Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Решение'
1.1.Принять в члены Союза малого и среднего бизнеса Свердловской области в соответствии с их заявлениями следующие субъекты предпринимательской деяте...полностью>>
'Документ'
(номер рахунку, відкритого відповідно до частини другої статті 21 Закону України «Про загальнообов'язкове державне соціальне страхування у зв'язку з ...полностью>>
'Документ'
Китай (Китайская Народная Республика) — государство тотали­тарного социализма, находящееся на стадии длительной модерниза­ции. Китай занимает первое ...полностью>>
'Закон'
Поняття сукупної та граничної корисності. Закон граничної корисності. Варіант № 1. Функція корисності. Рівновага споживача. Закони Госсена....полностью>>

З. В. Мусатова По волнам Судьбы Тольятти ОАО пп «Современник» 2003 книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Донские власти, предвидя неизбежность распространения влияния новой советской власти на всю территорию бывшей царской России и понимая, чем это влияние грозит для бывших привилегированных классов, массами начавших стекаться на Дон под эгиду пока ещё старорежимного его правительства, начали с согласия Ставки и союзников стягивать с разлагающегося фронта пока ещё устойчивые и дисциплинированные донские части, чтобы в нужный момент противопоставить эти части молодой Советской республике. Понятно, что новая центральная власть новой России не могла оставить это без внимания, и над Доном нависли грозовые тучи.

Политическая ситуация на Дону к этому времени приняла такой облик: к началу декабря из Новороссийска в Ростов прибыли военные корабли «Иаков», «Роза», «Фёдор» и «Феофан» с революционными матросами; с 25 октября по 2 декабря по старому стилю на Дону было двоевластие – в Новочеркасске – атаман Каледин, в Ростове – большевики; 2-го декабря в Новочеркасске открылся 3-й Войсковой Круг, облекший атамана Каледина полнотой власти.

К нам на квартиру стал командир конно-пулемётной команды полка сотник Юрий Николаевич Юдин, из казачьих дворян Новочеркасской станицы. С ним поместились его вестовой и денщик, родные братья по фамилии Субботины – Григорий и Осип Михайловичи, казаки станицы Заплавской, оказавшиеся нам дальними родственниками по бабушкиной линии. С ними было четыре лошади – две их и две Юдина – верховая и вьючная. Остальная команда разместилась по соседним дворам.

Штаб полка расквартировался во флигеле у Ермаковых. Командир полка полковник Желтухин стал на квартире у них же. Сотни расквартировались по всей станице.

Курень наш сразу же превратился в небольшой штаб команды. Стало людно, оживлённо и весело. Пользуясь близостью дома, братья дежурили при Юдине поочерёдно. Юдин оказался очень простым и общительным парнем, и с первого дня у нас с ним установились приятельские отношения, хотя он был старше меня лет на десять. Он расспрашивал меня, где и сколько я учился, что читал и читаю, почему не учился дальше. Я играл ему на гармошке незамысловатые мелодии донских мотивов, а он, качая в такт головой, подпевал. Бывая часто по делам службы в штабе полка у Ермаковых, Юдин познакомился с Дашей, стал ухаживать за ней и через неё узнал мою печальную историю. Он заинтересовался ею и как-то раз попросил рассказать ему поподробней. Я всё рассказал ему, даже о последней встрече в конюшне. Рассказал и про то, как несколько дней тому назад мы пугали жениха кизяками и последствия этой шалости для меня. Юдин катался со смеху.

- Неужели это было на самом деле?

- Так точно, Юрий Николаевич, честное слово! Обыкновенными кизяками – вы их должны знать!

- Конечно знаю! Ха-ха-ха!

- Ими бей хоть в упор по голому телу и то даже чуть заметного синяка не набьёшь. На это событие наши станичные ребята сочинили даже частушки, - и я продекламировал ему продукт нашей станичной поэзии. Он опять расхохотался, попросил повторить и записал себе в памятную книжку.

- Вообще, Андрей, история твоя интересна. Ведь это – настоящий роман. Знаешь что? Ты говоришь, что ещё не поздно? А что если я сам переговорю с отцом. Может быть, как-нибудь уломаем старика? Ты не возражаешь, если я попытаюсь?

Конечно, я не возражал, и слабая надежда опять затеплилась у меня.

- Дела, брат, табак, - говорил мне Юдин дня через два, - твой родитель, может и прав. Он боится опозориться в случае неудачи. Но знаешь, что пришло мне в голову? При рассказе ты упомянул ваш план побега на шахты. Так вот слушай. Я живу в Новочеркасске. У меня собственный дом на Михайловской. Дом большой – восемь комнат, во дворе флигель. Но во флигеле живут квартиранты, а в доме только матушка да прислуга – горничная и кухарка. Ты понял, на что я намекаю?

- Конечно, понял! Вот было бы здорово!

- Теперь вот к тебе какой вопрос. Скажи откровенно, игра стоит свеч?

- Я не понял и наивно переспросил:

- Каких свеч?

- Ну, стоит ли эта твоя Джульетта того, чтобы так рисковать?

Я обиделся за Татьяну.

- Эх, Юрий Николаевич, если бы вы её знали!

- Ну, хорошо, хорошо, знаю! Мне о ней говорила Даша. Так вот слушай – тебе нужно её увидеть. Это очень сложно?

- Сложно, конечно, но не невозможно.

Тогда постарайся! Если она соглашалась уйти с тобой на шахты, то в Новочеркасск согласится тем более. А я скажу своим хлопцам, чтобы они с лошадьми и пулемётной двуколкой были начеку и в нужную минуту подали туда, куда ты укажешь. На днях я буду в Новочеркасске и предупрежу матушку, чтобы она была в курсе и приказала приготовить вам комнату. Её вы не стесняйтесь, она женщина современная, без патриархальных предрассудков и, притом, у неё что-то подобное было в молодости с моим отцом. В общем, действуйте смелее – смелым удача! Мне Даша говорила, что у тебя даже были заготовлены документы. Так это?

Я рассказал про документы, но высказал предположение, что их, возможно, Даша уничтожила.

- Ну, туда им, как говорится, и дорога. Никаких документов не нужно. Вы – мои родственники и гостите у меня в городе и всё! Вот для венчания они потребуются, но я надеюсь, что венчаться вы будете в своей, Бессергеневской, церкви. Не может быть, чтобы после такого поступка Татьяны от неё не отказался её жених.

Я и радовался такому неожиданному повороту дела и в то же время не верил, что всё это так легко осуществимо.

Теперь надо было как можно быстрее увидеть Татьяну. Я пошёл к Петру, рассказал ему о предложении квартиранта и попросил пойти к Марусе, через которую можно было устроить свидание с Татьяной. Самому к Марусе мне было идти неудобно, так как её родные меня почти не знали, а Рябовы были их соседи. Пётр сразу согласился.

- Иди в курень к деду, а я побегу до Гуляевых вроде за пилкой. Скажу, что наша поломалась, а она позарез нужна.

Петро ушёл, а я поднялся в курень. Дед вязал вентеря. Я поздоровался и присел. Он бросил работу и переключился на последние новости на злобу дня. Что вот, дескать, казаки бросают фронт, разбегаются по домам, а кто же будет воевать? Кто будет оборонять от немцев матушку-Русь? Этак ишшо, чего доброго, немцы могут добраться и до батюшки Тихого Дона и прочее.

Я отвечал невпопад, так как, я уже говорил, никакие политические ситуации в те дни меня не интересовали совершенно. Я весь был поглощён своей заботой и мне совершенно не было дело ни до большевиков, ни до кадетов. Так тогда называли всех противников большевиков.

Пришёл Петро и поманил меня в коридор:

- Всё в порядке. Маруська уже побежала до Таньки. Я теперь должен караулить Маруську. У неё нынче «дерут пёрышки» (заготовка пера для приданных подушек). Вот она и позовёт Таньку на эти «пёрышки». Отца Маруськиного дома нет – он на хуторах. В низах сейчас никто не живёт. Там она и устроит вам свидание. Но, понимаешь, в чём загвоздка? Ведь за ней может увязаться Алёшка?

Мы вошли в курень, сели у окна и, помогая деду, стали наблюдать за улицей. Ждать Марусю пришлось около часа. Поравнявшись с нашим наблюдательным пунктом, она глянула на окна и, не останавливаясь, пошла дальше. Петро надел шапку и выскочил догонять её. Через некоторое время он вернулся, а я стал вроде собираться домой. Пётр вышел меня проводить во двор и там сказал, что Татьяна придёт к вечеру сначала одна. Алёшка придёт позже. За это время мы с ней обо всём договоримся.

40

Вечером мы с Петром пошли к Маруськиному двору. Было тихо и пасмурно, как и все эти дни. На улицах нигде никого и очень темно. Мы тихо вошли во двор (собаки у них не было) и сразу же юркнули в оставленную не закрытой дверь низов, как договаривался Пётр с Марусей, и очутились в темноте. Это был чулан низов. Как сосед, Пётр часто бывал у Гуляевых и хорошо знал расположение низов. Не зажигая спичек, мы без труда вошли и в самые низы.

- Есть кто? – спросил Петро.

- Есть, - чуть слышно прошептала Татьяна.

- Здравствуй, Таня!

- Здравствуйте!

- Ну, я своё дело сделал, - сказал Петро и ушёл.

Мы остались одни. Было тихо. Только с верхов доносился приглушённый гомон, возня детей, шарканье ног, стук открываемых и закрываемых дверей, девичий смех, отзвук какой-то печальной свадебной песни. Со двора, сквозь неплотно прикрытые ставни, полосками пробивался отблеск ночной мути.

Нужно ли говорить о подробностях этого свидания? Оно было точно таким же, как и тогда, во время сговор, с тою лишь разницей, что Татьяна теперь никуда не выходила. Мы просидели с ней на деревянной, наглухо приделанной к стене застланной тюфяком кровати минут двадцать, как вдруг приподнялось творило, и тусклый отсвет верхнего света осветил против творила пол. Кто-то, закашляв, стал спускаться по лестнице в низы.

- Сиди, - успокоила меня Татьяна, - это Маруся.

Кашель был условным знаком Татьяне, что всё пока хорошо.

- Здравствуйте, голуби, - зашептала хозяйка, - сидите, воркуете? В вашем распоряжении ишшо минут пятнадцать-двадцать. Когда я выйду во двор и кашляну два раза, тогда, Андрюша, сматывай удочки!

Она ушла, и мы опять очутились в темноте. Татьяна согласилась сразу на всё. Мы обсудили тщательно план побега, а вот расспросить Татьяну о настроении её жениха после нашего нападения на него я не успел. На дворе раздался условный кашель, и мы, полные самых радужных надежд на такой неожиданный поворот в нашей судьбе, распрощались и вышли из низов. Около дверей тамбура стояла Маруся. Я попрощался с девчатами, оглянулся по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, вышел со двора и зашагал к Петру. У него все наши ребята были в сборе. Они с нетерпением ждали меня и засыпали вопросами о свидании. Само собой разумеется, о нашем плане я ничего им не сказал. И лишь когда ребята начали расходиться, а Петро направился к своей девушке Тоне Потаповой, я, напросившись к нему в провожатые, дорогой посвятил его во всё и попросил его помощи и молчания. Конспирации ради я не сказал ему наш будущий адрес в Новочеркасске. Да он его и не спрашивал.

41

Дома я застал целый сонм гостей. К казакам офицера пришли в гости их однополчане. Обрадовавшись случаю, отец достал вино. Потом к отцу пришли однополчане. В общем, собралось человек десять. Главного нашего квартиранта, Юрия Николаевича, среди этой компании не было. Его вообще не было дома. По-видимому, он был у Ермаковых. Да если бы он и был, то всё равно не мог участвовать в этой попойке. Не позволяла субординация. Несмотря на две революции, у казаков ещё слишком была живуча царская дисциплина.

Завидев меня, гости закричали:

- А-а-а-а! Наследник пожаловал! А ну-ка, Тарас, раскошеливайся ишшо на ведро! Да за такого орла мы это ишшо дёшево просим!

Среди гостей я узнал одного из станичников – Илью Еремеевича Чернова, родного брата матери Пашки Зимина, тётки Евдокии Еремеевны. Про него говорили, в частности, сам Пашка, что дядя его замечательно играет на ливенке. Но самому мне не пришлось его слышать. До войны он часто бывал у Зиминых, но без гармошки. В 1909 году его призвали на действительную, а потом война. Жил он хоть и на нашей улице, но почти на меже с Заплавской, недалеко от Катерины Осетровой. Но меня он знал хорошо, так как часто видел у Зиминых, и знал, что я тоже играю на гармошке. Сейчас он поманил меня к себе и попросил сыграть. Я смутился и начал отговариваться тем, что плохо играю. Он и другие гости начали упрашивать «не ломаться» и сыграть, «как умею».

- Дядя Илюша, да вы сами сыграйте, - в ответ на его просьбу начал просить я, - я слышал, что уж очень вы хорошо играете.

- Сыграю, сыграю! Но только сначала я хочу послушать, как играешь ты!

- Сыграй – не ломайся! – приказал мне отец.

Я сел и, всё ещё стесняясь, заиграл модный тогда вальс «На сопках Манчжурии», не знать который считалось среди гармонистов дурным тоном. Гости притихли и стали слушать. Илья Еремеевич, слушая, пристукивал в такт ногой.

- А теперь давай какую-нибудь плясовую!

Я исполнил его просьбу.

- Теперь отдохни и послушай. Техника у тебя, Андрей, очень и очень хромает. Больше нужно развивать пальцы и налегать на аккорды, особенно в таких вещах, как вальсы. А то у тебя получается «чижик-пыжик у ворот». А сейчас послушай мою игру, только я буду играть на своей.

Он нагнулся под стол и извлёк оттуда двойник багаевского чуда. Это был изумительный, чёрного, отполированного под зеркало, дерева почти новый баян с перламутровой инкрустацией и перламутровым, но не на русском языке, наименованием фирмы. Я обомлел от восторга и зависти.

Поставив его на колени и надев наплечный ремень, Илья Еремеевич взял аккорд. Только аккорд. Но мне показалось, что именно так должна была звучать мифическая Эолова арфа. Это было замечательное сочетание звуков в минорном тоне. Когда же он заиграл тот же вальс, что играл ему я, мне представилось, что сам Орфей встал передо мной из своей древней мифической могилы, снизошёл вот до этой компании смертных двадцатого века и извлекает из этого перламутрового красавца божественные звуки, недаром очаровавшие камни. Когда же Илья Еремеевич переключился на другой вальс – «Грусть», - я совсем обомлел от восторга. Да, багаевский баянист играл хорошо, но Илья Еремеевич играл во сто крат лучше.

- Ну, как?

- Ой, дядя Илюша, если бы я умел хотя бы сотую долю того, что умеете вы, как играете вы…

- Почему же сотую? Ты можешь играть так же, если не лучше, если, конечно, наберёшься терпения учиться, а самое главное - нужно желание… Так вот, Андрюша, я и пришёл к вам, собственно, за этим. Я слышал, что ты играешь, что у тебя есть стремление к этому, желание. Убедился теперь сам, что ты стремишься играть серьёзные вещи, не в пример нашим остальным станичным гармонистам, которые играют только «страдания», «барыню» да «камаринскую». Но скажу тебе прямо, ты только не обижайся, играешь ты плохо. Музыкальное чутьё у тебя есть, но нет техники игры. У тебя очень слабо развиты пальцы. Это одно. А другое то, что ты играешь на слух, не знаешь нот. Надо учиться играть по нотам. Я играю только по нотам. Но как бы ты ни знал нот, как бы ни совершенствовал технику пальцев, исполнить любую серьёзную вещь на двухрядке невозможно. У неё не хватает гаммы. А баян – это усовершенствованная гармошка. Зная ноты, на нём можно исполнять любую вещь… Так вот, я предлагаю свой баян в обмен на твою гармошку, разумеется, с придачей. Ну-ка, дай мне её!

- Да вы что, дядя Илюша, смеётесь? – сказал я растерянно, отдавая ему свою теперь такую жалкую гармошку.

Он взял её в руки и заиграл. И что за чудо? Я не узнал своей гармошки. Я не верил своим ушам, так он красиво играл. А я то думал, что лучше меня никто на двухрядке не играет. Потом он отстегнул в гармошке крючки, разобрал её и стал рассматривать нутро. Собрав затем гармошку, Илья Еремеевич обратился теперь уже к отцу с пространной речью о необходимости приобретении для меня баяна:

- Парень он молодой, желание у него к игре есть. Есть, я бы сказал, и дарование. Значит, нужно дать ему возможность совершенствоваться, но только не на двухрядке. Это уже отживает. Вот я и хочу наделить вашего сына баяном. Откровенно говоря, этот баян меня уже не устраивает.

Я изумлённо уставился на него – вроде не пьян, а несёт чепуху! Какой же ещё ему нужен баян? Неужели есть что-нибудь лучше?

- Не устраивает не потому, что он плох – инструмент замечательный, но слишком он большой, громоздкий! Если нас вскорости распустят по домам совсем, я хочу смастерить себе баян по своему вкусу сам. А для этого мне нужны три обыкновенные двухрядки. И не сами двухрядки, а их аккорды, то есть их металлическое нутро. Одна у меня уже есть. Нужно ещё две… Так вот, Тарас Григорьевич, я и хочу наградить вашего сынка вот этим органом да ещё в придачу и научить его играть на нём.

- Чего ты хочешь за него, Илюша? Пара быков хватит

Все расхохотались. Засмеялся и Илья Еремеевич.

- Хватит! Ещё сдачу получите! - понял шутку дядя Илья. – Я вот что хочу, Тарас Григорьевич: вот эту гармошку и, конечно додачу, только не быками, – опять засмеялся он. – Чтобы вас не обмануть, но и себя не обидеть – пять вёдер вина и семь с половиной зелёных (триста рублей: семь сорокарублёвых бумажек-керенок и одна двадцатка жёлтого цвета).

- Ого-о-о! – выдохнул отец.

- Что вы, Тарас Григорьевич, «ого»? Если его купить в магазине, так обойдётся много дороже. Если посчитать стоимость гармошки, пять вёдер вина и денег триста, от силы наберётся пятьсот рублей. А в магазине баян сейчас стоит, если только они вообще есть, рублей семьсот-восемьсот, а то и тысячу. Да разве такие?

Поднялся общий галдёж:

- Конечно, Тарас, меняй, чего уж там?! Сейчас же и обмоем!

Я заметил, что отец сильно заинтригован, но и сумма всё же большая. Тут я узнал, что этот баян – трофейный, немецкий. Отбит сотней в одном из боёв и подарен Илье Еремеевичу как сотенному гармонисту, имевшему до этого обыкновенную, как и у меня, двухрядку.

- Ну, так как же, Тарас Григорьевич?

- Погоди, Илюша, нельзя вот так сразу. Нужно подумать, посоветоваться с хозяйкой, - ответил отец, от которого теперь зависела «додача».

- Конечно, конечно, Тарас Григорьевич! Я же не говорю, что именно сейчас, именно сегодня!

Илья Еремеевич взял в руки опять баян и ударил «казачка» с такими замысловатыми вариациями, что курень вздрогнул от буйного танца. Проснулась и заплакала маленькая сестрёнка. В дверь из соседней комнаты, блестя заспанными глазёнками, с любопытством выглядывал мой четырёхлетний братишка Митька.

42

Разошлись гости поздно. Но Юрий Николаевич пришёл после них ещё почти через час. Я не стал его беспокоить своими делами, так как лежал уже на своём сундуке и предавался мечтаниям, но не только уже о Татьяне. Появилась другая забота – стать во что бы то ни стало обладателем этого чуда и научиться на нём играть, как играл на нём его счастливый хозяин. Вот пусть бы тогда послушала Татьяна. Если наше дело с ней не выйдет и она всё же выйдет замуж за Алёшку, то я жив не буду, если не приобрету себе баяна и не выучусь на нём играть. Буду тогда ходить мимо её нового жилья и закатывать такие серенады, что она по мне тоской изойдёт!

Со злорадным чувством мести я уснул. Утром, управившись со скотом, я постучался к квартиранту и рассказал ему о согласии Татьяны.

- Вот и отлично! Часа через полтора-два я еду по некоторым делам в Новочеркасск. Там заеду к матушке, предупрежу её, а к вечеру вернусь и скажу, что делать дальше.

Он приехал из Новочеркасска, когда я уже спал, но будить меня не стал, а утром сказал, чтобы я был готов завтра к семи часам вечера и предоставил в моё распоряжение один из своих великолепных чемоданов, в который я вложил свой скромный гардероб: праздничные суконные брюки с лампасами, знакомый уже пиджак, одну верхнюю рубаху, бельё, сапоги и узелок Татьяны, который накануне передала мне Маруся.

Юрий Николаевич позвал своего вестового, дядю Гришу, и, взяв с него слово пока молчать, посвятил его в наш заговор и приказал приготовить на завтра к семи часам вечера пулемётную двуколку и пару лошадей.

- Понимаешь, Григорий, жаль парнишку и девчонку, - сказал он вестовому, - а уж как тогда погуляем на свадьбе!

- Смотрите, ваше благородие, как бы вместо гулянки нам обоим не попало поленом по загривку от Тараса!

- Не бойся! Я всё принимаю на себя! Да я ему и сам послезавтра всё расскажу. Ему тогда и деваться-то будет некуда. Ведь здесь же ничего преступного нет. Это не воровство, не грабёж, просто удалая выходка донского казака. Сам Тарас Григорьевич махнёт тогда рукой да и перестанет прикидываться беднячком. Закатит, как говорится, пир на весь мир, на котором и нам с тобой найдётся не последнее место. Да ему ничего и не останется делать, как обнять, расцеловать молодых и закатить пир на всю станицу.

В этот же день я передал Татьяне через Петра, а он через Марусю, чтобы она завтра, точно в семь часов вечера выходила из дома и шла к условленному месту встречи.

В назначенный час мы с дядей Гришей, который вынес чемодан как офицерский, выехали из двора Демидовых и поехали, строго придерживаясь того пути, по которому должна была идти Татьяна. Мы встречали и обгоняли прохожих, но Татьяны не было. Доехав до условленного места и не обнаружив её там, мы повернули обратно по той же дороге. Татьяны не было. Проехали опять до места встречи и стали ждать. Прошло более получаса. Татьяны не было. Я недоумевал и тревожился. Вещи Татьяны лежали у меня в чемодане. Это было прямым подтверждением тому, что она готовилась не шутя. Значит, что-то случилось.

Мы вернулись во двор Ермаковых. Попросив дядю Гришу обождать, не выпрягая лошадей, я побежал разыскивать Петра. Но он уже сам мчался к нам что есть духу. Узнав меня при свете ацетиленового фонаря, он чуть не закричал:

- Всё пропало, Андрюшка!

- Что случилось?

- Узнала мать! Понимаешь, узнала мать Татьяны и Таньку так отпороли, так отпороли, что теперь, наверное, лежит и обливается кровью!

- Как это «отпороли»? Расскажи не спеша с самого начала!

- Некогда, некогда! Потом! Скорей давай Танькин узелок!

Мы побежали назад, я сказал дяде Грише, что всё отменяется – подробности завтра, - взял узелок, и мы с Петром бегом бросились к Марусе отдать вещи, иначе дело пахнет скандалом. Немного успокоившись, Петро по пути рассказал, что произошло. Всё дело провалила сама Татьяна. В последнюю минуту она стала прощаться с Ленкой и, не сдержавшись, заплакала. Заплакала и Ленка. Они и не заметили, как их тринадцатилетний братишка Гришка всё это подглядел и подслушал.

- Мама, а я что-то знаю, - влетел он к возившейся у плиты матери, - наша нянька (так он называл Татьяну) нынче куда-то уезжает.

- Что ты мелешь? Куда она может уехать?

- Уезжает, мама, уезжает. Они целовались с Ленкой и обе плакали, а нянька сказала Ленке: «Не плачь, Ленка, я не на долго – недели на две».

- Встревоженная и кое-что понявшая мать, - продолжал рассказывать Петро, - кинулась сейчас же к Татьяне, и всё было разоблачено. Она набросилась на Татьяну и Ленку с кулаками. На шум поднялся отец. А Ленка тем временем, не будь дура, ускользнула от взбучки и к Маруське. Меня они нашли у Тоньки… Идем, Андрей, скорее, надо отдать барахло!

Петро переживал за узелок больше меня. Он боялся быть замешенным в «воровстве» тряпок.

- Ну, что? – выскочила к нам Маруся, как только заметила, что мы подошли к её калитке.

- Здравствуй, Маруся! – кисло поздоровался я и вручил ей узелок. – Большое тебе спасибо за твою помощь, но значит - не судьба!

Мы попрощались и ушли. Петро молчал, молчал и я. Итак, всё кончено! Неужели ты была права, бабушка ворожея?

Позже я узнал подробности. Когда на шум вбежал отец Татьяны и узнал, за что мать устроила скандал, то бросился не помогать жене, а набросился на неё:

- Тю, дура старая! Брось сейчас же! Не за тем жених придёт, а ты волосовщину затеяла. После разберёмся!

И к Татьяне:

- Иди сейчас же умойся и приведи себя в порядок. И чтобы, когда будешь встречать Алексея, смеялась, иначе потом три шкуры спущу!

Потом ей и Ленке строго-настрого запретили трепаться об этом. Попросили и Маруську, совершенно не упрекая её в пособничестве – задабривали. Им очень не хотелось, чтобы об этом узнали не только жених и его родичи, но и вообще в станице. Я тоже молчал, Петро тем более.

Юрий Николаевич тоже переживал неудачу и проклинал сентиментальность, погубившую так хорошо организованный побег.

43

Восьмого января Татьяна венчалась с Алексеем. Венчались в этот день ещё две пары: брат Максима Дмитрий с Мотей и подруга Татьяны Груня с Федотом. Я был у Максима в «боярах» и поэтому стал невольным свидетелем потери для меня Татьяны навсегда.

Разукрашенный лентами и розами, весь от уздечки до сбруи в кавказском серебре с чернью, незабвенный Васька мой, словно понимая, как он красив, рисовался перед огромной, не вместившейся в церкви толпой, запрудившей площадь перед церковью в ожидании выхода молодых. У меня было сильное желание пойти в церковь, протиснуться сквозь толпу вперёд и посмотреть на Татьяну вблизи, под венцом. Но сделать этого не посмел. И пока в церкви шёл обряд венчания, я увлёк за собой других верхоконных «бояр» - нас на трёх свадьбах было человек сорок, - и мы, гарцуя, разъезжали по церковной площади на зависть мальчишкам, которые бегали за нами целыми толпами.

Но вот толпа у паперти зашевелилась. Из ступеней повалил, расступаясь на ступенях, народ и показалась первая пара молодых. Это были Груня с Федотом. Сзади них с важным видом шествовал Жорка, бывший у невесты, как родственник, шафером. Следом за ними шли Татьяна с Алексеем, тоже в сопровождении шаферов и свах. Белая газовая фата, прикреплённая к волосам белыми искусственными восковыми цветами, пышными складками ниспадала на накинутое на плечи пальто. Роскошные косы её были распущены под фатой по плечам. Они держались с Алексеем за концы большого белого платка. Свободной левой рукой она поддерживала пальто, из-под которого выглядывало белое подвенечное платье.

Татьяна в этот момент была особенно хороша и похожа, как все невесты, на сказочную царевну. Взгляд её скользнул по жадно глазеющей толпе и на мгновенье остановился на мне. Она вспыхнула и потупилась. А я сам не свой от горя, тоски и жалости к этому потерянному великолепию резко натянул на себя повод. Мой замечательный Васька взвился на дыбы подобно коню под Медным Всадником. Вокруг раздались крики мальчишек и визг девчат, бросившись от него в разные стороны. Васька сделал задними ногами пируэт и, чуть не подмяв кого-то под себя, вынес меня из толпы.

Через минуту нарядные подводы с молодыми и поезжанами в сопровождении «бояр» умчались, увозя Татьяну с мужем в одну сторону, Груню с Федотом – в другую и нашу пару – в третью.

На обеде, устроенном для «бояр», я, вопреки отвращению, напился пьяным и плакал. Когда я засобирался домой, такие же пьяные Максим и Петро стали меня уговаривать и не давали мне Ваську:

- Ведь ты же здорово пьян, Андрюшка, убьёшься к чёртовой матери! Смотри, склизота какая!

Это была правда. Хотя снега и не было, но было очень скользко. Последние дни перед Крещением стояла оттепель, перепадала зимняя изморозь, а потом всё это замёрзло, превратив целые участки станичных улиц в трудно преодолеваемые кочки и большие замёрзшие лужи.

Я ребят не послушал и настоял на своём. Если строго придерживаться маршрута домой, плюс моё состояние, то со двора Гурьевых мне нужно было свернуть влево и шагом добираться до нашего куреня. Но я этого не сделал. Я свернул вправо и поскакал на противоположный край станицы – «на гору». Там переулком выехал на Татьянину улицу и дал Ваське волю. Он ураганом промчался вниз по так знакомой, но теперь чужой улице. От меня в страхе сторонились к заборам прохожие. Воя до нервного шока, из дворов вылетали собаки и с остервенением гнались за мной, скользя и кувыркаясь на льду замёрзших луж.

Васька как вихрь промчался мимо нового двора Татьяны, и я только мельком успел заметить, что здесь тоже отошёл «боярский» обед. Под окнами уже никого не было. Только у калитки стояла группа тёток, да во дворе пьяные поезжане и «бояре», собираясь разъезжаться, возились около подвод и лошадей.

Как я не убился сам и не изувечил коня – не понимаю. Это следует отнести полностью к уму и инстинкту моего четвероногого друга. Я хорошо сознавал, что эту безумную скачку я делал исключительно для того, чтобы покрасоваться перед Татьяной. Но моей мальчишеской, никчёмной выходки она, конечно, видеть не могла, так как вряд ли наблюдала за улицей. Когда я, рискуя сломать себе и коню шею, мчался стремглав мимо неё, она, теперь уже совершенно для меня чужая, осваивалась с новым своим положением. Положением жены другого, навеки его и навеки потерянная для меня.

Не рассёдлывая Васьки, я привязал его к дрогам во дворе, отпустил подпруги, положил сена и пошёл в курень. Мать что-то шила, а отец вязал вентеря. Я попросил у него четверть вина.

- Куда тебе – ты и так, как зюзя!

- Да уж дай, - вмешалась мать, - значит, нужно парню!

- А ты сиди и посапывай, адвокат, - дружелюбно ругнул отец мать.

С четвертью я пошёл к Жорке. Он уже тоже приехал с «бояр», убирал в конюшне и был, как и я, здорово навеселе.

- Жора, я хочу пить! Понимаешь, пить! Пойди, пожалуйста, принеси стаканы и чего-нибудь закусить.

Жорка принёс хлеба, кусок сала и два стакана. Четверти этой мы с Жоркой не выпили и половины и никуда больше не пошли. Я еле добрался до дому, свалился и проспал весь остаток дня и всю ночь. Мать говорила, что ко мне приходили все мои ребята, будили, таскали за ноги, но я посылал всех к чёрту и не вставал. С непривычки вино взяло своё.

Утром невыносимая тоска, усугублённая ещё отвратительным ощущением от вчерашней пьянки, завладела всем моим существом. Сегодня я, наконец, окончательно понял, что чуда не совершилось, что Татьяна ушла от меня навсегда. Я достал её подарок – кружевной платочек, ещё пахнувший ею, и достал возвращённый ею мой подарок – золотой перстень, который она носила на своих пальцах, и, совершенно не стесняясь ни отца, ни мать, стал громко и истерично рыдать. Глядя на меня, начала плакать мать. Насупившись и бросив свой вентерь, отец вышел во двор, и я слышал, как он там сморкался. Засунув по своей привычке в рот пальчик, против меня стоял Митька и с удивлением смотрел то на меня, то на мать.

Несколько дней я жил, как помешанный. Почти ничего не ел, почти не спал ночами. На все уговоры ребят взять гармошку и пойти на «улицу» рассеяться, я отвечал отказом. У меня была неодолимая потребность оставаться одному и я, не стесняясь, гнал их от себя. Понимая моё состояние, они не сердились и уходили.

Душевные мои терзания были невыносимы. Я сетовал на своих родителей, причинивших мне своей непонятной чёрствостью и жестокостью столько невыносимого горя. Когда в памяти моей вставали, как живые, картины из недалёкого прошлого: наше знакомство, радостные встречи, невинные девственные ночи, наше короткое счастье и, наконец, минуты последнего нашего, полного надежд, свидания - я почти терял сознание и с ужасом понимал, что забыть её я едва ли смогу.

Поздними вечерами в отчаянии я одиноко бродил по пустынным улицам станицы. Какая-то неведомая сила влекла меня к тому дому, где она теперь лежала в объятиях другого. Я проходил мимо, но облегчения никакого не испытывал. Ничто в мире не могло меня утешить. Уверения родителей в том, что на ней «свет клином не сошёлся», что «человек без пары не бывает» и многое другое, которыми они, сознавая теперь свою ошибку, старались меня успокоить, были бесполезны. Страдая, я перестал ходить к ребятам и засел за своих старых друзей – за книги. И только они приносили мне некоторое облегчение.

Как-то, взяв в руки свой дневник, в который не заглядывал со дня неудавшегося побега, я записал:

«19 января. Пятница. Я любил эту чудную девушку. Любил страстно, безумно. Любил до исступления, до потери всех остальных чувств. Она олицетворяла мой идеал будущей моей спутницы жизни. Дружба с нею была порой моей благоуханной, чарующей весны и яркого солнечного лета.

Но эти два самых прекрасных времени года преходящи. Как на смену им приходит хмурая, ненастная осень, так и после моей юной весны наступил холодный мрак осени в моей душе.

Всё кончено! Её нет и не будет никогда! Она потеряна для меня навсегда.

И ты ушла, оставив мне воспоминанье

О прежних днях, о дружбе, о любви,

И не сказала мне ни слова на прощанье –

Тебя другой ждал впереди».

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ирина Ксёндзова, «Ежедневные новости-Подмосковье» (Москва), №245, 31. 12. 2011, c. 2

    Документ
    У четырехлетнего мальчика - двусторонняя сенсоневральная тугоухость 4 степени. Максиму необходим курс реабилитации после кохлеарной имплантации, которая является разновидностью слухопротезирования.
  2. Пресс-служба фракции «Единая Россия» Госдума РФ (84)

    Документ
    ВЕДУЩИЙ: В ближайшие пять лет самой большой страной Евросоюза будут управлять братья-близнецы, укравшие Луну. Сегодня в Польше подведены итоги президентских выборов.
  3. Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение Высшего профессионального образования (23)

    Документ
    Редакционная коллегия: д.и.н., профессор Кабытов П.С. (ответственный редактор), д.и.н., профессор Смирнов Ю.Н., д.и.н., профессор Дубман Э.Л. (зам. ответственного редактора), д.
  4. В. А. Лисичкин, Л. А. Шелепин

    Документ
    В книге, основанной на фактическом материале, представлена целостная картина событий в России последнего десятилетия, которое часто называют черным. Анализируются происходящие в стране процессы: становление царства плутократии и отречение
  5. Введение (155)

    Доклад
    Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия». Адрес: Санкт-Петербург; 198005 Измайловский пр., д. 14; Тел./факс: (812) 712-66-12.

Другие похожие документы..