Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Нормализация отношений между Московским патриархатом и Русской Православной Церковью за границей (РПЦЗ)1 стала одним из наиболее значительных событий...полностью>>
'Документ'
Актуальність теми. Реформування аграрного сектора економіки України спрямоване на підвищення ефективності розвитку агропромислових підприємств різних...полностью>>
'Решение'
Широко известна классическая последовательность чисел Фибоначчи, в которой первые два элемента равны единице (F1=F2=1), а каждый последующий равен су...полностью>>
'Документ'
На Конгрессе Европейского общества кардиологии (ESC) в 2010 г. Сектор здравоохранения компании «Сименс» представляет свои новаторские решения для кар...полностью>>

Л. Ионин Социология в обществе знаний

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Но уже ранними теоретиками модерна, особенно В. Беньямином, были отмечены характеристики эпохи, чреватые отклонением от этого идеала. Научно-технический прогресс, массовое товарное производство, развитие техник репродуцирования, возникновение информации как новой формы опыта, затем возникновение техники электронной переработки данных и коммерциализация масс-медия — это развитие можно обозначить коротко тремя словами: формирование новых технологий знания — все это и привело, если не к разрушению, то, во всяком случае, к значительному ослаблению классического порядка знания.

Последствием этой бархатной революции, бархатной в том смысле, что она происходила без явно выраженных революционных потрясений, и революции в том смысле, что она привела к политическому плюрализму информационной эпохи, стало возникновение современного, нового порядка знаний, состоящего из восьми сфер или областей, каждая из которых имеет свою особенную "конституцию". Это принципиально важный момент: классический порядок знания был, так сказать, моноструктурен; получение, организация, управление, использование и т.д. знания регулировалось одними и теми же принципами как в научной среде или в научном сообществе, которое рассматривалось как своего рода авангард общественного развития (в согласии со свойственным модерну принципом онаучивания жизни). В новом порядке возникают более или менее автономные области регулирования знания.

Шпинер насчитывает восемь таких областей.

 Академический порядок знания, где реализуются классические принципы свободы знания и преподавания.

 Архивно-библиотечный порядок знания для сохранения задокументированного знания.

 Конституционно-правовой порядок знания, ориентированный на обеспечение свободы мнения, информационных и прочих, связанных с знаниями прав личности.

 Экономический порядок знания, где знания коммерциализированы и рассматриваются в качестве товара.

 Технологический порядок знания, где обеспечивается техника изготовления и "процессирования" знаний.

 Бюрократический порядок знания, где сосредоточены документы и данные, управляемые в согласии с определенными принципами, которые локализованы где-то "между служебной тайной и демократической открытостью".

 Военно-полицейский порядок знания для особого рода знания, связанного с проблемами безопасности, — техническое, бюрократическое, политическое тайное знание для потребностей правительства, военных ведомств, секретных служб.

 Интернациональный порядок знания, обеспечивающий внутригосударственный и, соответственно, международный поток новостей, с одной стороны, и развлекательной информации — с другой, прежде всего через посредство масс-медиа32.

Такой подход кажется гораздо более проблемным и содержательным, чем популярные понятия-ярлыки, такие, как "информационное общество", "технотронное общество" и так далее, ставшие весьма распространенными в современной социологии. Недостатком последних является прежде всего их чрезмерно общий характер. Они дают лишь самое общее представление о векторе изменений. Кроме того, их авторы пользуются холистской методологией: они ориентируются на целостность изменений и, как правило, оказываются не в состоянии отразить специфику состояний и проблем, возникающих по причине сосуществования разных, как по времени возникновения, так и по содержанию, порядков знания. В отличие от этих направлений, представленная здесь концепция нового порядка знаний Г. Шпинера является, на наш взгляд, одной из первых попыткок создать систематическое и, что очень важно, открытое для социологической интерпретации представление о новой когнитивной ситуации современного мира. Ниже — с целью иллюстрации похода Шпинера — приведем образец "спецификации" нескольких порядков знаний.

Архивно-библиотечный порядок

Социальной функцией этого порядка является сохранение знания в противоположность производству, расширению и увеличению знания, которые составлют задачу академического порядка33. Шпинер анализирует его следующим образом. Существует внутренняя нормативная структура архивно-библиотечного порядка знаний. К его нормам относятся, во-первых, требование обеспечивать накопление и сохранность документов (в основном выступающих в письменной форме) или книг без потери информации и без изменения содержания, во-вторых, стремление обеспечить максимальную полноту и верность воспроизведения исторически складывавшихся ступеней знания. Последнее не имеет отношение к правильности или неправильности, истинности или неистинности накапливаемой информации. Этим архивно-библиотечный порядок отличается от академического порядка, в норме которого — стремление к истинному, верному, обоснованному и в прочих отношениях "надежному" знанию. Архив и библиотека в принципе индифферентны по отношению к истине. Еще одним отличием является то, что академия продуцирует "свое" знание, а архив питается "чужим" знанием, не стремясь его освоить, а представляя его по желанию как ученым, так и просто людям, неспециалистам, которые его осваивают, производя на его основе собственное знание. (Хотя сама архивная деятельность, состоящая в систематизации и классификации документов и книг привела к выработке прикладной научной дисциплины "архивовведения" или "библиотековедения", идеально-типическое различие между архивно-библиотечным и академическим порядками знания сохраняется как различие между "идеей архива" и "идеей науки".)

Возникновение архивно-библиотечного порядка знаний — не архивирования как рода деятельности, а именно как порядка знания, стоящего в одном ряду с другими порядками, — также связано с эпохой модерна, в особенности с характерным для этого периода изменением общественного сознания (онаучиванием общественной жизни) и ростом авторитета знания, которое стало рассматриваться как нечто, достойное сохранения само по себе, в "чистом" виде, а не применительно к конкретным жизненным целям и интересам. Другой причиной заведения архивов оказался также пришедшийся на время модерна резкий количественный рост знания, которое уже не в состоянии было сохраняться и передаваться на природных "носителях" — в человеческом сознании, как то происходило в традиционную эпоху.

Хотя по своим организационным особенностям и вообще по организационному менталитету архивы и библиотеки находятся близко к науке, управляются, как правило, специалистами-историками и употребляются для целей развития знания, они не ориентированы (в отличие от академических организаций) на прогресс познания. Шпинер отмечает: "В то время как исследовательский императив академического порядка знаний направлен на (неосуществимую) задачу достижения предела, конца познания, сохранительный императив архивно-библиотечного порядка нацеливает на удержание в памяти общества начала познавательного процесса34.

Экономический порядок знаний

Экономический порядок знаний, согласно Шпинеру, обнимает собой процессы использования и применения знания как производительной силы, как орудия принятия решений и как товара. Он не чужд академическому порядку, ибо использует теоретическое знание, но только в том случае, если имеется возможность его практического применения либо продажи. Институциональной основой этого порядка знаний являются коммерческие механизмы самых разных сфер деятельности, прежде всего, разумеется, промышленности. В качестве нормативной основы выступает право собственности как право на распоряжение имеющимся знанием и его использование. Включение того или иного вида знания в сферу экономического порядка определяется чисто экономическим критерием окупаемости.

Для экономического порядка характерно снятие всех классических "отделений": знания от собственности, идей от интересов, теории от практики, науки от государства. Этим, собственно, и определяется его далеко идущая специфика. В классическом академическом порядке господствовал "коммунизм знания" — знание считалось общим благом, то есть, говоря юридическим языком, общественной, не имеющей владельца собственностью. Ныне в силу экономических и правовых преобразований оно соединилось с собственностью — превратилось в товар, — и в западных странах рынок знаний обретает черты "нормального" рынка любых других товаров.

Коммерциализация знаний происходит не только применительно к сфере промышленного производства в узком смысле слова, но и применительно к таким "индустриям", как индустрия развлечений, информационная и политическая индустрия. В этих областях экономический порядок знаний самым разнообразным образом пересекается с порядком общественного мнения (конституционно-правовым порядком знаний). Возникает даже, как пишет Шпинер, "дуальный порядок"35, в рамках которого сосуществуют нормативные регулятивы, свойственные этим двум порядкам: "со стороны" общественного мнения действуют нормы классического свободного конституционно-правового порядка знаний, "со стороны" товарной стоимости выражаемых мнений — нормы современного экономического порядка. Причем тенденция ясна: все большее преобладание нормативов экономического порядка в этих сферах, по идее относящихся к конституционно-правовому порядку знаний.

Особо нужно оценивать проблему коммерциализации социальных наук. Здесь приходится иметь дело с взаимодействием целых трех порядков знания: традиционного академического, — поскольку выработка этих знаний происходит, или, по крайней мере, "по идее" должна происходить в соответствии с эпистемологическими критериями, диктуемыми научным сообществом, конституционно-правового, — ибо результаты общественных наук часто выражаются именно на форуме общественного мнения и становятся ориентирами формирования знаний в повседневной жизни, и экономического, — поскольку они рассматриваются как товар в рамках коммерческих механизмов политической индустрии, ориентированной на информирование (формирование) общественного мнения. На "пересечении" соответствующих этим трем порядкам знания институциональных структур формируется характерная для последнего времени институциональная роль политическорго консультанта.

Разумеется, соединение знания с собственностью влечет за собой снятие отделений теории от практики и идей от интересов. Хотя последние два отделения логически не предполагают коммерциализации знания, но на практике оно происходит. Двоякий эффект вызывает соединение знания и государства. С одной стороны, в настоящее время только государство, предоставляющее необходимые средства, способно сохранять и поддерживать классический академический порядок знаний, с другой — благодаря соединению науки и государства продуцирование знаний утрачивает независимый характер, оно соединяется с властными интересами и происходит разрушение критического механизма самокоррекции научного знания.

Военно-полицейский порядок знаний

Этот порядок, по Шпинеру, обнимает собой знания, получаемые, перерабатываемые и применяемые тайно36. В принципе, имеется множество разновидностей тайного знания — от эзотерических сведений культового, скажем, характера до врачебной тайны, банковской тайны или тайны исповеди; все они подпадают под категорию знаний, относящихся к конституционно-правовому порядку; имеются секреты, мотивируемые экономически (коммерческая твйна), имеются бюрократические требования относительно сохранения в тайне определенной информации о гражданине (эти требования, вытекающие из принципов охраны когнитивных прав личности, возникают в зоне пересечения конституционно-правового и бюрократического порядков знания). Но все они, считает Шпинер, не предполагают особой когнитивной организации — особого рода порядка знаний. Такой порядок возникает применительно к тайному знанию, получаемому, перерабатываемому и используемому в связи с целями обеспечения внутренней и внешней безопасности государства. Это могут быть сведения любого рода, попадающие в сферу интересов полиции и спецслужб, но прежде всего знания, касающиеся военно-технических аспектов деятельности вооруженных сил и ведения военных действий. Этот порядок обнимает собой два рода деятельности в этой связи: обеспечение тайны и раскрытие тайн других. Уже этим он отличается от всех прочих порядков знания. Его специфическую когнитивную организацию можно лучше понять путем сравнения его норм с соответствующими нормами функционирования других порядков. Более всего он отличается от конституционно-правового порядка (порядка общественного мнения): если в последнем (а) допускается и приветствуется любое знание и (б) господствуют принципы свободы высказывания и свободы сохранения личностью собственных знаний, то в рамках военно-полицейского порядка (а) получаемые знания подвергаются строгой селекции с точки зрения их соответствия критериям безопасности и (б) обе свободы принципиально отвергаются. В отличие от науки в военно-полицейском порядке речь не идет о производстве знаний, здесь он более напоминает архивно-библиотечный порядок, поскольку его задача состоит в получениии, сохранении и применении знаний, произведенных в рамках всех других когнитивных порядков как собственного общества, так и других обществ, а также военно-полицейского порядка других обществ.

Ясно, что все эти более или менее детально охарактеризованные выше порядки знания не совпадают с какими-либо иными социально-научными членениями и классификациями. Они не функциональны с точки зрения выполнения каких-либо функций в социальной системе, наоборот, они трансфункциональны. Например, бюрократический порядок знания реализуется и в академической среде, и в военно-полицейском управлении, и в экономике, и в других подсистемах общества. В свою очередь, экономический порядок знания (или, если выразиться более обще, экономический подход) в нарастающей степени пронизывает все сферы социальной жизни: науку, технику, госуправление, политику, даже общественное мнение. То же самое можно сказать практичкски о любом порядке знания.

Порядки знания не совпадают с социальными институтами; говоря о порядках знания мы рассматриваем институты только лишь в одном их аспекте — с точки зрения того, по каким нормам функционирует в них знание. Другое дело, что постепенно оказывается так, что, анализируя порядки знания, мы все более и более исчерпывающим образом постигаем саму природу этих институтов.

Почему это происходит? Дело не в том — или не только в том, — что роль знания в современном обществе по сравнению с предыдущими эпохами коренным образом изменилась, что количество знаний возросло на много порядков и продолжает возрастать все ускоряющимися темпами, что знание превратилось в товар, что знание — сила и т.д. и т.п. Дело в том, что все эти процессы существенным образом изменяют наше видение природы общества и социальных феноменов, что находит — постепенно, медленно, шаг за шагом — свое выражение в социальных науках. Причем в правоведении, экономике, в когнитивной психологии, в теории науки, — разумеется, в наиболее продвинутых областях этих дисциплин, — они находят пока что более глубокое выражение, чем в социологии. Правовые науки активно осмысливают знание как объект права, разрабатывают нормы обращения с информацией ("информационные" свободы и "информационные" права личности, обращение с интеллектуальной собственностью), в экономике подход с точки зрения информации стал сердцевиной развития новых направлений (анализ трансакций, например; вообще экономические науки торопятся успеть за развитием рынка знаний).

Порядок общественного мнения

На этом «порядке» остановимся детальнее, ибо именно его функционирование становится особенно проблематичным или, точнее скаазать, порождает более всего проблем в информационном обществе37. Шпинер исходит здесь из того, что идеологии (а именно они составляют основание порядка общественного мнения) — это род знания, изначально являющийся общественным достоянием. Они всегда пропагандируются бесплатно, и не только не продаются, но даже силой навязываются потребителю. Это знание в одной из его "архетипичных" форм38.

Поэтому локусом применения и обращения идеологий становится тот из порядков знания, который Г. Шпинер обозначил как конституционнол-правовой порядок и который мы предпочитаем называть порядком общественного мнения. Его центральная функция — поддержание и нормирование систем получения и выражения взглядов и мнений, то есть высказывавния знаний. В отличие от двух предыдущих порядков, задачей которых является обращение с научными знаниями (академический порядок), в одном случае, и всеми знаниями безотносительно их вида (архивно-библиотечный порядок) — в другом, здесь речь идет исключительно о повседневном знании, то есть о мнениях, взглядах, точках зрения, суждениях, мировоззрениях и позициях, для которых не характерны квалификационные признаки научного знания: истинность, обоснованность, рациональность и др.

При этом не должен обманывать тот факт, что выражение этого знания может принимать внешне наукоподобный характер: организовываться "школы", "академии" (будь то политические, оздоровительные, астрологические и т.п. учреждения), читаться стсьематические лекции, проводиться экспертные оценки — все равно это будет повседневноле знание. В первой главе мы анализировали признаки повседневного знания и выяснили его главные характеристики: Во-первых, оно всеохватно, то есть включает в себя практически все, что актуально и потенциально входит в мир индивидуума, то есть все. что "релевантно" для него (за исключением сферы его профессиональной деятельности как эксперта). Во-вторых, оно имеет практический характер, то есть формируется и развивается не ради самого себя (как научное знание, определяемое идеалом "науки для науки), а а непосредственной связи с реальными жизненными целями. В-третьих, главной его конститутивной характеристикой является его нерефлексированный характер: оно принимается на веру как таковое, не требуя систематических аргументов и доказательств.

Так вот получение и высказывание знаний именно такого рода и становятся предметом регулирования в рамках конституционно-правового порядка знаний. Его, этого порядка, главной нормой является свобода распоряжения знаниями, как своими собственными, так и "чужими" знаниями, "вращающимися" в этой сфере. Другими словами, конституционно-правововй порядок знаний — это порядок, устанавливающий и реализующий принципы свободы слова как максимально неограниченной свободы выражать, воспринимать и критиковать знания. Так сказать, вторичными нормами этого пордка занний можно считатть норму равнозначности всех мнений и точек зрения и норму свободного доступа к этому порядку. Под первой подразумевается отсутствие всяких квалификационных требований к "качеству" мнения (истиннолсть, содержательность, эмпирическая подтверждаемомть и т.д.), под второй — отсутствие формальных барьеров досткпа к "форуму мнений" (например, требования обосновать мнение). Институциональную структуру конституционно-правового порядка знаний представляют институты общественного мнения и охраняемая законом сфера частной жизни. Поэтому к конституционно-правовому порядку знаний относятся как парламент и масс-медиа, с одной стороны, так и неформальные сети коммуникаций, наполненные слухами и разрозненными обрывочными свеедениями, — с другой. Пожалуй самым полным и последовательныи выражением конституционно-правового порядка знаний, его совершенной институциональной формой является процедура свободного демократического голосовыания: "один человек — один голос", причем абсолютно не важны ни обоснованность, ни прочие эпистемологические, психологические, социологические и любые другие качества высказываемого мнения.

Парадигмой деятельности в этой сфере можно счмтать основные "когнгитивные" права, то есть демократические права, связанные со знанием и информацией (свобода слова, свобода веры, свобода прессы). Так что можно сказать, что, в корне отличаясь от академического порядка знаний в одном отношении — в отношении квалифицированности представляемых в нем знаний, — конституционно-правовой порядок сходен с академическим порядков в отношении царящей в нем своюоды выражения, получения и критики знаний. Это результат фамильного, генетическогог сродства; голсударственено праволвой порядок знаний, как сказано выше, ведет свое происхождение от классического академического порядка знаний, свойственнгог классике эпохи модерна.

Однако общая нормативная и институциональная структура конституционно-правового порядка знаний оказывается весьма противоречивой. Во-первых, практически в любом обществе с большей или меньшей силой проявляется противоречие между приватностью и публичность внутри самого этого порядка. Требования доступности и открытости информации часто входят в конфликт с правом личности на сохранение в неприкосновенности ее приватной сферы. Особенно ярко это проявляется в деятельности прессы, действующей исходя из императива максимальной полноты информации, предоставляемой обществу по интересующим его вопросам, причем не важно, касапются ли эти вопросы тепкущих изменений климата или приватных дел выдающихся персон. К последним общество проявляет больший интерес, и нынешняя парадигма конституционно-правового порядка только поощряет прессу максимально его удовлетворять. Но при этом страдают частные интересы.

В западном обществе в последнее время происходит своего рода реприватизация субъективной сферы, то есть права личности на частную жизнь и неприкосновенность "частной" информации расширяются в законодательном порядке. Кроме того, сфера приватного, то есть исключенного из потока свободной циркуляции, расширяется по мере активизации авторского и патентного права. (В последнем случае, правда, речь идет о проблемах, возникающих "на стыке" конституционно-правового и экономического тпорядков.)

Другой проблемой является проблема, вытекающая из самого глубинного принципа конституционно-правового порядка зананий: годится, подлежит высказыванию любое мнение, даже идиотское и ложное. Конституционно-правовой порядок знаний принципиально отвергает требование квалифицированности высказываемого мнения (его истинности, обоснованности, рациональности и т.д.). Демократия — не эпистемология. "Демократические выборы, являются тайными — напоминает Шпинер; — это означает, что без всякой проверки отдаваемые голоса подсчитываются, но не взвешиваются"39. Примерно та же проблема существует применительно к масс-медиа, императивом которых является информирование, то есть максимально широкое представление, а не фильтрование, не селекция знаний.

История говорит о разных способах решения этой проблемы по мере становления конституционно-правового порядка знаний. Они сводятся (а) к попыткам эпистемологической квалификации знаний, допускаемых в сферу свободной циркуляци, (б) к попыткам их квалификации с точки зрения своеобразно понимаемой обыденной социологии знания и (в) к попыткам их морально-этитческой квалификации. К первому и второму способам относится введение разного рода цензов и ограничений (ценз оседлости, имущественный ценз, возрастной ценз, дискриминация по полу, гражданству, национальной или этнической принадлежности и т.д.), применяемых в отношении лиц, имеющих право на выражение своих знаний, то есть, скажем, имеющим право голоса в принятий важных решений на общегосударственном или локальном уровне. При этом практикуются своего рода повседневные антропология и социология знания, основанная на нерефлексирумых квазитеоретических предпосылках обыденной жизни.

Так, долгое время предполагалось, что женщины по своей кеогнитивной и эмоциональной конституции не способны формировать истинное, обоснованное и разумное мнение, то есть, можно сказать, женщины являются эпистемологически ущербными существами — эпистемололгическими инвалидами. Понадобились долгие десятилетия борьбы за всеобщность избирательного прав, пока наконец женщины не были допущены к избирательным урнам. Такого же рода мнения выражались в отношении негров. До сих пор нельзя считать полностью разрешенным вопрос о том, каков нижний возрастной предел когнитивной зрелости. Это относительно эпистемологической квалификации знаний.

Также имели и имеют хождение множество теорий повседневной социологии знания, предполагающие, например, что верное (истинное) мнение об интересах общества или локальной общины могут иметь только те граждане, что прожили в данном государстве, или, городе, поселке, не менее определенного количества лет (в случае ценза оседлости), или только те, что обладают недвижимым имуществом на данной территории (имущественный ценз), или только принадлежащие к "титульной" национальности. При этом предполагается, что мнения лиц, не принадлежащих к названным категориям, относительно интересов общества ложны — либо потому, что они недостаточно интегрированы в соответствующую социальную общность, либо потому, что они ориентированы на интересы другой национальной или государственной общности..

Поясним от себя (Шпинер этого не пишет), что такая квалификация мнений (влекущаю за собой их частичное исключение из конституционно-правового порядка знаний) есть квалификация по критерию социологии знания, потому что в приведенных аргументах содержится предпосылка о воздействии социальных условий на содержание и на истинность знаний — то, что Мангейм вслед за Марксом называл "привязанностью мышления к бытию" (Seinsgebudenheit des Denkens). В принципе классическая социология знания не очень далеко ушла повседневных теорий. Маркс закрепил право на истинное знание интересов общества за одним социальным классом — пролетариатом; это имущественный ценз наоборот: истину знает тот, кому "нечего терять кроме своих цепей". Буржуа были объявлены эпистемологическими инвалидами, вроде женщин, но не по психофизиологическому критерию, а по критерию, выведенному из социологии знания.

То же самое у Мангейма; только здесь было "нечего терять" интеллигенции, которая считается свободной от всякого рода колрыстных интересов и потому именовалась "свободно парящей". Но Мангейм не выдвигал требования о лишении всех, кроме интеллигенции, права голоса, за что и подвергался критике со стороны марксистов. Сами же они — не Маркс, а его последователи, советские марксисты — сделали совершенно логичный организационно-правовой вывод из его социологии знания, лишив в 20-е годы права голоса представителей так называемых эксплуататорских классов. А все последующие годы советской власти эпистемологическими инвалидами считались все западные философв, социологи, историки и т.д., что прямо и открыто утверждалось в тысячах и миллионах официальных и неофициальных суждений как в в пропаганде, так и в в научной литературе. Они были даже не эпистемологическим инвалидами, но эпистемологическими уродами, ибо не просто страдали от отсутсвия истины, но выдавали за истину уродливые порождения своего духа40.

Если эпистемологическая квалификация знаний предполагает в качестве институционального механизма разного рода цензы и ограничения на право выражения мнений, то морально-этическая квалификация требует введения моральной цензуры. В этой области критерии сорального здоровья и нездоровья высказыаний еще в большей степени определяются повседневными теориями, как правило, в принципе недоступными верификации, что, в конечном счете обрекает моральные суждения и осуждения на субъективизм и произвол.

Попытки введения разного рода цензов и цензур всегда были попытками выработки системы своего рода самокоррекции конституционно-прававого порядка знаний, подобной той системы самокоррекции, котороая имеется в академическом порядке. Там это система критики знаний. Но критики, опирающейся на четко сформулированные эпистемологические критерии. Введение таких критериев в общественное мнение (то есть в конституционно-правовой порядок) ведет, как мы видим, к разрушению самих конститутивных принципов этой сферы.

Современный постмодернистский плюрализм, по мнению некоторых исследователей, наиболее полно выражающийся в организации сетевых сообществ, основан не только на развитии информационных технологий, т.е. техники порождения и переработки знаний (о чем говорилось выше в этом разделе), но и на демократических нормах того, что здесь именуется порядком общественного мнения

Заключая рассмотрение концепции Шпинера, обратим внимание на ее значительный теоретический потенциал применительно к рассмотрению процессов развития информационных технологий. ИТ приспосабливаются ныне к потребностям различных общественных институтов путем проб и ошибок. Теоретического осмысления проблематики «ИТ в бизнесе», «ИТ в полиции», «ИТ в образовании» и т.д., теоретических принципов, руководящих использованием информационных технологий в рамках названных и других социальных институтов (или, точнее, институтов организации знания) пока что, практически не существует. Это очень существенный пробел, который требуется заполнить (в задачу настоящего обзора это не входит). .



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социология культуры

    Учебная программа курса
    Учебная программа по дисциплине «Социология культуры» составлена в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта Российской Федерации.
  2. Программа экзамена-собеседования для поступления в магистратуру по специальности: «Социология»

    Программа
    Объект и предмет социологии. Понятие «социального» в системе социологического знания. Структура социологии, ее функции и методы социологического познания.
  3. Социология в россии под редакцией в. А

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  4. Социология: что она знает

    Документ
    Это книга о социологии, как ее понимает автор, о ее месте в системе гуманитарных наук, о том, чем должна заниматься и что она знает о самой себе и об обществе, о со­циальных отношениях и о людях, ради которых она создавалась и существует.
  5. Социология Учебно-методическое пособие для студентов Казань 2010 удк 005 101 1701841 ббк 60 5 (Я 7) Печатается по решению предметно-проблемного совета гуманитарных и социально-экономических дисциплин

    Учебно-методическое пособие
    Учебно-методическое пособие содержит комплекс методических рекомендаций, способствующих усвоению студентами знаний, умений, навыков и освоению общекультурных компетенций, регламент в области политики качества, план семинарских занятий,

Другие похожие документы..