Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Учебно-методическое пособие'
целенаправленное изменение, вносящее в образовательную среду стабильные элементы (новшества), улучшающие характеристики отдельных частей, компонентов...полностью>>
'Документ'
На решение районного (городского) суда от "__" года и определение Судебной коллегии по гражданским делам (Верховного суда республики, облас...полностью>>
'Методичні рекомендації'
Мала академія наук України – загальнодержавний науково-громадський проект, спрямований на пошук, підтримку, сприяння творчому розвитку обдарованих, з...полностью>>
'Документ'
Одна из особенностей современного этапа НТП связана с тем, что он разворачивается в условиях динамичной глобальной международной конкуренции последне...полностью>>

Как мне благодарить Вас за Ваше письмо? Оно глубоко меня тронуло

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Итак, я прошу Тебя: не будь жесток со своими детьми. Как ни редка у них доброта, именно она должна тебя удивлять”.

Когда рабби Нахум из Чернобыля пришел к Баал-Шему, тот сказал своей жене: “Хана, погляди на него: это вор”. – “Кто вор? Да он святой!” – “Вор, говорю тебе. Он хочет весь Рай для себя одного”.

Гостю он заявил: “Ты хочешь, чтоб я взял тебя к себе? Ладно. При одном условии: ответь мне, чем отличается ночная молитва, известная под названием “Тиккун Лея”, от другой, называемой “Тиккун Рахель”?”

Рахель и Лея – две жены Яакова. Эти молитвы читают в полночь и именно в полночь скорбят о разрушении Храма и об изгнании Шхины.

“Кажется, я знаю разницу между ними, – прошептал рабби Нахум, – то, что Лея совершила слезами, Рахель – и более прекрасная, и более счастливая – совершила радостью”.

Почему праведник должен заботиться о бренных мирских делах, обо всех людях?

“Вообразите себе человека, сидящего на крыше, – объяснил рабби Нахум. – Внизу, в пыли он видит жемчужину. Как он ее поднимет, если не спустится?”

Однажды он внезапно остановился посреди проповеди: “Братья мои, внимательно слушайте мои слова, даже если вы в них ничего не поймете. Так уж лучше привыкайте к этому”.

Он говорил также: “Я куда больше боюсь своих добрых дел, приносящих мне удовольствие, чем злых, которые внушают мне отвращение”.

Он вел простую и скромную жизнь: “Я люблю нищету. Это Божий дар человеку, сокровище”.

Рабби Михлу из Злочева задали каверзный вопрос:

– Ты беден, рабби, и все же каждый день благодаришь Бога за заботу о твоих потребностях. Разве это не ложь?

– Вовсе нет. Видите ли, бедность для меня – потребность.

Он говорил: “Сознание человека находится в постоянном движении. Мое – следует за великими людьми в их восхождении и привлекает малых, чтобы поднять их вместе со мной”.

Это его слова: иногда святость – всего лишь нечистое искушение.

Вот одна из его молитв: “Отец небесный! У меня только одна просьба: не допусти меня воспользоваться разумом против истины”.

До того, как открыться людям, рабби Михл ютился с семьей в лачуге. Было это в Ямполе. Его считали сумасшедшим, поскольку во время молитв он обычно бился головой о стену до тех пор, пока она не окрашивалась кровью.

Баал-Шему пришлось уговаривать его занять пост рабби-проповедника (маггида). Люди боялись его, жаловались, что он видит их насквозь. Действительно, ему достаточно было взглянуть на лоб человека, чтобы угадать его грехи. Однажды прихожане явились в синагогу в шапках, надвинутых на самые брови. Он с досадой заметил: “Неужели вы верите, будто укроетесь от меня шапками?”

Как все ученики Баал-Шема, он страшился гордыни: “Когда я предстану перед Создателем, Он спросит, почему я не научился всему тому, чему человек может и должен научиться за время пребывания на земле? И я отвечу: “Не осуждай меня – я был недостаточно умным, но вряд ли это моя вина”. “Тогда почему ты не отказался от земных удовольствий и не посвятил всего себя служению Господу?” “Ты не должен винить меня, – скажу я, – у меня просто не хватило для этого телесных сил”. Потом суд разберет, помогал ли я людям. Я буду вынужден признать, что и здесь мне частенько не удавалось исполнить свой долг. Оправдываться я смогу лишь тем, что сам всю жизнь нуждался. Но, видится мне, под конец один из судей, не сдержав гнева, воскликнет: “Одного я не в силах понять. Ты не жил, не молился, как тебе следовало, чем же ты так кичишься?” И на это, – говорил рабби Михл, – на это обвинение у меня не найдется ответа”.

Рабби Вулф из Збаража, человек бесконечно благочестивый, бесхитростный, каждый вечер, перед тем как лечь спать, повторял: “Я отказываюсь от своих прав на все, чем владею. Все, что принадлежит мне, более не мое. Значит, не беда, если воры что-нибудь украдут, ведь они не нарушат закон”.

Однажды в его присутствии жена поссорилась со служанкой. Увидев, что женщины отправились в раввинский суд, он встал, надел субботнюю одежду и последовал за ними. “Зачем ты беспокоишься? – спросила жена. – Обойдусь без твоей помощи”. “Ты-то да, а служанка? Тебя они знают, а ей, бедной сиротке, никто не поможет”.

Своему кучеру он сказал: “Пожалуйста, выбрось кнут. Даже если лошадь действительно заслуживает кары, почему ты считаешь, будто именно тебе предназначено наказать ее?”

Как-то ему донесли, что такие-то евреи поздно ночью играли в карты.

“И вы хотите, чтобы я осудил их?! – вскричал он. – А почему я? И во имя чего, за какое преступление? Они засиживаются допоздна? Но ведь это прекрасно – сопротивляться сну. Они сосредоточивают свое внимание на игре – и это тоже похвально! Рано или поздно на карты они махнут рукой, а дисциплина ума и тела останется. И это время они тогда посвятят Богу. С чего же мне осуждать их?”

Как-то он участвовал в церемонии обрезания. Выглянув на улицу, он заметил дрожащего от холода кучера: “Внутри тепло, – сказал он ему, – пойди согрейся, выпей и съешь чего-нибудь”. – “А кто же присмотрит за лошадьми?” – “Я”.

Кучер сделал так, как пожелал учитель.

Через несколько часов люди нашли рабби Вулфа: весье снегу, замерзший, он прыгал с ноги на ногу. До него просто не доходило, почему, собственно, гости подняли такой шум.

Легенда изображает рабби Гирша, сына Баал-Шема, застенчивым и малопримечательным человеком. В то время, как отец его умирал, рабби Гирш заснул. Его пришлось разбудить и привести к смертному ложу Учителя, и тот заговорил с ним, однако рабби Гирш ничего не понял. Его призывали возглавить движение, но убедились, что ему недостает авторитета. Он ушел в себя и в последние годы жизни беседовал только со своим покойным отцом. Во сне он спросил его: “Как следует служить Богу?” Баал-Шем поднялся на высокую гору и ринулся в пропасть. “Вот так”, – ответил он.

В другой раз Баал-Шем явился ему в образе горы, объятой огнем и извергающей тысячи языков пламени: “И вот так тоже”.

МАГГИД ИЗ МЕЖИРИЧА

Почему ты плачешь, мама ? Потому что горит наш дом?” – “Да”. – “Мы обязательно построим другой, я обещаю тебе”. – “Дело не в доме, сынок, я плачу оттого, что драгоценный документ гибнет на наших глазах”. – “Какой документ?” – “Наша родословная, наше фамильное древо, а ведь оно прославлено, ты знаешь”. – “Не плачь. Я дам тебе другое. Я начну новое, я обещаю тебе”.

В это время Дов-Беру было пять лет.

Он родился на Волыни в 1710 году и был на десять лет младше Баал-Бема. Будущий Маггид из Межирича происходил из бедной семьи. Учился он прекрасно; как и Баал-Шем, рано женился; зарабатывал скудно – сперва учил детей, а позже стал странствующим проповедником. Он пользовался всеобщим уважением, прослыл честным, благородным, строгим и требовательным человеком. Бедствуя, он нашел приют в заброшенной лачуге, где и жил со своей женой в полной нищете. Здесь родился их сын Авраам.

Утверждают, что однажды, когда жена своими сетованиями вывела его из себя, Дов-Бер воскликнул: “Да будет так: я прокляну мой народ, ибо он мог бы помочь нам, но не делает этого”. Он вышел на улицу и, глядя в небо, сказал: “Да обретет Твой народ счастье, мир и благополучие”. И, вздохнув, прибавил: “Но его деньги, деньги, в которых он мне отказывает, – пусть обратятся они в камни и крапиву”.

Дов-Бер, однако, так и остался бедняком, но никогда больше не жаловался. Напротив, он превратил нищету в добродетель. Как и большинство ранних учителей, он поначалу страстно противился хасидизму. Он не одобрял путь Баал-Шема и как ученый-талмудист, и как мистик, верящий в необходимость умерщвления плоти. Путь самого Дов-Бера был иным: не облегчать, а отягощать жизнь. Он вел размеренное, интроспективное существование, иногда постясь от одной субботы до другой. Он терзал свое тело, пока ему стало невмочь, и он опасно заболел. Обратился к лекарям, но те признались, что не в состоянии ему помочь. Тогда кто-то посоветовал ему повидать Баал-Шема, провидца-исцелителя, о котором говорили все вокруг. Он пошел к нему, руководствуясь скорее заботой о своем здоровье, нежели интеллектуальным любопытством. Он рассчитывал на некоторое облегчение страданий, возможно, даже на полное излечение, но, разумеется, не ожидал влияния достаточно сильного, чтобы заставить его сойти с намеченного пути.

Мы знаем: их первая встреча оказалась неудачной. Правда, гость и не надеялся на многое, но это было хуже, чем разочарование. Это был полный провал. Баал-Шем рассказал ему причудливую историю о кучере и лошадях (вроде той, что он поведал Яакову-Йосефу из Полонного) – и все. Измученный и встревоженный, Маггид ответствовал гробовым молчанием. “Я тащился в такую даль не за тем, чтобы выслушивать побасенки о лошадях”, – подумал он. Контакта так и не получилось. Казалось, у этих людей нет ничего общего. Маггид, раздосадованный напрасной потерей времени, вернулся на постоялый двор и приготовился к путешествию домой. Лошади были запряжены, коляска ждала, когда явился посыльный и пригласил его к Баал-Шему. Маггид согласился вернуться. Почему? Вероятно, решил, что, явившись в такую даль, может позволить исцелителю предпринять вторую попытку. Они встретились в полночь. Баал-Шем вручил ему Книгу Сияния, “Зохар”: “Можешь читать?” – “Да”. – “Прекрасно. Читай”. Маггид повиновался. “Так нельзя читать, – прервал ею Баал-Шем. – Я вижу: ты умеешь разбирать знаки, но твоим знаниям нужна душа”.

И тут все преобразилось. Комната озарилась светом. Маггид вновь стоял на Синае, он увидел огонь. И он понял, чего ему недостает, понял и то, что Бешт– единственный человек, который поможет ему достичь вершины. Он стал его учеником, свидетелем, его самым блестящим последователем. Позднее, проповедуя учение Баал-Шема, он удостоверял подлинность самых невероятных историй, заявляя: “Я при этом присутствовал”. Вот один из примеров: “Когда Баал-Шем ел, с небес слетел Ангел, схватил его еду и предал ее жертвенному сожжению. Я там был и видел это своими глазами”.

Верил ли он сам в свои истории? Возможно. Он любил повторять их. Он рассказывал истории о своем Учителе, но очень редко цитировал его. Изречения, притчи, основные мысли Баал-Шема можно найти в работах других его учеников. Маггид не оставил нам ничего, кроме историй, полных сверхъестественных деяний. Без сомнения, это был способ изложить его собственную концепцию рабби-учителя, облеченного почти безграничной властью. Вдобавок подчеркивалась исключительная близость Маггида к Баал-Шему. Как будто ему одному дано было видеть то, что Учитель скрывал от других.

“Что ты узнал в Межириче? – спросили у рабби Аарона из Карлина. – “Ничто”. – “То есть как?” “Да так, – сказал он. – В Межириче я узнал, что я – ничто”. “А ты? – спросили рабби Леви-Ицхака из Бердичева. – Что ты открыл в школе великого Маггида?” – “Я открыл, что Бог существует, что Он – Бог этого мира и всех миров”. – “Но, рабби, это знает каждый”. “Нет, – ответил знаменитый бердичевский рабби, – везде это говорят, а в Межириче это знают”.

Третий Учитель хасидизма, рабби Шмелке из Никольсбурга, свидетельствовал по-своему: “Давным-давно, в ослеплении юности, я умерщвлял свою плоть, чтобы примирить ее с душой. После Межирича я понял, что был неправ. Плоть и дух могут и должны жить в гармонии”.

Эти три истории весьма симптоматичны. Они раскрывают облик паломников, очарованных Межиричем, а также многообразие знаний, почерпнутых ими там.

“После смерти Учителя нашего, Исраэля Баал-Шем-Това, сама Шхина взвалила на плечи поклажу, взяла посох и пошла из Меджибожа в Межирич”, – говорит нам легенда устами нескольких прославленных учеников. Достоверная или апокрифическая – не столь уж важно, – она доказывает одно: именно Маггид пришел на смену Баал-Шем-Тову.

С этого момента он стал признанным вождем стремительно распространившегося движения, средоточие которого отныне переместилось. Его авторитет, недолго оспариваемый вначале, более уже не подвергался сомнению. Духовный наставник, Учитель, опытный тактик, закаленный организатор и выдающийся мистик слились в одном человеке. У рабби Дов-Бера из Межирича насчитывалось триста учеников; тридцать девять из них стали по праву духовными руководителями, основателями династий.

С ним хасидизм испытал первую структурную, если не идеологическую мутацию, из царства легенд перейдя в сферу истории. Даже те историки, которые по причинам, известным лишь им самим, сомневаются в реальном существовании Баал-Шема, никогда не отрицают того, что Маггид из Межирича был его преемником.

Мы знаем только то, что нам позволили узнать об этом таинственном наставнике. Хотя сам он не оставил никаких текстов, ученики записали его комментарии к Торе и Талмуду, его толкование “Зохар”, его советы и притчи. Они обильно цитировали его в своих трудах. Леви-Ицхак в своем рвении доходил до крайностей, записывая самые тривиальные замечания Учителя. Другой ученик, рабби Зуся из Аниполи, пошел еще дальше: всю жизнь он посвятил скрупулезному повторению всего, что слышал в Межириче.

Мы знаем немало фактов о происхождении Маггида, о его детстве, о жизни до и после неожиданной встречи с Баал-Шемом.

Мы знаем, к примеру, что в юности он любил вставать с рассветом и гулять по берегам озер и ручьев – он учился искусству слушать. Мы знаем, что он был близоруким. Что

он прихрамывал. Что его непрерывно терзали непонятные боли. Что он дрожал перед публичными выступлениями. Мы знаем также, что он ел и спал невероятно мало, что под суровой личиной скрывался великодушный человек и нежный отец. Но, сверх того, мы знаем, какой бесценный и уникальный вклад внес он в развитие хасидизма и обогащение его вдохновенного мира.

В Межириче, новом центре обучения, имелось много одаренных людей. Среди них – Элимелех из Лизенска, Зуся из Аниполи, Шнеур-Залман из Ляд, Исраэль из Кожниц, Яаков-Ицхак из Люблина. Там можно было встретить и товарищей Баал-Шема, таких как Пинхас из Кореца или Яаков-Иосеф из Полонного. Они все, вместе и порознь, признавали Маггида своим руководителем.

Каждый из его учеников получал от него все необходимое для того, чтобы обрести опору и реализоваться в соответствии со своим собственным представлением об истине. Одних Маггид обучал “Нигла” – науке откровения, других – “Нистар” – эзотерической мудрости, доступной только избранным. В то же время и с той же убежденностью он втолковывал простым неученым людям, что, лишь читая молитву Шма Исраэль, они могут заслужить избавление. Для каждого находил он нужное слово, подобающий жест. В его присутствии люди ясно представляли себе, сколько еще им предстояло узнать. Они обнаруживали в себе глубины, о которых и не подозревали. Но, чтобы достигнуть полного, всеобъемлющего самопознания, они нуждались в его помощи. Тех, кто предавался умерщвлению плоти, он учил, что плоть священна пока живет, что увечить тело – грех перед Господом. Тем, кто пребывал в спокойствии и благополучии, пренебрегая добродетелью страха Господня, он показывал, что такое страх.

Множество людей, чью жизнь изменил Баал-Шем, и множество других, жаждущих изменить свое существование, толпами стекались в Межирич. Маггид знал, кого следует привлечь и поощрить, кого отослать прочь. Обладая могучей интуицией, он наполнял смыслом всякое ожидание и исправлял все изъяны. Если верить его приверженцам, он, как и его учитель, мог досконально описать человека, взглянув на предмет, сделанный его руками.

Судя по всему, Маггид владел искусством завоевывать абсолютную преданность людей, выводя их из равновесия. Методы основывались на использовании шока, эффекта внезапности. Его речи были столь же неожиданны, как и его молчание. Одному посетителю он сказал только: “Лошадь, знающая, что она лошадь, уже не лошадь. Основная задача человека – усвоить, что он не лошадь”. Другому заявил: “Точно так же, как на земле существуют свет и тьма, существуют свет и тьма в душе человека”. Банальная сентенция приобретала в его устах силу откровения. “Когда больной Маггид рассказывал простую, непритязательную историю, – сообщает Исраэль из Рижина, – ложе, на котором он отдыхал, начинало неистово дрожать, и то же самое происходило с немногими избранниками, допущенными к нему”. Баал-Шем заставлял людей мечтать, Маггид – трепетать.

Пришел повидать его один мистик, отказывавшийся от еды и сна, стремившийся к полному отречению от всего мирского. Первым делом Маггид велел своему сыну, рабби Аврааму, силой накормить его. Затем он приказал ему слово в слово повторять за ним ритуальное признание Видуй: “Ашамну, багадну, газальну!” – мы грешили, мы предавали, мы грабили. Гость упал в обморок. Когда он очнулся, Маггид отослал его, наказав никогда больше не допускать того, что произошло: иные слова столь же важны, как деяния – некоторые слова и есть деяния.

Другой посетитель, хасид, знаменитый ученый-талмудист, пришел просить его совета. Он боялся утратить веру. Маггид не стал вовлекать его в философские прения, а вместо этого попросил повторять вместе с ним снова и снова самую первую молитву, которую учит наизусть каждый еврейский ребенок. Вот и все,

“Однажды, – рассказывает нам рабби Вулф из Житомира, – мы все сидели в Бет-Мидраш вокруг стола. Было это в пятницу после обеда. Мы слышали, как за дверью Маггид читал сидра, – еженедельную часть Священного Писания, обычно читаемую по субботам. Вдруг он остановился, затем дверь распахнулась, и он возник перед нами – неподвижно застыв на пороге, пристально глядя не то на нас, не то на кого-то позади нас. Он весь пылал, пылало его лицо и особенно – глаза. Рабби Пинхас, рабби Шмелке, рабби Элимелех и рабби Зуся в смятении выбежали на улицу, рабби Леви-Ицхак спрятался под стол, а я, охваченный странным ликованием, начал изо всех сил рукоплескать – и до сих пор горько раскаиваюсь в этом”.

Знаете ли вы, как рабби Авраам Калискер сблизился с окружением Маггида? Годами он жил в одиночестве, отказываясь встречаться с людьми, дабы не отрываться от Торы. Однажды он услышал цитату из Маггидовой интерпретации: “Умал'а ха-арец кинъянеха” – земля полна того, что позволяет человеку приобщиться к Богу. Этого оказалось достаточно... Рабби Авраам Калискер выскочил в ближайшее окно и поспешил в Межирич. Впоследствии он говорил знаменитому Виленскому Гаону: “Что я узнал в Межириче? Одну простую истину: вэ-хай ба-хем. Тора дана человеку для того, чтобы он праздновал жизнь и возлюбил все то, что делает ее источником радости”.

Великий Люблинский Ясновидец свидетельствует: “Однажды я слышал, как Маггид произнес: “Эйн ке-элохей-ну”, – нет бога, подобного нашему Богу, последнюю молитву службы. В тот же миг небеса разверзлись, и я увидел ожившие слова: я увидел, что нет бога, подобного нашему Богу”.

Однажды Маггид пригласил рабби Вулфа из Житомира произнести молитву после субботней трапезы. Потом он спросил рабби Вулфа: “Что ты почувствовал?” “Две руки, возложенные на мою голову”, – ответил пораженный ученик. “То пророк Илия посвятил тебя в рабби”, – сказал Маггид.

Что до Шнеура-Залмана – знаменитого автора “Таньи” и основателя Любавической школы, то он до небес превозносил безграничные знания Маггида, а не его сверхъестественные способности: “Чудеса? В Межириче? Да разве у кого-нибудь хватило времени увидеть их все?” Он восхищался другим: проницательным и изобретательным умом Маггида. Знаменитый ученый и философ, Шнеур-Залман твердо заявил: “Все, что я знаю – ничто по сравнению с тем, что знает он”.

В то же время, мы располагаем свидетельством еще одного великого хасида – таинственного Лейба, сына Сары, – который везде и всюду провозглашал: “Я пришел к Маггиду не слушать рассуждения, не вкушать от его мудрости. Я пришел посмотреть, как он завязывает шнурки на ботинках”.

В хасидском лексиконе Великим Маггидом называют именно Маггида из Межирича. Что сделало его великим? Мы остановимся на этом позже. Пока отметим, что мерой величия некоторых учителей являются люди, ими вдохновленные. Те, кто составлял “двор” Маггида, сами были первостепенными личностями. То, что они избрали его лидером, доказывает, что, занимая равное с ним положение, они верили в его превосходство.

Он согласился стать руководителем только после формальных выборов. Существуют три версии этого события.

Вот первая: это случилось во второй день Шавуот и в первую годовщину со дня смерти Баал-Шема. Все святое собрание, состоящее из его учеников, уселось вокруг стола под председательством рабби Гирша, последнего сына Баал-Шема. Вдруг рабби Гирш поднялся, снял свой белый кафтан и окутал им плечи Маггида, приговаривая: “Мазл тов, мазл тов, поздравляю”. На миг наступило недоуменное молчание, а затем все присутствующие восторженно подхватили: “%1азл тов, мазл тов, пусть наш новый вождь живет под счастливой звездой”.

Вторая версия: незадолго до смерти Баал-Шем сказал своим последователям – тот, кто научит других, как победить гордыню, станет его преемником. Задача была поставлена перед всеми, и случилось так, что Маггида вызвали первым. Его ответ гласил: так как гордость – один из атрибутов Божества, человек не может сразу и всецело искоренить ее. С ней надо бороться денно и нощно. Этот ответ был принят столь благосклонно, что никто больше не был опрошен.

Третья версия наиболее поэтична, поскольку исключает непосредственное участие Баал-Шема и решение принимают сами ученики. Они условились: тот, кто обнаружит что-нибудь новое в жизни покойного Учителя, его работе или учении, станет преемником Баал-Шема. Каждый рассказывал все, что знал, истории, цитаты сыпались одна за другой. Когда пришла очередь Маггида, он поведал, что

каждую пятницу, перед субботой, Баал-Шем-Тов покидал свое тело, меняя его на новое. “Я собственными глазами видел, как он это делает”, – добавил Маггид. Он был единственным очевидцем этого.

Позже было создано много легенд, подчеркивающих превосходство Маггида над его товарищами, ибо Маггид был любимым учеником Учителя. Существует предание: однажды Учитель сказал ему: “Я .нуждаюсь в тебе. Благословен источник или нет, зависит от человека, черпающего из него”.

В другой раз случайно услыхали слова Бешта: “Если б только Дов-Бер мог пойти в микве, он привел бы Мессию”. Но будучи постоянно больным, он не мог ходить в ритуальную купальню.

Между Учителем и учеником существовала такая тесная связь, что после того, как Баал-Шем дал Маггиду свое благословение, он попросил ученика благословить его самого.

Хасидские историки сообщают нам, что два эти человека встретились около 1752 года, за восемь лет до смерти Баал-Шема. Утверждают, что Маггид посещал Баал-Шема дважды, второй визит – более длительный – продолжался 6 месяцев. Почему эти люди так быстро и так близко сошлись? Никто не знает. Оба, и Учитель и ученик, владели кфицат ха-дерех, тайной “сжатия времени”. Однако считал ли Баал-Шем Маггида своим преемником, так и не установлено.

В действительности у Баал-Шема было по крайней мере два других ученика, сравнимых по значительности с Маггидом. Пинхас из Кореца и Яаков-Йосеф из Полонного. Первый известен как мудрец, “мозг” хасидизма, второй – как его первый летописец и историк.

Рабби Пинхас, бесконечно скромный человек, никогда не претендовал на престол. Рабби Яаков-Йосеф сделал такую попытку. Похоже, поначалу рабби Пинхас даже поддержал его против Маггида.

Яаков-Йосеф был известен своей безграничной преданностью Баал-Шему. Практически он никогда не покидал его, довольствуясь пребыванием в тени Учителя. Его работы в области хасидизма являются первыми трудами такого рода. Тридцать лет он корпел над ними, и имя Баал-Шема упоминается в них 280 раз. Он справедливо считал себя любимым писцом Учителя. Однажды – и тому были свидетели – Бешт воскликнул: “Владыка небесный, когда я умру, я попрошу награду не за свои добрые дела, а только за то, что привел к Тебе моего Йоселе”.

Почему же тогда Яаков-Йосеф не стал преемником? Это неясно. Возможно, он был слишком скованным и малообщительным человеком. Его отношения с другими людьми, особенно с руководителями, отличались неловкостью и неуклюжестью. Ревнивый от природы, он, вероятно, выходил из себя при виде тех, кто претендует на близость к Учителю, считал, по-видимому, что никто, кроме него, не способен понять Баал-Шема. И наконец, большинство хасидов считало его чересчур интеллектуальным. По мнению этого большинства, книжники должны были заниматься своим делом в тиши, не вмешиваясь в общественную жизнь, где поступки имеют большее значение, чем размышления.

Яаков-Йосеф тяжело перенес свое поражение. Ему было горько чувствовать, что коллеги отвергли, не поняли его, обошлись с ним несправедливо.

Пинхас их Кореца как мог утешал друга. Он рассказал ему притчу: “Когда король ложится спать, корона его висит на гвозде, вбитом в стену. Почему висит она на гвозде, на простом жалком гвозде, а не покоится на голове первого министра? Да потому, что министр, чего доброго, мог бы принять все это всерьез и вообразить себя королем, а гвоздю такая опасность не угрожает”.

Похоже, собеседнику чувства юмора не хватало, ибо притча его не утешила. Отношения Яакова-Йосефа с Маггидом и его последователями испортились до такой степе--ни, что он отказался разделять с ними субботнюю трапезу. Он оставался дома и ел в одиночестве. Горечь стала нестерпимой, когда он узнал, что... его книги не продаются. Рассказывают следующее: узнав, что на его книги не нашлось в Бердичеве ни одного покупателя, Яаков-Йосеф впал в ярость, угрожая проклясть город. Чтобы умиротворить его, рабби Вулф из Житомира срочно отправил гонца с поручением закупить сто экземпляров. Город был спасен.

Безотносительно к тому, правдой или выдумкой является эта история, она отражает судьбу человека, а не его трудов. Труды же Яакова-Йосефа с самого начала легли в основу движения. Возможно, предпочтение было отдано Маггиду, а не ему, поскольку хасидизм уже тогда отдавал предпочтение устному слову перед написанным, опыту перед чистым знанием и людям перед книгами.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Й дочери, Верин Мацуока, родившейся в Санта-Монике, Калифорния я искренне и глубоко признателен им за то, что они позволили мне приблизиться к госпоже Сидзукэ

    Документ
    Посвящается моим бабушкам, Окамура Фудё, родившейся в Вакаяме, в южном Кансаи, и Йокояма Ханаи, родившейся в селении Бинго, префектура Хиросима, моей матери, Харуко Токунага, родившейся в Хило, Гавайи, и моей дочери, Верин Мацуока,
  2. В. И. Крыжановская автор нескольких оккультных романов в своей книге «Эликсир жизни» пишет о взаимозависимости скрытых сил в человеке и в космосе, доступных лишь для «посвященных». Не признавая эти силы, не зная законов

    Закон
    В. И. Крыжановская — автор нескольких оккультных романов в своей книге «Эликсир жизни» пишет о взаимозависимости скрытых сил в человеке и в космосе, доступных лишь для «посвященных».
  3. Ален Рене Лесаж

    Документ
    Пусть же никто из читателей не относит на свой счет того, что применимо к другим в такой же мере, как и к нему самому; иначе он, говоря словами Федра (*1), разоблачит себя некстати: "Stulte nudabit animi conscientiam" (* ).
  4. Й приговор, Вы же, Ваша Светлость, вперив очи мудрости своей в мои благие намерения, надеюсь, не отвергнете столь слабого изъявления нижайшей моей преданности

    Документ
    ПОСВЯЩЕНИЕГЕРЦОГУ БЕХАРСКОМУМАРКИЗУ ХИБРАЛЕОНСКОМУ, ГРАФУ БЕНАЛЬКАСАРСКОМУ И БАНЬЯРЕССКОМУ, ВИКОНТУ АЛЬКОСЕРСКОМУ, СЕНЬОРУ КАПИЛЬЯССКОМУ, КУРЬЕЛЬСКОМУ И БУРГИЛЬОССКОМУ
  5. К. С. Станиславский Письма 1886-1917       К. С. Станиславский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 7    М., Государственное издательство "Искусство", 1960    Вступительная статья (1)

    Статья
    К. Альбрехту. 188 , ноябрь 10 *. Н. К. Шлезингеру. 188 , декабрь 1 7*. Н. К. Шлезингеру. 188 8*. К. К. Альбрехту. 1887, май 1 9*. И. Н. Львову.

Другие похожие документы..