Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Перед проведением сверки номеров уточните у продавца автомобиля, где находятся номер двигателя и кузова. При необходимости очистите от грязи номерные...полностью>>
'Документ'
Развитие средств массовой коммуникации в небывалых прежде глобальных масштабах, изменение характера производства культурных артефактов с опорой на дос...полностью>>
'Документ'
это патологический процесс,прояляющийся избыточным накоплением жидкости в клетках головного и спинного мозга, а также межклеточном пространстве. Харак...полностью>>
'Сочинение'
-Сегодня у нас необычный урок. К нам пришло много гостей. Давайте поприветствуем их, улыбнёмся нашим гостям и будем работать так, чтобы им было интер...полностью>>

Л. Ионин Социология в обществе знаний

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Наука — любимое дитя модерна

Современная наука зародилась в Европе XVII столетия. Она явилась главным орудием освобождения человека от власти религиозных предрассудков, магических суеверий, средством рационализации мира. Макс Вебер называл этот процесс онаучивания и рационализации "расколдовыванием" мира.

"Прежде всего уясним, — писал он, — что собственно значит на практике эта интеллектуалистская рационализация посредством науки и научной техники...; она означает, что человек... может увидеть, что нет больше принципиально непознаваемых таинственных сил, вмешивающихся в жизнь, что он может в принципе овладеть посредством рационального расчета всеми вещами. А это и значит расколдовывание мира"55.

Становление науки было длительным процессом. Даже в период Возрождения нельзя было еще говорить о существовании науки в современном смысле слова. Тем, что можно назвать наукой занимались свободные художники, врачи, инженеры, гуманисты и универсалисты типа Леонардо да Винчи, лишь медленно и постепенно обозначавшие принципиальное единство собственных занятий. Вплоть до XVI столетия существовал глубокий разрыв между систематическим интеллектуальным образованием, которое было привилегией высших слоев общества, и тем, что можно назвать экспериментированием, остававшимся уделом более или менее образованных низших слоев. Первое рождало "гуманистов" и "универсальных ученых", второе — "ремесленников". Разрыв был действительно глубок; как отмечают авторы одного из новейших исследований по социологии науки, он коренился даже в языке: выдающиеся гуманисты того времени, как правило, абсолютно игнорировавшие революционные изменения в тогдашней технике, писали свои трактаты по латыни, а "ремесленники" — навигаторы, врачи, техники и т.д., — если писали вообще, то писали на родном языке.56 Барьеры начали исчезать к концу XVI столетия. Академически образованные ученые стали осваивать экспериментальные методы, теория и эксперимент начали рассматриваться как неотъемлемые составные части научной деятельности. Уже Галилео Галилей воплощал в своей деятельности синтез теоретических размышлений и экспериментальной практики, причем парадоксальным образом вошедшие в состав его книги "Диалоги" (1634 г.) теоретико-математические статьи написаны на латыни, а экспериментально-описательные — на итальянском языке.57

Но соединение теории и эксперимента еще не вело к институционализации науки, которая начала происходить лишь в XVII веке, когда под влиянием прежде всего философии просвещения на место античной древности как высшего авторитета познания был поставлен авторитет разума. Наука начала процесс расколдовывания мира с самой себя. Идеалом знания стало не божественное откровение, а систематическое знание на эмпирической основе.

Френсис Бэкон в сочинении "Новая Атлантида" (1620 г.) описал некое утопическое идеальное государство, в котором правят ученые и жизнь которого определяется исключительно научным знанием. Цель его — прогресс знания и господство над природой во имя улучшения человеческой жизни. Помимо того, что в "Новой Атлантиде", как и в других работах Бэкона были сформулированы новые принципы познания, ознаменовавшие разрыв со средневековыми представлениями и наступление эпохи современной науки, в ней впервые возникла идея того, что было позже названо научным сообществом (scientific community). Наука более не удел любознательного индивида, а социальный институт, в рамках которого ученые объединяют свои усилия во имя прогресса общества. Бэконовские идеи сыграли не последнюю роль в процессе образования первой в истории научной организации — Королевского общества в Лондоне в 1662 г. Можно сказать, что это был первый шаг институционализации современной науки. Наука стал, так сказать, на свои собственные ноги: с одной стороны, она обрела организационную независимость от религии и политики, с другой — приблизилось к достижению собственного методологического мировоззрения, ориентированного на прогресс познания и открытие "истины" путем эмпирического и теоретического исследования.

Не менее важно и то, что в рамках Королевского общества, а также и других объединений ученых, возникавших тогда на континенте (например, французская "академи де сиянс"), начала вырабатываться жизненная форма, или жизненный стиль, который можно теперь с большим или меньшим приближением считать жизненным стилем, характерным для современной науки. Характеристиками этого стиля были ценности науки (объективность познания, стремление к истине, экспериментальное и эмпирическое обоснование, использование знаний во благо общества, ценность прогресса науки и т.д.).58

Именно эти ценности и стали залогом того, что наука в течении более чем трех столетий являлась и продолжает являться едва ли не главным орудием расколдовывания мира, о котором сказано в цитате из Максв Вебера, приведенной в начале настоящего раздела.

Мы не можем здесь прослеживать во всех многообразных поворотах весь сложный и многофасеточный путь становления и развития современной науки. Достаточно сказать, что за истекшие столетия она сохранила свои идеальный образ и те идеальные ценности, которые были положены в ее основу учеными-джентльменами Королевского общества. Более того, наука распространила эти ценности и на многие другие сферы и области индивидуальной и социальной человеческой жизни. Мы живем в невероятно "онаученном" обществе. Прилагательное "научный" является синонимом слов "лучший", "высококачественный", вообще "предпочитаемый". Это означает, что научность, понимаемая как истинность, объективность, непредвзятость, заняла едва ли не самое высокое место в иерархии социальных ценностей. "Научно доказанное" утверждение — это окончательное утверждение, не подлежащее сомнению и обжалованию. Это изменение в ценностных системах произошло, конечно, не в силу какой-то субъективистской экспансии воли научного сообщества, а по причине высочайшей эффективности науки, приведшей к кардинальным изменениям в образе жизни и предметно-материальной среде существования человека.

Но и сама наука в ее реальном социальном бытии преобразилась до неузнаваемости. Во-первых, она не стала свободной, а, может быть закабалилась еще больше по сравнению с теми временами, когда ученые получали средства на жизнь от своих феодальных хозяев. Наука ориентируется не столько на свободу познания, сколько на практические потребности промышленности и государства. Кто платит, тот и заказывает музыку59. Можно предположить, что прикладная наука не столько следует за фундаментальными открытиями, сколько определяет направление фундаментальных исследований. Расчет возможной эффективности становится решающим в процессе выбора направления для фундаментальных исследований. Если быть более точным, прикладная и фундаментальная науки взаимно определяют друг друга. Полностью свободного научного поиска с последующим использованием полученных результатов для блага общества практически не существует. Это происходит по двум причинам. Прежде всего, по причине дороговизны оборудования, используемого в современном исследовании, которое просто-напросто недоступно действительно независимым группам и коллективам ученых, а также по причине глубокой включенности научных организаций в государственные и индустриальные институциональные структуры, где они существуют на правах суборганизаций, представители которых далеко не всегда имеют право голоса при принятии стратегических решений, даже тех, что касаются непосредственно их области.

Если посмотреть на эту ситуацию с точки зрения идеала XVII века, то мы увидим, что идея свободного научного сообщества осталась, в конечном счете нереализованной, также, как идея свободного научного поиска. Если при этом принять во внимание факт роста масштабов и сложности научной организации, что влечет за собой иерархизацию и бюрократизацию отношений, то образ современного ученого — не свободный познающий индивид, ориентированный на поиск истины, а маленький клерк (или большой чиновник) в крупномасштабном научном производстве, стратегию которого определяют люди, руководствующиеся ценностями, не соответствующими ценностям науки.

Во-вторых, даже в предельно "онаученном" обществе, каковым является наше сегодняшнее общество, наука далеко не стала всеобщим достоянием. Всеобщей является скорее научная "неграмотность" подавляющего большинства населения. Продукты науки — это в полном смысле слова отчужденные продукты. Люди знают, как их использовать, но не знают, как и почему они работают. Для большинства технические воплощения научных открытий — типичный "черный ящик", про который известно, что на входе и что на выходе, но неизвестно, что и как происходит внутри. "Научные" представления имеют метафорический характер, как, например, представления об электрическом "токе", атомном ядре, электронах и пр.

Все это приводит совершенно не к тем последствиям, о которых говорили пророки современной науки. Наука оказывается не столько расколдовыванием мира, сколько, наоборот, его научным заколдовыванием — колдовством, ключи от которого находятся в руках избранных, каковыми представляются ученые. Но эта колдовская мощь ученых также оказывается всего лишь иллюзией общественного сознания. Это происходит по двум причинам. Первая из них — это разделение научного труда и глубочайшая специализация научного знания, в результате которой законченные научно-технические продукты как целое оказываются часто непонятными и непрозрачными для каждого индивидуального ученого. Кроме того — это причина, непосредственно связанная с предыдущей — сложность современных технических систем столь высока, что они как бы обретают собственное существование и собственную логику, далеко не до конца доступную самим их создателям.

Таким образом, наука, вместо того, чтобы расколдовать мир, или, может быть, в самом процессе его расколдовывания, заколдовала его иначе, чем раньше. Она обретала существенные черты магии.

И в другом отношении наука имеет религиозный характер. В общественном сознании она оказывается как бы стилизованной под главного носителя и исполнителя человеческого спасения. Это также результат научного оптимизма просвещенческого времени. Если еще принять во внимание склонность некоторых членов научного сообщества появляться в роли гуру и провидцев на телеэкранах и в газетах со своими версиями окончательной истины, а также массовую веру в то, что наука эти истины знает, то смело можно говорить о том, что наука, устами своих пророков возвестившая эпоху освобождения от религии и суеверий, сама переняла существенные функции религии, стала религией нашего времени.

Как это произошло? С недавнего времени исследования науки, делавшие упор на внутреннюю логику научного развития, то есть изучавшие науку имманентно, в соответствие с той логикой и с теми целями, которые она диктует сама себе, стали обращать все больше внимание на социальный контекст ее деятельности. Социальный контекст при этом понимается двояко: с одной стороны, как внешний контекст, то есть вплетенность науки в другие, ненаучные институты и системы деятельности общества, а с другой — как системы деятельности и структуры отношений индивидуумов, действующих "внутри" науки. Исследование первого из этих контекстов можно назвать макросоциологией, второго — микросоциологией науки. О первой стороне дела несколько слов уже сказано выше. Именно второй контекст, или микросоциология науки, привлекает в последнее время наибольшее внимание исследователей.

7. Академический порядок знаний

Несколько слов о структуре внутренней организации нвуки. Г. Шпинер, на которого мы ссылались выше, именует эту структуру академическим порядком знаний. Академический порядок знания охватывает свободное исследование и преподавание. Задачей "акторов", действующих в рамках этого порядка, является изготовление и распространение знания, что осуществляется путем исследований и публикации их результатов. В этой сфере производится почти исключительно "чистое" теоретическое знание, элементы эмпирической информации почерпываются как бы извне самого этого порядка, и служат они целям "внешней" проверки теоретических достижений. На названные цели ориентируется по существу вся внутрення структура этого порядка (совокупность ценностей и норм, регулирующих поведение индивидуумов). Это нормы и ценности улучшения, распространения и постоянной критики получаемых знаний невзирая на наличие чуждых науке интересов, практические затруднения деятельности, воздействия власти. Эти нормы и ценности как раз и являются конститутивными принципами классического порядка знаний, основанного на идее "коммунизма знаний", господствующего в рамках научного сообщества. Руководящей ценностью сообщества является прогресс познания, состоящий в достижении максимально всеобщего, истинного, как можно более точного и надежного знания. "Отделения", характерные для классического порядка знания (науки от собственности, знания от интересов и т.д.), о которых говорилось в предыдущем разделе, мыслятся и здесь в качестве конституирующих В качестве основных институтов этого порядка знаний выступают академические учреждения (университеты, исследовательские институты и лаборатории, частично научные отделы промышленных корпораций, занимающиеся фундаментальными исследованиями). Институциональные роли: эксперт, исследователь, ученый.

Если говорить в терминах парадигм, то парадигма "научности" в данном случае включает в себя классические нормы научной этики (мотивация на познание, преследование истины, честность в представлении научных результатов. открытость по отношению к критике и т.п.), нормы научного метода (объективность, проверяемость), а в отношении с внешним миром — исполнение функции научного консультирования как независимой экспертизы.

Огромным преимуществом этого порядка знаний по сравнению с другими порядками, о которых речь еще будет идти ниже, является наличие исторически сложившейся "инфраструктуры критики для целей систематической коррекции ошибок". Собственно говоря, сама критика науки в целом (в частности критика науки с позиций социологии знания, как она была представлена в предыдущей главе), а также и механизм смены научных парадигм, могут рассматриваться как один из элементов "встроенной" инфраструктуры критики. Поэтому можно предположить, что академический порядок знания является одним из самых защищенных от ошибок и сознательной дезинформации когнитивных секторов общества. Если так, то академическая сфера — та сфера, где царит наибольшая справедливость, ибо главной предпосылкой последней являются открытость для критики и равенство шансов60.

Разумеется, нельзя считать, что эти ценности реализуются в академической среде в их абсолютно чистом виде. Речь идет об идеально-нормативной структуре научного сообщества, а если подойти к делу методолгически, то об идеально-типическом его образе. Реальные процессы во многом не совпадают с идеальным типом. Кроме того, сама парадигма академического сообщества претерпевает изменения как с точки зрения ее функциональных отношений с широким обществом, так и в своем внутреннем строении. Оба этих направлений изменения взаимосвязаны. Выше говорилось, что характерное для эпохи модерна "онаучивание" общества реализовывалось не только в научно-техническом и индустриальном развитии как таковом, но прежде всего в том, что парадигма "республики ученых" явилась своего рода образцом, на который ориентировалось как понимание роли "гражданина", так и создание демократических политических учреждений. Можно сказать в духе классических концепций модерна, что академическое сообщество было парадигматическим образцом общества вообще. По мере дальнейшего развития его место и роль в обществе изменилась. Оно превратилось из всеобщей парадигмы в один из элементов — и нельзя сказать, что самый значимый, — плюралистического порядка знаний. Можно сказать, что академическое сообщество со всеми его нормами, институтами и структурами (академический порядок знаний вообще), если и не маргинализировалось, то во всяком случае стало одним из многих "сообществ знания" и не может претендовать на прежнее исключительное место в мире.

Параллельно процессу изменения места академического порядка в обществе идет процесс размывания его прежде стабильных норм. Во-первых, по мере роста масштабов исследований и превращения научных лабораторий в грандиозные "фабрики" по производству знания прежняя парадигматическая "республика ученых" превращается в современную высокоорганизованную корпорацию с бюрократическими структурами, четкой иерархией, разделением функций и секторов ответственности. Это ведет к изменению нормативной среды, прежде всего, к подавлению критики, которая не только затрудняется в силу возникновения жестких бюрократических иерархий, но и фактически становится почти невозможной по причине глубокого разделения функций в ходе исследований. "Соседние" аспекты исследования становятся непрозрачными для коллег.

Во-вторых, главный персонаж классической модели академического порядка — ученый, исследователь, университетский профессор, творящий одиноко и свободно, исчезает со сцены; на его место приходит энергичный и деловитый, включенный в сеть властных, экономических и прочих интересов научный менеджер. Согласно шюцевской концепции науки как конечной области значений, ученый, входя в свой кабинет как бы стряхивает с ног своих прах повседневного мира, полного практических забот и интересов, и остается свободным наедине с вечностью, которую воплощает в себе наука; это образ ученого, отвечающий классическому периоду академического порядка знаний61. Этот классический ученый — космополит, как космополитична и наука вообще, ибо научные проблемы всеобщи и не знают национальных границ. Современный научный менеджер, вплетенный в сеть властных отношений, не может не принимать а расчет как национальной, так и локальной политики, в результате чего его сознание становится ареной конфликта между высшими интересами науки и локальными интересами общественных сил.

То же самое происходит и в отношении экономических интересов. Коммерциализация науки и ее связь с промышленностью превращают результаты исследования в товар. Знание перестает быть общественным достоянием — достоянием всего человечества, как в классической "республике ученых", а становится частной собственностью (автора, заказчика, государства), что практически выводит его за рамки академического порядка задний, который в результате начинает, конечно, разрушаться.

В результате ученый оказывается перед лицом трудно разрешимой дилеммы, которая, как это ни парадоксально звучит, не является дилеммой в рамках норм академического порядка: ориентироваться ему в своей научной деятельности на свободный рынок или на бюрократические иерархии? Возникает и другая дилемма: чем является для него наука — призванием или службой?

Параллельно вопросам, которые возникают перед отдельным ученым, самому академическому сообществу, а также регулирующим и планирующим науку организациям приходится разрешать такие же дилеммы: развивать академическое самоуправление или, или наоборот переводить науку под управление бюрократических государственных организаций? Как определять стратегию исследований: исходя из целей чистого познания, или из интересов лиц и инстанций, финансирующих исследования? Публиковать все, как того требует научная этика, или "секретить" данные по политическим, да и экономическим соображениям?

Как бы он ни решались эти вопросы в каждом конкретном случае, тенденция состоит во все более активном проникновении в академический порядок знаний норм и принципов, характерных для совсем иных порядков. В лучшем случае дело идет об усложнении отношений между академическим и другими (бюрократическим военным, экономическим, правовым и прочими) порядками знаний. В худшем — о разрушении классического академического порядка знаний и формировании на его месте какого-то нового порядка, или о замещении академического порядка другими, например, названными выше в скобках порядками знаний.

Академический порядок знания охарактеризован столь подробно потому, что именно в нем воплотилась характерная для модерна когнитивная традиция онаучиваения общества и редукции знания к научному знанию. Сперва маргинализация. а затем и тенденция к разложению академического порядка под натиском других порядков знания стали одним из знаков наступления новой социокультурной эпохи — постмодерна, характеризующегося, помимо прочего, плюрализмом порядков знания.

8. Научное теоретизирование как конечная область значений

Представляя науку как конечную область значений, мы демонстрируем уже не академический порядок знаний как структуру социальной организации знания, а когнитивный стиль, свойственный науке как особой сфере опыта. Речь идет о стиле опыта ученого в рамках науки модерна.

А.Шюц не принимает во внимание экспериментальную, "деятельностную" сторону науки, справедливо полагая, что научное экспериментирование остается по сию сторону повседневной жизни. оно представляет собой одну из областей трудовой повседневности, когнитивный стиль которой определен наличием в ней практических целей. составлением проектов и реализацией деятельности для их достижения.

Научное теоретизирование не есть практическая трудовая деятельность, но созерцание, предполагающее принятие особой созерцательной, или теоретической установки. Но надо отделить научное теоретизирование от теоретизирования иного рода. В нашей повседневной жизни мы много размышляем, составляем всякого рода проекты, сравниваем в уме возможности их разрешения, продумываем разные направления деятельности. Все это можно с полным правом назвать теоретизированием, но это еще не научное теоретизирование, ибо здесь мы теоретизируем с практическими целями, будь то воспитание детей, устройство на работу, выбор банка и т.д. и т.п. Это, говорит Шюц, просто теоретический "анклав" в мире повседневности, а не конечная область значений.

Научное теоретизирование или научная теория в строгом смысле слова это теоретизирование, которое "не служит практическим целям. Его цель — не овладение миром, а наблюдение и понимание его"62. Такой подход вполне обоснован с точки зрения социологии повседневности, ибо, если можно вообще говорить о науке, как определенной специфической сфере опыта, то это будет именно научное теоретизирование. Ибо прикладная наука, как это следует из самого этого названия, есть приложение, применение научных результатов к потребностям жизни, то есть к целям, рождающимся и живущим в повседневном мире. В свою очередь, эксперимент в науке — также целеориентированная деятельность, ее цели лежат вне ее самой, они задаются научной теорией. Получается, что с точки зрения учения о конечных областях значений, теоретическая наука и есть собственно наука, ибо она не преследует никаких целей, коренящихся в мире практической трудовой деятельности. Так же, как мы отличаем науку от повседневной жизни, можно отличать ученого как обыкновенного человека, руководствующегося целями повседневной жизни, от ученого именно как ученого, не ставящего перед собой цели овладения миром или изменения мира, но стремящегося обрести знание о мире путем его наблюдения.

Эта, как говорит Шюц, установка "незаинтересованного наблюдателя" характеризуется особым родом жизненной активности (attention a la vie)63. Она состоит в разрушении всей системы релевантностей, которая определяет деятельность в практической сфере — в сфере т.н. естественной установки, и в создании новой специфичной системы релевантностей. Основой системы релевантностей в естественной установке, говорить Шюц, является "фундаментальная тревога", то есть боязнь или стремление избежать смерти, каковая и регулирует, и определяет все сложнейшие и разветвленнейшие системы важного и неважного, значимого и незначимого, все системы жизненных целей и мотивов индивидуумов. В теоретической установке фундаментальная тревога отсутствует. Если с точки зрения практической установки релевантно, то есть должно приниматься в расчет, все, что может каким-либо образом повлиять на достижение стоящих перед индивидуумом практических целей, то с точки зрения теоретической установки совершенно безразлично, повлияет ли идея на жизненную практику, важно лишь, выдержит ли она проверку опытом. Такая установка предполагает некоторую отвлеченность от интересов жизни, то есть некоторое ослабление жизненной активности, свойственной трудовой практической сфере.

Поскольку теоретическая мысль не действует активно во внешнем мире, ее результаты обратимы. Результаты практических действий необратимы. Можно, конечно, предпринять определенные усилия и вернуть ситуацию, возникшую в результате некоторой деятельности, в исходное состояние. Но нельзя сделать бывшее небывшим. Этот факт отражается и в морали, и в законодательстве — судят не за умысел, а за действия. Факт обратимости теоретической деятельности предполагает, что ее результаты могут быть пересмотрены, отменены. изменены безо всякий последствий для реального мира.

Отсюда выводится важное следствие: для теоретика несущественен, нерелевантен факт физической достижимости или недостижимости того аспекта мира, который является предметом его мысли. Для нормального человека, планирующего деятельность в рамках естественной установки, существует, как говорит Шюц, "точка 0" — собственное тело, рассматриваемое как центр, по отношению к которому располагается весь остальной мир. Для теоретика такой точки нет. "Переходя в сферу теоретического мышления, человек "заключает в скобки" свое физическое существование, а с ним и собственное тело, и всю систему ориентаций, для которой его тело является центром и источником"64. Это значит, что все приватные и личные проблемы, возникающие естественным образом в повседневном мире и в значительной мере определяющие в нем содержание человеческой деятельности, в мире теоретической установки не имеют значения. Получается, что теоретик осмысливает мир не прагматически, с точки зрения собственных партикулярных интересов, а универсально, так, что его решения проблем значимы везде, всегда и для каждого человека. Вместе с собственным телом он "заключает в скобки" свою субъективную позицию и точку зрения.

Можно говорить о специфическом epoche теоретической установки65. По Шюцу, в ней "берется в скобки" (а) субъективность мыслящего, то есть он сам, как психофизическое существо, как телесное существование в мире, (б) система ориентаций, связанная с телесностью мыслящего, то есть вся система категоризации мира в терминах "близкий-далекий", "достижимый-недостижимый", "действительный-воображаемый" и т.д., (в) фундаментальная тревога и вся система коренящихся в ней личных и прагматических интересов и целей.

Но это не означает, что деятельность теоретика совершенно произвольна и ничем не регулируема, что мир его бесструктурен, то есть в нем отсутствует система релевантностей как система регуляторов важного и неважного, необходимого и случайного и т.д. Эта система, говорит Шюц, вводится первым актом выбора исследовательской проблемы. Именно проблема предопределяет структуру мира теоретика, которая, в свою очередь диктует как стратегию, так и тактику теоретической деятельности.

Но не следует думать, что сам этот акт выбора проблемы — свободный, произвольный акт. Конечно, большую роль в этом выборе играет индивидуальная склонность, но, выбирая, он ограничен тем, что предоставляет ему историческая традиция науки, точнее, той ветви знания, в которой он работает. Уже в момент выбора он несвободен в том смысле, что набор имеющихся проблем, также, впрочем, как и предполагаемых методов их решения, имеющихся данных, способов достижения результатов и т.д. и т.п., определен другими — теми, кто работал в науке до него. Шюц даже считает возможным говорить о специфическом когнитивном стиле, присущем каждой отрасли науки. В этот стиль фактически включается то, что Т.Кун вкладывает в понятие научной парадигмы66. Поэтому можно сказать, что выбор проблемы уже есть выбор парадигмы, который достаточно жестко предопределяет всю дальнейшую деятельность теоретика, строит, так сказать, всю систему его релевантностей вплоть до самого широкого представления о мире и его познании, то есть до методологии и эпистемологии.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социология культуры

    Учебная программа курса
    Учебная программа по дисциплине «Социология культуры» составлена в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта Российской Федерации.
  2. Программа экзамена-собеседования для поступления в магистратуру по специальности: «Социология»

    Программа
    Объект и предмет социологии. Понятие «социального» в системе социологического знания. Структура социологии, ее функции и методы социологического познания.
  3. Социология в россии под редакцией в. А

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  4. Социология: что она знает

    Документ
    Это книга о социологии, как ее понимает автор, о ее месте в системе гуманитарных наук, о том, чем должна заниматься и что она знает о самой себе и об обществе, о со­циальных отношениях и о людях, ради которых она создавалась и существует.
  5. Социология Учебно-методическое пособие для студентов Казань 2010 удк 005 101 1701841 ббк 60 5 (Я 7) Печатается по решению предметно-проблемного совета гуманитарных и социально-экономических дисциплин

    Учебно-методическое пособие
    Учебно-методическое пособие содержит комплекс методических рекомендаций, способствующих усвоению студентами знаний, умений, навыков и освоению общекультурных компетенций, регламент в области политики качества, план семинарских занятий,

Другие похожие документы..