Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Разрешаю размещение своей работы в сборнике методических разработок, издаваемом по инициативе МБУ ГЦОКО и на портале «Образование Костромской области...полностью>>
'Программа'
долгосрочной муниципальной целевой программы «Охрана окружающей среды муниципального образования «Город Кирово-Чепецк» Кировской области на 2011-2013...полностью>>
'Документ'
Приступая к изучению кельтов, нельзя не сказать, насколько оно сложно и трудно. В нашу эпоху, когда не только верят, но и уверяют других, будто наука ...полностью>>
'Документ'
Строение общества – ключ к пониманию его устройства. А хранители тайн неохотно расстаются со своими ключами. Поэтому любители секретных карт и информ...полностью>>

З. В. Мусатова По волнам Судьбы Тольятти ОАО пп «Современник» 2003 книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Заслуженные порки отчима мать ребят считала напрасным издевательством над «сиротами», но перечить мужу не смела, так как побаивалась его сама и в виде утешения давала ребятам припасённые для таких случаев разные лакомства. И они с полными карманами, набитыми редко доступными нашей четвёрке сладостями – конфетами, пряниками, изюмом, орехами, рожками – ликующими являлись перед нами. Кривляясь и дразня, они пожирали перед нами всё это, а потом бросали в нас бумажки от конфет и ореховые скорлупки, заставляя глотать нас слюни. Мы бежали жалобить матерей, требуя от них покупки тех же сладостей. Но вместо них получали подзатыльники и словесные внушения.

Наконец, нас осенила мысль отплатить эгоистам и обжорам тем же.

15

Сад Илюшки – рядом с нашим как одно целое, даже ничем от него не отгорожен. Просто имеется условная линия между кустами винограда и рядами вишен, называемая «межой».

По нашему семейному преданию, всё это: и наш сад, и сад Илюшки, и сады других наших соседей – когда-то, больше ста лет тому назад, было дачей богатых старочеркасских дворян Сулиных, перешедших по наследству к моим предкам по причине, указанной в начале моего повествования. Потом всё это делилось между наследниками потомков и частично распродавалось ими в чужие руки. По другой версии, прапращуру моему, родоначальнику, не под силу было обрабатывать самому с женой такую огромную дачу, и они в первые же годы своей женитьбы больше половины её продали.

Наш двор, тоже по преданию, был центральной усадьбой. И от этой усадьбы до моих дней сохранилась большая, срубленная из толстых сосновых пластин летняя хата-стряпка. Она служила Сулиным и как кухня, и как жильё для прислуги батраков. Кроме того, в нашем саду, в северо-западном углу, стоял большой дубовый крест моей прапрабабушки из рода Сулиных. Впрочем, этот бугор, где стоял крест, по-видимому, действительно был когда-то кладбищем. Копая однажды лунки под посадки вишен, отец наткнулся в нескольких местах на истлевшие гробы. Бабушка принесла песок и святой воды, посыпала и полила прах, а отец засыпал могилы и больше деревья здесь не сажал. На этом месте, много лет спустя, росли хорошие арбузы и дыни.

Как у нас, так и у Илюшки и Пашки в саду растут те же самые деревья и тот же самый виноград. Поспевая, плоды падают, лежат на земле и, никому не нужные, гниют. Сбывать их на рынок в Новочеркасск, где всё это стоило гроши, было, как говорится, себе дороже. Из-за недостатка драгоценного летнего времени, когда и в поле, и в лугу был дорог каждый час, возиться с торговлей не было никакого расчёта. В лучшем случае, часть плодов собиралась и шла на сушку, а большая часть раздавалась тем, кто этого не имел. Тем не менее, нам приказывалось зорко следить, чтобы в сады не залезали чужие мальчишки, которые не столько воровали, сколько в спешке ломали ветки и вытаптывали разные посадки.

Сад Егорки был за станицей в общем массиве всех станичников. У него в саду было всё то же, что у нас, но не ежедневно для него доступное, как не под рукой. Поэтому в фруктовый сезон он лакомился нашим без ограничения.

Обсудив с Пашкой – Илюшки и Егорки в этот день не было дома – план нашей мести, Пашка подвел итог:

- А теперь идём, нарвём в казанок яблок и груш. Мы их (братьев) сейчас проучим, а потом пойдём за коровами.

Спустя минут пять мы сидели на крыльце нашего куреня на виду двора Забродиных с полным казанком фруктов и всеми способами старались привлечь внимание Николки и Серёжки. Они не заставили себя долго ждать и бесцеремонно полезли к нам. Но, к их полной неожиданности, Пашка поднял табунную палку и грозно предупредил, чтобы они не смели этого делать, иначе он будет их бить палкой по голове.

- Ну, так дайте нам яблоки сюда, - тоном, не допускающим отказа, потребовали братья.

- Никаких яблок мы вам не дадим, - твёрдо заявил Пашка, - вы нам закусок (конфет) не давали, а мы вам яблок не дадим.

- Ух, какие вы хитрые – конфеты мама покупала за деньги, а яблоки у вас свои.

- Вот и ешьте свои купленные пряники и орехи, а мы будем есть свои некупленные яблоки и груши.

- Ну, дайте, не дуракуйте, а то мы пойдем и скажем маме!

- Идите и говорите хоть папе! Сказали, не дадим, значит, не дадим! И не приставайте больше!

И мы с Пашкой, испытывая наслаждение местью, не доедая демонстративно до конца ни груш, ни яблок, швыряли объедками в посрамлённых братьев.

- Ну, дайте хоть одну грушу на двоих! – уже со слезами клянчили они, увёртываясь от объедков.

- Дайте нам закусок и пряников, тогда дадим.

- У нас нет.

- Попросите у своей мамы!

- У неё тоже нет!

- Ну, раз нет, значит, и груш вам нет!

Пауза. Братья отошли и стали совещаться. Потом приблизились к забору и предложили:

- У мамы есть мак. Поменяете на мак?

Что такое мак, мы не знали. Если это то же самое что и маковки, которыми угощали нас по большим праздникам старшие, покупая их у торговок возле церкви, мы на мену согласны.

- Ладно, согласны.

Николка с Серёжкой скрылись. Их долго не было. Время уже было идти в табун за коровами, но мы решили дождаться обещанного лакомства. Наконец, запыхавшись, Николка с Серёжкой возвратились с бумажными пакетиками в руках. В пакетиках оказалось много чёрных, блестящих зёрен.

- Это мак? – недоверчиво вертел я в руках пакетик. – Это из него, что ли, делают маковки? Что-то не похоже!

- А то из чего же – из твоих яблок и груш, что ли?

Мена состоялась быстро. Гордые от одержанной победы, мы отправились в табун, жуя дорогой чёрные, немножко горьковатые, немножко кисловатые, вяжущие во рту зерна, вкус которых показался нам совершенно непохожим на вкус маковок. Но, может быть, это какой особый, городской мак, который тётка Матрёна растит в своём дворе? И мы продолжали жевать, глотая сок и выплёвывая горькие зёрна.

По пути мы зашли к Демидовым, где была замужем тётка Марина, моя нянька. Свекровь тётки, бабушка Кулина, завидев нас, пригласила в пекарку и угостила свежими, только что вынутыми из печки, кнышами (ватрушки). Выбросив остатки невкусного мака в пыль, мы принялись за вкусные горячие кныши. Но что это? Разжёванный кныш никак не хотел лезть в горло. Никакой боли я не чувствовал, а вкусный ком дальше рта не лез, как будто в горле кто поставил заслонку. Потом в глазах у меня потемнело, и я потерял сознание.

Очнувшись, я увидел, что лежу в коридоре своего куреня и около меня стоят плачущие мать, бабушка, тётка Марина, опирающийся на палку прадед и ещё кое-кто из родни. В голове у меня - непрерывный, противный шум, во рту – вкус не то медного пятака, не то ещё чего-то. И тут я узнал, что это уже другой день, как я ел кныши. Что всю ночь я орал, лез на стены, катался по полу, рвал на себя рубашку и вообще чуть не кончился. Не зная причины, но догадавшись, что налицо какое-то отравление, но не от кнышов - кныши ели многие и ничего – меня по совету прадеда, к которому в этот момент вернулись проблески сознания, отпаивали молоком и мёдом. Дядя Гриша, муж тётки Марины, помчался на двойке за фельдшером.

Фельдшера дядя привёз тогда, когда я уже пришёл в себя окончательно. Фельдшер стал расспрашивать меня, что мы (с Пашкой творилось то же самое) ели вчера перед обмороком помимо кнышей.

- Мак!

- Какой мак? Покажите! – обратился он к старшим.

И тут я чистосердечно и подробно рассказал, как было дело. Принесли на показ этот «мак». Я посмотрел и угадал в нём вчерашнее лакомство. Все всплеснули руками. Это были зёрна обыкновенного дурмана, бесилы, который в изобилии рос на непроезжих местах улиц, по гноевищам, из-под заборов и на задворках дворов.

Узнав, что почин отпаивания отравившихся исходил от присутствующего тут древнего старца, фельдшер пожал прадеду руку и крича – прадед был глухой – поблагодарил его за находчивость. Тот в ответ что-то невнятно прошамкал про Туретчину и Карс.

Приказав очистить желудок и показав, как это сделать, фельдшер перешёл к Зиминым.

Николка и Серёжка были нещадно выпороты отчимом. Они вырвались от него и почти сутки где-то пропадали, а потом отсиживались в зарослях той бесилы, зёрнами которой они накормили нас с Пашкой, пока не разжалобили мать.

16

Вечером за ужином мать читала мне нотацию.

- Так как же вы попались на удочку этим сорванцам? Ведь это же нужно додуматься – нажраться бесилы, а? Как не стыдно не отличить мак от бесилы? Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не связывался с этими разбойниками?! Игрались бы себе и игрались вчетвером, так нет – ишшо нужно их к себе в компанию. Ведь это же не дети, а от чёрта остаток! И как можно не отличить мак от бесилы? Ведь вы уже, слава Богу, женихи, особенно Пашка!… Нет, Андрюшка, не умрёшь ты своей смертью! Сколько в этом году с тобой было карностей (опасных происшествий)…Чуть в кадушке не утоп, чуть в чугунке не задушился, а сейчас чуть насмерть не отравился! Ну, скажи, что бы я написала отцу, если бы тебя не отпечаловали?!

Мать намекала вот на что. Весною этого года наёмные девчата из Заплавской – родня бабушки – лепили у нас кизяки. Для смачивания сырья, чтобы оно приобретало нужную вязкость, тут же, у кучи навоза, стояла большая кадушка. Как и все дети, я любил баловаться с водой. Подставив к кадушке скамейку, так как для моего роста кадушка была высока, я перегибался в неё и любовался своим отражением. Меня отгоняли от кадушки всякий раз, но я опять принимался за своё. Расшалившись один раз, я не рассчитал прыжка на скамейку, прыгнул слишком высоко, перевалился через борт кадушки и полетел в неё вниз головой. Если бы в это мгновение меня не выхватила из кадушки за ноги как раз проходившая мимо одна из девчат, я бы захлебнулся в грязной воде, так как уже успел окунуться в неё с головой.

А вот второй случай. Через несколько дней после этого купанья мать поехала в степь помогать Демидовым полоть бахчу и в качестве няньки сестрёнки и Гришки взяла меня с собой. Дома осталась бабушка. Дядя Гриша Демидов был отставным. Уйдя в 1903 году на действительную, он не прослужил и года и вернулся домой из-за какой-то болезни – «по чистой». Я не понимал смысла этих слов, но знал, что это даёт дяде Грише право больше не служить. Не был он взят и на «бунты». Будучи дома, он помогал кое в чём теперь, когда не было отца, и нам. Не желая остаться перед ним в долгу, мать по возможности старалась за услугу отплатить тоже услугой.

Жили Демидовы не так, чтобы уж очень бедно, но бедно. Вместо деревянного «круглого» куреня (так казаки называли квадратные, во всю длину 13-аршинной пластины, свои дома) – признака зажиточности казачьего двора – у них была каменная хата с подслеповатыми окнами, небольшой сарайчик с конюшней, амбар и маленькая землянка-пекарка. Из худобы – упряжной конь (полковой был продан), пара волов, корова и штук пять мелочи. Был и виноградный сад. Но он был среднего качества, малодоходен и находился далеко, почти у Мелиховской мели. Жили Демидовы на «утюжке», образованном нашей улицей и церковным к ней спуском.

Говорили, что бабушка моя очень не хотела выдавать за Гришку-«голстенку» (уличное прозвище) свою единственную дочь. Но упрямая Маринка заявила, что она скорее утопится, убежит в монастырь, чем выйдет замуж за другого. А тут ещё Гришка, вопреки всем обычаям, пришёл к будущей тёще, упал в ноги и, ползая за нею на коленях, добился своего. Быстро отходчивая и сердобольная Прасковья Ивановна заплакала и поцеловала счастливого будущего зятя.

Дядя Гриша был от природы человек весёлый, жизнерадостный и обладал некоторым даром простонародного юмора. Он был мастером на разного рода смешные выдумки, потешая окружающих не только в компаниях, но и в семье, во время работы, чем вызывал иногда недовольство тётки Марины, так как своими забавными выходками часто мешал ей работать. Меня он часто пугал тем, что у меня скоро перервётся шея – я был очень худ и высок. И что тогда новую шею мне придётся делать из чакана и прикручивать её к туловищу и голове проволокой или прибивать гвоздями. Я верил и начинал реветь, а мать и тётка – ругаться.

Но я отвлёкся.

За завтраком на бахче дядя Гриша откалывал такие смешные коленца, что мать, тётка Марина, я и даже четырёхлетний тёзка дяди – наш Гришка - захлёбывались от смеха.

Позавтракав раньше всех, дядя Гриша продолжал скоморошничать. Он надел на голову пустое ведро и, выбивая на нём дробь, пустился в пляс. Я решил собезьянничать. Не найдя другого пустого ведра, я напялил на себя валявшийся тут же порожний чугунок, который еле влез мне на голову, стиснув лицо, уши и нос так, что мне стало трудно дышать. Я испугался, заревел и стал стаскивать чугунок с головы. Но уши, завернувшись внутри чугунка, не пускали. Я начал реветь ещё сильнее, но не так от боли, как от страха. Мать и дядя с тёткой перепугались и, перестав смеяться, стали помогать мне освободиться от горшка. Но ободок чугунка, впившись в уши, не пускал и причинял мне теперь уже настоящую боль. Старшим ничего не оставалось делать, как разбить чугунок, но они, боясь меня ушибить, не решались это сделать.

Тогда дядя Гриша сообразил. Уговаривая меня потерпеть немного, он вскочил на своего коня Мальчика, подхватил меня и во весь опор помчался в станицу, до которой было около версты. Работавшие у дороги станичники с изумлением смотрели на странных всадников и что-то кричали нам вслед, но дядя Гриша только отмахивался.

Подскакав к первой же кузнице, дядя Гриша соскочил с коня, накинул повод на тын и поволок меня туда, откуда слышался стук молотков о наковальню и шум раздуваемого мехами огня.

- Выручай, Никифор Анисимович! – крикнул дядя Гриша кому-то с порога.

- А что такое?! … А ну, давай живо!!

Нас окружили люди и наперебой советовали, что делать. Один даже посоветовал положить мою голову на наковальню и, осторожно стуча молотком по чугунку, стараться разбить его. Но тот, кого дядя Гриша назвал Никифором Анисимовичем, отверг все советы. Он схватил клещи и стал осторожно обламывать края чугунка. Хрупкий металл поддался быстро, и через минуту я, смущённый и радостный, стоял с ободранными ушами перед смеющейся публикой – кузнецами в закопчённых брезентовых фартуках и клиентурой. А ещё через десять минут я предстал перед плачущими матерью и тёткой. Мать на радостях закатила мне несколько оплеух по затылку и другим частям тела. В обычное время я бы разревелся, но сейчас от счастья, что все кончилось так благополучно, я даже не захныкал. А вечером дома хвалился друзьям, как я скакал в железной маске, как пугал людей и как мне ничуточки не было больно, и я даже не плакал.

Вот на это-то и намекала за ужином мать. И я понял, что это значит – «если бы тебя не отпечаловали». Это значит, что я умер бы и меня закопали бы в землю, как в прошлом году закопали Илюшкину сестрёнку, и я бы уже больше никогда не играл с моими друзьями. Я никогда бы уже больше не ходил в табун за коровами и никогда бы больше не увидел ни маму, ни бабушку, ни отца, который сейчас где-то далеко-далеко. И никогда бы я не играл с братишкой Гришкой, и не нянчил бы больше Верку, хотя возиться с этой противной крикухой особого удовольствия я не находил. И никогда бы больше я не увидел своего белого, как первый снег, сгорбленного, сухонького прадеда, про которого бабушка иногда шептала:

- И когда это его Господь приберёт?… Ну, чисто прогноил руки!… Прости меня, Боже, за мысли мои грешные!

Мне и в голову не могло тогда придти, что скоро я действительно уже больше никогда не увижу ни братишку, ни сестрёнку, ни прадеда.

17

Ранней весной следующего года братишка и сестрёнка умерли от скарлатины почти в один день. Горе моё было потрясающим. Я, как помешанный, рыдал над их холодными трупиками, в исступлении падал на них, целовал их мёртвые личики. Из боязни, что я могу заразиться сам, меня оттаскивали, держали, не пускали. Но я вырывался, кидался опять к гробикам и хотел умереть сам. Мать и бабушка, уговаривая меня, плакали уже не столько над покойниками, сколько над моим горем.

Было уже тепло. Освобождаясь ото льда, трогались Варгунка и Аксай – самое любимое моё зрелище. Таял снег и бурными, грязными ручьями стекал по улицам вниз к речкам. Подтаяла и рухнула баба, которую мы недавно слепили из влажного предвесеннего снега вместе с маленьким братишкой, который не так помогал, как больше смешно и теперь невозвратимо, мешал, и который теперь бездыханный и немой лежал в маленьком гробике на двух табуретках.

Зачирикали воробьи, громко закудахтали у навозной кучи куры, по-весеннему загорланил взлетевший на плетень петух. На деревьях, подражая всяким звукам, распевали незаметно появившиеся скворцы. Происходило великое обновление природы, воскресала жизнь. А этих малышей, только что пришедших в эту жизнь, их уже нет и никогда больше не будет. Никогда они не воскреснут, как воскресает эта природа, никогда. И для меня весенний свет божий становился мрачнее самой ненастной осенней ночи.

Друзья мои играли на обсохших местах, пускали по грязным ручьям пароходики из куги и чакана, гоняли мяч. Но я отказывался принимать участие в этих любимых весенних играх и постоянно убегал на кладбище. Но за мной следили и возвращали с полпути.

Особенно на меня действовали теперь яркие солнечные дни, похожие на те, когда хоронили дорогих моему сердцу малюток. И с тех пор мне было легче в ненастье.

А летом этого же года, в августе, умер и девяностотрёхлетний прадед, участник Крымской войны 1853-1856 годов. Он служил в 11-м Донском казачьем полку и за проявленную в сражении против турок в Закавказье 4 июня 1854 года храбрость был награждён Георгиевским Крестом 4-й степени. Этот Крест хранился в нашей семье до 1920 года.

Со слов отца, прадед любил рассказывать про этот бой, в котором был убит командир полка полковник Харитонов, при котором прадед состоял вестовым. Тело русского офицера пытались захватить турецкие янычары, но прадед метким ружейным огнём сдерживал их до тех пор, пока адъютант полка хорунжий Бабкин вместе со своим раненым вестовым и вторым вестовым командира не подоспели на выручку. Вчетвером, отбиваясь от наседавших турок, под оружейным и картечным огнём, они вынесли тело полковника в расположение полка. Командование полком принял подполковник Евсигнеев, который повёл казаков вперёд.

Последние несколько месяцев прадед впал в детство. Его уже не выводили в сад. Целыми днями, сидя на ступеньках крыльца и опёршись на свой посох, он безучастно смотрел на окружающих. Иногда на него находили светлые минуты, и он снова вспоминал свою долголетнюю службу.

Казаки в те времена служили очень долго. Семнадцатилетний казак считался малолеткой и до девятнадцати лет отбывал сидёночную повинность ( посыльный при станичном правлении), а на двадцатом году шёл на службу в полк на три года, а на Кавказе – на четыре. После трёх-четырёх лет службы казак возвращался домой на два года, а потом снова шёл в полк, и так до четырёх раз. И только в 1875 году срок службы был сокращён до 12 лет.

При воспоминании о своей службе дед оживлялся. Подняв свою палку на вытянутой руке вверх и выпрямившись насколько позволяли его старческие кости, он слабым старческим голосом подавал команду:

- По-о-о-лк, сми-и-и-ррр-но! Шашки на ка-а-ра-ул! Трам татам, трам татам!!!

Игравшие тут же в войну, мы бросали игру и, сгрудившись у деда, смотрели с любопытством на него, а потом стали из его команд извлекать развлечения и для себя. Как только подавалась его команда, мы, вооружившись палками и вскинув их на плечо, начинали под его «трам-татам» маршировать. Но вскоре у старого воина воспоминания о былых парадах притуплялись, он утомлялся, умолкал и шёл отдыхать в хату – наследство его легендарных деда и бабки – моих пращуров.

От древности деревянные стены хаты покосились и вросли в землю. Дверь перекосилась и высохла настолько, что в ней образовались большие щели. И, кроме того, в ней еще была большая, больше пятака, дыра для засова.

Однажды, надёргав камышин, мы разделились на две партии и стали метать эти камышовые копья друг в друга. Одна из неудачно брошенных мною камышин уклонилась от заданного направления и попала в бороду сидевшего на ступеньке деда. Я подбежал к нему и, не сообразив, что камышина может запутаться в волосах, дёрнул её. Или от боли, или от обиды, но у прадеда в этот момент блеснуло сознание, и он пребольно ударил палкой меня по руке. Я обиделся и ещё сильней рванул камышину на себя, вырвав из бороды несколько белых волос. Прадед заплакал, с трудом поднялся и пошёл в хату. И когда прадед стал закрывать за собой дверь на задвижку, я, подмигнув ребятам, просунул расщеплённый конец камышины в ключевую дырку, впутал его уже умышленно в прадедову бороду и стал тащить камышину на себя. Дед закричал от боли и опять по-детски заплакал. Нам стало смешно, и мы расхохотались.

За этим занятием нас застала Пашкина бабка. Она шла в наш колодец по воду. Догадавшись, чем мы занимаемся, она поймала меня и здорово, как зачинщика, отшлёпала, а отбежавшим ребятам пригрозила тем же. Вечером этого же дня всё было доложено приехавшей с поля бабушке, и мне была задана трёпка дополнительно, причем, основательная.

И вот этот прадед умер. Умер от старости, так и не дождавшись со службы внука – моего отца.

18

Отец пришёл после смерти прадеда недели через три. Пришёл совершенно неожиданно, не предупредив. Мы сидели во дворе за низким летним столом и в сумерках вечеряли. Как вдруг лежавший недалеко от стола старый Волчок вскочил и, лая, побежал к воротам, за угол хаты. Там он лаять перестал и стал радостно повизгивать. Мы недоумённо повернули туда головы. А из-за угла, при шашке, в белой рубашке, ведя на поводу Ваську, уже показался отец.

- Ну, встречайте гостя ! – дрогнувшим голосом сказал отец.

- Служивый!!!… Отец!!! – не своим голосом закричали бабушка и мать и бросились к нему. Я тоже угадал отца и несмело подошёл к нему. Он подхватил меня на руки и стал осыпать поцелуями.

- О, какой стал большой! Хозяин мой дорогой! Значит, остался один – нет ни братишки, ни сестрёнки! И дедушки нету!

Освободившись от объятий и поставив меня осторожно на землю, отец стал рассёдлывать Ваську. Мать с бабушкой засуетились, стали бегать то в погреб, то обратно, светить лампу, разжигать горнушку.

Внеся седло в хату, отец помолился иконам, перецеловал их, а потом развязал торока, освободил саквы (седельные сумки) и стал оделять всех подарками, отвечая на нетерпеливые вопросы бабушки и матери и расспрашивая их сам. Мне он подарил новенькие чирики и красивую коробку с пирожными. Потом достал ещё такую же и положил на стол. Затем достал два круга колбасы и две бутылки водки. Я теперь уже знал, что это не вода.

Скоро оповещённые матерью пришли дядя Гриша с тёткой Мариной, Илюшкины мать и отец и Забродины дядя с тёткой. Из соседей больше никто не пришёл, так как такой праздник был почти у каждого. У Зиминых пришёл дядя Андриян (дядю Артёма не брали), У Егорки – тоже отец. Бегала мать и до родни – до Ермаковых и до дяди Алёши. Но их никого не было дома – были то ли в поле, то ли в садах. Пришла одна бабушка Мария Ильинична, мать моей матери.

Сидели долго. Но мне не понравилась такая встреча. У Зиминых, когда года полтора тому назад встречали дядю Артёма, было лучше. Было много народу, стрельба из ружья. На дяде Артёме, помимо шашки с пикой, был красивый мундир, папаха с красивой кокардой, погоны с тремя лычками, а у отца – только белая рубашка, фуражка, а на погонах – никаких лычек. Только сургучное «4 СП» (четвёртый сводный полк).

Я всё время или сидел у отца на коленях, или стоя не отходил от него и доканчивал коробку городских пирожных, которые я ел впервые в жизни и сейчас завидовал городским мальчишкам, которые могут лакомиться такими замечательными пирожными, когда только захотят. Посмотрев с сожалением на почти пустую коробку, где оставалось два пирожных, я оставил их для Илюшки. Пашке и Егорке наверно привезли их отцы.

В промежутках, когда разговор старших по какой-либо причине умолкал, я хвалился отцу:

- А я уже вожу Игошку поить в Варгунку и сижу на нём!

- Да ну?! – притворно удивляется отец. – И не боишься с него упасть?

- Не-ет! Он смирный!

- Небось, уж и скачешь на нём?

- Скакал один раз на гору, а по ровному ишшо не пробовал – боюсь!

Тут я немного прихвастнул. Один я Игошку поить не вожу. Водит мать, а я, с трудом обжимая сытые бока маштака, сижу на нём, крепко ухватившись за гриву. И только один раз, напоив Игошку и ведя его на гору, мать закинула повод на шею коню и крикнула:

- Держись крепче!

Подстёгиваемый хворостиной, ленивый Игошка немного порысил на гору, а я прижался всей грудью к холке, оцепенел от страха, но не упал. Конь пробежал с десяток саженей и, не видя хозяйки и не чувствуя управляемой руки, свернул на бок дороги и стал щипать придорожную траву, пока не подошла мать и не повела его за повод.

- Ну, как, казак, не наклал в штаны? – смеялась мать.

Вот про этот-то случай я и хвалюсь сейчас отцу.

- Пора, пора, сынок – тебе уже восьмой годок! Ну, ничего, теперь будем учиться по ровному. Буду учить тебя скакать на Ваське!

- Ага, я на Ваське боюсь – он большой и кусается!

- Нет, Васька не кусается. Он ишшо смирней Игошки, завтра сам увидишь.

- Коней боится, а вот баловаться, так и хлебом не корми. Он тут такое отчебучивает, что как ишшо жив – просто чудо, - вмешалась мать. – Я тебе уж писала – чуть в кадушке не утоп, чуть в чугунке не задохнулся, бесилой чуть не отравились с Пашкой. Ругаться научился. Было ему за это!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ирина Ксёндзова, «Ежедневные новости-Подмосковье» (Москва), №245, 31. 12. 2011, c. 2

    Документ
    У четырехлетнего мальчика - двусторонняя сенсоневральная тугоухость 4 степени. Максиму необходим курс реабилитации после кохлеарной имплантации, которая является разновидностью слухопротезирования.
  2. Пресс-служба фракции «Единая Россия» Госдума РФ (84)

    Документ
    ВЕДУЩИЙ: В ближайшие пять лет самой большой страной Евросоюза будут управлять братья-близнецы, укравшие Луну. Сегодня в Польше подведены итоги президентских выборов.
  3. Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение Высшего профессионального образования (23)

    Документ
    Редакционная коллегия: д.и.н., профессор Кабытов П.С. (ответственный редактор), д.и.н., профессор Смирнов Ю.Н., д.и.н., профессор Дубман Э.Л. (зам. ответственного редактора), д.
  4. В. А. Лисичкин, Л. А. Шелепин

    Документ
    В книге, основанной на фактическом материале, представлена целостная картина событий в России последнего десятилетия, которое часто называют черным. Анализируются происходящие в стране процессы: становление царства плутократии и отречение
  5. Введение (155)

    Доклад
    Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия». Адрес: Санкт-Петербург; 198005 Измайловский пр., д. 14; Тел./факс: (812) 712-66-12.

Другие похожие документы..