Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В соответствии с Федеральным законом от 23.11.2009 N 261-ФЗ "Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменен...полностью>>
'Документ'
Перед вами не просто книга. Вы держите в руках сокровище практических знаний по Переходу в 4-е и высшие измерения. Здесь мы для вас собрали всё необх...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится «15» ноября 2011 г. в 13.00 часов на заседании диссертационного совета Д 002.079.01 при Институте проблем региональ­ной экономики Ро...полностью>>
'Документ'
14 лютого 1993 року в м. Дебрецен (Угорщина) був зроблений перший політичний крок на шляху реалізації співробітництва у Карпатському регіоні. Міністр...полностью>>

С. С. Новикова история развития социологии в россии учебное пособие

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Московский психолого-социальный институт

С.С. Новикова

ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ

СОЦИОЛОГИИ

В РОССИИ

(УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ)

Москва – Воронеж

1996

ББК 60.5

Н73

Рецензенты:

И.М. Быховская — зав. кафедрой культурологии,

политологии и социальной антропологии РГАФК,

доктор философских наук, проф.

Г.Т.Журавлев — зав. кафедрой социологии

и психологии МЭСИ, доктор философских наук, проф.

академик Академии МАИ

Новикова С.С.

Н73 История развития социологии в России: Учеб. пособие. — М.: Издательство «Институт практической психоло­гии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1996. — 288 с.


ББК 60.5


ISBN 5-87224-101-1

В предлагаемом учебном пособии рассматриваются основные этапы развития и становления российской социологической науки. Пособие предназначено для студентов и учащихся, изучающих курс общей социологии, историю ее развития в России, а также для всех интересующих­ся этой темой. Данное пособие — первое — из серии учебных пособий по проблемам социологии.

Сдано в печать 15.01.96. Формат 84x108/32. Бумага газетная. Усл. печ. л. 16,2. Тираж 10000. Заказ № 5341.

Отпечатано с компьютерного набора в издательско-полиграфической фирме «Воронеж», пр. Революции, 39.

ISBN 5-87224-101-1

© Издательство «Институт практической

психологии», 1996

© Издательство НПО «МОДЭК».

Оформление. 1996

ВВЕДЕНИЕ

Данное учебное пособие рекомендуется в помощь сту­дентам и учащимся при изучении ими курса «Социология». Рассмотрение истории становления и развития социологии необходимо прежде всего потому, что нынешнее понимание социальных проблем — это результат усилий многих поко­лений мыслителей. Прослеживая, как шаг за шагом лучшие умы человечества проникали в тайны социальной жизни общества, мы получаем возможность глубже и полнее по­знать ее сущность и закономерности. Познакомиться с ис­торией социальных учений важно и потому, что многие идеи выдающихся мыслителей минувших лет актуальны и сегодня. Знание этих идей поможет правильной оценке со­временных общественных процессов.

Необходимость данного пособия также обусловлена и тем, что основная масса людей в нашей стране не имеет представления о науке социологии. Во многом это связано почти с тридцатилетним запретом социологии. В настоящее время о социологе, в основном, существует представление как о человеке, который проводит опросы общественного мнения или перепись населения.

В работе использован обширный исторический матери­ал, который систематизирован в соответствии с авторской концепцией. Автор пытался по возможности нейтрально изложить взгляды мыслителей и не ставил перед собой за­дачу дать их расширенный сравнительный анализ и развер­нутую оценку, имея в виду, что студенты или учащиеся смогут это сделать сами или с помощью преподавателя на семинарских занятиях при изучении отдельных проблем социологии.

В пособии приводится широкий перечень статей и книг, выдержки из которых раскрывают воззрения наиболее из­вестных ученых этой области знаний. Такой подход в изложении материала обусловлен попыткой решить в определенной степени проблему, с которой сталкиваются студенты и учащиеся при изучении социологии, а именно, проблему отсутствия необходимой соответствующей литературы на местах. В то же время автор не претендует на полноту изложения взглядов того или иного ученого. Же­лающие более глубоко изучить историю социальной мысли в России, познакомиться с этапами ее развития и отдельны­ми представителями могут это сделать, используя рекомен­дуемую литературу, список которой дается в конце пособия, а также самостоятельно изучив первоисточники; перечень основных работ ведущих мыслителей приведен в тексте пособия.

Автор будет признателен тем, кто выскажет свое мнение о данном пособии, даст свои замечания и пожелания отно­сительно его содержания и формы изложения материала.

I. ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕЗИСА

СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ

В РОССИИ

1. ПРЕДЫСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИИ В РОССИИ

XVIII столетие называют веком Просвещения. Именно в этот период начинают складываться основы социальной мысли в России. Социальная мысль России до XVIII века, как известно, находилась под влиянием религии. Поэтому все социальные проблемы решались посредством религиозных формул. Наиболее радикальные мыслители XVIII века решительно порвали с наследием средневековья. Они размышляли о том, как создать сильное светское государство и, бросив вызов всему религиозному мировоззрению, стали рассматривать не только природу, но и человека как бы автономными по отношению к богу. Конечно, появлению социальной мысли в России как светского знания способствовали реформы Петра I, именно благодаря им появилась возможность для развития в Рос­сийском государстве не только мирских знаний, науки, но и активной предпринимательской деятельности. Петром I было закончено формирование абсолютной монархии в Рос­сии. Была упразднена боярская дума, отменено патриаршество, во главе церкви поставлен Синод, то есть церковь была полностью подчинена государству. Абсолютизм ограничивал также и светскую власть феодальной аристократии.

В связи с этим возникла основная, центральная пробле­ма размышлений того времени — определение дальнейше­го пути развития России. Петр I пытался внедрить в русскую жизнь, не учитывая особенности уклада ее психологии, европейские социальные формы. Это стало основой противоречий всего последующего развития России, а также русских социально-философских поисков. Как оцени­вать проведённые Петром реформы? Поддерживать их или низвергать? Что важнее для России: самобытность или общечеловечность?

Для первой половины XVIII века было характерно обос­нование необходимости деспотического социально-политического устройства с помощью просветительских идеалов идей естественного развития общества. С этого вре­мени постоянной темой для российской социальной мысли стали проблемы государства и политической власти.

Феофан ПРОКОПОВИЧ (1681—1736), принадлежавший к числу высших церковных иерархов, был сподвижником Петра в его устремлениях подчинить церковь государству. Составленные им «Духовный регламент», «Правда воли мо­наршей» теоретически обосновывали необходимость силь­ного государства, которое обладает безраздельно властью. Среди сторонников просвещенного абсолютизма можно также выделить В.Н. ТАТИЩЕВА (1686—1750), М.В. ЛО­МОНОСОВА (1711—1765).

В 60-е годы XVIII века Екатерина II укрепила устои светского абсолютистского государства. Проведенные ею экономические меры по изъятию земельных владений, при­надлежавших церкви и монастырям, значительно ослабили экономические основы церкви. Параллельно этому во вре­мя ее царствования российские города получили право са­моуправления, что привело к определенному улучшению положения различных слоев населения (предприниматель­ских, купеческих, ремесленных).

Казалось бы, что просвещенный абсолютизм в России стал вполне реальным государственным строем, но именно в это время ведущие теоретики практически отказались от надежды на просвещенного монарха и начали поиск различ­ных проектов ограничения самодержавия и дальнейшего политического реформирования. Необходимо отметить, что такие проекты возникали и раньше. В конце своей жиз­ни Петр I интересовался образцами западноевропейского парламентаризма. Можно предположить, что в будущем он планировал ввести эту модель государственного управле­ния. Во время царствования Анны Иоанновны была сделана еще одна неудачная попытка ограничить самодержавие. Но только во второй половине XVIII века конституционные принципы получают наиболее широкое распространение.

Во второй половине XVIII века можно выделить целую группу либеральных просветителей: Д.С. АНИЧКОВ (1733—1788), Я.П. КОЗЕЛЬСКИЙ (1728—1794), С.Е. ДЕСНИЦКИЙ (ок. 1740—1789), А.Н. РАДИЩЕВ (1749—1802). Именно они впервые наиболее полно и критически рассмотрели петровские реформы, вычленили структурные элементы общества и показали их роль в социальном про­цессе. Следует отметить выдвинутую ими проблему общи­ны (Аничков), которая впоследствии стала ведущей темой русской социальной мысли, рассмотрение революции как средства уничтожения самодержавия и крепостничества (Радищев), обращение внимания на роль труда в человече­ской истории (Десницкий) и др. Они подвергли уничтожа­ющей критике феодально-крепостной порядок. Благодаря им в России был поднят вопрос о судьбе крепостного кресть­янства, именно они подтолкнули общество к установлению новых прогрессивных общественных порядков.

Таким образом, первая половина XIX века — это период зарождения программы социологического поиска. Реализа­ция же этой программы происходила во второй половине XIX — начале XX века. Выделим основных мыслителей того времени. Н.И. НАДЕЖДИН (1804—1856) являлся одним из основоположников теоретической социологии в России, им введена в социальную мысль России идея историзма. П.И. ПЕСТЕЛЮ (1793—1826) принадлежит идея революционно­го преобразования общества как способа его прогресса. Сле­дует отметить и В.Н. МАЙКОВА (1823—1847), который первым четко заговорил о социологии и познакомил Россию с идеями О. Конта. Не приняв контовский термин «социоло­гия», он в своей статье «Общественные науки в России» (1845) ставит задачу формирования новой «социальной философии», под которой им подразумевается общественная наука о законах социальной жизни людей и народов /86, с.52—53/. В этой статье было изложено его понимание социологии как новой позитивной науки и убедительно обос­нована необходимость ее появления в России.

Наиболее яркой фигурой начала XIX в. являлся Петр Яковлевич ЧААДАЕВ (1794—1856). Чаадаев, отрицая уп­рощенные идеи просветительского прогрессизма, пытался найти новые способы осмысления социальных фактов, опи­раясь при этом на единство истории человечества и ее зако­носообразный характер.

«Философские письма» (1829—1831) в течение многих лет ходили по России в рукописи на французском языке и были известны немногим. В 1836 г. первое из этих писем было переведено на русский язык и неожиданно опублико­вано в издававшемся в Москве журнале «Телескоп». Оно определило дальнейшее направление философско-социологических поисков в России.

Историю появления этого письма Чаадаев следующим образом объяснил в своем письме к Л.М. Цынскому, напи­санному в 1837 г.: «Я познакомился с госпожой Пановой в 1827 году в подмосковной, где она и муж ее были мне сосе­дями. Там я с ней видался часто, потому что в безлюдстве находил в этих свиданиях развлечение. На другой год, пе­реселившись в Москву, куда и они переехали, продолжал с ней видеться. В это время господин Панов занял у меня 3000 руб., и около того же времени от жены его получил письмо, на которое ответил тем, которое напечатано в "Телескопе", но к ней не послал, потому что писал его довольно долго, а потом знакомство наше прекратилось» /97, с.328/.

Император Николай, ознакомившись с «Письмом», был очень разгневан, и все, имеющие к «Письму» отношение, были жестко наказаны. Журнал тотчас был запрещен. Бол­дырев — старик, ректор Московского университета и цен­зор — был разжалован и отставлен. Надеждин — издатель — сослан в Усть-Сысольск. Чаадаева было приказано объ­явить сумасшедшим и обязать подпиской ничего не писать. Чаадаев был присужден к домашнему аресту. По назначе­нию властей каждую субботу к нему приезжал доктор и полицеймейстер, они констатировали состояние его умст­венных способностей и делали донесение. В это время им была написана статья «Апология сумасшедшего».

В своем «Письме» Чаадаев обратил внимание на роль русского народа в истории человечества. По его словам, «одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной ци­вилизации заключается в том, что мы еще только открыва­ем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас. Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочи­ми народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к За­паду, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода» /162, с.6/.

Описывая трагическую и безысходную картину россий­ской жизни, он пришел к выводу о внеисторичности русско­го народа, выпадении его из общечеловеческой логики: «Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили. С первой минуты нашего общественного существования мы ничего не сделали для общего блага людей; ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая истина не вышла из нашей среды; мы не дали себе труда ничего выдумать сами, а из того, что выдумали другие, мы перенимали только обманчивую внешность и бес­полезную роскошь.

Странное дело: даже в мире науки, обнимающем все, наша история ни к чему не примыкает, ничего не уясняет, ничего не доказывает. Если бы дикие орды, возмутившие мир, не прошли по стране, в которой мы живем, прежде чем устремиться на запад, нам едва ли была бы отведена стра­ница во всемирной истории. Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас не заметили бы. Некогда великий человек захотел просветить нас, и для того, чтобы приохотить нас к образованию, он кинул нам плащ цивилизации; мы подняли плащ, но не дотронулись до просве­щения. В другой раз, другой великий государь, приобщая нас к своему славному предназначению, провел нас побе­доносно с одного конца Европы на другой; вернувшись из этого триумфального шествия через просвещеннейшие страны мира, мы принесли с собой лишь идеи и стремления, плодом которых было громадное несчастье, отбросившее нас на полвека назад. В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу. И в общем мы жили и про­должаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений, которые суме­ют его понять; ныне же мы, во всяком случае, составляем пробел в нравственном миропорядке. Я не могу вдоволь надивиться этой необычайной пустоте и обособленности нашего социального существования. Разумеется, в этом повинен отчасти неисповедимый рок, но, как и во всем, что совершается в нравственном мире, здесь виноват отчасти и сам человек» /162, с.13-14/. Чаадаев считал, что русский народ оказался в стороне от «всемирного движения челове­чества».

В дальнейшем взгляды Чаадаева более оптимистичны. В своих последних работах он уже неоднократно говорил, что России предстоит великое будущее, а для этого необходимо только сделать правильный социальный выбор, поняв осо­бенности России. Он подчеркивал, что «прошлое уже нам не подвластно, но будущее зависит от нас» /162, с.87/. Сформулированная Чаадаевым мысль: «...у меня есть глу­бокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важней­шие вопросы, которые занимают человечество. Я часто го­ворил и охотно повторяю: мы, так сказать, самой природой вещей предназначены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуна­лами человеческого духа и человеческого общества»,— на долгие годы стала программой для всех последующих фи­лософских и социологических поисков в России /162, с.86/.

Необходимо отметить, что социально-политические взгляды Чаадаева противоречивы. Он выступал против сла­вянофилов, считая, что их теории являются попыткой оп­равдания застоя и патриархальной отсталости. В написанной в 1937 году статье «Апология сумашедшего» о славянофилах он писал следующее: «Но вот является новая школа. Больше не нужно Запада, надо разрушить создание Петра Великого, надо снова уйти в пустыню. Забыв о том, что сделал для нас Запад, не зная благодарности к великому человека, который нас цивилизовал, и к Европе, которая нас обучила, они отвергают и Европу и великого человека, и в пылу увлечения этот новоиспеченный патриотизм уже спешит провозгласить нас любимыми детьми Востока...

...у нас совершается настоящий переворот в националь­ной мысли, страстная реакция против просвещения, против идей Запада, — против того просвещения и тех идей, кото­рые сделали нас тем, что мы есть, и плодом которых явля­ется эта самая реакция, толкающая нас теперь против них. Но на этот раз толчок исходит не сверху. Напротив, в вы­сших слоях общества память нашего державного преобра­зователя, говорят, никогда не почиталась более, чем теперь. Итак, почин всецело принадлежит стране. Куда приведет нас этот первый акт эмансипированного народно­го разума? Бог весть! Но кто серьезно любит свою родину, того не может не огорчать глубоко это отступничество на­ших наиболее передовых умов от всего, чему мы обязаны нашей славой, нашим величием; и, я думаю, дело честного гражданина — стараться по мере сил оценить это необы­чайное явление» /162, с.82—83/.

В то же время он не поддерживал и революционные ме­тоды борьбы против крепостничества и самодержавия. Ус­тановление «социального идеала», по его мнению, было связано с победой «истинного христианства» и единой цер­кви. Он писал: «В христианском мире все необходимо дол­жно способствовать — и действительно способствует — установлению совершенного строя на земле...». Он считал также, что католицизм был прогрессивным явлением в ис­тории.

Как отмечал И. Гагарин, по мнению Чаадаева, несчастье России «заключается в том, что она оставалась в продолже­нии столь долгого промежутка времени чуждой интеллек­туальной и моральной жизни Европы; и он видел причину этого удаления в схизме (то, что мы привыкли называть "разделением церквей"), которая в течение веков держала русский народ удаленным от других цивилизованных наро­дов. Ведь католическая церковь воспитала Европу, ведь именно она сформировала ее и дала ей это единство, столь очевидное, несмотря на различие национальностей и пол­итических установлений, эту общность принципов, стрем­лений, которую не смог разрушить сам протестантизм; она сделала так, что Европа всегда едина, что она живет одной общей жизнью. Таким образом, корень зла налицо, лекарство тоже легко отыскать, надо было войти в европейский концерт не одним внешним и поверхностным заимствова­нием результатов цивилизации, но возвращением к тому единству, самое высокое и самое ощутительное олицетво­рение которого есть папа» /163, с.18/.

Такие взгляды, естественно, мешали Чаадаеву принять идеи славянофилов, несмотря на то, что в их обществе он провел свои последние годы. Славянофилы осуждали евро­пейскую цивилизацию, за то, что она «была в корень извра­щена папством и католической церковью и что нужно искать другую цивилизацию более совершенную и более чистую со скрытыми, но плодотворными зачатками, зало­женными и до сих пор еще существующими в недрах вос­точной церкви и славянской народности. Враждебные католицизму, враждебные Европе, ее идеям, ее нравам, ее установлениям, они приписывают все несчастья, от кото­рых страдает Россия, чуждым элементам, неблагоразумно ею поглощенным и основывают спасение отечества на ло­гическом развитии славянской народности и восточной церкви» /163 с.18—19/.

А.И. Герцен высоко оценил «Письмо» Чаадаева: «...Письмо Чаадаева было своего рода последнее слово, ру­беж. Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли то сигнал, зов на помощь; весть об утре или о том, что его не будет,— все равно, надобно было проснуться. Что, кажется, значат два, три листа, помещенных в ежемесячном обозрении? А между тем, такова сила речи сказанной, такова мощь слова в стра­не молчащей и не привыкнувшей к независимому говору, что письмо Чаадаева потрясло всю мыслящую Россию» /22, с.289/.

Вспоминая о том, какое впечатление на него произвело «Письмо», Герцен писал: «от каждого слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишут только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие жизнью, а не теорией... читаю далее — письмо растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на серд­це. Я раза два останавливался, чтобы отдохнуть и дать улечься мыслям и чувствам и потом снова читал и читал. И это напечатано по-русски неизвестным автором... я боялся, не сошел — ли я с ума» /22, с.290/.

Огромное влияние оказало «Письмо» на население Рос­сии. «Долго оторванная от народа часть России,— отмечал Герцен,— прострадала молча, под самым прозаическим, бездарным, ничего не дающим в замену игом. Каждый чув­ствовал гнет, у каждого было что-то на сердце и все-таки все молчали: наконец, пришел человек, который по-своему сказал что. Он сказал только про боль, светлого ничего нет в его словах, да нет ничего и во взгляде. Письма Чаадаева — безжалостный крик боли и упрека петровской России, она имела право на него; разве эта среда жалела, щадила автора или кого-нибудь?

Разумеется, такой голос должен был вызвать против себя оппозицию или он был бы совершенно прав, говоря, что прошедшее России пусто, настоящее невыносимо, а буду­щего для нее вовсе нет, что это «пробел разумения, грозный урок, данный народам,— до чего отчуждение и рабство могут довести». Это было покаяние и обвинение... Но оно и не прошло так: на минуту все, даже сонные и забитые, отпря­нули, испугавшись зловещего голоса. Все были изумлены, большинство оскорблено, человек десять громко и горячо рукоплескали автору» /22, с.290—291/.

В острых идейных спорах, вызванных «Письмом», отта­чивались и складывались позиции западников и славяно­филов в России. И западников, и славянофилов тревожила одна проблема — судьба России. У этих направлений была одна логика, один метод, одни и те же заслуги и слабости. Расхождения между ними имели место при определении, что понимать под социальным развитием и каким образом оно должно происходить. Так, западники стояли за насильственное внедрение общечеловеческих социальных форм, а славянофилы выступали за естественный процесс эволюции культуры, происходящей благодаря духовному самооп­ределению народа в тесной связи с национальными ценностями и традициями.

Основными представителями западников являлись: Т.Н. ГРАНОВСКИЙ (1813—1855), В.Г. БЕЛИНСКИЙ (1811—1848), А.И. ГЕРЦЕН (1812—1870), Н.Г. ЧЕРНЫШЕВ­СКИЙ (1828—1889) и др. Они признавали необходимым развитие России по западноевропейскому пути; выступали за ликвидацию крепостничества; считали, что крестьян­ская революция — единственное средство достижения справедливых идеалов, а крестьянская община — основа будущего социалистического общества в России; говорили о том, что в России возможен переход к социализму, минуя капитализм; подчеркивали единство мировой истории и ее закономерный характер и др.

В середине XIX века многие передовые люди России проповедовали утопический взгляд, суть которого заклю­чалась в том, что Россия может перейти к социализму через преобразование общины с ее коллективистской сущностью. Герценым были разработаны теоретические основы народнической концепции социализма и путей его достижения в России. В русских крестьянах Герцен видел «истинных но­сителей социализма, прирожденных коммунистов, в проти­воположность рабочим стареющего, загнивающего европейского Запада, которым приходится лишь искусственно вымучивать из себя социализм» /88, с.543/. В даль­нейшем эти взгляды Герцена заимствовал М.А. Бакунин, а у Бакунина — П.Н. Ткачев.

Славянофилами являлись И.В. КИРЕЕВСКИЙ (1806—1856), А.С. ХОМЯКОВ (1804—1860), К.С. АКСАКОВ (1817—1860) и др. Основными их идеями были: отрицатель­ное отношение к петровским реформам; идеализация пат­риархального быта; отрицательное отношение к революции; отрицание государственности и элементы анархизма; выдвижение религиозно-философских концеп­ций; подчеркивание особой роли духовной, религиозной детерминации социального поведения людей.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социология в россии под редакцией в. А

    Документ
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  2. Институт социологии социология в россии

    Литература
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  3. Тема № История русской социологии: определение границ предметно-тематического пространства и проблемы периодизации

    Семинар
    История русской социологии как предмет изучения. История русской социологии и история русской общественной мысли: общее и особенное. История русской социологической мысли как важный структурно-содержательный компонент истории русской духовной культуры.
  4. Проект развития образования программа «Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах» (4)

    Программа
    Программа дисциплины «История социологии» составлена в соответствии с требованиями (федеральный компонент) к обязательному минимуму содержания и уровню подготовки дипломированного специалиста (бакалавра, магистра) по циклу «Общие
  5. История Древнего Рима Компьютер на урок

    Урок
    Всемирная история : Всемирная история Биография.Ру: биографии исторических личностей Великая французская революция Всемирная история в лицах Всемирная история: единое научно-образовательное пространство Всемирная история: сайт Д.

Другие похожие документы..