Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Думаю, в России нет ни одного человека, который бы никогда не слышал имени академика Сахарова. Оно у всех на слуху. Особенно в последнее время в связ...полностью>>
'Реферат'
Нельзя сказать, что античные писатели оставили нам мало сведений про Скифию и скифов. С VII - VI столетий до н. э. Начались регулярные отношения греко...полностью>>
'Реферат'
"Духовный человек" - это перевод единственного крупного произведения из всего, что брат Вочман Ни когда бы то ни было сам написал. Спустя п...полностью>>
'Реферат'
В 2009 году ООО «Гелла-ТЭКО» провела исследование российского рынка мембран по заказу ГК «Роснано». Объем рынка на 2008 год был оценен в $103,7 млн.,...полностью>>

Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 50, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

   Да еще б[ыл] Грот, долго сидел, рассказывал свою филосо­фию. Поразительно! обо всем житейском он говорит и думает, как антифилософ, а о теории мысли, чувства он философ. Строит карточные, мысленные домики. И даже некрасивые и неори­гинальные, а так, только похоже на философию. Да еще девочки уехали и не простившись. Я буду плакать, как прадедушка.

   19 Д. М. 88. Рано встал. Колол дрова, топлю, иду завтра­кать. Думал: правительства защищают интересы людей и взыскивают деньги, блюдут за исполнением контрактов денеж­ных. Почему они (правительства) не блюдут за исполнением условий, хоть бы семейных, а главное условий трудовых. Трудовыми

  

  -- Зачеркнуто: (он очень пустой мал[ый]).

  -- Зач.: И мне стало скве[рно]

  

   условиями я называю вот что: Мы согласились -- ты Б. мне носи дрова и хлеб, а я буду тебя учить. Нельзя правитель­ствам -- они окажутся виноваты. Но мы можем и должны позвать их к ответу на основании того самого принципа, к[оторый] они выставили и к[оторый] поддерживают. Ходил к Hapgood и к Сытину. Опоздал. Насморк. Вечер читал. Статья Чернышевск[ого] о Дарвине прекрасна. Сила и ясность. С Левой говорили об общем бедствии онанизме и о лжи, под к[оторой] скрывается разврат.

   20 Д. 88. М. Встал, наколол, топлю, иду завтракать. Мысли ярче мелькают. Прекрасное письмо Тане от американки. Да, надо записывать две вещи: 1) Весь ужас настоящего, 2) при­знаки сознания этого ужаса. И брать отовсюду. Впрочем, дела пропасть, и журнал, начатое, и нет желанья и я не каюсь. Читал Эпиктета. Превосходно. Еще статью Д. Ж. в Неделе. Ходил к Гр. Колокольцеву за книгами и Кост[еньке] и почтой. Озяб и насморк. Вечер читал.

   21 Д. 88. М. Не выходил от насморка, написал письма Бир[юкову], Чертк[ову]. Побеседовал с бедной Юл. Ник. Кашевской и с учителем о том, для чего я прошу разрешения зани­маться в школе. Иду завтракать. Читал, спал днем, не выходил. Вечер один.

   22 Д. 88. М. Всю ночь не спал от боли печени. Не даром апатия умственная. Встал в 11. Читаю Лескова Колыв[анский] муж, хорошо. А "При детях" прекрасно. -- Целый день боли и всю ночь не спал. Приехали девочки, привыкаю к мысли.

   23 Д. 88. М. Читал. Ник. Ал. разговоры и такая же дурная ночь.

   24 Д. 88. М. Посылал за Богоявл[енским]. Грип не прохо­дит еще. Бог[оявленский] очень мил. Не сжег свои корабли и потому вернет[ся] в царство князя мира, а жаль. Вечер тоско­вал. Ночь получше, но плохо.

   25 Д. 88. М. Проснувшись получил извест[ия]: Сережа приехал и внучка родилась. Очень радостно. Не знаю отчего, но радостно. Лопатин не удивляется ни на визиты, ни на Фета. Трескин добродушный, но, правда, что не порядочный. Что это значит порядоч[ный], gentleman? He знаю, но значит что-то. Должно быть значит вот что: барин нечаянно, malgre soi. (1) Получил письмо от Алехина, сомневается во мне. Обедали Философо[в] и Шидловская. Маша Петровна рассказывала про общину. Удивительно. Написал письма Алехину, Черткову, Попову (Евг.), от него б[ыло] трогательное письмо. Здоровье лучше. Иду спать.

   26 Д. 88. М. Письмо от Хилкова, как и всегда замечатель­ное. Днем читал. Обедали Лизанька и дети. Вечером Мамоновы и др. Тоска началась, раскаянье в своей дурной жизни. Только вечером разговор с Левой, Таней и Машами о жизни -- о гордости -- отсутствии смирения.

   27 Д. 88. М. Встал раньше. Читал статью о календарях. Неужели я вышел весь -- не пишется. -- Походил по Арб[ату], заснул до обеда. Потом гости Дьяк[ов], Фет, потом Але­хин Васильич. Этот лучше. Мы хорошо говорили. Иду спать.

   28 Д. 88. М. Приехал Поша. Он мне объявил, что они поце­ловались. Всё больше и больше привыкаю. Как им хорошо: сто­ять на прямом пути и, по всем вероятиям, столько впереди. Как далеко они могут и должны уйти. Хотел писать о соске, но заснул и целый день слабость. Немного походил. После обеда Дунаев, какие-то барышни. [Вымарана одна строка.] Одни люди себя строго судят и других прощают. Другие себя прощают и других судят.

   29 Д. 88. М. Очень поздно встал, нездоровилось ночью. Письмо от Джунк[овского] с женой -- очень хорошее. Надо писать им. Написал им. Походил. Дома читал и ходил в баню. Хорошо с Левой. Сережа, как волк, как виноватый. Почти жалко его. Но не недоброжелателен. Был Богоявл[енский]. Хорошо с ним беседовал. Письмо Черткова, вызывающее на изложение веры. Отвечу.

   30 Д. 88. М. Ужасно д[урно] спал. Начал писать письмо Х[илкову]. Мысли бродят, хочется писать. Думал: простая любовь ко всем -- это площадка на спуске. Отдых. А еще. Все добрые дела обо..... Т. е. злые дела прикрыты добрыми именами. Чтоб начать добрые дела, нельзя взять куклы добрых

  

  -- [вопреки своей воле.]

  

   дел и из них переделать настоящие, нельзя из вех пере­делать живые деревья, а надо выкинуть вехи и посадить живое, и вместо дерева семячко, надо всё начинать сначала. Целый день дома, в упадке духа. К обеду приехал Стахович, сконфу­женный -- та же грубая шутка, но мне словно жалко б[ыло] его, и я его полюбил. Был еще Грот. Я с ним разговорился о происхождении государства и о том, что нельзя оставить ста­рого, а надо всё сначала. Вечером Сон[я] напала на Б[ирюкова] с М[ашей] и как-то они договорились. Но мне грустно. Потом пришел Немолодышев. Сердит, злопамятен и мелочен. Говорили о внешнем и мелочах. Он оставался при своем, потом сказал о своей тоске, беспомощности, одиночестве и страхе смерти, я узнал себя и мне стало жалко его; я сказал: моли­тесь Богу, т. е. найдите ту точку, в к[оторую] смотреть помимо людей. Он понял. Он живет в постоянном ужасе смерти. -- На нем поразительно ясно то, что с ним, с Сережей и с кучей людей. В университете товарищеская самая либеральная нравственность -- фрондировать, никому не кланяться, ува­жать науку (ну, целый кодекс), нравственность чужая, наклейная. И с ней живется не дурно сначала и как будто подъем. Но проходит время, приложений ее нет, напротив, а самомне­ние остается то же и погибель. Немол[одышев] страдает тем, что у него нет сознанья своих вин. И все они также снисход[ительны] к себе, и строгость к другим.

   31 Д. 88. М. Встал поздно, начал писать Хил[кову] и опять не могу. И иду к Богояв[ленскому]. Написать Немолод[ышеву].

  

[1889]

  

   1 Я. 89. М. Вчера б[ыл] у Бог[оявленского], не застал. Всё слабость и уныние. Вечером пришли 2 врача земские -- Рожеств[енский] и Долгополов. Революционеры прежние и та же самоуверенная ограниченность, но очень добрые. Я б[ыло] погорячился, потом хорошо беседовали. Тимковск[ий] -- очень маленький. Еще Страхов с Клопским. Ужинали, дружно, лю­бовно. Встал поздно, дописал письмо Хилкову, пойду погу­лять. Ходил с Пошей к Гольцеву. Добродушный и честный человек. Обед, как всегда, тяжелый. Хотел писать о соске, но не удалось. Начали читать Лесковск[ого] Златокузнеца при светск[их] барышнях: Мамонова, Самарина. Только эстетич[еские] суждения, только эту сторону считают важной. Подумал: ну пусть соберется вся сила изящных искусств, какую только я могу вообразить, и выразит жизненную нравственную истину такую, к[оторая] обязывает, не такую, на к[оторую] можно только смотреть или слушать, а такую, к[оторая] осу­ждает жизнь прежнюю и требует нового. Пусть будет такое произведение, оно не шевельнет даже Мамон[овых], Самар[иных] и им подобн[ых]. Неужели им не мучительно скучно? Как они не перевешаются -- не понимаю. Приехали ряженые -- это были Пряничников (умный) и Философовы. Еще скучнее стало. И всё надеясь, что это поправится, сидел до 3-го часа. Голова болит, нервы расстроены. --

   2 Я. 89. М. Уныло начал новый год. Читал Robert Elsmere -- хорошо, тонко. М[аша] с П[ошей] расстроены. Трудно становится. И просвета нет. Чаще манит смерть. Отец! Помоги, настави и прими. -- Никуда не выходил, очень уныло было. Опять С[оня] нападала на П[ошу] и М[ашу]. Пришел Алехин А. Е. И начал читать свои заметки о заповедях и о церкви и государстве. Сначала мне б[ыло] неприятно, но потом уясни­лось, я согласился с его попыткой компромисса с церковью и государством и расстались любовно. Один сидел в зале и читал "Advance Thought". Много хорошего. Это сведенборг[ианский] орган. Хорошо опровержение спиритов, что материалистич[еским] путем нельзя доказать вечности. И лучше всего о преступниках то, что люди, к[оторых] мы называем дур­ными, суть матерьял нашей работы, а никак не предмет гнева.

   3 Я. 89. М. Лучше спал, читал Adv[ance] Thought, шеве­лятся мысли. Ходил к Полушину, Фету, Покровск[ому] и за дро­вами. Везде любовно, радостно. Дома после обеда начали читать Леск[ова], пришла евр[ейка] о театре. Креститься ей, чтоб поступить на сцену? Потом добродушный Гольцев, Богоявлен­ский и Миша Олс[уфьев]. Со всеми радостно любовно. Голь­цев подтвердил мое предположение о государстве. Ложусь скоро.

   4 Я. 89. М. Поздно встал, читал Advance Thought и думал. Кажется, уяснил себе, что должен я написать "пришествие царствия" и, если потянет, то могу писать начатое и другое. Привез воды и поколол дров. Гулял. Обед, М[иша] О[лсуфьев]. Купцы, фабр[икант] Каверин, дикий православный и Фед[ор] Фед[орович], освободившийся. Потом Маш[енька] сестра, Л[еонид] Обол[енский], М[аша] Колок[ольцова], читали Лескова. Много лишнего, т[ак] ч[то] не от всей души.

   5 Я. 89. М. Очень поздно. Миша болен, стонет. С Пошей объяснялся. Всё больше и больше люблю его. Письмо от Чертк[ова] хорошее. Читал о Рёскине. Не важно. Да, вчера б[ыл] у Янжула, он дал и сообщил много хороших книг, Кеннена, (1) об анархист[ах] и социализме.

   Поздно прошелся к Готье. Дома читал Кеннена и страшное негодование и ужас при чтении о Петропавловской крепости. Будь в деревне, чувство это родило бы плод; здесь в городе пришел Грот с Зверевым и еще Лопатиным: папиросы, юбилеи, сборники, обеды с вином и при этом по призванию философск[ая] болтовня. Зверев ужасен своим сумашсствием. Homo homini

  

   (1) Так в подлиннике.

  

   lupus, (l) Бога нет, нравственных принцип[ов] нет -- одно теченье. Страшные лицемеры, книжники и вредные.

   6 Я. 89. М. Спал дурно совсем. Не могу опомниться от Зверева. Сейчас перечел заглавия начатых вещей. Не хочется ничего писать. Удивительно -- совсем или временно. Но и не болтать же, как вчера. Всё заблуждение о том, что книжники ближе к истине, чем другие люди, тогда как несравненно дальше. Главное, что у них засорены мозги. Грустно. Помоги, Боже. Ходил за Петрушк[ой], попал в б...... Вечером куча детей. Лева -- мил.

   [11 января.] 7-го Я. 89. М. Тяжелое что-то, нездоров[ье] готовилось. Вечером Янжул, Сторож[енко], Грот, Лопатин, Мачтет. Сторож[енко] и Янж[ул] лучше всех -- без запросов. Но тяжело. Дьяков обедал и читал Чехова.

   8 Я. 89. М. Воскресенье. Поша уехал. Грустно, тяжело, неловко что-то было. Я ему сказал, в чем его упрекаю. Вече­ром был Гатцук и Покровский. Бесполезно проведен[ное] время. Встретил на гуляньи Маликова и вынес одно из самых радостных впечатлений. Он едет на землю.

   9 Я. 89. М. Писал с утра статью, потом пошел к Гольцеву. У него встрет[ил] Муромцеву. Вечером были Шарапов и Александров, мешали. Полушин. Элен и Маша работают хорошо.

   10 Я. М. 89. Встал рано и до завтрака продолжал писать статью 12 Ян[варя]. Пришел Гольцев. Прочел ему, он одобрил. Доконч[ил] и пошел в редакцию (Философовы довезли). Вели­колепие необычайное. Книжники лицемеры. После обеда на­писал Поше, погулял и, вернувшись, застал редактора. Потом Дунаев. Переправил статью, потом с Левой и Дунаевым пошли гулять в типографию.

   11 Января. М. 89. Встал позднее; ночью заболел Ваня и Соня напугалась, и я. Утром Фомич одобрил статью. Пришел масажист. Дочитал Kennen'a, потом Воейков с проектом школы для детей, потом Клобский с двумя юношами. Он пропаганди­рует. А юноши живые. -- Пошел ходить, Грот защищал и пьянство, и всё, что есть. Стало грустно, потом встретил Шидловских

  

  -- [Человек человеку волк,]

  

   и зашел к ним. Сейчас пообедал и хочу записать про­пущенные дни. Записал кое-как. Читал и Мормонскую библию и Жизнь Смита и ужасался. Да, религия, собственно религия, есть произведение обмана. Лжи для доброй цели. Иллюстра­ция этого очевидная, крайняя в обмане: Жизнь Смита; но и другие религии (собственно религии) тоже, только в разных степенях. В прошедшие дни, кажется вчера, написал Поше. Вчера от него б[ыло] хорошее, доброе, чистое письмо Маше. Ходил гулять к Янжулу и Фету с Андрюшей.

   [14 января.] 12 Я. М. 89. Поздно. Письма сочувственные и посещения. Ершов с книгой. Читал и вчера и нынче книгу об Американском социализме: о двух партиях: интернацио­нальной и социалистической. Анархисты совсем правы, только не в насилии. Удивительное затмение. Впрочем об этом предмете мне думается, как думалось, бывало, о вопросах религии, т. е. представляется необходимым и возможным решить, но реше­ния еще нет. -- Пошел ходить к Сытину, не дошел, а зашел к Воейкову. Кто его знает, что за человек. Хорошее стремле­ние, но весь изуродован наркотическим. Дома С[оня] встревожена и о Маше и о Фете. Всё устроилось, я привел Фета. Скучно. Вечер дочитывал о социалистах. Письмо от Поши. Вечером полиция явилась меня защищать. -- Да, б[ыл] Стахович. Слава Б[огу], не б[ыл] неприятен.

   13 Я. М. 89. Поздно. Был Воейков, всё яснее его проект -- возможен. Хочется писать. Вполне здоров (сглазил -- боль печени). Читал Ершова. Пошел к Сытину. Журнал отклады­вается, и лучше. Дома докончил Ершова и сходил к Дьякову. Очень тихо, радостно. Проходя Спасские ворота, не снял шапку, человек стал бранить меня. Сердце забилось от волненья. Жизнь стала тратиться скорее. Неужели я имею право на это тратить жизнь? Читал мормонов, понял всю историю. Да, тут с очевидностью выступает тот умышленный обман, к[оторый] составляет частью всякую религию. -- Даже, ду­мается -- не есть ли исключительный признак того, что назы­вается религией, именно этот элемент -- сознательной выдум­ки -- не холодной, но поэтической, восторженной полуверы в нее, -- выдумки? Выдумка эта есть в Магомете и Павле. Ее нет у Христа. На него наклепали ее. Да из него и не сделалось бы религии, если бы не выдумка воскресения, а главный выдумщик Павел. --

   14 Я. М. 89. Раньше. Истопил, читал, записал и хочу писать предисловие Ершову. Писал очень усердно. Но слабо. И не выйдет так. Колол дрова, ходил, встретил Ник[олая] Федоровича и с ним беседовал. У него в роде как у Урусова в жизни и книгах не то, что есть, а то, что ему хочется. И инто­нации уверенности удивительные. Всегда эти интонации в об­ратном отношении с истиною. Ему пластырь надо. Во время обеда доктор земск[ий]. Беседовал с ним слишком горячо. Надо учиться молчать. Главное помнить его, (1) собеседника, пользу. Помнить, что он бутылка, к[оторая] хочет в себя впи­тать, -- лучше, либо дитя, хотящее сосать, либо соски, желаю­щие опорожниться. В обоих случаях силом нельзя ни влить, ни сосать. Потом жалкий Фет с своим юбилеем. Это ужасно! Дитя, но глупое и злое. Письмо от Поши -- доброе. Читал Янжула -- о новом Мальтузианстве. Всё дело в воздержании -- в школе, в воспитании воздержания. Как скоро благо будут находить в воздержании, то умерятся и брани. Написал письмо Алексееву] о переводе.

   [16 января.] 15, 16 Я. М. 89. Рано встал, колол дрова. Хотел писать предисловие, но, обдумав, решил, что надо бросить написанное и писать другое. -- День потерял, про­пустил, это не 15, а 16. Ходил к Покр[овскому], не застал. Вече­ром: Дунаев, Никифоров, Архангельский и Рахманов. Архгенг[ельский], медик 5-го курса, уж жил в деревне и, кончая, идет. Свежий, молодой, но потом оказался грубым, не ласковым с Рахм[ановым] и Дунаевым. Он и Никифор[ов] до смешного, наивно защищали пьянство, или скорее обвиняли меня в выставлении неважного вперед важного. Я устал с ним, проводил. --

   17 Я. М. 89. Раньше, привез воды, поколол, истопил и, не садясь за работу, пошел к Златовратскому; там видел Никифор[ова], поручил ему работу и зашел к Мамоновым. Устал, нездоровится. Вечером Адамович, Покровский, Никифоров и Александров, читавший свою историю Египта. Хорошо. Проводил

  

   (1) Слово: его подчеркнуто три раза.

  

  

   Никифорова, устал. Нездоровится. И дома все больны. Опять не пишется.

   18 Я. 89. М. Рано, колол дрова. Пришел молоканин из Богородск[ого]. Читал наверху, пришел Теличеев с др[угим] г[осподи]ном просить ходатайства за высылаемую гувернантку. Скверно себя вел с ними. Без любви к ним и с нетерпением и болтовней. До этого еще прочел в Р[усской] М[ысли] в статье Ш[елгунова] о себе и позорно печалился. Да, да, да, необхо­димо бросить всякие затеи писать и что-то для себя делать, а блюсти одно: готовность к оскорблению и унижению -- сми­рение и заботу одну о возможности добра другим. -- Да, помоги, Отец! Ничего не делал, пошел ходить к Сытину. Встре­тил Щепкина и Дунаева. С Щепкиным говорил лишнее, с Д[унаевым] помнил всё время себя. Письмо от Поши -- хорошее. Дочел Kennan' a. Пришел Александра Петровича брат -- артиллерист-полковн[ик]. Давно не видал таких. Владимир с мечами дает права, говорит он с важностью. И еще: кантик генер[ала] и флигель-адъютанта. Он уверен, что это так же постоянно, как и закон астрономии. Письма от спутника на конке -- ругает меня, и от Грота -- тоже. И еще Гайдебуров прислал ругательство на статью о любви. Это очень хорошо для практики, но я не вполне воспользовался. Объелся, ночь почти не спал.

   19 Я. М. 89. Рано. Много думалось еще в постели. А имен­но: от греха страдание. От страдания разумение. От разуме­ния -- любовь. Разумение уничтожает грех; любовь уничто­жает страдание. Всё это я думаю о своем грехе, своем страда­нии, своем разумении, о своей любви. Но кроме того, что так для себя, внешнее действие то же. Грех чей бы то ни было производит чье бы то ни б[ыло] страдание; разумение чье бы то ни было всегда общее и уничтожит грехи чьи бы то ни было и любовь всегда общая и уничтожает страданья чьи бы то ни было. Делал пасьянсы, т. е. ничего. Пошел к Я[нжулу], Покр[овскому] и Златовратскому. У Покр[овского] добрая Ю. С., ми­лая, религиозная, у Златовр[атского] -- он вышел из-за стола, запах водки и желание места. Вот образец наклейной совести, под к[оторой] не выросла своя. Вечер дома один. Милые дети Л[ева], М[аша], Э[лен] и хоро[шо], тихо, добро, --

   20 Я. М. 89. Рано, поработал, думал. Быть готовым про­слыть дураком, обманщиком, знать, что во всяком случае это будет. Запачкать руки, чтоб не бояться браться за грязно[е]. И тогда жить не для славы людской. Легко сказать. Но когда привык жить только для славы -- не зачем жить. Cercle vicieux. (l) Жить для Бога, будешь презирать суждения людей. Презирай суждения людей, выучишься жить для Бога, а то не зачем больше жить. Разговор с женой. Она сказала, что принципы и нет сердца. И у Христа нет? Я сказал: не говори глупост[и]. Я сказал для Бога, но и для себя. Надо лучше. Да, вчера была Страхова добрая, простая мать. Сын ее с Клобским носится и кажется только рисуется. Я весь на стороне ее. Клоб[ский] же вероятно больной человек. Ничего не делал, хотя и пытался писать, гулял, б[ыл] у Машеньки -- приятно. Вечером читал Elsmere -- очень хорошо, пришел Златовр[атский] и Архангельский -- тяжело б[ыло]. Я боюсь, что от того, что З[латовратский] больной. Потом Бутурлин -- кисель резать. Таня приехала.

   21 Я. М. 89. Раньше, поработал, читал Марка Подвиж­ника -- много хорошего, пошел к Покровскому. Разговор с нею о спиритизме, вере и о ее несчастье -- потере сына. Встретил Самарину -- она хрипит и говорит грустно: c'est le commen­cement dе la fin. - Дома хорошо. Давыдов обедал. Он доб­рый-- прокурор, но нравственно неожиданно движется. Потом Семенов. Очень мил -- растет. Ясен, спокоен и тверд. По­том Хабаров, масажист. Как будто интересуется вопро­сами жизни. Потом Анненкова милая с двумя девицами, потом Брашнин, потом Алехин. Лева всё сидит с нами -- он растет. --

   22 Я. 89. М. Получил издание о всемирном мире. Messia' s Kingdom -- хорошо и кстати. Приходила трогательная женщина с 4-мя детьми и матерью -- муж университетского образования, алкоголик, бьет, выгоняет, спрашивала, что с ним делать? Да, одно из двух: принять в семью и губить детей, или выгнать в шею. Одного же, что нужно -- лечения с любовью --

  

   (1) [Заколдованный круг.]

   (2) [это -- начало конца.]

  

   нету. Да и то не знаю, так ли? Да, кажется, по божью надо принять его. -- Всё ничего не делаю. Ваничка хворает очень. Пошел к Алехину и Самарину. С обоими б[ыл] плох. С Алехин[ым] ненужные разговоры, а с Самари[ным] и ненужные и раздраженные, о правительстве и Менгден. В разговоре с Ал[ехиным] уяснилась следующая притча. Поручил помещик именье прикащику; прикащик пригласил всех своих родствен­ников, кроме того старосту и выборных и составил сложное управление на образец Лутовиновского (И. Тургенев). 1) Управляющий (2000), 2) Помощник его (1000), 3) Бухгалтер, 4) Управ­ляющий контор[ой], 5) его помощ[ник], 6) Врач телесн[ый], 7) Врач духовн[ый], 8) Цензор, 9) Умиритель, 10) Соединит[ель] и т. п. Всё с именья шло на них. Неужели найдутся такие люди, к[оторые] скажут, что для улучшения имен[ья] нужно внушить управителям добросовестность в исполнении их обязанностей. Такие найдутся только из участников управления. Свежему же человеку ясно, что надо прежде всего всех уничтожить, а потом установить уж то[лько?] тех, к[оторые] окажутся нужны.

   После обеда пошел к Машеньке, там тихо посидел до 11-го и пришел домой. Дома хорошо, только болезни.

   23 Я. 89. М. Проснувшись рано, лежал и много думал, перебирал все важные для меня вопросы. Когда я получаю письмо от Денисенко, от "спутника" из Оренбурга, вообще озлобленные и ругательные, и статьи Шел[гунова], не надо бросать и забывать их, а надо радоваться о них, вникать в них: почерпнуть из них поучение, если возможно; если -- нет, то еще важнее приучить себя весело и любовно переносить их. Приучать себя к этому, как приучал себя к мысли о смерти.

   Читаю Elsmere и о мормонах. Много работал, ничего не напи­сал. Был Семенов, я поговорил с ним хорошо. Деньги ему нужны, это грустно. Мне кажется, это признак того, насколько он не исполнил. Читал о войне. Замечательно хорошо и сильно. Неуспешно только п[отому], ч[то] корень -- государство -- признается. Написал письма Черткову и Поше. Пошел за портретом и к Анненковой. С ее мужем горячо, но не зло спо­рил. Но слишком горячо. Дома всё нездоровы Ван[ичка] и Маша. -- После обеда читал всё о войне. Помоги мне, Господи, в этом великом деле. Если ты призываешь, то и будет. Ходил к Ляз[аньке] Обол[енской].

   24 Я. М. 89. Очень поздно проспал. Пришла бедная изму­ченная Соня и сказала мне больное -- я сумел принять хо­рошо. -- Да, вчера всё вспоминал о Денис[енко] и страдал. Начинаю привыкать. Да, надо, чтобы ничто не могло нарушить радостно любовного состояния. --

   В чистоте и с любовью исполнять свое призвание служения.

   Вчера вечером б[ыл] Морокин. Я слишком горячо спорил с ним о войне, но кончилось дружелюбно. Сейчас пришел Страхов. Что будет?

   С Страховым говорил хорошо. Он разочарова[н] в Кл[обском] и лучше с матерью. Пошел за портретом, но не дошел. Встретил Орлова. Он рассказывал про смерть отца, генерала. Он впал в детство, т. е. остался для него только "я". -- Перед этим б[ыл] Покровский. По признакам у Ван[ички] туберкулы и смерть. Очень жаль Соню. К нему странное чувство "ай" благоговейного ужаса перед этой душой, зародыш[ем] чистей­шей души в этом крошечном больном теле. Обмакнулась только душа в плоть. Мне скорее кажется, что умрет. Со мной стало делаться недавно странное и очень радостное -- я стал чувство­вать возможность всегдашней радости любви. Прежде я так был завален, задушен злом окружающим и наполняющим меня, что я только рассуждал о любви, воображал ее, но теперь я стал чувствовать благость ее. Как будто из под наваленных сырых дров изредка сталп проскакивать струйки света и тепла; и я верю, знаю, чувствую любовь и благость ее. Чувствую то, что мешает, затемняет ее. Теперь я совсем по новому сознаю свое недоброжелательство к кому-нибудь -- к Тане б[ыло] вчера -- я пугаюсь, чувствуя, что заслоняю себе тепло и свет. Кроме того, часто чувствую такую теплоту, что чувствую то, что, любя, жалея, не может прерваться состояние тихой радости жизни истинной.

   Пришел Фед[ор] Фед[орович] с юношей. Хочет найти религиозн[ые] основы. Да, я сказал ему. Два пути: один радости вне себя, другой радости только в очищении своей души. Вече­ром с Верочкой ходил искать номера с Мат[ильдой] Павл[овной]. Да, Маша тоскует. Не знаю, что и как. Как будто что-то есть не то в его письмах. Что-то тяжелое. Я не вижу что, но ей тя­жело и надо дать одуматься. Вот опять случай, где любовь раз­решает всё. Надо его любить. Надо написать ему.

   25 Я. 89. М. Проснулся рано. Думал, не только думал, но чувствовал, что могу любить и люблю заблудших, так назыв[аемых] злых людей. Думал сначала так: Разве можно указать людям их ошибку, грех, вину, не сделав им больно? Разве можно выдернуть зуб без боли? Есть хлороформ и кокаин для телесной боли, но нет для души. Подумал так и тотчас же пришло в голову: не правда, есть такой хлороф[орм] душевный. Также, как и во всем, тело обдумано со всех сторон, а о душе еще и не начато думать. Операцию ноги, руки делают с хлороформом, а операцию исправления человека делают, болью заглушая исправление, болью вызывая худшую болезнь злобы. Душев­ный хлороформ есть и давно известен -- всё тот же: любовь. И мало того: в телесном деле можно сделать пользу операцией без хлороформа, а душа такое чувствительное существо, что операция, произведенная над ней без хлороф[орма] -- любви, всегда только губительна. Пациенты всегда знают это и всегда требуют хлороформа и знают, что он должен быть. Лекари же часто сердятся за это требованье. "Чего захотел, --- говорят они, говорил я сколько раз, -- и за то он должен быть благо­дарен, что я лечу, вырываю, отрезаю его болячку, а он требует, чтобы еще без боли! Будь доволен и тем, что лечу". Но боль­ной не внимает этим рассуждениям, ему больно, и он кричит, прячет больное место и говорит: не вылечишь и не хочу ле­читься, хочу хуже болеть, если ты не умеешь лечить без боли, и он прав. Ведь что такое душевная болезнь -- это заблужде­ние -- отступление от закона, от единого пути и запутывание на ложных путях в сети соблазна. И вот люди, желающие по­мочь, или просто идущие более прямым путем (и по суще­ствующей между всеми людьми связи) вытягивающие заблуд­ших из их сетей, как же они должны поступать? Очевидно, человека, только что своротившего, можно прямо тянуть с лож­ного пути на правый, ему не больно будет, но человека, уже опутанного сетью, нельзя прямо тянуть -- ему сделаешь боль­но; надо мягко, нежно распутать прежде; эта остановка, это распутыванье и есть хлороформ любви. -- А то что же выходит?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 51, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 51, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  2. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва 1952

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  3. Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Записки христианина Дневники (1881-1887) том 49

    Документ
       (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 49, Государственное Издательство Художественной Литературы,
  4. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах сочинения том десятый 1898-1903    Содержание       рассказы и повести 1898 1903 гг.       Узнакомых (рассказ)

    Рассказ
       "Милый Миша, Вы нас забыли совсем, приезжайте поскорее, мы хотим Вас видеть. Умоляем Вас обе на коленях, приезжайте сегодня, покажите Ваши ясные очи.
  5. Собрание сочинений Даниил Хармс. Дневники

    Документ
    ___ (январь - март 19 5 г.) Читай сидя за столом и имей при себе карандаш и бумагу. Записывай мысли из книги, а также и свои, мелькнувшие из-за чтения или по другой какой причине.

Другие похожие документы..