Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Каждый день человек, где бы он ни жил, чем бы он ни занимался, всегда вступает в разнообразные отношения с людьми. В своих действиях и поступках чело...полностью>>
'Документ'
Еще каких-нибудь пять лет назад Интернет в России был не более чем модным словом, по­лузагадочной технической новинкой, пришедшей с Запада вслед за м...полностью>>
'Документ'
Изобретение относится к технологии получения матовой поверхности или узора на листовых заготовках: стекле, пластмассе, керамике и т.д., потоком абраз...полностью>>
'Документ'
14 – 15 декабря 2011 года в г.Ижевске состоится научно-практическая конференция «Традиционная культура в системе образования», посвященная 60-летию к...полностью>>

Составление и общая редакция игумена андроника (а с. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Философское Наследие

Том 124

Священник

Павел ФЛОРЕНСКИЙ

сочинения

в четырех томах

том 2

издательство « мысль »

москва — 1996

ББК 87.3(2) Ф73

РЕДАКЦИЯ ПО ИЗДАНИЮ БИБЛИОТЕКИ «ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ»

Составление и общая редакция игумена АНДРОНИКА (А С. ТРУБАЧЕВА), П. В. ФЛОРЕНСКОГО, М. С. ТРУБАЧЕВОЙ

Издание выпущено в свет при содействии Комитета РФ по печати

© Архив священника

Павла Флоренского. Тексты. 1995

© Игумен Андроник (А. С. Трубачев), П. В. Флоренский, М. С. Трубачева. ISBN 5-244-00241-4 Составление. 1995

ISBN 5-244-00251-1 © Издательство «Мысль». 1995

(р) Скан и обработка: glarus63

КОСМОЛОГИЧЕСКИЕ АНТИНОМИИ ИММАНУИЛА КАНТА1

С приложением экскурса об антиномической структуре разума

Ваше Преосвященство и Глубокочтимое Собрание!

Два имени — подобно двум кризисам в жизни от­дельного человека — разграничивают возрасты европей­ской мысли. Платон и Кант — вот эти два водо­раздела, отделяющие неведомое, теряющееся в космого-ниях седой древности начало философии от ее конца, которым еще чревато неисследимое будущее. С именами этими навеки срослось самое значительное, что есть в философии, и если бы погибли все философ­ские произведения, кроме Диалогов Платона и Критик Канта, то, кажется, мы все-таки сохранили бы право гордиться философскою библиотекою человечества. Платон возглавил собою древний род своих философских пращуров и начал новый род, кото­рый много столетий жил за счет платоновского учения о разуме и о познаваемых им идеях. Последним блестя­щим — если не самым блестящим! — развивателем пла­тонизма был Лейбниц. Вот почему мы не должны удив­ляться, что революционный Кант захотел низвергнуть этого потомка греческого мыслителя, вознамерился подсечь зазеленевший отпрыск на платоновском корне. В лице Лейбница он обрушивался на Платона; в лице Платона сводил счеты со всей европейской фило­софией. Принцип истины от человека столк­нулся с принципом истины от Бога. Само-позна-ние — с Бого-познанием. Дольнее с неслыханною силою противостало горнему. Тот отдел «Критики чистого разу­ма», который носит название «Трансцендентальной диа­лектики», во всем величии представляет титаническую борьбу двух исполинов философии — Канта и Платона. И в этой схватке эпизод едва ли не наиболее значи­тельный и, во всяком случае, бесспорно, наиболее захва­тывающий — антиномии чистого разума.

Всем известно, конечно, что в отделе об антиномиях Кант имеет своею целью доказать само-противоречивость

1 Пробная лекция рго venia legendi, читанная в общем собрании Совета Московской Духовной Академии 17-го сентября 1908 года.

3

той высшей способности человеческого познания, кото­рую он называет разумом. Антиномии — это и суть такие полярно противоположные высказывания, которые противоречат друг другу и к которым, однако, ра­зум вынужден приходить в силу данной своей орга­низации. Но чтобы понять истинный смысл кантовского учения об антиномиях, необходимо вспомнить, какое место занимает оно в общем контексте «Критики чистого разума».

Вы помните, несомненно, что задачею «Критики» было обследовать состав и границы человеческого разума в его познавательной деятельности (беру слово «разум» в его общем значении). Оказалось, что разум есть как бы сложная фабрика о трех этажах,— и в каждом из этажей работает одна из трех его способностей: чув­ственность — посредством созерцаний про­странства и времени, рассудок — посредством ко­ренных своих понятий (категорий) и разум (в уз­ком, техническом смысле слова) — при помощи идей.

То, что разум приводит в порядок и чему он дает форму в каждом из предыдущих этажей, поступает в ви­де материала для новой обработки на этаж следующий: тут этому материалу придается дальнейшее единство.

Чувственность связывает впечатления и создает временно-пространственные явления; явление же — продукт созерцания — есть материал для рассудка. Этот последний связывает явления, образуя из них опыт. И наконец» разум связывает опыты в стремя­щееся к полному единству, но никогда единства не дос­тигающее целое — в научную систему.

Таким образом, познавательная деятельность со­стоит, по Канту, в ряде связей, все глубже и глубже про­никающих во впечатления, и возможность этих связей опирается на наличность в познающем духе особых форм единства: пространства со временем, понятий и, наконец, идей.

Этот краткий итог «Критики» уже достаточно пока­зывает, что познание, с точки зрения Канта, ограничено областью чувственного опыта и что, следовательно, метафизика, претендующая на познание сверх-чувствен-ного чрез за-опытное, не-чувственное применение форм разума, есть сплошное недоразумение, хотя и необходи­мое, поскольку в самом разуме заложена суетная на­клонность оперировать с пустыми формами своей орга­низации. Изобличение этих суетных притязаний разума, равно как и объяснение их непрекращающегося суще­

4

ствования, составляет прямую задачу «Трансценденталь­ной диалектики».

В опыте никогда не дана бесконечность, но всегда только конечное; и, наоборот, все, что попа­дает в сферу опыта, тем самым есть конечное. По­этому, как всегда-конечный, никакой опыт не носит аб­солютно-законченного характера, и потому за вся­ким опытным синтезом может быть дан новый, еще более синтезированный. В этом смысле, опыт никогда не является просто конечным, но всегда — тем, что на­зывается потенциальною бесконечностью — бес­конечностью в возможности — никогда не данною, но всегда имеющеюся в виду. Абсолютность, закончен­ность, бесконечность — это отражение в опыте собст­венного стремления разума, его неудовлетворенности конечным и условным. Это стремление разума и есть та самая функция его, в силу которой возможно прогрес­сивное движение науки. Эта-то — если угодно — бес­конечная функция разума и есть истинный двигатель науки; но она же, вечно понуждая науку впе­ред, понуждает вперед и лже-науку, метафизику. Растя хлеб, она неизбежно растит и плевелы.

Происходит дело так вследствие того, что, имея дан­ную нам функцию бесконечную, мы не имеем ин­туиции сверх-чувственного, и, следовательно, эта функ­ция, вечно стремясь воплотиться конкретно, вечно оста­ется неудовлетворенной и, утомленная своими искания­ми, принимает свои пустые формы деятельности — идеи разума — за вещи. Это ошибочное принятие создает ме­тафизическую иллюзию, рождающуюся, однако, от при­чин, лежащих не в опыте, а в организации самого разума. И потому, в отличие от эмпирической иллюзии Кант называет ее иллюзией трансценденталь­ною, т. е. происходящею от самых условий познания. Подобно тому как ограниченный горизонт есть кажу­щееся явление перспективы, но хотя мы все знаем, что небо не опирается на землю, однако все видим, что — опирается, так же точно небо сверх-чувственного нигде не соприкасается с землею опытного мира, и тем не менее разум неизбежно кажет нам противное. Но стоит только нам начать подходить к краю земли, где мужики на небо зипуны вешают, как сделается яс­ным, что этот край на столько же отдалился от нас, на сколько мы к нему приблизились. И так — без конца. Мы сами в себе носим дразнящий нас обман разума, и никакая философия не избавит от него. Единственное,

4

' -и=—~

^ZZTFTZSfabO

Из подготовительных материалов к лекциям по истории философии

4

что может дать философия,— это объяснить нам как иллюзорность, так и, вместе, неизбежность нашего метафизического познания.

Такова, в общем очерке, мысль Канта. Вникнем те­перь, каким именно процессом разум приходит к сози­данию метафизики.

Законом всякого опыта служит причинная связь яв­лений. Устанавливая связь явлений и их условий, мы движемся в направлении, куда путеводит идеал науки. Подыскивая к данному явлению условие его, мы тем самым подводим наше опытное суждение под более общее, под правило. Так, для суждения: «все тела измен­чивы» условием будет: «все тела сложны», а правилом: «все сложное изменчиво». Таким образом, правило дает большую посылку, условие его применения — меньшую, а само применение образует вывод. Значит, подыскивая к каждому суждению его правило и его условие, к правилу — его правило и его ус­ловие и т. д., посредством этого ряда просиллогизмов мы движемся по направлению к идеалу науки. И если бы разум удовлетворился этим движением,— шаг за ша­гом, — к правилам все большей и большей общности, то все обстояло бы благополучно, и стремление разума к безусловному только нудило бы нас никогда не удов­летворяться ни одним найденным правилом.

Но этот медленный и бесконечный путь скоро при­скучивает. Разум хочет не пути бесконечного, а данности бесконечной.

«Раз дано явление, то даны и условия его — в с е»,— рассуждает он. «Раз даны все условия, то дано и то, что есть условие всего ряда условий и что, следовательно, само уже никогда не бывает обусловленным, но всегда — обусловливающим». Это требование абсолютной закон­ченности — совершенно справедливо; но именно, — как требование. Покуда разум говорит о своей идее абсолютной целостности условий — он вполне прав. Ра­зум нисколько не погрешает, когда говорит: «Я не могу не требовать абсолютной целостности условий». Но ра­зум делается софистичным, лишь только это свое требо­вание, эту свою идею считает не за требование только, не за идею только, но и за удовлетворение требования, за данность, вне его находящуюся, — за вещь в себе.

В самом деле, умозаключение метафизики от бытия условного к бытию безусловному представляется по следующей схеме:

5

Плато кг C+lJ Нант*. (-/J

Ъчл? $οαλό 4t$~)Ytа» SM. *"OH- дѵ^ио . /Л2 γ-rfo Ϋ<.

Из подготовительных материалов к лекциям по истории философии

5

«Если дано обусловленное, то дан и ряд всех его условий, а следовательно,— и само безусловное; обу­словленное бытие дано,— следовательно, дано и бе­зусловное» *\

Но это умозаключение есть лже-заключение, — что в логике называется quaternio terminorum2*. Ведь тут сло­во «дано» употребляется в разных смыслах. «Если дано обусловленное». Как «дано»? — Конечно, как вещь в себе, метафизически: в самом деле, большая посылка есть посылка метафизическая и только в сфере метафизики имеет она смысл. В меньшей же посылке говорится: «Но обусловленное дано». Как? — Эмпи­рически, как явление. А значит, из двух взятых посылок нельзя извлечь никакого заключения, ибо они не имеют общего среднего термина.

Но вообще существуют три рода умозаключений: категорическое, гипотетическое и дизъ­юнктивное; поэтому коренной софизм метафизики, происходящий от неуместного применения умозак­лючения каждого из этих трех родов, может принимать троякую форму.

Категорическое умозаключение выражает отношение качества к предмету, и, значит, в применении к метафизике оно дает лже-заключение о предмете, ко­торый является субъектом всех своих ка­честв, но сам никогда не бывает ничьим качеством, — т. е. идею души.

Гипотетическое умозаключение выражает отношение явления к его условию или причине, и, значит, в применении к метафизике оно дает лже­заключение о предмете, который является условием всех своих следствий, но сам никогда не бывает ничьим следствием, — т. е. идею мира.

Наконец, дизъюнктивное умозаключение выражает отношение частей к их целому, и, значит, в при­менении к метафизике оно дает лже-заключение о пред­мете, который является целым всех своих час­тей, но сам никогда не бывает ничьей частью, — т. е. идею Бога. Иначе говоря, согласно понятиям об условном бытии в нас, вне нас и о бытии вообще, возникают в разуме идеи о безусловном бытии в нас, вне нас и о безусловном бы­тии вообще, т. е. о душе, о мире и о Боге. Душа, мир и Бог — вот три предмета метафизики, со­гласно которым она делится на рациональную

6

психологию, рациональную космологию и рациональную теологию.

Раз сочтя эти идеи за вещи в себе, метафизика начи­нает обращаться с ними, как с тем, что дано ей, и, сле­довательно, применяет к ним категории — качества, количества, отношения и модальности. Отсюда происхо­дит то, что каждая из трех идей получает четвероякую характеристику, входя подлежащим в четыре суждения. Эти 3x4=12 суждений об идеях разума и образуют ос­новное содержание метафизики, так что на каждую из трех метафизических дисциплин приходится по четыре метафизических теоремы. Изобличением этих трех дисци­плин и занимается в дальнейшем «Трансцендентальная диалектика». Но мы обратимся к рассмотрению космо­логии.

Хотя в учении об идеях разума Кант доказал, что из затей метафизики ничего не может выйти, но тем не ме­нее он считает нужным показать еще раз, что действи­тельно ничего не выходит. Наиболее яркий пример то­му — космологическая идея, т. е. идея мира, как целого, которая рассыпается в противоречиях, лишь только мы подходим к ней ближе, желая изучить свойства мира, как целого. Каждому утверждению — тезису о мире — противостоит противоутверждение, антитезис. Если мы хотим определить мир по количеству, то оказывается, что одновременно и с равною доказатель­ностью вынуждены мы признать, что он конечен и бесконечен. Если хотим определить его по качест­ву, то оказывается, что каждая часть мира не делима до бесконечности и бесконечно делима. Если, далее, мы задаемся выяснить характер причинности в мире, то оказывается, что он и включает в себя свободно-действующие существа, и исключает их. Наконец, можно доказывать, что в мире или вне мира есть существо аб-солютно-не обходи мое; а можно доказывать и то, что такого существа нет. Таковы четыре пары космоло­гических антиномий. Вот как аргументирует Кант свою антитетику:

Первая антиномия касается величины мира.

«Мир имеет начало во времени и заключен в грани­цах в пространстве» 3\— гласит тезис.

«Мир не имеет ни начала, ни границ в пространстве, но бесконечен как в отношении пространства, так и в от­ношении времени»4*,— утверждает антитезис.

Доказательство того и другого — от противного, т. е. предполагается противное тому, что нужно дока-

ю

зать, и приводится к нелепости. Иными словами, при доказательстве тезиса доказываем невозможность антитезиса, а при доказательстве антитезиса — невозможность тезиса. Итак, доказываем, что мир имеет начало во времени. В самом деле, если бы это было не так, то до данного момента протекла бы вечность. Но бесконечность ряда в том-то и состоит, что он нико­гда не может быть закончен путем последовательного синтеза, т. е. последовательным π ρ и-соединением конеч­ных частей. Значит, если бы у мира не было начала, то не мог бы настать и настоящий момент. А так как он на­стал и — налицо, то, значит, было и начало.— Отсюда следует и конечность мира в отношении к пространству. Ведь, предполагая мир б е з-конечным, мы тем самым отрицаем существование границ его. Но величину ко­личества, границы которого нам не даны, мы можем мыслить лишь посредством синтеза отдельных его частей. Синтез же бесконечного протяжения невозможен в конечном времени. Значит, величина беско­нечного мира никогда не может быть данной нам, и, значит, мир заключен в конечные границы.

Доказательство антитезиса, т. е. того, что мир бесконечен в пространстве и времени, заключается в предположении его конечности,— что ведет к не­лепости. В самом деле, тогда вне времени и пространства, занятых миром, находятся пустые время и пространство, и, стало быть, находящиеся в известном отношении к началу и к границе мира. Однако, это невозможно. Одна часть времени ничем не преимуществует перед другою, чтобы можно было приписать начало мира именно этой части. И невозможно отношение мира — т. е. вещи — к тому, что не есть вещь, — к пространству. В самом деле, если бы мы стали утверждать возмож­ность такого отношения, то явился бы вопрос: но чем же данная часть пространства, примыкающая к миру, отличается от всякой другой? Как различить ее от вся­кой иной? Отсюда следует, что протяжение мира в про­странстве, равно как и во времени, — беспредельно.

Вторая антиномия говорит о содержании мира.

«Всякая сложная субстанция в мире состоит из про­стых частей, и вообще существует только простое и то, что сложено из простого»5*, — гласит тезис.

«Ни одна сложная вещь в мире не состоит из про­стых частей, и вообще в мире нет ничего простого» 6*, — гласит антитезис.

Опять, для доказательства тезиса предпола­гаем истинность антитезиса, т. е. предположим, что в мире нет никаких простых частей. Значит, тогда остается одно только сложное, и, при мысленном уда­лении из него всего сложения, мы получаем чистое от­рицание бытия — нуль. Значит, либо сложения нельзя мысленно удалить, либо должно, по его удалении, остаться нечто простое. В последнем случае тезис доказан; а в первом выходило бы, что сложное не состоит из суб­станций, ибо сложность для субстанции есть лишь слу­чайное отношение и, как таковое, может быть абстраги­ровано, и, следовательно, само не есть субстанция, что противоречит условию тезиса.

Для доказательства антитезиса предпола­гаем тезис, т. е. допускаем, что сложная вещь состоит из простых частей. Но так как всякое сложение воз­можно лишь в пространстве, то, значит, пространство, занимаемое сложною вещью, состоит из стольких же пространств, из скольких простых частей — вещь. А так как части пространства сами суть пространства, то, зна­чит, простые части вещи сами занимают пространство. Значит, простое занимает пространство. Но все, находя­щееся в пространстве, имеет многообразие частей вне друг друга и, как реальная сложность, — частей суб­станциональных. Получается, что нечто простое — сложно, а это — противоречиво. Итак, сложная вещь не состоит из простых частей. Но и вне сложных вещей в мире нет ничего простого. Это видно из того, что если бы было в мире что-нибудь простое, то оно могло бы сделаться объектом опыта и, как таковое, имело бы по­следовательность состояний во времени и вне-полож-ность частей в пространстве. А следовательно, такой объ­ект опыта не был бы простым.

Третья антиномия касается порядка мира — раз­бирает вопрос о конечности и бесконечности причинной цепи явлений. Тезис ее гласит: «Причинность, со­гласно законам природы, есть не единственная причин­ность, из которой могут быть выведены все явления в мире. Для объяснения явлений необходимо еще до­пустить свободную причинность (причинность через свободу)» 7\

Ему противостоит антитезис: «Не существует ни­какой свободы, но все совершается в мире только со­гласно законам природы»8*. И тут доказательство тезиса, как и антитезиса, ведется от противного. Допустим про­тивоположное тезису, т. е. пусть существует причин­

8

ность только по законам природы. Тогда все, что случается, предполагает причину — предшествующее состояние мира. Но и это последнее само должно быть чем-то случившимся, ибо в противном случае оно существовало бы всегда и, следовательно, существовало всегда его следствие, так что, значит, это следствие не было бы возникшим во времени. А раз причина дан­ного явления возникла во времени, то и сама она долж­на иметь причину и т. д. ad indefinitum. Что же получа­ется? — Получается, что нисходящий ряд условий дан­ного явления не есть что-нибудь данное и определенное, и, значит, у данного явления нет определенной при­чины. Утверждение безысключительного господства за­кона причинности ведет к полному отрицанию этого закона. Отсюда следует, что необходимо допустить такую причинность, в которой причина сама уже не обусловлена предшествующим состоянием, т. е. абсо­лютную само-произвольность причин, спо­собность их самостоятельно зачинать ряд явле­ний, далее развивающийся согласно природной причин­ности. Такая конечная причинность и есть транс­цендентальная свобода.

При доказательстве антитезиса Кант допускает правильность тезиса. Пусть существует свобода, как особый вид причинности. Тогда, первая причина сама определяет себя к произведению причинного ряда, и, значит, ее бытие подразделяется на два состоя­ния, из которых в первом — не было этого рада, а во втором — он явился. Но так как определение себя к причинности — свободно (иначе и перво-причина не была бы свободною), то последующее состояние никак не связано с предыдущим, чего не может быть, ибо Кант доказал ранее, что всякое post hoc определяется посредством propter hoc. Значит, нет свободы, нет ничего, кроме природной причинности; самое понятие природы уже включает в себя признание полного господства при­чинности.

Наконец, четвертая антиномия касается сущест­вования мира.

Тезис ее гласит: «К миру принадлежит, или как часть его, или как его причина, безусловно-необходимое существо» 9\

Антитезис же, наоборот, утверждает, что «нет никакого абсолютно-необходимого существа ни в мире, ни вне мира, как его причины» |0\

8

Эта антиномия явно выступает из ряда прочих. Во-первых, в ней тезис и антитезис доказываются из од­ного и того же положения, тогда как в предыдущих антиномиях они доказывались из положений разных.

Во-вторых, доказательство тезиса ведется тут прямо, а именно — так: Чувственный мир есть мир изменчивый. Но изменение — всегда обусловленное, обусловленное же предполагает полный ряд условий, восходящий до абсолютно-безусловного, которое существует абсолютно-необходимо. Итак, существо абсолютно-необходимое существует. Далее Кант доказывает от противного, что оно принадлежит к чувственному миру. В са­мом деле: то необходимое существо есть начало мира; а начало явления определяется как то, что предшест­вует явлению во времени. Значит, если бы необходимое существо было вне-мирным, то оно, будучи и вне­временным, не могло бы быть началом мира.

Антитезис доказывается от противного. Допус­тим, что есть необходимое существо — или в мире, или вне мира. Если оно — в мире, то оно — или часть мира, или целый мир. Как часть мира оно должно быть началом мира, и притом безусловным; а бе­зусловного начала быть не может, потому что «безусловное» — значит: «не имеющее предшеству­ющей причины», а «начало» — значит «некоторый момент» и, как таковой,— имеющее предшествующий момент. Но все то, что не имеет предшествующей при­чины, не имеет и предшествующего момента, а потому не может быть началом. С другой стороны, существо необходимое не может быть и целым безначальным миром, потому что мир состоит из бесконечного ряда изменений, т. е. членов условных, а сумма таковых не даст существа необходимого. Итак, существа необхо­димого нет в мире. Остается другая возможность, а именно, что это существо вне мира. Но и этого не может быть, потому что оно должно быть причиною мирового ряда, а причина начинает обусловленный ею ряд и находится, следовательно, во времени. Значит, необходимое существо должно было бы находиться не вне мира, а в мире,— невозможность чего до­казана уже. Итак, его нет ни в мире, ни вне мира, т. е. — нет вообще.

Изложив доказательства своих антиномий, Кант дает разрешение этой тяжбы разума с самим собою. Недостаток времени не позволяет обозреть кантовского разрешения. Ограничусь лишь несколькими словами.

9

Положительное разрешение антиномий могло бы быть лишь догматическим. Надо было бы до­ждаться того времени, когда явилось бы опытное по­знание мира, как целого, и посмотреть, каков он: а имен­но, удовлетворяет ли мир тезисам или же соответствует антитезисам. Но такого познания быть не может, ибо бесконечность всегда задана нам, но никогда не дана. Остается разрешение отрицательное, и оно может быть либо скептическим, либо критическим. Скептическое решение опирается на самую на­личность контрадикторных и равно убедительных положений. Из того обстоятельства, что идея мира слишком широка для мира, соответствующего тези­сам, и слишком узка для мира, соответствующего ан­титезисам, скептическое решение заключает, что вообще объект (т. е. мир) не соответствует идее рассудка и потому он — вовсе не есть объект, а следовательно, и суждения о нем вовсе не суть суждения. Таким образом, скептик смотрит на конечные точки антитетики чистого разума и вовсе не обращает внимания на те пути, посредством которых получены контрадикторные сужде­ния. Не таков критик. Он исследует самый путь и стара­ется вскрыть, что именно повело разум к само-противо-речиям. Оказывается, что ιφωτον ψεύδος11* всей рацио­нальной космологии может быть обнаружен в следующем умозаключении, на котором основываются все положе­ния антиномий (предварительно мы уже рассматривали это умозаключение):

«Если дано обусловленное бытие, то дан и ряд всех его условий, следовательно, дано и безусловное; обуслов­ленное дано, а следовательно, дана и совокупность его ус­ловий, т. е. вселенная».

Как в тезисах, так и в антитезисах принимается пред­посылка, что мир, как целое, дан нам и что поэтому, как данный, он — познаваем. Но это-то и не верно, потому что вышеприведенное умозаключение паралогистично.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Составление и общая редакция А. Н. Стрижев Издательство «Паломникъ» благодарит игумена Андроника (Трубачева), игумена Василия (Донец) и А. М

    Документ
    Издательство «Паломникъ» благодарит игумена Андроника (Трубачева), игумена Василия (Донец) и А. М. Любомудрова за разыскания и подготовку материалов для настоящего издания.
  2. Составление и общая редакция А. Н. Стрижев Издательство «Паломникъ» благодарит игумена Андроника (Трубачева), игумена Василия (Донец) за разыскание текстов и А

    Документ
    Издательство «Паломникъ» благодарит игумена Андроника (Трубачева), игумена Василия (Донец) за разыскание текстов и А. М. Любомудрова за помощь в составлении и подготовке «Приложения» настоящего издания.
  3. Федеральная программа книгоиздания россии составление игумена андроника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, А/. С. Трубачевой у водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики)

    Программа
    В настоящем томе завершается полное издание труда «У водоразделов мысли». Часть предлагаемого текста, за ис­ключением раздела «Имена», публиковалась до 1917 г.
  4. Конев Владимир Александрович, профессор, доктор философских наук; Голенков Сергей Иванович, профессор, доктор философских наук рабочая программа

    Рабочая программа
    Рабочая программа составлена на основании паспорта научной специальности 09.00.11 – Социальная философия, в соответствии с Программой-минимум кандидатского экзамена по специальности 09.
  5. А. Н. Стрижев Настоящий том Полного собрания творений святителя Игнатия содержит капитальный богословский труд «Аскетическая проповедь» ибольшой массив вновь публикуемых текстов, собранных в разделе «Приложение»

    Документ
    Настоящий том Полного собрания творений святителя Игнатия содержит капитальный богословский труд — «Аскетическая проповедь» и большой массив вновь публикуемых текстов, собранных в разделе «Приложение».

Другие похожие документы..