Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
С каждым годом все больше российских высших учебных заведений включаются в мировой образовательный процесс, заключая договора о взаимном обмене студе...полностью>>
'Документ'
Система предназначена для сбора, передачи на диспетчерский пункт Лодейнопольских теплосетей и обработки информации о работе и состоянии оборудования к...полностью>>
'Документ'
Нарушение порядка представления статистической информации, а равно представление недостоверной статистической информации влечет ответственность, устан...полностью>>
'Документ'
Новой синтезной наукой является парапсихология. Она вбирает в себя опыт и методы исследования электроники и информатики, квантовой физики и акупункту...полностью>>

Как мне благодарить Вас за Ваше письмо? Оно глубоко меня тронуло

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ЭЛИ ВИЗЕЛЬ

ELIE WIESEL

Souls on Fire

"Гешарим"

Иерусалим-Москва

2000

Перевод

ВИКТОР ГЛИНЕР

АЛЕКСАНДР ОКУНЬ

Редактор

РУФЬ ЗЕРНОВА

В работе над книгой принимали участие:

МИХАИЛ ВАЙСКОПФ

ЭЛИ ВАЛК

ФЕЛИКС ДЕКТОР

НАТАЛИЯ КОРПАЛ

ИСРАЭЛЬ МАЛЕР

МИРА НАДЛЕР

ЕЛЕНА РАДЧЕНКО

АНДРЕЙ РЕЗНИЦКИЙ

ИГОРЬ САРНИ

САРРА СКЛЯР

ЕЛЕНА ТОКАРСКАЯ

ВЛАДИМИР ЦАМ (“ВИЛЯ”)

1-е издание (Иерусалим, 1987) было подготовлено издательством ТАРБУТ и Книжным магазином МАЛЕР

Дорогой г-н Окунь!

Как мне благодарить Вас за Ваше письмо? Оно глубоко меня тронуло.

Вы можете себе представить, конечно, почему. Я связан с русским еврейством с 1965 года; его возрождение вдохновило многих моих друзей, многих моих персонажей. Ваше письмо для меня – несравненная награда.

Разумеется, я поддерживаю вашу идею: пожалуйста, публикуйте на русском языке “Рассыпанные искры”. Ничто меня так не порадует, как экземпляр этой книги, когда она выйдет из печати.

Глинер? Постараюсь сделать для него все что смогу. Это относится и к Губерману.

С самыми лучшими пожеланиями

Ваш – бевиркат ахават Исраэль:

Эли Визель

ISBN 5-93-273-002-1

СОДЕРЖАНИЕ

ИСРАЭЛЬ БААЛ-ШЕМ-ТОВ

МАГГИД ИЗ МЕЖИРИЧА

ЛЕВИ-ИЦХАК БЕРДИЧЕВСКИЙ

ЭЛИМЕЛЕХ ИЗ ЛИЗЕНСКА

ИСРАЭЛЬ ИЗ РИЖИНА

НАХМАН ИЗ БРАЦЛАВА

ШКОЛА ПШИСХИ

МЕНАХЕМ-МЕНДЛ ИЗ КОЦКА

ПОЯСНЕНИЯ К ИМЕНАМ И ТЕРМИНАМ

Gesharim

Tel. 972-2-9931-194 Fax. 972-2-9933-189 Jerusalem, Israel

Мосты культуры Тел.(095)915-7178 Факс (095) 194-0806 Москва, Россия

© Elie Wiesel

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

У меня никогда ничего не крали. Но однажды мне пришлось испытать растерянность, обиду и гнев обворованного человека. Это случилось в Ленинграде, весной 1978 года. С полки одного моего приятеля из множества равно неизвестных мне английских книг я – почему?– взял эту: “Souls on Fire”. И читая ее, я вдруг отчетливо понял, что все эти истории и притчи, мир мятежных цадиков и одержимых хасидов, сказочных птиц и волшебных козлов, принцев и странников – все это украли. Мое наследство похитили еще до того, как я родился, и делали все для того, чтобы я никогда о нем не узнал. И тогда мы решили вернуть то, что нам принадлежит по праву: обворован-то был не один я, наследство украли у всего моего поколения.

Я не могу назвать имен тех, кто помогал советом, кто печатал рукопись, тех, кто размножал с уже напечатанного, кто переплетал, и тех, кто передавал дальше уже незнакомым мне людям на следующую машинку. Отказники и те, кто еще только подавал документы, те, кто думал об отъезде, и те, кто не собирался ехать, евреи, и неевреи тоже. Без них книга, которую вы держите в руках, никогда бы не появилась на свет.

И еще. Как сказал один добрый и умный человек:

Должны мы нашим близким людям,

Уже за то, что любим их”.

А у каждого из нас они там есть: знакомые и еще незнакомые.

Александр Окунь

Мой отец,

человек просвещенный,

верил в людей

Мой дед, страстный хасид,

верил в Бога.

Один научил меня говорить, другой – петь.

Оба любили истории.

И теперь, рассказывая свою,

я слышу их голоса.

Их шепот, доносящийся из безмолвного прошлого,

связывает выжившего с теми,

от кого осталась только память

ИСРАЭЛЬ БААЛ-ШЕМ-ТОВ

Случилось, что великий рабби Исраэль Баал-Шем-Тов, Владетель Святого Имени, известный своим могуществом на небесах так же хорошо, как и на земле, решился вновь испытать десницу Создателя.

Он не раз пытался и раньше, но безуспешно. Сгорая от нетерпения, хотел он насильно положить конец тяжкому испытанию изгнанием, и на этот раз всего лишь один шаг отделял его от успеха. Врата отворились. Мессия вот-вот должен был явиться и принести утешение детям и старцам, ожидающим его – и только его. Бесконечно долго длилось Изгнание. Ныне же люди повсюду соберутся и возрадуются!,

На небесах началась сумятица. Ангелы пустились в пляс. Багровый от гнева, оскорбленный Сатана потребовал аудиенции у Господа. Простершись ниц, Сатана протестовал, взывал к обычаям, законам, истории и здравому смыслу: “Воззри на безрассудство этого человека! – восклицал он. – Как осмелился он браться за такие дела? Разве мир заслужил избавления? И наконец, разве выполнены условия, необходимые для пришествия Мессии?”

Бог выслушал и признал обоснованность доводов Сатаны: ло ихшар дара. Порыв рабби был признан преждевременным, а его поколение – не готовым к столь великому чуду. Более того: поскольку нельзя безнаказанно нарушать порядок мироздания, Баал-Шем-Тов и его преданный ученик рабби Цви-Герш Сойфер были сосланы на далекий неведомый остров, а там сразу попали в плен к разбойникам.

Никогда еще Учитель не был таким покорным, таким безропотным.

– Учитель! – взмолился ученик. – Сделай что-нибудь,

что-нибудь!

– Не могу, – сказал Баал-Шем-Тов, – силы мои иссякли.

– Где же твои тайные знания, твои несравненные дарования, твои ихудим? Куда они подавались?

– Я забыл их, – отвечал Учитель. – Все пропало, обратилось в прах, знания мои исчезли. Я ничего не помню.

Но увидев отчаяние Герша Сойфера, он проникся к нему жалостью: “Не падай духом, у нас еще осталась надежда. Ты ведь тоже здесь, и это может нас спасти. Ты ведь помнишь хоть что-то из того, чему я тебя научил: какую-нибудь молитву, притчу... Все сгодится”.

Но, к несчастью, ученик тоже все забыл. Подобно Учителю он утратил память.

– Ты и вправду ничего не помнишь? – спросил Учитель снова. – Совсем ничего?

– Совсем, Учитель. Разве что...

– Разве что?

– Азбуку...

– Так что ж ты медлишь? – воскликнул взволнованный Учитель. – Читай! Немедленно!

Покорный, как всегда, ученик принялся медленно, с мучительным усилием произносить первые из священных букв, в совокупности хранящих в себе все таинства вселенной: “Алеф, бет, гимел, далет...”

И Учитель нетерпеливо повторял вслед за ним: “Алеф,

бет, гимел, далет...”

Окончив, они принялись повторять алфавит с начала до конца. Голоса их становились сильнее и чище: “Алеф, бет, гимел, далет...” Пока Баал-Шем-Тов не увлекся настолько, что позабыл, кто он такой и где находится. А было хорошо известно: когда Баал-Шем-Тов впадал в неистовство, ничто не могло ему противостоять, – это уж точно.

Отрешившись от мира, он преодолел законы времени и пространства, разорвал оковы и снял проклятие. Учитель и ученик очутились дома – в целости и сохранности. Стали они богаче, умудреннее – и печальнее, чем когда-либо раньше.

А Мессия так и не явился.

Эта история весьма характерна, так как содержит в себе основные элементы хасидизма. Страстное ожидание, жажда избавления, блуждания по нехоженым дорогам, связь между человеком и его Создателем, между личным деянием и его отражением в небесных сферах, значимость обыденных слов, жар души, дружба, чудеса, сотворенные человеком для человека.

И тем еще характерна эта история, что она, скорее всего, выдумка.

Подобно большинству повествований о Баал-Шеме, или Беште (как его называют согласно хасидской традиции), история эта описывает события, быть может происходившие на самом деле, а быть может и нет; если же они все-таки происходили, то либо именно так, либо по-другому. Со стороны все эти рассказы непонятны; нужно войти в них, ибо их достоверность постигается только изнутри. Неважно, являются ли они добросовестным отчетом или выдумкой восхищенных современников. Повествователь излагает их в том виде, как слышал в детстве, и его детство вновь воскресает в этих рассказах.

Я слушал эти легенды в сумерках, между молитвами Минха и Маарив, в “Доме учения”, наполненном колеблющимися тенями и мерцающими огоньками желтых свечей. Старики говорили о великих Учителях так, словно знали их лично. У каждого из них был свой любимый рабби и своя излюбленная легенда. И мне начинало казаться, что я бесконечно слушаю одну и ту же историю об одном и том же рабби. Менялись только имена людей и место действия. Его причины, сами поступки, отклики на них и конечные результаты обычно не варьировались: почти всегда кто-то нуждался в помощи и неизменно находился тот, кто протягивал страждущему руку. Эти очевидные повторения смущали меня, и однажды я сказал деду: “Не понимаю. Разве такое возможно, чтобы был только один рабби?” “Да, – ответил дед, – это возможно и вполне правдоподобно. Ведь у каждого рабби только один хасид, и у каждого хасида – только один рабби. И один не может существовать без другого”. “Разве это не признак слабости?” – усомнился я. “Нет, – ответил дед, – именно в этом их сила”.

Что ж, как раз таким хасидом он и был. На субботу и праздники приезжал он к нам из своего местечка – праздновать вместе с нами.

Все это время я не отходил от него ни на минуту. Я сопровождал его в микву – на ритуальное омовение, на молитву, к рабби. Он пел – и я подпевал ему, он повествовал – и я трепетал от каждого слова. Он говорил: “Хасид должен уметь слушать. Слушать – значит получать. А еврей, не умеющий или не желающий получать, – это не еврей. Наш народ стал таким, каков он есть, потому что умел слушать и умел получать. И он получил Тору, не так ли ? Так вот, хоть Тору нам дали всего один раз, каждый из нас должен получать ее каждый день сызнова”.

При нем все присутствовавшие в “Доме учения” Бет-Мидраш хранили почтительное молчание. Блестящий рассказчик, он умел очаровывать слушателей. “Слушайте внимательно! – говаривал он бывало. – А главное, не забывайте, что правду надо распространять. Хранить ее для себя – значит предавать ее”. Он видел, как чутко внимал я его словам, и, вероятно, чувствовал, что я их запомню. Но он, конечно, и не подозревал, что я буду столь усердно следовать его наставлениям. Он сумел ввести меня в мир Баал-Шема и его учеников, в мир, где факты склонялись перед вымыслом и красотой. Пускай события и даты не соответствовали друг другу – какое это имело значение! Мне важно было не то, что дважды два – четыре, а что Бог – един. Точнее, человек и Бог – едины.

И кажется мне, я снова слышу голос деда: “Само собой, всегда найдется умник, который заявит тебе, что с объективной точки зрения эта история не могла и не может быть правдой. Что с того ? Объективный хасид – не хасид!”

Он был прав. Призыв Баал-Шема был призывом к субъективности, к пылкой самоотдаче. Истории, рассказанные им и рассказанные о нем, обращены скорее к воображению, чем к здравому смыслу. Они настойчиво стремятся доказать: любой человек значительнее, чем кажется, и способен дать больше того, чем на первый взгляд обладает.

Анализировать эти истории – значит умалять их; беспристрастно изучать – значит, оставаясь в стороне, осквернить их простодушную искренность. Беспристрастный исследователь теряет, а не приобретает.

Совсем не удивительно, что Баал-Шем оказался не в почете у историков, ведь они-то и были “посторонними”. Он ускользает от них. Действительно, личность его документально почти не выявлена, а ее очертания размыты противоречиями. С уверенностью сказать о нем ничего нельзя. Те, кто знал и любил его, говорят о нем только поэтическим языком. Он научил их грезить, да так, что они и его описывают, словно во сне. Это – одна из причин, в силу которых большинство рационалистов изучают его с плохо скрытой враждебностью. Его жизнь, превратившись в легенду, ускользнула от их профессиональной хватки.

Нашлись ученые, сделавшие Баал-Шема мишенью неприкрытой враждебности, выходящей за рамки любой идеологической установки. Попросту он мешал историкам. И за то, что он их обидел, они объявили его шарлатаном, пьяницей, невежественным и алчным знахарем.

Будучи не в состоянии хоть как-нибудь разграничить миф и реальность, вымысел и факт, они пришли в замешательство, особенно потому, что предметом их изучения является человек, потрясший (в сравнительно недалеком прошлом) самые основы иудаизма, революционизировавший его идеи, понятия и самый образ жизни. Человек, который почти в одиночку раскрыл душу своего народа новому, до тех пор неведомому творчеству, человек, вступивший в единоборство с силами, равно способными низвергнуть его в пропасть, либо поднять на невиданную высоту.

Человек, наложивший отпечаток своей личности на стольких людей, уцелевших после бесконечных избиений в Центральной и Восточной Европе, духовный руководитель, сделавший выживание не только обязательным, но и возможным, мастер, давший песнь отчаявшемуся народу, сумел – мы никогда не узнаем, как именно – исчезнуть, не оставив профессиональным исследователям сколько-нибудь достоверных автобиографических материалов. Он был одержим вечностью, но пренебрег историей и дал увлечь себя легенде.

Работы, приписываемые ему: “Шивхей ха-Бешт”, “Кетер Шем-Тов”, “Цавваат ха-Риваш” – в действительности принадлежат другим. Подлинность его апокрифических писем детям и ученикам не раз подвергалась сомнению. Не осталось от него ни портрета, ни документа, ни подписи, являющихся неопровержимыми доказательствами того, что за легендой скрывается реальный человек, личность. Возможно, это был для него еще один способ подчеркнуть свое презрение к записям. Ученику, записавшему его устное учение, Учитель сказал: “На этих страницах от меня ничего нет. Ты думаешь, будто слышал то, чего я не говорил”. И добавил: “Я сказал одно, ты услыхал другое, ну а записал третье”. По Баал-Шему, воображение непрестанно развивается и крепнет, так что его сила превосходит, быть может, силу любого свидетельства. И реальное, и воображаемое – оба составляют историю: первое – ее скорлупа, второе – сердцевина. Не признавать этого – значит не признавать за искусством, за любой формой искусства, право на существование. Но Баал-Шем-Тов играет именно на струнах воображения, даже после своей смерти.

Каждый ученик видел его по-своему, каждому он представлялся в другом свете. Отношение к нему, проступающее из их воспоминаний, проливает больше света на них самих, нежели на него. Этим и объясняются бесчисленные противоречия в историях о Баал-Шеме.

Вот это и может беспокоить историков, но никак не хасидов. Хасидизм не боится противоречий. Хасидизм учит гордости и смирению, страху Божию и любви к Богу, святости и вместе бренности жизни, призывает верить в роль учителя как посредника между человеком и Богом и одновременно – игнорировать эту роль в личных взаимоотношениях между учеником и наставником. Отсюда вытекает лишь то, что человеку органически присущи противоречия.

Человеку, но не историкам. Уязвленные неуловимостью Баал-Шема, они вступают в борьбу с ним. Иные решаются попросту отрицать самое его существование. Им хотелось бы уверить нас, что он был выдуман своими же учениками. Другие, для восстановления равновесия, утверждают, что в действительности было два Баал-Шем-Това и хасидское движение основал другой.

Споры, путаница мест и дат, парадоксы – легенды о Баал-Шеме изобилуют ими. Он, обладавший талантом прояснять идеи и концепции, сделал, кажется, все возможное, чтобы запутать следы, ведущие к нему самому.

Точная дата его рождения не установлена: согласно одним источникам, 1698 год, согласно другим – 1700. Как будто это важно!

По поводу места его рождения, похоже, разногласий не существует – это местечко (возможно, крепость) под названием Окоп. Тем не менее насчет географического положения местечка имеются разногласия. Дубнов полагает, что оно находится недалеко от Каменца, Балабан переносит его на берега Днепра, а Шехтер – на Буковину. Что же касается Малера, то он вообще помещает его в Галиции. Выходит. Баал-Шем даже географию умудрился превратить в загадку.

Тайной проникнуты все упоминания о его детстве, учебе, семейной жизни, путешествиях, странствиях по горам и долинам, которые он предпринимал, чтобы прийти на помощь тем, кто нуждался в поддержке и любви.

Его родители, Элиэзер и Сара, были богаты и великодушны, утверждают одни, бедны и великодушны – утверждают другие. Сын – Исраэль – был дарован им в награжу, когда супругам было под 100 лет. Они выказали себя гостеприимными и благожелательными по отношению к пророку Илие, согласно одной версии, по отношению к Сатане – согласно другой. Их сын должен был стать символом надежды и утешения, путеводной звездой для страдающего народа.

Элиэзер, отец Баал-Шема, гласит легенда, был на редкость добрым и великодушным человеком, и на небесах решили подвергнуть его испытанию. И вот однажды, в пятницу вечером, странник в лохмотьях, с узлом на спине постучался в дверь к престарелым супругам, как раз в тот момент, когда они садились за стол, за первую субботнюю трапезу. Встретили они пришельца сердечно и ласково, и на лицах их не угадывалось ни малейшего оттенка осуждения, хотя странник преступил закон. И поскольку муж с женой не стыдили, не обижали нищего пророка, он поведал им, что в следующем году они не будут более одиноки.

Другая версия показывает нам другого Элиэзера – жертву, превратившуюся в героя. Похищенный варварами, он делает карьеру при дворе и, став советником государя, помогает ему вести и выигрывать войны. Король осыпает его почестями, но Элиэзер в тайне от всех продолжает выполнять все обязанности хорошего еврея согласно законам Торы. Король проникается к нему такой любовью, что отдает ему в жены свою дочь, однако свадьба, к величайшей досаде принцессы, не доходит до финала... Умоляя о прощении, Элиэзер признается ей: он еврей, к тому же и женатый. Затем Элиэзер осыпает принцессу комплиментами, в итоге она великодушно прощает незадачливого жениха и помогает ему покинуть королевство. Вот тогда-то в награду за верность своему народу и своей жене у него рождается сын, наделенный разнообразными дарованиями и невиданным могуществом.

Перед смертью Элиэзер сказал своему наследнику: “Я ухожу раньше, чем сумел сделать из тебя человека, который боится Бога и чтит людей, боящихся Бога. Запомни же одно: Бог на твоей стороне, и только Его надо бояться”. Позже Баал-Шем добавит: “Бог бодрствует, Бог следит. Он пребывает в каждой жизни, в каждой вещи. Мир зависит от Его воли. Это Он решает, сколько раз листок перевернется в пыли, прежде чем ветер унесет его прочь”.

Баал-Шем, осиротевший, нуждающийся, одинокий, берется за самые разные занятия: служит домашним учителем, сторожем, резником. Он был малость неуклюжим, рассеянным, чудаковатым. Община платила ему содержание и при первой подвернувшейся возможности женила его совсем еще молодым. Вскоре после свадьбы жена умерла, и он вернулся к прежнему замкнутому, интроспективному существованию. Он ждал знаменья.

Существует бесконечное множество легенд о жизни, которую он вел до того, как на него снизошло озарение. Говорят, он спасал детей от оборотней и колдунов, мог передвигать горы. Блуждая по лесам, он грезил наяву, и песнь мира звучала и пребывала в Боге.

Одни изображают Баал-Шема святым отшельником, другие – безвредным тупицей, тогда как третьи наделяют его ученостью и мудростью в количестве, потребном разве что для даяна – судьи раввината и вершителя судеб общины. Неясно, кроме того, как он познакомился с рабби Авраамом (Эфраимом?) Кутивером, который искал подходящего жениха для своей дочери Ханы. Сколько лет ей было в то время? Всего несколько месяцев, согласно одним источникам; значительно больше, поскольку она была уже разведена – согласно другим. Не это главное. Важно, что брачный контракт был подписан, и там, где следовало указать имя жениха, стояло: Исраэль, сын Элиэзера (без упоминания каких-либо титулов). Вскоре отец Ханы умер.

Прошли годы, и однажды “жених”, одетый в крестьянскую одежду, явился в Броды, чтобы повидать рабби Гершона Кутивера. Рабби Гершон, брат Ханы, принял незнакомца за нищего и вознамерился наделить его милостыней. “Э, нет, – сказал посетитель. –Я не за этим. Мне надо кое о чем с вами потолковать”. И буркнул: “Я хочу свою жену, отдайте мне жену!”

Трудно было рабби Гершону, одному из именитых горожан, с этим смириться. Даже после предъявления брачного контракта, подписанного его отцом, он все еще отговаривал сестру выходить замуж за неуклюжего тупого крестьянина. Однако Хана предпочла исполнить последнюю волю отца, и день свадьбы был назначен. Перед началом церемонии Баал-Шем отвел Хану в сторону и тихо ей сказал: “Хана, я не тот, за кого ты меня принимаешь, но только этого ты никому не должна говорить”. И он рассказал ей об избранном им пути, описал трудности, с которыми им предстоит столкнуться, препятствия, которые придется преодолевать. И Хана ответила, что готова вместе с ним переносить все тяготы и все невзгоды.

А затем потянулись долгие безотрадные дни. Рабби Гершон стыдился своего нового родственника и потому уговорил молодоженов уехать как можно дальше. Он купил им постоялый двор с корчмой, лошадь и телегу. И жили Исраэль и Хана в нищете, далеко-далеко, в Карпатских горах. Копали они землю и торговали известью по деревням, влача жалкое, полуголодное существование.

Однажды вызвал его к себе местный раввин и пожелал преподать ему урок Торы. Баал-Шем слушал, и лицо его менялось с непостижимой быстротой: простак, мудрец, опять простак... Раввин был ошеломлен: неужели выражение лица может преображаться столь стремительно? Он упросил открыть ему правду. “Да будет так, – ответствовал Баал-Шем, – но то, что я скажу, держи пока при себе”.

Жила еще в Бродах одна сумасшедшая, и видела она людей, как говорят, насквозь. Встретив однажды Баал-Шема, она сказала: “Я знаю, кто ты такой, но не боюсь тебя. Знаю, что обладаешь необычайной властью, но ведомо мне и то, что воспользоваться ею до 36 лет ты не сможешь!” “Уймись, – ответил Баал-Шем, – не то я соберу суд, чтоб изгнать из тебя демона”.

Перепуганная старуха прикусила язык – но правда осталась при ней. Другие узнали истину много позже.

Семь лет прошло в тяготах и одиночестве, прежде чем Баал-Шем получил повеление открыться и принять свою судьбу.

Случилось, что в ту самую субботу ученик рабби Гершона прервал свою поездку, дабы провести этот день с Исраэлем и Ханой. В полночь он проснулся, дрожа от ужаса: огромное пламя вырывалось из очага. Необходимо предотвратить пожар. Он бросился гасить огонь и ...увидел спокойно стоящего в пламени хозяина дома.

Очнувшись от беспамятства, ученик услышал, как Баал-Шем бранит его: “Не суйся, куда не следует!”

Едва дождавшись окончания субботы, помчался путешественник назад в Броды и ворвался в Бет-Мидраш, выкрикивая великие известия: “Рядом, совсем рядом, новый источник света!”

Люди поспешили на опушку леса и построили там трон из веток и листьев. Бешт занял свое место.

– Я открою новый путь, – провозгласил он.

И было ему 36 лет.

Сумасшедшая оказалась права. Она первой все угадала. И странное дело: лучше любого ученика, любого самого благочестивого человека в городе могла она изъясняться на языке молодого праведника из леса.

Да мало ли странного в этом мире? Разве не странно, например, что Баал-Шем совершил паломничество в Землю Обетованную? Что подвигло его на это? Неосознанное влечение? Или хорошо продуманный план? Одна легенда гласит, что разбойники, где-то в Карпатах, открыли ему тайну подземного хода, ведущего прямо в Иерусалим. Другая утверждает, что он побывал в Святой Земле по пути в Стамбул, сопровождаемый своим учеником Цви-Гершем Сойфером или (другой вариант) своей дочерью Адилью. Согласно третьей, вовсе туманной версии, он путешествовал с ними обоими и вдобавок совершил путешествие... дважды. Наконец четвертая версия гласит, что затея его не удалась и он вообще никуда не ездил.

Еще более загадочный вопрос, действительно ли он участвовал в публичных дебатах с последователями Яакова Франка в Лемберге? Занимался ли он исцелением больных, изготавливал ли амулеты, чтобы влиять на судьбу и изгонять демонов? Мнения разделяются. Даже дата его смерти, и та оспаривается. Одни говорят, что он умер в первый день Шавуот, другие – во второй.

Учтите, вся эта путаница относится к человеку, жившему не в средние века, а в XVIII столетии.

А ведь этот современник Вольтера и Канта, Лессинга и Дидро создал свою империю не где-нибудь в далекой отсталой Африке, но в самом сердце Европы, той самой Европы, где человек, возжаждав просвещения, начал подгонять историю под свой, человеческий масштаб. Люди стремились учиться, путешествовать, исследовать, экспериментировать. Слово повсюду становилось орудием бунта, вызовом, возвещающим о революционных переменах. Разбивая с помощью слова идолы и алтари, люди непременно хотели, чтобы весь мир узнал об их деяниях. И потому политики и филантропы, авантюристы и проповедники, мечтатели и завоеватели – все они оставили след если не в истории, то в хрониках своего времени, все – кроме Баал-Шема.

А от него не осталось ничего, кроме легенды, которая, со временем, как это ни странно, обретала все большую силу. Бешт пребывает с человеком и в радости, и в горе. В этом смысле ни одна из фигур еврейской истории, за исключением пророка Илии, не можете ним сравниться. Каждый штибл отражает его свет, его тепло. У каждого хасида было два учителя: его собственный и Баал-Шем – и один черпал силу в другом. Первый нужен был человеку, чтобы жить, второй – чтобы верить. Тот, кто отрекался от родства с Баал-Шемом, оказывался вне главного потока жизни хасидского общества. И, кто знает почему, самые прекрасные, самые притягательные легенды – те, где Баал-Шем – центральное или же одно из главных действующих лиц.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Й дочери, Верин Мацуока, родившейся в Санта-Монике, Калифорния я искренне и глубоко признателен им за то, что они позволили мне приблизиться к госпоже Сидзукэ

    Документ
    Посвящается моим бабушкам, Окамура Фудё, родившейся в Вакаяме, в южном Кансаи, и Йокояма Ханаи, родившейся в селении Бинго, префектура Хиросима, моей матери, Харуко Токунага, родившейся в Хило, Гавайи, и моей дочери, Верин Мацуока,
  2. В. И. Крыжановская автор нескольких оккультных романов в своей книге «Эликсир жизни» пишет о взаимозависимости скрытых сил в человеке и в космосе, доступных лишь для «посвященных». Не признавая эти силы, не зная законов

    Закон
    В. И. Крыжановская — автор нескольких оккультных романов в своей книге «Эликсир жизни» пишет о взаимозависимости скрытых сил в человеке и в космосе, доступных лишь для «посвященных».
  3. Ален Рене Лесаж

    Документ
    Пусть же никто из читателей не относит на свой счет того, что применимо к другим в такой же мере, как и к нему самому; иначе он, говоря словами Федра (*1), разоблачит себя некстати: "Stulte nudabit animi conscientiam" (* ).
  4. Й приговор, Вы же, Ваша Светлость, вперив очи мудрости своей в мои благие намерения, надеюсь, не отвергнете столь слабого изъявления нижайшей моей преданности

    Документ
    ПОСВЯЩЕНИЕГЕРЦОГУ БЕХАРСКОМУМАРКИЗУ ХИБРАЛЕОНСКОМУ, ГРАФУ БЕНАЛЬКАСАРСКОМУ И БАНЬЯРЕССКОМУ, ВИКОНТУ АЛЬКОСЕРСКОМУ, СЕНЬОРУ КАПИЛЬЯССКОМУ, КУРЬЕЛЬСКОМУ И БУРГИЛЬОССКОМУ
  5. К. С. Станиславский Письма 1886-1917       К. С. Станиславский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 7    М., Государственное издательство "Искусство", 1960    Вступительная статья (1)

    Статья
    К. Альбрехту. 188 , ноябрь 10 *. Н. К. Шлезингеру. 188 , декабрь 1 7*. Н. К. Шлезингеру. 188 8*. К. К. Альбрехту. 1887, май 1 9*. И. Н. Львову.

Другие похожие документы..