Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
ОЗДП является общим термином для обозначения нарушений дыхания, связанных с нарушением проходимости дыхательных путей. ОЗДП могут иметь место и в верх...полностью>>
'Закон'
«Узнав о набеге печенегов, он спешил из Новгорода в южную Россию и сразился с варварами под стенами Киева…Князь одержал победу…В память сего знаменит...полностью>>
'Доклад'
Доклад на заседании комиссии по оказанию содействия в подготовке и проведении Всероссийской переписи населения 2010 года на территории Ставропольского...полностью>>
'Документ'
Після яскравого дебюту Марка Вовчка як української письменниці її творчість перейшла в русло російського літературного руху. Характерними її рисами с...полностью>>

Ignoto deo: новая религиозность в культуре и искусстве

Главная > Реферат
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Итак, изучение переходности в культуре можно вести с различных исследовательских позиций. Тем не менее, какой-то выбор должен быть сделан, и мы полагаем, что применительно к задачам нашего исследования наиболее продуктивно будет обращаться к синтезу циклической и эволюционной парадигмы, т.е. понимать историческое время не просто как маятник, но как спираль развития, не отрицая существования культурного и особенно научно-технического прогресса. В нашем понимании, эволюционизм не обязательно предполагает наличие линейного принципа развития, не говоря уже о последовательности и постепенности стадий (эта идея достаточно явно просматривается уже в гегелевской диалектике). Цикличность, чередование аналитических и синтетических процессов, чувственных и идеациональных типов культуры нужно рассматривать в тесной связи с человеческим прогрессом, который мы не абсолютизируем, но и не можем игнорировать.

Школа "русского космизма" (особенно в лицах ее виднейших представителей А.Л. Чижевского и В.И. Вернадского) небезуспешно совмещала эволюционистские представления с исследованиями природно-экологических и исторических циклов. Так, Чижевский указал на несомненную цикличность природы и космоса, и, в частности, на связь солнечных циклов с интенсивностью исторических событий27 . Вернадский же в своих трудах представил впечатляющую и грандиозную картину единства и эволюции космоса и Земли, а также перехода биосферы в ноосферу (к чему, собственно, и сводится смысл человеческой истории). "Исторический процесс на наших глазах коренным образом меняется. Впервые в истории человечества интересы народных масс - всех и каждого - и свободной мысли личности определяют жизнь человечества, являются мерилом его представлений о справедливости. Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого. Это новое состояние биосферы, к которому мы, не замечая этого, приближаемся, и есть "ноосфера" "28 . При этом Вернадский не дает упрощенных линейно-прогрессистских трактовок процессу эволюции, подчеркивая циклические закономерности социокультурного развития (особенно в науке и во всей сфере духовного творчества).

Своеобразный синтез эволюционизма и циклизма представлен в концепции Ф. Фукуямы. С одной стороны, знаменитый термин "конец истории"29 (часто упрощенно истолковываемый как окончательная победа западной демократии и либеральных ценностей в общемировом масштабе), несомненно принадлежит эволюционной, даже прогрессистской парадигме: Фукуяма искренне убежден в прогрессе политических и экономических институтов и в отсутствии альтернативы либерализму. С другой стороны, прогресс в одних сферах сопровождается застоем и даже регрессом в других: социальная аномия, разрушение моральных и культурных ценностей и норм при отсутствии новых смыслов создает т.н. "Великий Разрыв", приводящий к маргинализации, отчуждению значительной части общества, превращающейся в толпу одиночек30 . Как считает Фукуяма, моральные ценности - это своеобразный социальный капитал, основа культуры и общества, поэтому их развитие и упадок приводит к цикличности общественной жизни. Подобно П. Сорокину, Ф. Фукуяма констатирует разложение моральных ценностей на Западе (и прогнозирует подобную ситуацию в ближайшие десятилетия и на Востоке), но также оптимистично смотрит в будущее, связывая процесс обновления моральных норм с возрождением религии. Оба мыслителя принимают тезис о самоорганизации социокультурного процесса, о его имманентном изменении. Но если у Сорокина эволюционизм часто выражен неявно, на уровне латентного дискурса, то Фукуяма считает, что "стрела истории направлена вверх", то есть, наличие циклов не исключает общего прогресса культуры и общества.

Концепцию П. Сорокина мы также не относим к строго циклической31 , и считаем, что в ней был достигнут определенный синтез эволюционизма и циклизма. В самом деле, хотя результаты исследований долгосрочной социокультурной динамики говорят лишь о последовательной смене одного типа культуры другим, Сорокину не чужды "просвещенческий" пафос и идея прогресса (особенно в его поздних работах, в которых он выдвигает концепцию "мистической энергии любви", которая может преобразить человека и общество)32 . По крайней мере, фатализма "вечного возвращения" у Питирима Сорокина мы не находим.

Что же говорит П. Сорокин о нашей переходной эпохе? "Три наиболее важные тенденции нашего времени - это, во-первых, перемещение творческого лидерства человечества из Европы и Европейского Запада, где оно было сосредоточено в течение последних пяти столетий, в более обширный район Тихого океана и Атлантики, особенно в Америку, Азию и Африку; во-вторых, продолжающаяся дезинтеграция до сих пор преобладающего чувственного типа человека, культуры, общества и системы ценностей; в-третьих, возникновение и постепенный рост первых компонентов нового - интегрального - социокультурного порядка, его системы ценностей и типа личности"33 .

Здесь Сорокин фактически говорит о глобализации, могущей привести к возникновению из элементов и ценностей западной чувственной и восточной идеалистической культур идеалистического (интегрального) типа культуры, основной принцип которой - "истинной реальностью-ценностью является Неопределенное Многообразие (Infinite Manifold), которое имеет сверхчувственные, рациональные и чувственные формы, неотделимые одна от другой"34 . Впрочем, сам П. Сорокин далее говорит о том, что при невозможности осуществить синтез ценностей Востока и Запада не исключено появление эклектичной смеси разных типов (как это было, например, в греко-римской культуре IV-VI вв. н.э., которую впоследствии заменила христианская идеациональная культура)35 . Кроме того, вполне вероятен переход от чувственной культуры непосредственно к идеациональной, минуя интегральную. Сорокин красочно описывает кризисные тенденции, преобладающие во время этого перехода: атомизация чувственных ценностей, их обесценивание, дегуманизация, релятивизм мнений, кризис демократии, войны, революции и мятежи, несвобода, распад семьи, эклектизм культуры, увядание ее творческого потенциала, моральная, умственная, социальная анархия и т.д. Выход из этого кризиса он видит через катарсис благодаря пережитой катастрофы, через обретение новой харизмы, приводящей к воскрешению и высвобождению новых творческих сил36 .

Н.А. Бердяев, старший современник П. Сорокина, также рассматривает человеческую историю в эволюционно-циклическом ракурсе. "В истории, как и в природе, существуют ритм, ритмическая смена эпох и периодов, смена типов культуры, приливы и отливы, подъемы и спуски. Ритмичность и периодичность свойственны всякой жизни. Говорят об органических и критических эпохах, об эпохах ночных и дневных, сакральных и секулярных. Нам суждено жить в историческое время смены эпох. Старый мир новой истории (он-то, именующий себя все еще по старой привычке "новым", состарился и одряхлел) кончается и разлагается, и нарождается неведомый еще новый мир. И замечательно, что этот конец старого мира и нарождение нового одним представляется "революцией", другим же представляется "реакцией". "Революционность" и "реакционность" так сейчас перепутались, что потерялась всякая отчетливость в употреблении этих терминов. Эпоху нашу я условно обозначаю как конец новой истории и начало нового средневековья"37 . Бердяевское "новое средневековье" - это переход от рационализма Нового времени к иррационализму и религиозности средневекового типа, т.е. ни что иное, как идеациональный тип культуры по Сорокину. И если сам П. Сорокин склонялся к тому, что грядущая культура при благоприятном стечении обстоятельств будет идеалистической (интегральной), то Н. Бердяев неоднократно подчеркивает идеациональный, религиозный характер наступающей эпохи. При этом "новое средневековье" будет именно новым: "нужно окончательно установить, что никаких возвратов и реставраций старых эпох никогда не было и быть не может. Когда мы говорим о переходе от новой истории к средневековью, то это есть образный способ выражения. Переход возможен лишь к новому, а не старому средневековью. И этот переход должен быть признан революцией духа и творческим движением вперед, а не "реакцией"…"38 Поэтому мы можем утверждать, что идеи Бердяева не могут быть сведены к одному только циклизму, не предполагающему развития: нет, здесь явно просматривается творческая эволюция человеческой истории, и каждый новый виток ее развития не может быть сведен к какой-либо предшествующей стадии.

К концепциям Н. Бердяева и П. Сорокина мы еще вернемся в дальнейшем, а пока обратимся к некоторым современным теориям, обозначающих суть современных социокультурных трансформаций как переход от модернистской парадигмы - к постмодернистской, от моностилистической культурной модели - к полистилистической, от индустриального общества - к постиндустриальному и информационному. На наш взгляд, хотя каждая из этих моделей и обладает своей спецификой, между ними нельзя провести четкие границы. Описывают они одни и те же социокультурные процессы, используя близкие теоретико-методологические основания и приходят, в основном, к аналогичным выводам. По сути, все сводится к утверждению, что мы живем в переходную эпоху, и это утверждение повторяется разными авторами в различных вариациях. Но нас интересуют более конкретные вопросы, например: как возможен анализ феномена переходности? Каковы основные черты наступающей новой эпохи? Будет ли эта эпоха более "прогрессивной" по сравнению с предыдущей, или же она в общих чертах повторит один из предыдущих этапов человеческой истории?

Постмодернистская теория, хотя и не представляет собой некой целостности и завершенности, по сути своей критически относится к европейской традиции рационализма и позитивистского научного знания, выдвигая идею о том, что наиболее адекватное постижение действительности принадлежит не рациональному, а интуитивному "поэтическому мышлению", основанному на метафоричности, ассоциативности и образности. На первый взгляд, культуру постмодерна с ее иррационализмом вполне можно отнести к идеациональному типу. Но вместе с тем, постмодернистский мир - это "открытая вселенная", непрерывно формирующаяся под воздействием человеческих поступков и верований, и в этом мире нет места для абсолютной истины, которая способна порождать фанатизм. И в этом смысле культура постмодерна близка к чувственной культуре.

Существуют разные точки зрения на постмодерн, подробное рассмотрение которых увело бы нас вдаль от основной цели нашего исследования. Несколько упрощая, можно сказать, что есть две диаметрально противоположных позиции (и целый ряд промежуточных): постмодерн - это развитие и завершение проекта модерна, сверхмодерн, или же, напротив, постмодерн - это преодоление наследия Нового времени, антимодерн39 . Проблема усугубляется тем, что сам постмодерн не статичен, а динамичен и неоднороден, поэтому любое категоричное суждение о нем будет в той или иной степени односторонним.

Например, В.А. Кутырев считает постмодерн высшей стадией развития модерна, "гипермодернизмом", и противопоставляет технотронную постсовременность культуре вообще40 . Напротив, П. Козловски утверждает, что техноморфна лишь культура модерна, а постмодерн - антропоморфен и гуманистичен: "Постсовременность представляет собой эпоху, в которой человеческая самость открывается заново, после того как тайна и трансцендентность центра человеческой личности едва не были утрачены в объективирующих теориях личностного Я в проектах модерна"41 .

Возможно, такая поляризация оценок вызвана не только личной позицией исследователей, но и противоречивостью самого постмодерна, его принципиальной неоднородностью. Например, тот же П. Козловски выделяет три основные течения в постмодерне: 1) поздний модерн, или трансавангард; 2) постмодерн как анархизм стилей и направлений мышления; 3) постмодерн в искусстве и постмодерный эссенциализм (синтез учения о естественном праве с либерализмом в философии). Симпатии указанного автора явно на стороне последнего течения.

Известный теолог Г. Кюнг, размышляя о роли религии в современную переходную эпоху ("на переломе времен", согласно его собственным словам), приходит к весьма важным выводам относительно сущности и характеристик постмодерна, которые мы в целом разделяем. Прежде всего, "термин "постмодерн" не является ни волшебным словом, все объясняющим и для всего пригодным, ни звонким полемическим лозунгом. Это хотя и порождающее некоторые недоразумения, но все же неординарное, имеющее эвристическую ценность понятие. Это структурирующее проблему "поисковое понятие", предназначенное для анализа того, что отличает нашу эпоху от эпохи модерна. <…> Речь идет о трезвом анализе века и смены времен, смены и перелома эпох - короче говоря, об эпохальной смене парадигм"42 . Далее он пишет, что свойственный модерну европоцентризм сменяется глобальным полицентризмом, но в то же время возникает возможность саморазрушения человечества; релятивизируются доминантные силы европейской культуры эпохи модерна (естествознания, техники, индустрии и демократии), а "автономный разум" поставлен перед необходимостью самооправдания. При этом типичным для постмодерна является не столько "радикальный плюрализм" (который важен для позднего модерна), сколько глобальное утверждение имеющих приоритет и надгосударственную ценность прав человека43 и релятивизирующее, гуманизирующее исходное отношение к четырем великим силам модерна. Парадигма постмодерна проявляется в новом отношении к классам и расам, к полу и природе, к войне и миру, а также в выработке "постматериалистических" ценностей, убеждений, норм и отношений (Кюнг считает, что происходит не утрата ценностей, а их смена)44 . Наконец, постмодерн - это не антимодерн, но и не ультрамодерн: "Парадигма модерна должна быть "снята" в гегелевском триадичном смысле) в постмодерне: утверждением должен стать гуманизм модерна, отрицанием - его негуманная ограниченность, а плюралистически-холистическим синтезом - результат ее трансцендирования"45 . На наш взгляд, многие критики "постмодерна" критикуют на самом деле не постмодерн как таковой, но анти-просвещенческий фундаментализм или же радикальный ультрамодернизм. Проблема усугубляется тем, что в культуре нашего времени одновременно сосуществуют феномены, генетически восходящие к разным историческим эпохам и, соответственно, принадлежащие к различным парадигмам. Но не все то, что актуально присутствует в современности (точнее, в постсовременности), следует называть постмодерном.

Интересные мысли о соотношении модерна и постмодерна и о стадиях последнего принадлежат С.Д. Лебедеву46 , который, рассматривая процессы секуляризации культуры, приходит к выводу, что модерн является переходной стадией от "классической" традиционной (религиозной) культуры к постмодернистской культуре, а потому сохраняет ряд существенных черт, присущих традиционным, религиозным культурам и в то же время содержит в себе потенциальные "зерна" постмодерна. Так, для модерна характерны: конструктивизм как искусственное создание культурных "метадискурсов" человеческого социального бытия; унификация символов и реалий "жизненного мира"; "расколдовывание" мира; объективизация субъективной действительности, идеальных "проектов"; субъективность, понимаемая в смысле культа человеческого разума и рациональности как последней инстанции истины и ценностей. Напротив, постмодерну свойствены: деконструкция как фальсификация и ниспровержение любых "метадискурсов"; многозначность символов и реалий "жизненного мира", плюрализм их интерпретаций; нарастание эзотеризма – т.н. "новая непрозрачность", что объясняется иррационализмом постмодерна; "виртуализация" действительности; элиминация субъекта, связанная с "массовизацией" сознания, приводящей к подмене личности индивидуальностью, и к растворению человеческой индивидуальности в безличном "коллективном", "бессознательном", "трансцендентном" и т.п.

Но "культурная постмодернизация" - это достаточно неоднородное явление, поэтому С.Д. Лебедев выделяет три ее стадии: ранний, зрелый и поздний постмодерн. На стадии раннего постмодерна основной системной "единицей" культуры становится культурный стиль; постоянно возрастает число образованных по стилевому признаку социальных групп. На месте единого смыслового универсума образуется плюралистическая многостилевая структура, но при этом сохраняется комплекс социально-когнитивных культурных универсалий (ценностей, норм, мировоззренческих представлений, символических структур и т.д.), доставшихся культуре в наследство от эпохи модерна и связующих отдельные субкультуры в интегральную структуру.

На этапе зрелого постмодерна основным социальным субъектом культурной репрезентации становится уже не столько группа, сколько индивид. Нарастает внешнее противоречие между двумя тенденциями: ростом культурного эзотеризма (автономизацией отдельных областей социального знания) и релятивизацией социально-когнитивного содержания стилей и идеологий, обесцениванием всех ценностей и смыслов.

Наконец, гипотетическая стадия позднего постмодерна пока не достигнута ни одним из современных обществ. По мнению Лебедева, для этого этапа будут характерны деструктивные тенденции. "Апофеоз многозначности" приведет к разрушению всяких устойчивых оснований культурной самоидентификации личности; различие между индивидуальным и массовым сознанием практически сотрется. Произойдет "шизофренизация сознания", когда в нем смогут синхронно присутствовать абсолютно несовместимые и взаимоисключающие смыслы, а ядро культуры и социума окончательно дезинтегрируется.

В общих чертах, выводы С.Д. Лебедева хорошо коррелируют с грозными пророчествами П. Сорокина о распаде чувственной культуры. Да, вполне возможно, что переход от чувственного типа культуры к интегральному или идеациональному типу будет длительным и болезненным, особенно если появится эклектичная, но жизнеустойчивая смесь разных культурных типов (а некоторые современные тенденции, кажется, подтверждают это)47 . Отчасти разделяя подобные опасения, мы, тем не менее, склонны более оптимистично оценивать будущее культуры и общества: в конце концов, "что касается апокалипсиса, то тут можно не строить никаких теорий, ибо когда апокалипсис наступит, теории нам не понадобятся"48 .

На наш взгляд, наиболее убедительную и последовательную трактовку мирового и российского постмодернизма дал М. Эпштейн. Он считает, что всемирная история делится на три эпохи: древность, средневековье, Новое время. В ХХ веке исчерпываются основные движущие силы Нового времени: антропоцентризм, индивидуализм, рационализм, либерализм, вера во всемогущество разума и свободу личности. Постмодерн - это четвертая большая эпоха в истории человечества, следующая за Новым временем. Постмодернизм же - только первый период "постмодерности" (Postmodernity), подобно тому, как модернизм был завершающим периодом Нового времени (Modernity). Впрочем, Эпштейн употребляет термин "постмодерн" как по отношению ко всей грядущей эпохе, так и к текущему периоду, пытаясь "очертить границы постмодернизма в рамках продолжающейся большой эпохи постмодерности и показать возможности перехода к последующему периоду. Представляется, что к концу 1990-х годов постмодернизм исчерпал себя, но тем настоятельнее обозначаются перспективы постмодерности за пределами постмодернизма"49 .

Чрезвычайно интересной и продуктивной нам представляется диалектика перехода от модернизма к постмодернизму, предложенная Эпштейном. Этот переход описывается через понятие "гипер", которое включает в себя два этапа: "супер" и "псевдо". "Гипер" - это такое "супер", которое самим избытком некоего качества переступает границу реальности и оказывается в зоне "псевдо" (и, в конце концов, сменяется "пост"). Здесь развивается идея Бодрийара о том, что гиперреализм убивает реальность. Например, гиперсексуальность приводит не к торжеству "природного" секса, но к победе ментальности над сексом, который становится зрелищем и товаром, превращается в иллюзию. Гиперсоциальность является только симуляцией общности, когда разобщенные индивиды и крошечные сообщества насильно объединяются волей одного человека. Гиперматериальность - это идеологическая симуляция материи, которая становится идеей, что разрушительно для материи как таковой. Наконец, гиперреволюционность модернизма показывает победу того, что было, казалось бы, повержено. "Модернизм - это "супер", поиск абсолютной и чистой реальности. Постмодернизм - это "псевдо", осознание условного, знакового, симулятивного характера этой реальности. Этот переход от "супер" к "псевдо", от экстатических иллюзий чистой реальности к ироническому осознанию этой реальности как чистой иллюзии составляет историческое движение западной и российской культуры 20-го века"50 .

Но М. Эпштейн не ограничивается лишь описанием и анализом нашей переходной эпохи, а задается вопросом: "Что может наступить после самого постмодернизма?" Этот вопрос возникает, потому что постмодернизм, с его неприятием утопий, сам становится "утопией всеприятия" и должен освободить место для будущего. Эпштейн рассматривает современность как время "прото" - переход к новому взгляду на мир, новому типу мышления, отвергающему идеи вторичности, конечности и постулирующему принцип "начальности" как особую стратегию культуры, что позволит, по мысли автора, исцелить культуру от разрушительного действия постмодернизма. "…Культуре снова позволено все, на что накладывал запрет постмодернизм: новизна, история, метафизика и даже утопия. Но они лишены тех тоталитарных претензий, которые раньше заставили подозревать в них "руководящее мышление" ("master thinking"), интеллектуальную казарму. <…> "Прото" - это новое, ненасильственное отношение к будущему в модусе "может быть" вместо прежнего "должно быть" и "да будет" "51 .

Оптимистический "протеизм" Эпштейна, на наш взгляд, близок возвещенному Сорокиным "интегральному строю". Основное различие между этими концепциями (если не принимать во внимание разницу в их теоретико-методологических основаниях) заключается в трактовках понятия перехода. Переход от дезинтегрированной чувственной культуры к новому типу культуры у П. Сорокина принимает характер чуть ли не вселенской катастрофы (особенно если это будет переход к идеациональному, а не интегральному строю, и если затянется предшествующий переходу период эклектики), а М. Эпштейн считает, что мы уже находимся на этапе "прото", и этот переход безболезненно и незаметно произошел где-то в конце 1990-х годов.

"Новое средневековье" (во всяком случае, его начало) также может быть истолковано в смысле "прото", но негативные черты наступающей эпохи, выделенные Бердяевым - конец гуманизма, индивидуализма, либерализма культуры Нового времени, исчерпанность автономно-секулярного творчества52 - явно диссонируют с благодушием Эпштейна, который, похоже, возлагает надежды именно на пресловутое "автономно-секулярное творчество". Но, на наш взгляд, пока еще рано так далеко заглядывать в будущее. На нынешнем переходном этапе одновременно сосуществуют несколько противоречивых и практически несовместимых между собой тенденций развития социокультурной жизни, но их наличие вовсе не обязательно должно привести к окончательной победе лишь одной из них, к тому же в нынешнем варианте. Динамизм современной культуры, информационное ускорение приводят к появлению множества альтернатив53 , но говорить о неизбежности реализации какой-либо из них было бы преждевременно как раз из-за неслыханных темпов социокультурных изменений. Мы считаем, что выход из переходной эпохи еще не осуществлен и нет оснований считать, что он осуществится в ближайшие годы54 , хотя некоторые контуры грядущей эпохи уже просматриваются.

Динамика современных социокультурных процессов может быть рассмотрена и с несколько иной позиции. Переход от Нового времени к "постсовременности" Л.Г. Ионин обозначает как переход от моностилистической к полистилистической культурной модели55 . В этом он следует традиции Ю. Лотмана и Б. Успенского, разработавших концепцию двух типов художественных стилей: чистого и синкретического и выделивших их специфические черты56 .

Согласно Ионину, основные категории моностилистической культуры – это иерархия (способов репрезентации господствующего мировоззрения, а также иерархия творцов культуры и экспертов), канонизация (форм культурных репрезентаций), упорядоченность (регулирование культурной деятельности), тотализация (претензии культурной интерпретационной схемы на универсализм), исключение ("чуждых" культурных элементов), упрощение (интерпретация в собственных терминах сложных культурных феноменов), официальный консенсус (демонстративное провозглашаемое единство восприятия и способов интерпретации культурных феноменов), позитивность (ориентация на существующие каноны), телеология (постулирование цели социокультурного развития).

Полистилистической же культуре присущи: деиерархизация (отсутствие иерархии экспрессивных средств культуры, сакрального доктринального ядра и иерархии экспертов и творцов культуры), деканонизация (отсутствие либо ослабление жанровых и стилевых норм), неупорядоченность (нарушение пространственно-временного порядка реализации культурных явлений), детотализация (отсутствие воспринимаемого единства культуры), включение (максимум "культурной терпимости"), диверсификация (усложнение вместо упрощения), эзотеричность (групповая дифференциация), негативность (отрицание существующего социокультурного порядка), ателеология (отказ признавать какую-либо цель развития культуры, человеческого существования вообще). "Реальность, разумеется, сложнее, чем самая совершенная конструкция или схема. В реальности сосуществуют элементы полистилистической и моностилистической культур. Старые структуры и символические системы живут; они, правда, лишены монополии на репрезентацию социокультурного целого и входят в нынешнюю реальность на правах одного из многих возможных стилей культуры. В то же самое время на поверхность жизни всплывают десятки и сотни новых или просто забытых традиций, жизненных форм, жизненных и культурных стилей. В целом эта ситуация может быть охарактеризована как переход от моностилистической к стабильной полистилистической культурной организации"57 .

Интересно, что если у Лотмана и Успенского любая культура обладает некоторым системным единством, то Ионин считает, что полистилистическая культура носит несистемный характер, а системны лишь составляющие ее стили58 . Вряд ли можно с этим согласиться: хотя культура может существовать некоторое время без системного смыслового ядра, такое существование никак не может быть стабильным и долговременным59 . Мы полагаем, что в случае полистилистической культуры можно говорить как минимум о латентной системности, которая, тем не менее, достаточно жестко скрепляет разнородные стили на основе "всеприятия". К тому же системность такой культуры манифестируется в любой политической деятельности - культурный плюрализм терпим постольку, поскольку он не мешает единству общества и функционированию государства. Наконец, синкретизм культуры как раз и предполагает целостную системность (что отчетливо проявляется, например, в особенностях мифического мировосприятия)60 .

Некоторые особенности полистилистической культуры были описаны еще в начале 1970-х гг. А. Молем в работе "Социодинамика культуры"61 . Так, одним из центральных в его концепции является понятие "экрана знаний". Экраны знаний различаются по обширности (эрудиция), глубине (теоретичность), плотности (связность и мобильность, особенно ценимые у практиков) и оригинальности (выражение новой точки зрения на происходящее).

Для нас наибольший интерес представляет "глубина", определяемая толщиной ткани ассоциаций, устанавливаемых в процессе мышления, а затем запоминаемых данным социальным или индивидуальным организмом. Если ткань ассоциаций упорядочена относительно нескольких центров, то такую культуру Моль называет гуманитарной. Если же ткань напоминает войлок, то это мозаичная культура. Информатизация общества, развитие средств массовой информации приводит к качественному скачку: гуманитарная культура превращается в мозаичную.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Новая религиозность в современной культуре

    Автореферат
    Защита состоится 2 апреля 2007 г. на заседании диссертационного совета Д.210.004.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора культурологии при Государственном институте искусствознания по адресу:
  2. Религиозное мифотворчество в обыденной религиозности населения байкальского региона

    Автореферат диссертации
    Защита состоится " 03 " июня 2011 г. в 10 часов 00 минут на заседании диссертационного совета Д 212.299.04 по защите докторских и кандидатских диссертаций при ГОУ ВПО «Читинский государственный университет» по адресу: 672039, Чита, ул.
  3. Культуры (2)

    Документ
    Просвещения Испания создала не только свое классическое искус-ство—искусство Сервантеса и Лone де Веги, Тирсо де Молины,Кальдерона, Кеведо, Гонгоры, Эль Греко, Рибейры, Сурбарана, Велас-кеса и других великих писателей и живописцев,—
  4. Литература по "культуре растафари"

    Литература
    Глава IV. КУЛЬТУРНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ В ЗЕРКАЛЕ "КУЛЬТУРНОГО КОСМОПОЛИТИЗМА": "КУЛЬТУРА РАСТАФАРИ" КАК ЭЛЕМЕНТ МОЛОДЁЖНЫХ СУБКУЛЬТУР ЗАПАДА
  5. Душа остроумия может стать самым телом неправды

    Документ
    Предисловие I ПеренаселенностьII Количеств, Качество, Этика III Сверхорганизаций IV Пропаганды в Демократическом Обществе V Пропаганды Под Диктатурой VI Искусства Продажи VII Промываний мозгов VIII Химических Убеждений IX Подсознательных

Другие похожие документы..