Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Курс «Распространение радиоволн и антенно-фидерные устройства в телерадиовещании» является одним из профилирующих курсов, изучаемых студентами по про...полностью>>
'Урок'
Цели: обеспечение целостного восприятия и осмысления поэтического текста, пополнение словарного запаса, развитие навыков чтения: правильности, сознате...полностью>>
'Доклад'
Высшее профессиональное образование в Республике Татарстан имеет давние исторические корни, начиная с 1884 года, когда был создан Казанский университ...полностью>>
'Анализ'
Основные средства являются неотъемлемой частью любого предприятия и в своей совокупности образуют производственно-техническую базу, отповышения эффек...полностью>>

Историческое произведение

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Историчность жития Сергия Радонежского

на примере эпизода «Встреча со старцем»

В изучении житийной литературы можно выделить два основных подхода: религиозно-философский и исторический. Мы в данной статье рассмотрим эпизод из жития Сергия Радонежского, который можно назвать «Встреча со старцем», применив исторический подход как наиболее, на наш взгляд, актуальный и точный при изучении житийного текста.

Появление любого исторического произведения, в том числе и житийного текста, не случайно. Оно всегда обусловлено особенностями культурно-исторического процесса. Рассматривать агиографический текст только в качестве религиозного или литературного нельзя, как в равной же степени невозможно однозначно оценивать личность Сергия. С точки зрения религиозной он – святой, с точки зрения литературной – идеализированный персонаж, с точки зрения исторической – реальная личность, сыгравшая далеко не последнюю роль в историческом процессе. Столь же реален и старец, явившийся отроку Варфоломею. На это указывают разъяснения Епифания в предисловии к житию – заметки о том, как писалась эта биография. Многое агиограф сам видел или слышал от Сергия, другие факты сообщили ему келейник Сергия, брат Стефан, старцы, помнившие рождение и жизнь Сергия до пострижения, и очевидцы его пострижения и дальнейшей жизни в монастыре. В самом житии встречаем черты, подтверждающие эти сообщения автора: он называет по имени священника, который крестил Сергия; знал он дьякона Елисея, «отецъ котораго Онисимъ, также дiаконъ, является въ числђ первыхъ иноковъ, пришедших въ пустыню к Сергiю…»2. Пользуясь такими исторически достоверными источниками, Епифаний первый принялся писать житие Сергия через год или два после кончины святого. Но писал он сначала для себя, а не для публики «памяти ради». Около двадцати лет находилось житие в свитках и тетрадях Епифания в своём первоначальном виде. Никто больше в этот период не взялся за написание жития, и Епифаний, посоветовавшись со старцами, принялся писать его «по ряду», т.е. перерабатывать и дополнять текст, уже ориентируясь на широкие массы читателей. Но привести в порядок текст, как считает В.О. Ключевский, Епифанию не вполне удалось, так как расположение отдельных глав в его труде не соответствует порядку рассказываемых событий. Это затрудняет рассмотрение жития как исторического источника1. Пахомий Логофет работал над житием Сергия в 1440 – 1459 гг. В отличие от Епифания, он писал после обретения мощей святого (1442 г.) и поэтому главное внимание уделил описанию чудес.

Чтобы изучить личность, определить её роль в культурно-историческом процессе историку необходимо выяснить происхождение и развитие её духовного облика, обратиться к культурно-историческим предпосылкам её формирования. Но, в то же время, можно говорить и об обратном: о влиянии личности на историю, так называемом делании истории личностью. Находить индивидуальное в общем и общее в индивидуальном – только так возможно наиболее объективно оценить исторический процесс, наиболее чётко выстроить схему представления о роли той или иной личности в данном процессе. «Описывая культурное состояние эпохи, историк вовсе не занимается записыванием разрозненных фактов на отдельные бумажки, чтобы потом надеть их на крючок, называемый общечеловеческой ценностью»2. Образ человека возможно изобразить только через его бытие, которое вне его субъективного времени, то есть вне движения человека от прошлого через настоящее к будущему. Это предполагает истолкование его личной «живой историчности», рассматриваемой в непосредственно-чувственном виде, «в своей живой смысловой предметности».3

Для Руси наиболее интересный период приходится на вторую половину XIV – XV вв. В религиозной жизни – это время основания многочисленных монастырей в пустынных местах, далеко от жилищ. Для этой эпохи характерен интерес к религиозным сторонам жизни, тяга к отшельничеству, нищенской жизни, полной лишений и трудов. XIV век называют веком брожения умов; к этому времени относится самоосознание русскими себя как народа в истории и начало утверждения личности в отечественной культуре. Зародившиеся в этот же период ереси несли в себе отрицание того, что уже существовало. Но это брожение умов или брожение духа требовало и позитивных программ. Создание едва ли не самой значимой из них связано с личностью легендарной, известной каждому русскому человеку: игуменом Сергием Радонежским. Он явился отцом северного русского монашества, основоположником идеологемы Святой Руси и предтечей будущего движения старцев. Время возникновения Московской Руси совпадает с одной из величайших культурных катастроф – с падением Византии. Преподобный Сергий родился приблизительно за полтораста, а умер приблизительно за шестьдесят лет до окончательного падения Константинополя. Древняя Русь перенимает в данный период культуру Византии. А в преподобного Сергия, «как в воспринимающее око, собираются один фокус достижения греческого средневековья и культуры … от преподобного Сергия многообразные струи культурной влаги текут как из нового центра объединения, напаивая собой русский народ…»1.

Фигура таинственного старца, встреча с которым в юности изменила жизнь Сергия, не менее значима, чем фигура самого Маковецкого подвижника. В житии и Сергий, и явившийся ему старец имеют скорее духовный облик, что характерно для агиографического жанра. Однако можно с большой долей вероятности утверждать, что действительно существовал реальный человек, который каким-то образом оказал влияние на отрока Варфоломея в один из сложных периодов его жизни. Возможно, встреча со старцем стала решающим событием в выборе жизненного пути. Преподобный Сергий сохранил его в своей памяти и делился воспоминаниями с близкими людьми. Не исключено, что уже в воспоминаниях Сергия это событие начало приобретать характер чуда. В любом случае именно таким мы находим его в передаче Епифания. Пахомий Серб окончательно меняет трактовку повествования, переводит его «с земли на небеса».

Исследователи, рассматривая житие Сергия как историческое произведение, чаще всего акцентируют внимание на его политической деятельности, рассматривают роль святого в исходе Куликовской битвы (благословение князя Дмитрия), в объединении князей (Сергий скрепил своей подписью закон о престолонаследии от отца к сыну, что положило конец междоусобиям). Но, на наш взгляд, мало уделяется внимания одному из центральных эпизодов жития – «Встрече со старцем». Это наиболее яркое событие в жизни преподобного Сергия очень часто обходят стороной. В житии Сергия говорится, что когда он достиг седьмого года, родители отдали его учиться грамоте. Однако эта наука тяжело давалась мальчику. Освоить грамоту отроку Варфоломею помогла встреча с неизвестным иноком. Однажды отец послал Варфоломея разыскать коней в поле. Мальчик во время поисков вышел на поляну и увидел старца-схимника, погружённого в молитву. Варфоломей встал в ожидании, когда старец заметит его. И вот старец обратился к отроку: «Да что ищеши или что хощеши, чадо?» Варфоломей поведал ему о своём горе и попросил старца молиться, чтобы Бог даровал ему способность одолеть грамоту. После молитвы старца мальчик «начат стихословети зело добре стройне, и от того часа горазд бысть зело грамоте»2. Уходя, старец обратился к родителям мальчика: «Сын ваю имат бытии обитель Святыа Троица и многы приведет въслед себе на разум божественных заповедей»3. Пророчество старца, по всей видимости, произвело большое впечатление на Варфоломея. С этого момента в нём проснулось предчувствие предстоящего подвига, и он всей душой пристрастился к богослужению и чтению священных книг. Оставив сверстников и детские развлечения, он весь углубился в свой внутренний духовный мир, всё больше развивая и обогащая его.

До настоящего времени у исследователей нет единого мнения ни о количестве различных редакций «Жития Сергия Радонежского» (две, три, семь или девять), ни об их принадлежности Епифанию Премудрому и Пахомию Логофету (Сербу). В.О. Ключевский, Б.М. Клосс, Н.С. Тихонравов, В. Яблонский, В.П. Зубов, занимались изучением разных редакций «Жития Сергия Радонежского». Так, В.О. Ключевский говорит о двух разновременных редакциях, принадлежащих Пахомию. В отличие от Епифания, Пахомий писал после «обретения мощей» Сергия Радонежского (1422 г.) и потому главное внимание обратил на чудеса, которые видел «своима очима». Описане двенадцати посмертных чудес В.О. Ключевский датирует 1438 – 1443 гг. В некоторых списках присутствует ещё описание чудес, относящихся к 1449 г., которые были приписаны после, при вторичном пересмотре жития, относящегося ко времени между 1449 и 1459 гг. 1459 годом датируется старейший известный нам список Пахомиевской редакции1.

В. Яблонский также сравнивает разные редакции и пытается выяснить их принадлежность Епифанию и Пахомию. Исследователь выделяет семь редакций, обозначая их буквами и снабжая ссылками:

Редакция

Ссылка

А

Напечатана Тихонравовым, отд. 1, с. 70 – 144

Б

Напечатана им же, отд. 1, с. 3 – 69.

В

Не опубликована (Видимо, близка к редакции Д)

Г

Напечатана Тихонравовым, отд. 2, с. 3 – 60

Д

Напечатана в «Великих минеях-четьих»

(сентябрь, дни 25 – 30, СПб.,1883, стлб, 1408 - 1463).

Е

 Издана факсимильно литографским способом в лавре в 1853г. и архимандритом Леонидом в «Памятниках древней письменности» (СПб., 1885), а также в «Великих минеях-четьих» (указ. Том, стлб., 1436 – 1563).

Н

Помещена в Никоновской летописи, под 1392 г. (ПСРЛ, т. XI, 127 – 147).

В.П. Зубов ориентируется на классификацию В. Яблонского и убедительно доказывает, что ни редакция Б, ни редакция Е не могут быть в целом приписаны Епифанию, а редакции Г и В – Д не могут характеризоваться как первая и вторая Пахомиевские редакции. И редакция Епифания, и первая редакция Пахомия дошли до нас лишь в виде «инкрустаций» в текст, являющийся в основном второй редакцией Пахомия1.

При поисках Епифаниевского текста невозможно остановиться ни на одной из редакций. Исследователи выделяют лишь отдельные фрагменты жития, принадлежащие Епифанию. Существует множество списков «Жития Сергия Радонежского», но наиболее распространённой считается так называемая «вторая Пахомиевская» редакция, которая продолжала видоизменяться вплоть до XVI века.

В рамках данной статьи невозможно рассмотреть все отличия редакций. Безусловно, в доработке и переработке жития принимал участие не один Пахомий. В «Житие Сергия Радонежского» вливались элементы других житий; на изменение редакций жития влияло летописание, политическая обстановка. Исследователи приводят в своих трудах подробный анализ этих редакций, полемизируют, доказывают свою точку зрения, сравнивают различные эпизоды. Мы же не ставим перед собой цель доказать принадлежность того или иного эпизода Епифанию Премудрому или Пахомию Логофету. Для того чтобы проанализировать выбранный нами эпизод «Встреча со старцем», выделим условно два типа редакций жития (I и II), в которых имеются существенные отличия в трактовке встреченного Сергием старца. При этом мы будем отчасти опираться на классификацию Б.М. Клосса.

В известных нам редакциях имеются две трактовки образа старца. К первому типу мы отнесём IV Пахомиевскую и все, зависящие от неё редакции, ко второму – так называемую Пространную редакцию и другие, связанные с ней.

Отметим некоторые отличия текстов. В текстах редакций I типа читаем следующее описание ухода старца из дома родителей Сергия: «И сиа рекъ отъиде в путь свой... Начаху же родители его помышляти, яко от Бога таковому посещению быти, и тако бяху, благодаряще Бога и дивяхуся о проречении старьца и о въскоре дарованной отроку грамоте»2. В редакциях II типа находим несколько иной текст: «И сиа рекъ изиде от них. Они же провожахут его пред врата домовнаа; он же от них вънезапу невидим бысть. Они же, недоумевающе, помышляху, яко аггел посланъ бысть даровати отроку умение грамоте»3. В I типе редакций читаем: «По словеси же святого старьца, паче же по Божию откровению, начать стихословити добре же и стройне, яко дивитися святому старьцю» 4. Во II типе редакций находим иной текст: «Отрокъ приимъ благословение от старца начат стихословити зело добре и стройне и от того часа гораздъ бысть зело грамоте... Родители же его и братиа его се видевше и слышавше удивишася скорому его разуму и мудрости и прославиша Бога, давшего ему такову благодать»1. В I типе редакций в конце рассказа о посещении старца находим следующее замечание: «Сиа убо сам святый последи извествоваше»2. Это замечание отсутствует в редакциях II типа.

Отмеченные разночтения позволяют сделать вывод, что в редакциях I типа старец трактуется как реальный человек. По его молитве совершается чудо, и он сам удивляется этому. После встречи с родителями Варфоломея (Сергия) он «отправляется в путь свой», а не становится невидимым, как в других редакциях жития, которые мы отнесли ко II типу. В редакциях II типа внезапное исчезновение старца и догадка родителей свидетельствуют о том, что здесь он трактуется как ангел. Логично и отсутствие здесь известия об удивлении старца результату своей молитвы: ангел, специально посланный для совершения чуда, не должен ему удивляться. Этому известию в редакциях I типа соответствует известие об удивлении родителей и братьев Сергия. Во II типе редакций старец уподобляется ангелу, а в I только сравнивается с ним. Сравнение инока или вообще человека, ведущего праведную жизнь, с ангелом традиционно для христианской литературы вообще и литературы Древней Руси в частности.

Распространенной является точка зрения, что агиографический жанр развивался от более реалистичного к менее реалистичному, более сакрализованному. По классификации же Б.М. Клосса, Пространная редакция (II) принадлежит Епифанию, более реалистичная IV (I) – Пахомию. Как указывалось выше, Пахомий писал после Епифания, следовательно возникает противоречие относительно развития агиографического жанра от более реалистичного к менее реалистичному. Получается, чтобы обосновать свою трактовку, Пахомий использует ссылку на Сергия как на источник рассказа о его встрече со старцем. Но Пахомий не был лично знаком с Сергием и жил задолго после его смерти, так что не мог слышать от него об этой встрече. Можно допустить, что рассказ со ссылкой на Сергия бытовал в монастыре во время пребывания Пахомия. Он слышал его и использовал в одной из своих редакций. Возникают вопросы: почему Пахомий не использует такую ссылку в других своих редакциях, и что побудило его идти наперекор канонам агиографического жанра? С.В. Сазонов рассматривая в своей статье интересующий нас эпизод, допускает, что Пространная редакция (которую мы отнесли ко II типу) вторична по отношению к IV редакции (которую мы отнесли к I типу). Следовательно, трактовка старца в качестве ангела вторична по отношению к его трактовке в качестве реального человека. Епифаний, в отличие от Пахомия, мог слышать рассказ о встрече со старцем от самого Сергия, так как был его современником. Когда писал Епифаний, стиль жития как жанра ещё не до конца оформился, «потому его витійство не знаетъ границъ». Житие Сергия не чуждо литературных особенностей: «неумђнье» рассказывать кратко и ясно, склонность вдаваться в исторические и символические толкования событий. Но, несмотря на это Епифаниевское житие богато фактическим материалом, оно более реалистично. Это объясняется близким знакомством автора с местом описываемых событий и живыми свидетелями жизни святого3. Со временем агиографический жанр принял более определённые и чёткие формы. Во время написания жития Пахомием Логофетом необходимым стало включение в агиографический текст сакрализованных, мистических элементов. Реалистический вариант Епифания уже не мог удовлетворить позднейшего переписчика, поэтому Пахомий внёс в житие Сергия существенные изменения. Он заменил известие об отходе старца «в путь свой» на известие об его внезапном исчезновении, ввёл догадку родителей и братьев Сергия о посещении ангела, компенсировав тем самым исключение известия об удивлении самого старца. Все вышеуказанные изменения теста жития, а в нашем случае эпизода «Встреча со старцем», вполне соответствуют эволюции агиографического жанра.

Разные трактовки эпизода «Встреча со старцем» в редакциях жития I и II типов нашли своё отражение и в иконографии. С конца XVI в. в иконах и миниатюрах, посвященных житию Сергия, появляется изображение старца с нимбом и крыльями в виде ангела или прямо изображение ангела, встреченного отроком. Наиболее ранним примером подобной иконографии являются, как кажется, миниатюры лицевого жития Сергия. Напротив, на древнейших житийных иконах, относящихся к концу ХV – ХVI вв. (икона из местного ряда иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря, икона первой трети XVI в. из музея им. Андрея Рублева, икона из музеев Кремля, икона из Переяславль-Залесского музея, икона Евстафия Головкина из собрания Сергиево-Посадского музея и др.) старец изображен без крыльев и нимба, как обычный человек. Видимо, протограф этих икон в данном сюжете (икона Троицкого собора) испытал воздействие Епифаниевой редакции жития Сергия. Промежуточным типом иконографии является изображение старца с нимбом (например, икона XVI в. из собрания Ростовского музея). Его можно отнести как к трактовке Епифания («святый старец»), так и к трактовке позднейшего редактора (ангел)1.

На рубеже XIX – XX веков иноки Троице-Сергиевой лавры называли Сергия Радонежского «небесным игуменом». На Руси не интересовались особо тонкостями учения, больший интерес был к выводам – к нравственным вопросам, связанным с введением общежительных монастырей, к внутреннему миру человека. Некоторые исследователи утверждают, что преподобный усвоил византийскую практику исихи – то, что Нил Сорский, самый его верный последователь, позднее назвал «умной молитвой»2. На наш взгляд, Сергий ушёл от чистого исихазма, он не остался на всю жизнь один в пустыне, он сам стал живым примером. Своей деятельностью он поднимал упавший дух народа, пробудил в народе доверие к самому себе, к своим силам. С его именем связано становление и развитие нового этического идеала и, следовательно, нового мировидения: изменялось отношение к окружающему миру, внутреннему и внешнему человеку, к смерти. Сергий относится к тем редким людям, которые выполнили свою земную миссию до конца. Его образ не остался неизменным, меняя свои черты вместе с изменениями социокультурной системы. Своеобразие первоначальной, сакрально-рационалистической трактовки образа святого связано как со взглядами ее создателя Епифания Премудрого, так и с личностью самого Сергия Радонежского, с характером их взаимоотношений, с влиянием уникальной культурной ситуации, сложившейся в начальный период формирования российской нации.

В.И. Гончарова*

Автобиография Максимилиана I Габсбурга

как отражение культуры XVI века

Максимилиан I Габсбург (1459-1519 гг.) всю жизнь в качестве принца и в качестве императора (1493-1519 гг.) интересовался литературными и историческими трудами. В этом на него наверняка повлияла атмосфера бургундского двора, который впервые поразил его своим великолепием во время встречи в Трире (1473) его отца императора Фридриха III с Карлом Смелым герцогом Бургундским. На этой встрече речь впервые зашла о браке Максимилиана с наследницей Карла Марией. Брак этот был осуществлен в 1477 г., вскоре после гибели Карла Смелого. Юному Максимилиану пришлось защищать наследство своей жены от притязаний французского короля Людовика XI. Именно в это время в течение нескольких лет он жил в Нидерландах (части герцогства Бургундии, доставшейся Марии в наследство). Максимилиан всегда восхищался своим тестем и стремился подражать ему во всем, прежде всего в воинской славе, и одновременно в области покровительства искусствам, в том числе и в деле создания книг по самым разным областям знаний и их последующей богатой иллюстрации.

Ведущие источники связаны с творчеством самого Максимилиана, поскольку написаны либо его рукой, либо под его диктовку, либо – как минимум – по его приказу. Автобиографией Максимилиана считается сочетание нескольких трудов: «Fragmente einer lateinischen Autobiographie»1, «Weisskunig» («Белый король»), «Theuerdank» («Благомысл»)2, «Freydal»3. Впрочем, в стремлении запечатлеть собственные res gestae нет ничего нового. Это типично средневековая черта. Максимилиан полностью принадлежал своему времени, он с детства развивал в себе качества искусного воина, много времени уделяя военным тренировкам. Довольно распространенная характеристика Максимилиана I приводится в работе А.Н. Немилова: «За Максимилианом утвердилось мнение отважного воина. Он любил называть себя «последним рыцарем»»4.

Например, составленная первой латинская автобиография посвящена конкретным эпизодам истории борьбы Максимилиана в Нидерландах в 1477-1492 гг. Эта конкретность отличает ее от трех последующих книг, в которых Максимилиан выступает уже под псевдонимами1. Иными словами они приближаются к художественным произведениям. Во всех трех случаях он является заглавным героем, жизни и подвигам которого посвящено все пространство книги. По форме они напоминают традиционные для средневековья res gestae. Когда к деяниям (или подвигам) добавляются еще обстоятельства жизни главного героя, то происходит апелляция к житийной литературе. Наиболее полным повествованием (т.е. предельно близким к житию) можно считать «Weisskunig», содержащий описание жизни героя, начиная с помолвки его родителей в 1450 г., и далее с момента его рождения до октября 1513 года. Иллюстрации к нему доведены как минимум до 1515 года (изображено русское посольство 1515 года, о котором в тексте речи уже не идет). После этого повествование обрывается.

Конкретных событий, объясняющих прекращение работы над «Weisskunig», нами не выявлено, но было много сопутствующих обстоятельств, которые помешали продолжению работы (болезни императора, подготовка Венского конгресса 1515 года, сложности внутренней и внешней политики, безденежье).

Возможно, создавая свою автобиографию, Максимилиан вдохновлялся примером императора Карла IV, оставившего свое жизнеописание, но совершенно точно известно, что его стимулировали комментарии Юлия Цезаря (австрийский издатель «Weisskunig» Альвин Шульц в своих комментариях к публикации автобиографии Максимилиана приводит цитату из его записной книжки 1502 года «dem ersten Röm. Keyser Cajo Julio Dictatori löblich nachähmend» – «первому римскому императору Каю Юлию диктатору почтительно подражающий»)2. Мемуарные писания были в тот период в большой моде: мемуары оставили бургундский гофмаршал Оливье де ла Марш3, советник Людовика XI Филипп де Коммин запечатлел свои деяния по-французски, Вильворт фон Шаумбург отобразил свои военные походы по-немецки.

Отличием, неким гуманистическим отзвуком в литературных трудах Максимилиана было то, что он сам руководит созданием своих произведений. До этого правители редко контролировали то, что будет написано об их правлении современниками, и в очень немногих случаях заказывали создание соответствующих мемуаров или Хроник.

В переводе с немецкого Weiss означает белый, слово Kunig – король, и таким образом первое значение – «Белый король» –лежит на поверхности. Кроме этого слово Weise означает также мудрый, и второй смысл названия – «Мудрый король». Максимилиан в тексте именуется «jung weiß Kunig» – «молодой белый король». Помимо этих переводов следует отметить и еще одно значение термина Weise – «волхв». В религиозном контексте «волхв» – это один из тех мудрецов, которые пришли поклониться младенцу Христу. В этом случае «Weisskunig» значит «Король-волхв», и вся жизнь героя подчинена идее поклонения Христу. Этим образом волхва объясняется пристальное внимание в романе к воспитанию и образованию Максимилиана: будущий король-волхв должен быть истинным мудрецом и познать основы всех наук1.

Одновременно, если исходить из наличия геральдических цветов, то Максимилиан избрал себе для обозначения цвет, который соответствует «геральдическому металлу» каковых всего два – золото и серебро, при этом традиционно золото обозначается желтым цветом, а серебро – белым. Таким образом «Weisskunig» – это еще и серебряный король. При этом он стоит особняком и выше остальных королей, которые обозначены через геральдические и негеральдические цвета, животных и предметы. Но выше него в романе нет уже никого, так как золотого (желтого) короля в тексте нет.

Таким образом, Белый король проявляет одновременно свое превосходство над остальными королями, и, до известной степени, смирение, поскольку не присваивает себе обозначение высшего – золотого короля.

Если рассматривать кандидатуру этого гипотетического «золотого короля», то мы углубляемся еще дальше в семантику значений, на этот раз астрологическо-алхимических. Серебро является металлом, который в алхимических представлениях соответствует Луне, точно также, как золото соответствует Солнцу, медь – Венере, а свинец – Сатурну. Получается, что «Weisskunig» – это еще и «Лунный король». И нельзя сказать, что Максимилиан не отдавал себе в этом отчета – он, как и его отец, прекрасно разбирался в астрологии и алхимии, верил в магию и предсказания, поэтому сознательно или нет он доводил линию всех возможных значений термина «Weisskunig» до логического конца. Для него это обозначение было ответом на устоявшееся еще со времен борьбы пап и императоров в XI веке отождествление двух политических сил, которые правят в Европе – папы и императора с Солнцем и Луной. Идея многочисленных теологов, которые трактовали эту тему, сводилась к тому, что папа – это Солнце, а император – это Луна, и как Луна светит отраженным светом Солнца, так и император имеет власть только как передоверенную от папы. Кандидат в «Золотые (или хотя бы желтые) короли» в романе – это папа римский. Но он обозначен как «Король трех корон», что по-своему справедливо, так как папская тиара состоит из трех венцов, вдетых один в другой. Но личность «короля трех корон» никак не соотносится в романе с Белым королем, это просто один из действующих персонажей. Ни желтого, ни золотого короля в романе нет, белый (серебряный, лунный) король оказывается выше других королей по положению, определенному ему библейским, геральдическим, астрологическим, алхимическим значениями его символа. Максимилиан не был готов присвоить себе наивысшее обозначение, как это сделал полтора века спустя Людовик XIV, поощрявший именование своей персоны лестным для себя титулом «Король-Солнце». В его пору вопрос об «отраженном свете», которым светят светские правители, уже не стоял.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Начальные века истории человечества в исторических произведениях польских авторов конца XV xvi вв

    Автореферат
    Защита состоится 20 декабря 2010 г. в 15 час. 00 мин. на заседании Совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 003.030.01 при Учреждении РАН «Институт истории Сибирского отделения РАН» по адресу:
  2. План I. Вступление: Цель работы; Определение исторического произведения. Представление эпохи начала XIX века: а. Политическая обстановка

    Документ
    Целью моей работы стало изучение истории России, а именно изучение исторического прошлого эпохи начала XIX века через ее изображение в романе Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин».
  3. Исторический источник: виды и типы

    Документ
    Между реально существовавшей действительностью, т.е. прошлым, и результатом исследования ученого – научно-воссозданной картиной мира – стоит промежуточное звено.
  4. Произведения для самостоятельного чтения на лето 5 — 11 классы

    Документ
    Фольклор. Русские народные песни и баллады. «В темном лесе, в темном лесе ». «Уж ты ночка, ты ноченька темная ». «Ивушка, ивушка, зеленая моя ». «Ах вы ветры, ветры буйные ».
  5. Историческая концепция Диодора Сицилийского

    Автореферат диссертации
    Защита состоится 17 июня 2009 года в 16.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.243.03 при Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Саратовский государственный университет имени Н.

Другие похожие документы..