Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
Работа с бумагой «Сказочные звери». Участвовали: Шульжик Даша, Зудилова Юля, Сергеев Денис, Солодянкина Юля, Дорофеева Таня. Пругов Сергей занимался ...полностью>>
'Доклад'
В соответствии со ст.28 Закона Липецкой области от 27 августа 2001 г. № 155-ОЗ «Об Уполномоченном по правам человека в Липецкой области», Уполномочен...полностью>>
'Документ'
Федеральная налоговая служба в связи с поступившими запросами налоговых органов и налогоплательщиков о порядке возврата налога на доходы физических л...полностью>>
'Документ'
В соответствии со статьей 6.2 Федерального закона от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике», подпунктом ...полностью>>

Http://www koob ru (6)

Главная > Исследование
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Продолжительное время господствовала точка зрения, в соответствии с которой основное назначение человеческой памяти видели в сохранении полученной информации. Однако в настоящее время гораздо более предпочтительной представляется концепция, в рамках которой хранение информации рассматривается как средство,

обеспечивающее возможность реализации основной функции памяти -концептуализации информации с целью обеспечения более эффективного приспособления человека к условиям окружающей среды. В соответствии с таким пониманием, назначение человеческой памяти состоит не столько в точном воспроизведении предыдущих событий, сколько в построении на основе их осмысления абстрактных репрезентаций. При таком подходе процессы запоминания и концептуализации выступают как противоположно направленные. Это объясняется тем, что запоминание требует регистрации информации во всем многообразии индивидуальных особенностей воспринятого.

Напротив, концептуализация имеет в своей основе выявление того прототипа, частным случаем которого выступают индивидуальные особенности оцениваемой информации. В этом случае воспринятое рассматривается лишь как проявление некоторого более общего, из­вестного субъекту класса событий (свойств, отношений, взаимосвязей), и впоследствии воспроизведение именно данного восприятия во всей полноте его индивидуальных особенностей будет затруднено. Известны случаи, когда чрезвычайно яркое выражение получает способность запоминания информации. Примером может служить уникальный мнемонист С.В.Шерешевский2, который помнил удивительные подробности давно ушедших событий. Это стало для него тяжелым бременем: все воспринятое фиксировалось им в бесконечном разнообразии зрительных, тактильных и других харак­теристик. Однако наличие такой уникальной способности сохранения и воспроизведения информации заметно не влияло на способность концептуализации, которая в данном случае оказалась не выше некоторого среднего уровня.

Вообще, способность забывать представляет собой важный и существенный в познавательном отношении механизм преобразования информации. В основе забывания лежит утрачивание конкретной формы выражения информации. Однако это не означает утраты и значимого для субъекта содержания. Компоненты этого со­держания оказываются включенными в различные концептуальные схемы, что является основанием формирования абстрактных репрезентаций. Процесс забывания является существенным также и в том отношении, что невозможность воспроизвести требуемую информацию служит стимулом для активации близлежащих и более отдаленных концептуальных структур. В результате индивид начинает оперировать более обширными фрагментами знания, чем это имеет место в случае непроизвольного воспроизведения информации.

На основе привлечения более разнообразного материала возможно установление новых ассоциативных связей, формирование новых концептуальных структур. В результате, сложившаяся ранее репрезентация информации, отражающая существовавший на данный момент уровень знаний субъекта, характер понимания им проблемы, представление о направлениях решения задачи и др. - все это может быть изменено.

В рамках единой системы человеческой памяти различают кратковременную память, для которой характерно оперативное удержание и преобразование данных, поступающих от органов чувств и из долговременной памяти, и долговременную - подсистему памяти, обеспечивающую продолжительное удержание знаний, умений, навыков. Таким образом, в кратковременной памяти удерживаются элементы воспринимаемой информации и информации, активированной из долговременной памяти, по ассоциации с вновь поступающей. Вот это устанавливаемое субъектом отношение поступающей и активированной (на основе ассоциативных связей) информации и составляет основу концептуальных схем, формирующихся в сознании человека и используемых как для упорядочения, так и для оценки и размещения новой информации.

Если принять во внимание компоненты описанной выше динамики памяти, то становится понятным, что концептуальные схемы существенным образом обусловливают возможности и перспективы последующего преобразования знаний. Например, известно, что наиболее креативные исследователи, по отзывам своих коллег, отличались именно тем, что уже в момент поступления информации воспринимали ее весьма нестандартно, а намечаемые ими связи, отношения и аналогии были нетривиальными. То же относится и к характеристике особенностей игровой практики выдающихся шахматистов. Как оказалось3, от перворазрядников их отличало даже не количество просчитываемых в той или иной си­туации вариантов, а принципиально иное исходное восприятие ситуации. Вместе с тем, экспериментальные исследования показали4, что существует ряд факторов, ограничивающих возможности переработки поступающей информации "на входе". В их числе может быть назван фактор времени, отведенного субъекту для восприятия информации, объема воспринимаемого и др. Так, временная последовательность предъявления стимулов влияла на степень разветвленности и сложности сетей ассоциаций (с увеличением скорости предъявления информации все более тривиальными становились ассоциации).

Что же касается объема воспринимаемой информации, то была выявлена достаточно устойчивая граница способности восприятия человеком не связанных по смыслу элементов информации (7.2 единицы). Однако в тех случаях, когда воспринимаемая информация допускала возможности объединения некоторых своих элементов в определенные обобщающие категории (например, страны света: Север, Юг, Восток и Запад, или марки машин, или виды животных), указанное количественное ограничение относилось уже к числу кате­горий.

Кроме того, было установлено, что классификация элементов информации "на входе" существенным образом обусловливает возможности ее последующего воспроизведения. В частности, если испытуемым предлагалось воспроизводить информацию в иной последовательности или на основании иной категоризации, ре­зультаты были существенно хуже, чем в том случае, когда изначальная категоризация сохранялась. Такого рода данные, на наш взгляд, достаточно наглядно иллюстрируют значимость изначальной репрезентации информации для последующего (в том числе и креатив­ного) ее использования.

Вместе с тем неверно было бы полагать, что концептуальные схемы, сложившиеся в ходе изначальной репрезентации информации, не могут быть сколько-нибудь существенно преобразованы. Реорганизация знания, зафиксированного в соответствующих концептуальных схемах, не только возможна, но и реально осу­ществима. Она обусловлена постоянным поступлением новой информации, изменением как общего объема имеющихся у субъекта знаний, так и характера ассоциативных связей, возникающих в процессе соотнесения новой информации с уже хранящейся.

В результате такого рода динамики концептуальные схемы, в которых фиксируется личностное знание, могут видоизменяться. В самом общем виде, вероятно, можно выделить два направления их изменения: с одной стороны, они могут усложняться за счет добавления новой информации и установления на этой основе сети новых ассоциативных связей. С другой - они могут более или менее радикально перестраиваться вследствие осознания субъектом неадекватности устоявшихся представлений некоторым новым результатам, которые он склонен принять.

В рамках логико-методологического анализа подобная динамика концептуальных схем может быть представлена следующим образом5: первый вариант преобразования концептуальных схем имеет место до тех пор, пока система знания индивида остается защитимой6. Новое

утверждение, добавляемое к такого рода системе, рассматривается как совместимое со всем, что "а" знает, в том случае, если его принятие не приводит к превращению системы знания в незащитимую. Соответ­ственно, более или менее радикальная перестройка концептуальных схем оказывается необходимой только тогда, когда утверждение, которое субъект склонен принять, делает всю его систему знания незащитимой.

Здесь, однако, существует одна особенность, на которую хотелось бы обратить внимание: в том случае, если вновь принимаемое субъектом утверждение хотя и ложно, но не связано по смыслу ни с одним из истинных утверждений вида "а знает, что Р", система знания индивида сохраняет свойство защитимости, так как на основании подобного утверждения не может быть опровергнут ни один из ее компонентов. Это означает, что включение в систему знания человека принципиально новой для него информации, даже в том случае, если принимаемое утверждение объективно ложно, не приведет к радикальной перестройке концептуальных схем данного индивида до тех пор, пока на основе новой информации не удастся выявить ранее скрытые противоречия7 .

Итак, упорядочение информации, ее организация в рамках соответствующих концептуальных структур являются необходимым компонентом когнитивной деятельности в процессе получения и преобразования знания. Однако упомянутые выше процедуры не исчерпывают всего объема мыслительной активности индивида, осуществляемой в процессе вербализации информации. Еще одно существенное звено - выделение множества свойств, задающих данный объект в рамках личностной концептуальной системы (назовем условно эту мыслительную процедуру интенсионализацией информации). На разных стадиях мыслительной активности характер такого рода свойств может меняться от внешних, несущественных к внутренним, сущностным. В познавательном отношении способность интенсионализации информации весьма существенна. Прежде всего она является предпосылкой сопоставления исследуемого объекта с множеством других, отличных от него предметов. (Так, сравнение двух различных домов может быть основано на сопоставлении их высоты, размеров, формы, используемого материала, времени строительства и др. именно благодаря способности человека вычленять присущие предмету свойства и затем оценивать их как от­носительно самостоятельные объекты рассмотрения.) В результате интенсионализации объекта определенные его свойства могут быть классифицированы как вариант, частный случай некоторых других,

известных субъекту свойств. Последнее весьма существенно, поскольку позволяет включать новую информацию в имеющиеся концептуальные схемы.

До сих пор обсуждались вопросы, связанные с репрезентацией и преобразованием знания в рамках левополушарной мыслительной активности безотносительно к выявлению форм влияния имеющейся информации на вновь поступающую. Теперь хотелось бы несколько подробнее остановиться на этом вопросе.

Как уже отмечалось, в процессе репрезентации информации осуществляется ее упорядочение, выделение более и менее существенных (с точки зрения субъекта) связей, определяющих и зависимых отношений и др. Однако такого рода сопоставления и оценки производятся не в некотором концептуальном вакууме, а в рамках сложившейся и достаточно устойчивой системы представлений различной природы: мировоззренческих, методологических, стереотипов научной картины мира, данных личностного опыта, ценностных ориентаций и др. Такого рода устойчивые представления могут существенно видоизменять картину воспринимаемого.

В этом отношении, на наш взгляд, показательны результаты, касающиеся выявления различных аспектов влияния контекста восприятия информации, а также ее предварительной репрезентации на результаты восприятия. Например, проводились экспериментальные исследования, в ходе которых испытуемым предлагалось плохо сфокусированное изображение. Затем фокуси­ровка постепенно улучшалась. Характерно, что при этом люди были склонны "видеть" то, что они изначально вычленили в нечетком изображении. Другой пример подобного искажающего влияния (в данном случае - влияния контекста) дает опыт, осуществленный известным кинорежиссером В.И.Пудовкиным8.

Однажды Пудовкин сделал крупным планом снимок Мозжухина, выражение лица которого было совершенно бесстрастным. Затем он смонтировал три отрывка, в каждом из которых этот снимок шел после следующих кадров: тарелки с супом, женщины в гробу и ребенка, играющего с плюшевым мишкой. В результате создалось впечатление, что Мозжухин смотрит соответственно на тарелку с супом, на женщину и на ребенка. В первом случае - задумчиво, во втором - с выражением горя, в третьем - улыбаясь. Этот пример весьма показателен для выявления степени влияния контекста вос­принимаемой информации на результаты восприятия.

Если же говорить о природе искажающего влияния системы устоявшихся представлений на результаты восприятия новой информации, то можно выделить следующие моменты: за счет принятия субъектом некоторых исходных ограничений определенные направления движения мысли могут оказаться или сознательно, или неосознанно отброшенными. Некоторым характеристикам, связям, отношениям может быть приписано приоритетное значение в силу их соответствия определенным установкам субъекта независимо от их реального статуса. И наконец, результаты, по той или иной причине нежелательные для субъекта, вообще могут вытесняться из сферы сознания.

Однако упомянутые выше моменты негативного взаимодействия новой и хранящейся информации под другим углом зрения имеют позитивное значение. Так, изначальное отбрасывание некоторых возможных вариантов как бесперспективных, осуществляемое на основании определенных устоявшихся представлений, позволяет существенно сократить число вариантов, рассматриваемых в процессе решения задачи, придать направленность мыслительной активности и соответственно дает возможность наметить предпочтительные (с точки зрения субъекта) пути решения задачи. Помимо этого, имеющаяся система знаний позволяет частично устранить неопределенность в вопросе выбора средств, используемых для решения задачи. Даже в том случае, если построенные на таком основании концептуальные структуры не будут адекватными, субъект, впоследствии обнаружив несоответствие, может отвергнуть не некото­рую нерасчлененную совокупность представлений, а вполне определенные предпосылки, обусловившие изначальную репрезентацию информации и возникшее несоответствие. Это весьма важно, поскольку осознание неадекватности наиболее значимых для субъекта стереотипов, лежащих в основе соответствующих концепту­альных схем, обеспечивает возможность наиболее радикальной перестройки знания. В целом же, если сопоставлять когнитивную ценность отрицательных и положительных результатов, то можно сказать, что вопреки интуитивному представлению информационная значимость последних выше, поскольку негативные результаты позволяют отвергнуть лишь одно из возможных направлений, тогда как принятие позитивного результата означает одновременно элиминацию всех остальных альтернатив.

И наконец, еще одним моментом, на который хотелось бы обратить внимание в свете анализа механизмов преобразования знания в рамках левополушарной мыслительной активности, является

процедура именования. Присвоение соответствующего языкового ярлыка элементам информации, предварительно реорганизованной на основе описанных выше операций, осуществляется в рамках тех выразительных средств, которые сложились в данной культуре. Как известно, выразительные возможности языка влияют на особенности восприятия и переработки кодируемой с его помощью информации (гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа). Природа такого влияния коренится в закономерностях формирования и развития человеческой культуры ( и языка как элемента этой культуры) в зависимости от особенностей естественноисторической практики. В процессе исторического развития наиболее значимые (в рамках соответствующей культуры) компоненты этой практики получают специфическое отображение в языке.

Например, у эскимосов различные слова обозначают снег падающий, снег выпавший, снег, покрытый коркой льда, и др. А в языке ацтеков снег, лед и холод обозначаются одним словом. Развитие утонченной японской культуры, в которой символика цвета имеет осо­бое значение, сформировало чрезвычайно богатую сетку цветовых обозначений. В то же время в языке басса (Либерия) для членения цветового континуума существуют лишь два термина. Число подобных примеров может быть умножено.

Нетрудно заметить, что специфика той или иной культуры находит свое выражение в особенностях языка. Но имеется и обратная зависимость: категориальный строй языка достаточно определенно обусловливает возможности вербализации отдельных фрагментов че­ловеческого опыта. И хотя, вероятно, есть основания считать, что при определенных усилиях на любом языке может быть выражено все (или почти все) что угодно, человек в процессе вербализации стремится прежде всего использовать именно привычные, достаточно устойчивые обозначения и часто уподобляет свои впечатления категориям языкового кода. Понятно, что чем богаче выразительные возможности тех средств кодирования информации, которые имеются в распоряжении субъекта, тем более тонкие оттенки, детали, аспекты осмысливаемого могут быть выражены и тем меньше будут результирующие искажения информации. Помимо этого, присвоение языковых "ярлыков" позволяет в ходе дальнейшего преобразования знания использовать соответствующую информацию независимо от того невербального контекста, в который она была первоначально включена. И наконец, в случае необходимости субъектом может быть активирован тот более обширный пласт информации, который обусловил преобразования знания, в конечном счете выразившиеся в

присвоении соответствующего имени. Таковы, в самом общем виде, некоторые особенности динамики системы знания человека в процессе левополушарной мыслительной активности.

Еще одной фундаментальной характеристикой человеческого мышления является способность воспринимать, кодировать и перерабатывать образную информацию. (Как известно, эта способность реализуется в рамках так называемого "правополушарного мышления".)

Экспериментальные исследования в этой области осуществляются достаточно давно. Еще в конце XIX в. группой немецких психологов, представителей вюрцбургской школы, были поставлены несложные эксперименты, в ходе которых, однако, не удалось показать, что в сознании человека определенный образ существует до восприятия субъектом соответствующего этому образу имени. Неудачи с попытками доказать вовлеченность образов в мыслительный процесс привели к тому, что в течение нескольких десятилетий этой проблеме уделялось сравнительно небольшое внимание. Но не так давно она опять привлекла к себе внимание специалистов. При этом, однако, изменился угол рассмотрения проблемы: акцент был сделан на выявлении функциональной природы образов. В настоящее время большая часть этих исследований посвящена изучению визуальных репрезентаций. Тем не менее некоторые из полученных при этом результатов без сколько-нибудь существенных изменений могут быть экстраполированы на репрезентации иной модальности (например, слуховые). В частности, интерес представляют исследования, по­священные выявлению специфики формирования так называемых иконических концептов9. В одном из экспериментов испытуемым демонстрировали списки китайских иероглифов10. При этом была поставлена задача называть любую букву в момент ее предъявления. Испытуемым не было известно, что все иероглифы, имевшие некоторый общий элемент, получили одно имя. Медленно, после многих попыток научались они распознавать и верно классифицировать новые знаки. Другую группу тренировали на знаках, которые были общими для определенного класса иероглифов. При этом было установлено, что результаты второй группы не превосходили сколько-нибудь существенно результатов первой. Наилучшие показатели демонстрировались в том случае, когда наряду с набором иероглифов предъявлялся знак, общий для всех этих форм. И наконец, было установлено, что восприятие большего числа знаков того же класса также повышало результаты. Иначе говоря,

вариативность форм была существенной для формирования адекватного обобщающего образа.

На основании полученных данных был сделан вывод, что мыслительная активность, результатом которой является формирование обобщающего образа, запускается уже в момент ознакомления с предъявленными формами независимо от наличия или отсутствия соответствующей установки экспериментатора. Причем оказалось, что на практике классификация осуществляется даже раньше, чем испытуемым удается вербализовать ее основание.

Еще одним важным моментом являлось то обстоятельство, что знание общего элемента не давало хороших результатов, если оно не было получено в контексте изучения индивидуальных форм.

Дополнительные аспекты закономерностей формирования обобщающего образа могут быть раскрыты на основе анализа экспериментальных данных, полученных Познером и Килом11. Исследовалась зависимость результатов оценки и классифицирования вновь поступающей образной информации от вариабельности пред­шествующего опыта субъекта. С этой целью одна группа испытуемых обучалась на конфигурациях (паттернах), имеющих незначительные отличия, а другая - на паттернах, имеющих мало очевидных подобий. Обобщающие зрительные образы, которые складывались на основе такого обучения, получили наименование, соответственно низковариабельных и высоковариабельных концептов. Оказалось, что испытуемые, обученные низковариабельным концептам, имели тенденцию отвергать относительно небольшие искажения прототипа в частных случаях. Но они редко классифицировали паттерн как член концепта, если он таковым не являлся. С другой стороны, субъекты, обученные высоковариабельным концептам, часто неверно классифицировали предъявлявшиеся конфигурации как частный случай (вариант) концепта, но редко ошибочно отвергали подлинный член концепта.

Был выявлен и еще один фактор, влияющий на поведение человека. Если количество предъявлявшихся конфигураций было относительно невелико, то испытуемые, обучавшиеся на незначительно различающихся паттернах, имели преимущество перед теми, кто обучался на паттернах, имевших мало очевидных подобий. Оказалось, что последние просто не успевали вычленить прототип в процессе научения. Взаимодействие этих двух факторов (вариабельности предшествующего опыта индивида и количества конфигураций, с которыми ему довелось познакомиться) обусловило следующие особенности оценки новой информации: если в процессе

научения количество форм было достаточно для выделения прототипа, преимущество получали субъекты, предварительный опыт которых был более разнообразным. Они имели не только сформировавшийся обобщающий образ, но и достаточно адекватное представление о тех особенностях форм, которые позволяют классифицировать их как варианты прототипа. Если же количество предложенных конфигураций было недостаточно, лучшие результаты демонстрировали те, кто обучался на незначительно различающихся между собой конфигурациях, поскольку им удавалось вычленить про­тотип.

На этом основании можно сделать вывод, что в познавательном отношении оптимальна ситуация, когда рассматриваемые случаи различаются между собой существенно, но их число достаточно для того, чтобы человек мог вычленить лежащий в их основе прототип. Что же касается вариабельности предшествующего опыта, то она обеспечивает возможность более адекватной классификации различных вариантов отклонений.

Таковы некоторые выводы относительно специфики формирования образных репрезентаций, а также влияния предшествующего опыта человека на характер восприятия вновь поступающей образной информации, которые могут быть сделаны на основе анализа экспериментальных данных.

Применительно к вопросу о роли образной информации в процессе преобразования знания можно отметить следующее: на наш взгляд, когнитивная значимость обобщающего образа состоит не в том, что в случае необходимости перед мысленным взором человека возникает соответствующая "картинка", а в том, что информация, релевантная данной познавательной ситуации, оказывается активированной. Сам по себе образ - это, скорее, сопутствующий результат активной преобразующей деятельности мышления. Это вовсе не означает, что образные репрезентации не имеют самосто­ятельной ценности. Установлено, например, что зрительные репрезентации информации, получаемые на экранах персональных компьютеров, подсказывают человеку нестандартные, нетривиальные решения. Это возможно, в частности, за счет специфических эвристи­ческих средств, применимых именно в процессе преобразования образной информации: определение сочетаемости информации на основе анализа пространственной конфигурации ее визуальных репрезентаций, их формы, симультанности операций и др.12

Однако остается вопрос, какого рода зависимость связывает процедуры переработки вербальной и образной информации. Как уже

упоминалось, в процессе восприятия осуществляется параллельное кодирование информации. В результате наряду с ее символическим представлением в памяти человека сохраняются также зрительные, слуховые, тактильные и другие репрезентации. За счет этого одни и те же элементы информации оказываются зафиксированными в различных контекстах. Сам факт наличия различных ракурсов восприятия и осмысления одной и той же информации обеспечивает возможность ее последующего более разностороннего использования, включения в ассоциативные сети по более разнообразным основаниям. Если же учитывать, что преобразование информации средствами левополушарного мышления (по описанным выше причи­нам) приводит к известному ее упрощению и огрублению, становится понятно, что целостное, нерасчлененное восприятие связей и отношений в рамках правого полушария позволяет расширить базу данных, а также в определенной степени нейтрализовать негативные последствия левополушарной обработки информации, сохранив при этом ее достоинства.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Http://www koob ru (20)

    Учебник
    Виханский О. С, Голиченков А. К., Гусев ДМ. В., Добреньков В. И., Донцов А. И., Засурский Я. Н., Зинченко К). П. (ответственный секретарь), Камзолов А.
  2. Http://www koob ru (48)

    Книга
    Автор рассматривает различные аспекты проблемы языка и сознания; дает анализ слова и понятия, речевой деятельности в ее различных формах; обращает внимание на мозговую организацию речевой деятельности, особенности нарушения речевого
  3. Http://www koob ru (10)

    Руководство
    DSM-IV — Diagnostic and Statistical Manual Disorders. American Psychiatric Association 1994 (руководство по диагностике и статистике психических болезней, принятое Американской психиатрической ассоциацией; четвертый пересмотр, 1994 — англ.
  4. Http://www koob ru (29)

    Документ
    В классификации депрессий, распространенной в отечественной психиатрии, принято выделять простые и сложные депрессии, однако эти классификации построены по принципу преобладания в картине депрессии тех или иных расстройств.
  5. Http://www koob ru (73)

    Руководство
    DSM-IV — Diagnostic and Statistical Manual Disorders. American Psychiatric Association 1994 (руководство по диагностике и статистике психических болезней, принятое Американской психиатрической ассоциацией; четвертый пересмотр, 1994 — англ.

Другие похожие документы..