему»19. В результате этого нарушилась гармония человеческого естества, душа подчинилась телесному началу и утратила свою целостную простоту, и поэтому человек потерял способность лицезреть духовный мир, то есть утратил истинную веру. Но при этом человек оказался в таком состоянии, когда сам он своими силами уже не может вернуть себя в первозданное состояние, как бы он этого ни хотел, ибо в результате грехопадения изменилась природа, то есть сущность человека. Человек, конечно же, может хотеть вернуться в первозданное состояние, и может иметь веру начальную, но получить истинную веру своими силами он не в состоянии, ибо это означало бы изменение природы человека. Такая вера может быть дана лишь Богом в ответ на молитвенные просьбы и благочестивую и праведную жизнь человека. Истинная вера, по православному учению, всегда дается только в Церкви по благодати Божией. Так можно понимать во многом таинственную фразу, произнесенную отцом бесноватого отрока: «Верую, Господи! помоги моему неверию» (Мф. 9, 24). Иначе говоря, у отца есть вера начальная, «от слышания», но истинной веры, которую может дать только Бог, у него нет. И именно ее он просит у Христа, Который, соединяя в Себе природу и божественную, и человеческую, являет пример той совершенной веры, к которой должен стремиться человек, веруя во Христа. Христос дает человеку дар веры, упраздняя печать первородного греха, так что в человеке вновь обретается утраченное единство его природы. Результатом этой веры является любовь к Богу: «от собирания воедино вокруг божественных [вещей] и единения душевных сил, то есть силы разумной, желательной и яростной, и рождается любовь. Вследствие этой любви и запечатлевают в [своей] памяти красоту Божественной зрелости те, кто приобрел уже через благодать равенство с Богом»20.

Таким образом, для восточного богословия истинная вера — это, прежде всего, естественное состояние человека. Вера часто сравнивается отцами Церкви с телесным зрением: так же как естественно для человека видеть внешний мир, а слепота — это болезнь, так и вера в Бога так же естественна для человека, а неверие — это искажение, результат действия первородного греха.

1 Васильева Т.С. Основы философии. - Пермь: Изд-во Томского ун-та, Перм. отд., 1991. - 276 с.

2 Крапивенский С.Э. Социальная философия. - Волгоград: Комитет по печати, 1996. - 352 с.

3 Краткая философская энциклопедия. - М.: Прогресс, 1994. - С.201-202. Спиркин А.Г. Основы философии. - М.: Политиздат, 1988. - 592 с. Философский энциклопедический словарь. - М.: Советская энциклопедия, 1986. - С.431-432.

4 Бакулин Б. С. Философское введение в христианскую апологетику. // Символ, 1989, №22.

5 Андреев И.Д. Вера // Христианство. Энциклопедический словарь. Т.1. М., 1993. С. 354.

6 Иоанн Дамаскин, преп. Творения. Источник знания. М., 2002. С. 57

7 Так же переводится это слово и в ряде современных западных изданий Библии, например: «La fede è fondamento delle cose che si sperano e prova di quelle che non si vedono» (итал.), «Now faith is the substance of things hoped for, the evidence of things not seen» (англ., New King James Version), «Es pues la fe la sustancia de las cosas que se esperan, la demostración de las cosas que no se ven» (исп.)

8 Вшолек С. Рациональность веры. М., 2005. С. 60.

9 Бриллиантов А.И. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. М., 1998. С. 218. Дионисий Ареопагит. О божественных именах, VII, 4 // Дионисий Ареопагит. Сочинения. СПб., 2002. С. 465-469).

10 Дионисий Ареопагит. О божественных именах, VII, 4 // Дионисий Ареопагит. Сочинения. СПб., 2002. С. 465-469).

11 Иоанн Дамаскин, преп. Творения. Источник знания. М., 2002. С.294-295.

12 Вышеславцев Б.П. Этика преображенного эроса. М., 1994. С. 275.

13 Бриллиантов А.И. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. М., 1998. С. 218.

14 Лейбниц Г.В. Сочинения: В 4 т. Т. 4. М., 1989. С. 111.

15 Лейбниц Г.В. Сочинения: В 4 т. Т. 4. М., 1989. С. 91.

16 Максим Исповедник, преп. Творения. Т.1. С. 216.

17 Исаак Сирин, преп. Слова духовно-подвижнические. М., 2002. С. 207.

18 Иоанн Златоуст, свт. Беседа 21.

19 Бриллиантов А.И. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. С. 240.

20 Максим Исповедник, преп. Вопросоответы к Фалассию. Вопр. 49. С. 152.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В целом святость в понятии русского человека может быть воспринята с позиции воинства, защитничества, отстаивания

    Документ
    Религия как возможное условие развития и самореализации личности: А.Невский русский святой и общественный деятель и другие религиозные и общественные деятели
  2. Может быть сформулировано, исходя из того, что оно находится на пересечение двух понятий: самореализации личности и религиозной духовности

    Документ
    Понятие религиозного аспекта духовной самореализации личности может быть сформулировано, исходя из того, что оно находится на пересечение двух понятий: самореализации личности и религиозной духовности.
  3. Филиал государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «московская государственная юридическая академия» в г. Вологде

    Документ
    Настоящий сборник посвящен актуальным проблемам изучения права в РФ и зарубежных странах. В нем отражены последние изменения в действующем гражданском, уголовном, аграрном, семейном, трудовом законодательстве, дискуссионные вопросы

Другие похожие документы..