Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Библиографический указатель'
Рецензенты: ученый секретарь, зав. отделом теории и современных проблем книговедения Научного центра исследований истории книжной культуры при НПО Из...полностью>>
'Документ'
В рамках 9-й специализированной выставки «Изделия и технологии двойного назначения. Диверсификация ОПК» МНТОРЭС им. А. С. Попова совместно с Центром ...полностью>>
'Документ'
А. Никитин. Хождение за три моря.Стихотворения В.А. Тредиаковского, М.В.Ломоносова, А.П. Сумарокова, Г.Р.Державина, В.А.Жуковского, К.Ф.Рылеева, К.Н....полностью>>
'Документ'
В городе Хамамацу Япония создает кластер оптической промышленности мирового уровня путем интегрирования новых оптических технологий в автомобильную и ...полностью>>

Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 50, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

   изменения социального строя не может быть. (1) Изменен[ие] только одно нравственное, внутреннее человека. Но каким пу­тем пойдет это изменение? Никто не может знать для всех, для себя мы все знаем. И как раз все озабочены в нашем мире этим изменением для всех, а только не для себя. --

   Вечером были М[арья] А[лександровна] и О[льга] А[лексеевна], а потом пришел Фет. Я не сумел в радость перенести его. А можно бы. Радость ведь не в том, что Фет, а что я делаю волю Б[ога] по отношению к Фету.

   27 Ф. М. 89. Рано встал, всё болит. Вчера написал два письма Лебедян[скому] и Файнерм[ану]. Нынче еще два Шихмато[ву] и Анненковой. -- Боль есть, но голова давно не б[ыла] так свежа. Очень благодарен за эту болезнь. Теперь 12. Читал Leroi Boliеu. Fonctions de 1'etat, и думал две вещи: 1) о том, как бы найти критериум не истины, но того состоя­ния умов, при к[отором] их общение может быть плодотворно, или скорее -- такое состояние и отношение умов, при к[отором] общение плодотворное невозможно. Как бы найти те усло­вия, при к[оторых] винт может держать, и те, при к[оторых] он не держит. Дело, главное, в том, чтобы найти признаки праздной болтовни, баловства словом, к[оторые] ужасны для меня, как и для всех искренних работников слова. Как же -- я из глубины души достаю с болью и страшным трудом мысль, и вдруг эта мысль замешивается [?] в миллионы таких же мыслей и среди этой массы теряет свое значение. Мысли же эти не мысли, а подобие их и добываются совсем не из глубины и совсем иначе и очень легко. Вот найти признак их. Об этом допишу после.

   2-е думал: о том, что есть компромис, напишу об этом Черткову. Еще о издании своих сочинений только после смерти. Была Мар[ья] Ал[ександровна]. Она едет на Кавказ с своей бывш[ей] начал[ьницей]. Рассказывала о Чертков[е]. Всё бы хорошо, кабы только они (женщины) были на своем месте, т. е. смиренны. Стахович отец. Тяжело. Потом Свешникова милая.

  

   (1) Зачеркнуто: Сказать это всё равно что сказать, что может быть бо­ронное изменение землепашества. Политическое есть одна из сторон. Как и скородьба одна из сторон дела.

  

  

   Потом Дунаев, хорошо поговорил с ним. [Вымарано 3-4 слова.] Держусь изо всех сил. Можно, коли помнить [Вы­марано 3--4 слова.]

   28 Ф. М 89. Встал рано, убрал комнату, записал, иду кофе пить. Объелся кофеем. Читал Leroi Bol[ieu]. Писать не мог. Писем много, всё пустые. Во 2-м часу пошел ходить, озяб, вернулся; Кошелева тут. Не успел заснуть. Позавтракал и не обедал. Вечером Дьяков милый, Герасимов, Шашалов, кажется он ничего не понимает, а только обратывается. Да, написал письмо Черткову. Прочел о Фрее -- прекрасно. Надо написать. Вчера думал: Многописание есть бедствие. Чтобы избавиться его, надо установить обычай, чтобы позорно б[ыло] печататься при жизни -- только после смерти. Сколько бы осадку село и какая бы пошла чистая вода!

   Чтобы спорить и из спора выходил плод, нужно, чтобы спо­рящие смотрели в одну и ту же сторону, чтоб цель у них б[ыла] одна (истина). Надо уяснить себе, что каждый хочет доказать. И если окажется, что или один ничего не хочет доказать (очень обыкновенно), или (1) что цели, побуждающие спорить споря­щих, совершенно различны, то спор тотчас же следует прекратить. Это надо выяснить примером. --

   Да, главное заблуждение в том, что не чувства руководят рассуждениями, а что рассуждения могут руководить чувства­ми. От этого прекрасная мысль М. Arnold' a, что метод Хр[иста] есть sweet reasonableness, любовная разумность.

   Не знаю от чего сделался вчера маленький припадок и ночью болело.

   [1 марта.] 1 М. 89. М. Встал рано разбитый, слабый. Долго так сидел, с усилием записал. Нынче только по случаю дела­ния пасьянса и снимания под четную красную [карту] увидал, как много еще неразумного и почувствовал радость освобо­ждаться от него. 10 часов, пойду завтракать (умеренно). Весь день плохой: Слабость. Ничего не писал. Читал St. Paul, М. Arnfold' a. Получил письма от Семенова. Ему надо отве­тить; и акушерки о приюте, не надо отвечать. Был Гольцев.

  

  -- Зачеркнуто: каждый хочет доказать совершенно противоположное, то

  

   Я ему продиктовал теорию искусства. Был Альсид. -- Ужасно трудно во взрослые годы понимать степень ребячества молод[ых] людей. Лег в 12.

   2 М. 89. М. Рано проснулся, убрался. Слаб. Во сне видел: цель жизни всякого человека улучшение мира, людей: себя и других. Так я видел во сне, но это неправильно. Цель моей жиз[ни], как и всякой: улучшение жизни; средство для этого одно: улучшение себя. (Не могу разобраться в этом -- после.) А очень важно. Так и есть, думал об этом, гуляя, и пришел к тому, что удовлетворило меня, что действительно надо быть совершенным, как Отец. Надо быть, как Отец. Не только не робеть от такой гордости, но робеть от мысли о том, что можно забывать это. Я не орудие, но орган Божества. Я такой же, как и Отец, как говорил Иисус, но я его орган, клеточка и всё тело. Отношение подобное. Дерзко приравнивать себя Отцу только тогда, [когда] считаешь себя и его личностями. Но когда ясно, что существует только мое отношение к нему, то я не могу не считать себя одинаковым с ним. Я и Отец одно. И когда поймешь это: я то же, что Отец, -- какая сила духовная прибавляется. Как Паскаль говорит, как разночинец, нашедший права наследства. Я, по крайней мере, как только скажу себе, что я такой же, как Он, и призван делать дело Его, так не могу уж делать низкого, нечистого, не могу гор­диться, радоваться на себя и не могу не любить, не жалеть. Всё как Он. Так думал на прогулке. Да, выразить это так: ты посланец от Отца, делать Его дело. И потому, чтобы быть достойным продолжать его делать, иметь это благо, 1) блюди себя чистым, каким Он представляется тебе, 2) всё, что делаешь, делай только в исполнение Его воли и 3) волю Его ты познаешь, когда ты в любви. Любовь это Его сила, проходящая через тебя, поворачивайся такой стороной, чтобы она проходила через тебя. -- Еще неясно, но мне не то что ясно, но мне это сознание придало силы.

   Дома Юнге с детьми. Тяжело с женой. Не могу преодолеть. Надо помнить то, что Он хочет о ней. -- Написал об искуест[ве]. Вечером поправлял. Нехорошо и напрасно. Ему (1) этого не нужно.

  

   (1) Подчеркнуто два раза.

  

   Лег поздно. Здоровье лучше. Был у Толстых. Получил письма от Евр[ея] Елисав[етградского] и гимназиста, отвечал.

   3 М. 89. М. Встал в 8, убрался. Думал. Учись во всем у Бога. Учись делать доброе так, чтобы получающий его не видал твоей руки. Как Бог. Он это делает, до такой степени скрывая себя, что многие точно думают, что Его нет. --

   Поправлял об искусстве -- вышло лучше. Начал б[ыло] писать о Фрее -- не пошло. Снес Гольц[еву] и зашел к Вер[е] Ал[ександровне]. Да, женское царство -- беда. Никто как женщины (вот как она с дочерьми) -- не могут делать глупостей и гадостей чисто, мило даже и быть вполне довольными. А нет уважения к суждению людей, к[оторое] вызвало бы сомнение. Дома -- барышни. Я б[ыл] сначала голоден, а потом, наев­шись, и жил только брюхом до 8 часов. Ни разу не вспомнил о том, кто я. Надо вспоминать, когда скверно. Пришли Желтовы и Огранович. Огранович -- психопат. Потом с барышнями и Гротом поговорили об искусстве. Грот жалок, он что-нибудь дурное сделал и хорошо чувствует. Как неверно слово: жалок, к такому положению. Жалок человек, когда не видит греха. Только горе в том, что я-то сержусь тогда, а не жалею, как бы должно было. Сережа приехал. Лег поздно.

   4 М. М. 89. Встал позднее, записал, работать нечего, пойду пройдусь. Читал М. Arnold. Слабо. Софизмы о церкви, к[оторая] ему зачем-то нужна. Спал. Пошел в Библ[ейскую] лавку, заперто. Дома много народа своего. Хорошо всё б[ыло] до приезда Сережи и его всё одних и тех же разговоров, осу­ждающих всё, отчаянных и оправдывающих себя. Я более горячо говорил, чем надо. Лева огорчает меня своей папиросочной плохостью. Ел лишнее, живот ноет. Потом пришли Касат­кин, Архангельский, Янжул и Трирогова. Хорошо говорили. Письма два из Америки. Одно Панина, лекция обо мне, другое известие о свободоземельном движении в Колорадо. Лег очень поздно. [Вымарано больше строки.]

   5 М. М. 89. Встал также рано. С Сережей говорил тяжело. Дурно. Надо по Божьи. Помоги мне. Иду завтракать. Почи­тал и заснул. Пошел в редакцию, отдал статью Тр[ироговой]. Живот болел, обедал лучше. Пришел Е. Попов, хорошо бесе­довали. Старался, чтоб б[ыло] так же радостно, как б[ыло] радостно с кухаркой Волжиной, к к[оторой] зашел узнать о здоровьи. Ох, кабы облечься в броню любви, т. е. на все стороны всегда выставлять любовь к людям; чтоб никто бы тебя не про­брал. -- Лег 12.

   6 М. М. 89. Раньше 8 проснулся. Сережа также недоволен жизнью. И я могу сердиться! Нынче надо сходить к его семей­ным и уговорить их уехать. Да, вчера встретил богомольцев, рассказывали о Семене праведном, портном и рыболове, пошьет, только надо кончать и уйдет. Раз за 20 верст вернул[ся], на шее нитки унес. Всё слаб. Вернувшись от кофея, заснул. Встал, пошел в библиотеку, к Покровск[ому] и за дровами. Дома орда и Фет. Мне всё легче и легче с людьми, говорю, что могу, о божьем, а остальное как хотят. Фет жаловался на скуку и на незнанье того, что хорошо и дурно, что должно и не должно. Я сказал: Люди жили и не знали зачем, Хр[истос] объяснил закон жизни: установления Царства Б[ожьего] на земле и дал смысл жизни каждого -- участия в этом, установлении Царства Б[ожьего]. -- И всё это самая точная, ясная реаль­ная философия. И ее-то они называют мистицизмом. Да, жалки, ужасно жалки. Потом пришел Молоканин, подари[л] кожу, потом Ивин, Дунаев, Медве[дев]. Спорили о православии. Ивин рассказал потом свою ревность к жене и повод к ней. Пьянство, спаиванье девок и баб. Страшно. Они, как и моя сестра бедная, не знают еще веры, а думают, что имеют ее. Легли поздно. Илюша приехал. Он мил.

   7 М. 89. М. Встал рано. С Сережей хорошо говорил, возил воду, записал и иду завтракать. От Ге вчера письмо хорошее. [Вымарано около четырех строк.]

   Пришел художник лепить для группы, потом пришел Касат­кин с книжкой "В ч[ем] м[оя] в[ера]", взволнованный, раздра­женный, с слезами на глазах и, как я понял, с соболезнованием к себе и раздражением ко мне: за что нарушил мое спокойствие, указал то, что должен делать и не могу делать. "Ты не делаешь". "Ты обманщик". Так он и сказал мне: "это обман. Я не стану описывать". Я понимаю это раздражение, оно бла­городно-эгоистическое, любующееся на себя. Я вел себя хорошо: не стесняясь Клодтом, старался смягчить.-- Почи­тал о Рёскине (1) и пошел к Янжулу. После обеда пришел Брашнин -- ссорился с снохою, но просил у нее прощенья и помирился. Потом Сытин с Макушиным. Интересный и про­стой человек. Потом Дарго и Рахманов. Хорошо, спокойно беседовал. Лег раньше.

   8 М. М. 89. Встал очень поздно. Поша и Иль[я] очень милы вместе. Я говорил с ними хорошо. Потом пришел Герасимов и стал рассказывать о чтении Шишкина, о том, что сила ско­пляется в эфире. Я сказал, что эфир не есть реальность; он ( огорчился и обиделся. Разумеется, я виноват. А я заразился обидой. Да, школа молчания должна быть. Помоги, Господи. Читал привезенные Пошей письма и статьи, говорил с ним, пот[ом] пошел к Толстым. Илья очень мил, кротче и к себе строже. Читали статью Евангел[ического] союз[а] в ответ Поб[едоносцеву] и замечания на это редакции. Это ужасно. Мне послед­нее время стали ужасны не физические уродства, раны, а духов­ные, из к[оторы]х самые очевидные -- уродства слова, упо­требляющего все способы для скрытия истины и выставления лжи вместо ее. Софизм возражения Победоносцева в следующем:

   У нас полная веротерпимость: мы позволяем строить церкви всех исповеданий и в них отправлять богослужения, крестить, венчать, хоронить, присягать и др., каждому по своим обрядам, но воспрещаем каждому вероисповеданию проповедывать свое учение, т. е. совращать из православия, как они выражаются.-- Подразумевается, что религия состоит только в исполнении известных внешних жизненных актов: службы, похороны, кре­стины, брак[и], присяги и больше ничего; и что эти акты каждое вероисповедованпе может делать по своему обряду, т. е., что магометан не заставляют крестить своих детей и т. п. Это не веротерпимость, а отсутствие насилия такого, при к[отором] ни один иноверец не стал бы приезжать в Россию. И тут до религии еще дела нет. Это мертвая форма, религия же есть нечто живое. Оно нечто живое уже пот[ому], ч[то] постоянно нарождаются новые люди и для них вопрос: какой веры? Вопрос этот решается

  

   (1) В подлиннике ошибочно: о Раскине

  

   опять по мертвому, т. е. дети веры отцов. Стало быть дело не ре­лигиозное, а гражданское, -- гражданское же решается не на основании того, что должно руководить всяким гражданским актом, -- справедливости. 1) Дети, у к[оторых] один из родите­лей православный, должны быть православны. 2) Проповедывать устно и письменно православие -- можно, никакое другое исповедание -- нельзя. 3) Совращать в православие можно -- это называется миссионерство, в другие же исповедания -- нельзя. -- Этих 3-х пунк[тов] нет в других странах и пот[ому] там есть веротерпимость, а у нас нет.

   Пришел Архангельский студент и потом Бутурл[ин] и Се­режа. [Вымарана одна строка.] Лег раньше.

   9 М. М. 89. Встал рано, работал, перечитал письма. Маш[еньки] письмо хорошее. Письмо от Мороз[ова] о слепом. Писал дневник, пришел Цертелев. Довольно хорошо говорил с ним. Он согласен с незаконностью войны, присяги и суда. И то хорошо. Голова кружится и шатает меня. Как скоро при­дет смерть! Думал: надо всё дело жизни сосредоточить на любовном воздействии на С[оню]. О, помоги, Господи! Иду гулять. --

   Ничего не сделал из заданных себе задач: молчания и воздей­ствия на С[оню].

   10 М. 89. М. Вчера всё кружилась голова. Лег и читал Рёскина. Пришел Шишалов и потом Озмидов. Всё хорошо говорили, можно бы еще меньше говорить. В баню, пришел оттуда -- Всеволожская, говорили с ней скучно, а очень милая. И вместо воздействия вчера вел себя дурно. Встал позднее, поработал, убрался и теперь пишу. Нынче, просыпаясь, думал: Вчера с Оз[мидовым] говорили о том, что не надо делать по предписанию извне, а по внутренней потребности. Ну, не люблю человека -- не притворяться, не лгать. Люблю курить -- ку­рить и т. п. Я говорил: да, но надо любить любить, любишь чистоту -- не курить и т. п. и надо возбуждать в себе эту лю­бовь к доброму. Нынче вот и думал: как возбуждать эту любовь к любви и т. п. Есть одно всемирное, всем известное и до неуз­наваемости изуродованное средство: молитва. Обращен[ие] (сле­довательно, внимание к тому) к самому святому в себе (выдви­гание его вперед). Святое же во мне есть святое во всех, есть святое в самом себе, есть Бог. Да, молитва сильнейшее средство и единственное, молитва, как вызывание в себе лучшего, что есть и приучение себя жить им. Так и выходит: человек, не знаю­щий в себе ничего выше силы, могущей делать то или другое, обращается к такой силе личного Бога, прося у него здоровья, жизни, дождя. Человек, не знающий ничего выше гордости, славы, поклоняется Богу прославляемо[му]. Часто и то, и дру­гое, и еще третье. Хочется сказать: человек, не знающий ничего выше покаяния, поклоняется Богу искупившему, тому, к[оторый] принял покаяние и очистил. Человек, не знающий ничего и выше самоотречения, поклоняется Б[огу] самоотречения Будде и Христу, как мученику. И потом всё это вместе. Я знаю Б[ога] творящего добро и поклоняюсь ему.

   11 М. М. 89. Вчера писал предисловие, порядочно. Пришел Штанге, я с ним пошел ходить. Он -- оставшийся на мели со­циалист-революционер -- ему нечего делать и незачем что-нибудь делать. Он живет в Павлове. Я дал ему книжечки о трез­вости. После обеда пришел Желтов. Говорил об обрядах их. Я говорил об опасности этого, о значении "Отче наш". Потом Фет. Тщеславие, роскошь, поэзия, всё это обворожительно, когда полно энергии молодости, но без молодости и энергии, а с скукой старости, просвечивающей сквозь всё, -- гадко. Потом пришла Оболенская. Я не помог ей, обошелся не по Божьи. Потом Богоявленский, Биб[иков] и Еропк[ин]. Сказал то, что думаю об общинах, что для освобождения себя от поль­зования правом чужого труда неразумно и опасно собирать себе деньги (орудие угнетения) и на эти деньги покупать несправедливейшую собственность -- земельную. Он согласился. Мы хорошо говорили. Орфано всё хочет опровергать. Я рад, что мне точно стало жалко его. Какая тревога и страх. Лег поздно. Спал, думая. Проснулся на том, что кому-то говорил: не гово­рите о нужде бедных материально и о помощи им. Нужда и страдания не от материальных причин. Если помогать, то только духовными дарами, нужными одинаково и бедным и богатым. Посмотрите на жизнь среднего сословия. Мужья с отвращением, напряжением, тоской наживают деньги противными для них самих средствами, а жены неизбежно с недовольством, с за­вистью к другим, с тоскою проживают всё и им мало и в воображении утешаются надеждой на выигрыш билета, если не в 200, то в 50 т[ысяч]; читал "Учен[ие] XII Апос[толов]" Соловьева. Как праздны рассуждения ученые. Думал: В науке неправильно одно значение, кот[орое] ей придается. Они, ученые (профессора), делают некоторое определенное дело и нужное, они собирают, сличают, компилируют всё однородное. Они, каждый из них, справочная контора, а их труды справочные книги. Напр[имер] в Учении собрано всё касающееся этого, и это полезно, но вы­воды не полезны и глупы. То же, у Янж[ула], у математика, у Сторож[енко]. Catalogue raisonne (1) и экстракты из книг -- полезны, но их воображение, что этими компиляциями, собра­ниями, каталогами они увеличивают знание, в этом комическое заблуждение. Как только они выходят из области компиляций, они всегда врут и путают добрых людей.

   Всё утро читал Рёскина. Об искусстве хорошо. Наука, го­ворит, знает, искусство творит. Наука -- утверждает факт, искусство проявления. Это наоборот. Искусство имеет дело с фактам[и], наука с внешним[и] законам[и]. Искусство гово­рит: солнце, свет, тепло, жизнь; наука говорит: солнце в 111 р[аз] больше земли. Иду обедать.

   Обедали Сух[отин] и Соловьев. С Соловьевым хорошо говорил. Он придает догматам значение принципов: Богочеловечество есть не одно вочеловечение Хр[иста], но призвание всех людей и т. п. А я говорю: я отрицал молитву, а теперь признаю. Так пойдемте навстречу друг другу. Потом пришел Дунаев с пере­водом. Слабо. Потом Сережа, Медведев и Огранович. С Ограно[вичем] спорил я -- не раздражаясь, но излишне говоря. Он материалист -- сознание плод сил, действующих в материи, и потому надо действовать на материю. Чем? Ну, обычное сумашествие. Я как будто пробовал, тверд ли я. Если говорил, то значит не тверд. Лег поздно.

   12 М. 89. М. Встал поздно, немного поработал. Очень ясно, светло, со всеми добр. Даже экзамен б[ыл]. С[оня] пришла звать на ругающегося Александра] Петр[овича]; и А. П. ругается, и женщина за книгами из Богородска и меня оторвали от писем.

  

   (1) [Толковый указатель]

  

   И всё легко, добро и весело. Написал письма Журавову, Семен[ову], Чертк[ову], Русан[ову] и Алексееву, и вот написал дневник. Работал часов 5 и свеж и весел. Никогда прежде с папиросами этого не бывало.

   После обеда пришел слепец миссионер с Чибисовым. Темнота великая, умен, но холоден. Я говорил во всю и кажется на­прасно -- не соблазнил ли его. Потом пришел Дун[аев]. Я про­шел к Дьякову и, придя домой, обиделся на то, что не нашел чая. Стыдно.

   13 М. 89. М. Встал в 10. Много работал, не простился с Сережей, грустно и дурно. Потом поправил об искусстве и написал Касаткину. На душе легко и радостно. За обедом пришли книгоноши Вас[ильев] и И[ван] Иг[натьич]. Его са­жали. Они рассказали про Сирийца, к[оторый] пришел в Рос­сию, п[отому] ч[то] в Р[оссии] всего много -- хлеба, скота, денег, жел[езных] дор[ог], но Св[ятого] д[уха] нет. Он ходит, ничего не имея с собой, ни серебра, ни хлеба. Ночует в части. Надо мало мало проповедовать. Забыл Библию, вернулся за ней в Сирию. Я попросил Ив[ана] Иг[натьича] написать про него. Вас[ильев] проповедует. Все они и Пашк[ов], Radst[ock] проповед[уют]. -- Я понял их, Евангеликов, так: они от церковной безбожности очнулись и нашли более разумную и свободную и теплую веру в Хр[иста], искупившего своей кровью наши грехи и спасшего нас. И верят, и радуются. Но ошибка и тут большая: они чувствуют себя совершенными и всю энергию направляют на проповедь, предполагая, что совершенство жизни совершится бессознательно. В этом вредоносная ошибка: Вас[ильев]проповедует бессмыслицу и соблазняет своей жизнью, равн[о] и многие др[угие]. Я соблазняю своей жизнью меньше, п[отому] ч[то] признаю себя несовершенным и, кроме того, не проповедую.

   Набралось пропасть народа -- Голованов, Суворин, Дьяков, еще Мартынов, глупости говорящий, я засуетился и устал. Лег поздно.

   14 М. 89. М. Встал рано. Работал, читал о Китае прекрас­ную книгу. Китайцы не могут смотреть иначе на нас, как на вар­варов сумашедщих, злых и подлых, корыстолюбивых уродов. Как поучителен такой взгляд. Переправил еще об искусстве.

   Прочел вчера свое предисловие Суворину. Оно совсем не хорошо. Пошел к Третьякову. Хорошая картина Ярошенко "Голуби".

   Хорошая, но и она и особенно все эти 1000 рам и полотен с такой важностью развешанные. Зачем это? Стоит искреннему человеку пройти по залам, чтобы наверно сказать, что тут какая-то грубая ошибка и что это совсем не то и не нужно. Дома после обеда только что хотел идти с (1) А. П., как пришла О[льга] А[лексеевна] с Озерецкой (какая симпатичная женщина), а потом Шихаев. С ним пошел в трактиры Ржановки, одевать А[лександра] Петровича. Часовщик спившийся: "Я гений!" Дитя курящее. Пьяные женщины. Половые пьют. Половой говорит, что тут нельзя быть не выпивши. Шихаев еще тщеславно доб­родетелен, но думаю, что искренний. Просил его свезти Александра Петровича. А ко мне пришли Филосо[фо]вы, Пряничников и Коровин. Пустое болтанье. Тяж[ело]. Очень поздно лег.

   15 М. 89. М. Встал также рано, работал много. Читал Quental' a.

   Хорошо. Он говорит, что узнал, что несмотря ни на какие неопровержимые доказательства (детерминизма) зависимости жизни от внешних причин, свобода есть -- но она есть только для святого. Для святого мир перестает быть тюрьмой. Напро­тив он (святой) становится господином мира, п[отому] ч[то] он высший истолкователь его. "Только через него и знает мир, за­чем он существует. Только он осуществляет цель мира". Хо­рошо. Засну.

   Заболел живот, провалялся до обеда. Почти не обедал. К Тане пришла куча барышень и Дунаев. Я читаю хорошенькие вещицы Чех[ова]. Он любит детей и женщин, но этого мало. -- Не выходил.

   16 М. 89. М. Не выходил. Был Ос[ип] Петр[ович], трогательно сознавался в своей раздражительности, вследствие слиш­ком больших требований, с к[оторыми] согласен. Потом перед обедом Золотарев -- купец, с своим приказчиком. Он бьется с женой.

  

   (1) Вероятно, описка. Должно быть: к А. П., т.е. к А[лександру]Петровичу.

  

   Всё то же. Вчера б[ыло] трогательное письмо от Медведева, и он пришел вечером. Мы составляли список 100 книг; пришел Ив[ан] Мих[айлович], к[оторый] записался в общ[ество] трезв[ости]. Да, ходил утром к Маракуеву, встретил там Некр[асову]. Не достаточно любовно обошелся.

   11 М. 89. М. Встал рано, колол дрова. С просителем обошелся вполне хорошо. С[оня] добрее. Помоги, Господи. Читал Чех[ова]. Нехорошо -- ничтожно. Прочел Элснер[а] о Пене, Пошино об астрон[омии] и Чертк[ова] о Будде. Всё хорошо, особенно о Пене и Будде. Очень хорошо. Теперь обед, а я не выходил. Весь вечер сидел один, читал Чехова. Способность любить до художественного прозрения, но пока незачем. Потом М. Стах[овпч]. Я рад, что дружелюб[но?]. Поздно лег. Дурно.

   [18 марта.] 17 М. М. 89. Рано встал, много работал, дочитал Чехова, иду за Дикс[оном] и узнать о дороге. Очень низкий уро­вень духовной жизни. Встретил Соловьева. С ним посидел: он признает церковь только как зачаток. Но почему известная ему римская или какая бы ни б[ыло] другая есть этот зачаток? По­ехал до Грота. У него Склифасовский рассказывал, не торопясь. Врачи, юристы, богословы, все те, к[оторые] научно занимаются предметами фантастическими, не могущими быть предметами познания, вырабатывают приемы, посредством к[оторых] у них получается внешнее, механическое подобие достоверности, т. е. получается успокоение личное о том, что я, мол, приложил все известные научные приемы для познания и потому могу быть спокоен; о том же, что употребляемые приемы не могут по су­ществу дать познания, они не думают. Таковы: следствия, судопроизводство у юристов, исследование больно у докторов, подведение под тексты у богословов. Хотелось сказать, что то же и у естественнпк[ов], но это не вполне так. После обеда сидел один. Пришел Полушин, Касаткин и Клобскпй. Я рад, что Клобский б[ыл] для меня такой же собеседник и брат, как и всякий. Это можно и легко. Проводил Пошу. [Вымарана одна строка.] (1) Ночь провел хорошо. Ах, кабы навсегда! Поздно.

  

  -- Вымарана строка: С. опять недовольна [1 неразобр.] и [1 неразобр.]

  

   [19 марта.] 18 М. М. 89. В 9 убрался, напился чая и по­шел к Крестовск[ой] заставе, узнал, что идти можно. Вернулся в 2, застал Соловьева, поговорил не совсем легко с ним. Я как-то исключительно осторож[ен] с ним. Не знаю отчего. Очень хорошо, не столько думал, сколько чувствовал об исполнении воли Отца, участии в Его деле и жизни, в предоставлении Ему жить через меня.

   Народу много, и обедало и вечером. Музыка. Сказал бы прежде скучно, но теперь только лишнее и жалко немного. Был Леман, говорил с ним. Он ссыхается. Его эгоизм сам себя выедает. О, ужасный зверь. Он хочет быть оригинальным, говорит: Я узнал, что люблю наслаждения; но только мне нужны особенные наслаждения -- лучше: тройки, обеды, женщины и т. д. Бедный! Это ничто иное, как смешные decadents. (l) Думал: Отчего не мог быть Христос больше. Хр[истос] такой, к[оторого] все гнали, убили, не скажу: никто не узнал, но мы не узнали, мир не узнал. Могли, должны были быть и есть милионы, бильоны, бесконечное число Хр[истов] (Будд), делав­ших дело жизни. Мы не знаем словами, но делом жизни они дошли до нас и сделали нас. Из этого выходит то, что понимание Хр[иста] как единицы личности не только мелко, но нельзя. Это личность. Есть Христос -- логос, разумение, и он во всем. И на­зывать его нельзя Иисусом, жившим в Галилее. -- Другое выходит то, что надо и можно и должно жить так, чтобы быть Христом неизвестным. Да им, в сущности, и будешь всегда, т. е. если ты святой, то ты будешь неизвестным. И Христос Иисус неизвестен для милиардов и для существ мира. Всё это ведет к тому, что кроме исполнения воли Отца ничего нет ясного и несомненного. Ночь провел хорошо. Ма[ло] спал.

   [20 марта.] 19 М. М. 89. Встал рано, только убрал, попра­вил хорошую статью Dol'a и поправлял об искусстве. Вчера написал Черткову и в Одесс[кое] общ[ество] пр[отив] пьянства. 4. Иду гулять.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 51, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 51, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  2. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  3. Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Записки христианина Дневники (1881-1887) том 49

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 49, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  4. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах сочинения том десятый 1898-1903    Содержание       рассказы и повести 1898 1903 гг.       Узнакомых (рассказ)

    Рассказ
       "Милый Миша, Вы нас забыли совсем, приезжайте поскорее, мы хотим Вас видеть. Умоляем Вас обе на коленях, приезжайте сегодня, покажите Ваши ясные очи.
  5. Собрание сочинений Даниил Хармс. Дневники

    Документ
    ___ (январь - март 19 5 г.) Читай сидя за столом и имей при себе карандаш и бумагу. Записывай мысли из книги, а также и свои, мелькнувшие из-за чтения или по другой какой причине.

Другие похожие документы..