Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Остановился он и спрашивает: - Чего тебе? - Подвезите до города. - А в канистре что, вино? - Нет. - Спирт? - Бензин! - Зачем тебе бензин? - Знаю я ва...полностью>>
'Автореферат'
Захист відбудеться “__” 2010 р. о годині на засіданні спеціалізованої вченої ради К 55.051.01 Сумського державного університету за адресою: 4 7, м. С...полностью>>
'Диплом'
3. Система сброса волн давления «Аркрон-1 » 39 1.4 Описание технологической схемы ЛПДС «Субханкулово» 44 1.4.1 Описание технологической схемы перекачк...полностью>>
'Учебное пособие'
В пособии рассматривается система психологических представлений о труде и трудящемся, реконструированная на основе памятников материальной и духовной...полностью>>

Николай Фёдорович Фёдоров письма н. Ф. Федорова печатается по

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

75.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

23 августа 1893. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович. То, что Вы видели во сне, Вы мне уже говорили наяву. Ничего особенного не случилось, хотя поезд опоздал на 4 е часа. Премного благодарен Вам за присылку 2 х листов1. Сочинение Бондарева2 прочитать еще не успел, а просматривал статьи Киреева и нашел в них краткое изложение задачи, которую ставят себе старокатолики3. Это изложение есть выписка из письма к нему (Кирееву) Овербека: «Нам (старокат<оликам>) предстоит примирить эти два направления (Катол<ицизм> и Протест<антизм>)... и с помощью Востока стать снова Православными... Не ограничиваясь восстановлением нашего единства с Востоком, мы должны привлечь к нему весь Запад...»4 Задачу эту находит Киреев «слишком широкою и непосильною для нашего индифферентного века»5. Вместо того, чтобы ограничивать, суживать задачу, не лучше ли было бы поискать такого средства, которое могло бы пробудить наше равнодушное поколение. Останется ли наш век индифферентным, если с вопросом о примирении Церквей соединить вопрос о примирении народов путем объединения их в таком деле, которое, спасая от голода, может избавить от войны. Воинскую повинность, обращенную в обязанность спасения от голода, и Католиц<изм> и Протес<тантизм> могут признать священным долгом. Это средство расширяет задачу, требуя соединения светского с духовным, знания с верою. Старокатоликов, т. е. их представителей, нельзя назвать учеными духовного сана, а светскими учеными, занимающимися духовными предметами, потому что большинство из них принадлежит к профессорам. Старокато<лициз>м произошел из протеста против догмата непогрешимости светских людей, собравшихся в Мюнхенском Музее под председательством камергера Баварского короля и подавших петицию, подписанную 8000 лиц. В этой петиции встречается в первый раз имя «Старокатоликов». Задача, которую Киреев находит очень широкою, есть та самая, которая приписывается им в 1 м предисловии6, потому, если нужно будет обратиться с письмом к А. А. Кирееву7, то в этом письме надо будет указать на попытку против самого индифферентизма, который теперь и является главным врагом соединения Церквей (как прежде этим врагом был фанатизм), как [на] необходимое условие всякого церковного соединения. Не одолев индифферентизма, нельзя рассчитывать даже на соединение со старокатоликами, хотя оно самое индифферентное соединение.

В числе брошюрок, изданных А. А. Киреевым, есть и разбор сочинения Вл. Соловьева «Славянофильство и Национализм». К славянофилам Солов<ьев> причисляет К. Аксакова и Каткова, находя в них общую черту: лжепатриотизм. Киреев также признает сходство между ними, только не в лжепатриотизме, а в истинном, и находит нужным во имя каких-то прежних заслуг Соловьева и в чаянии будущих сделать возражение8. Вернее было бы славянофилов причислить к западникам, не Каткова делать славянофилом, а К. Аксакова и его предшественников (Хомякова и д<р>.) отнести к западникам, как это сделано в 1 м предисловии, с чем, однако, не согласится Киреев. Все это нужно принять во внимание в случае обращения к нему.

На особом листке прилагается поправка к «Оглавлению»9, которую нужно было бы внести в нее.

Благодаря Вас и Юлию Владимировну за все время пребывания в Мокшане, остаюсь глубоко уважающий и искренно любящий

Н. Федоров.

Всем детям кланяюсь.

23 августа

1893

76.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

Между 25 сентября и 30 октября 1893. Москва

Черновое

В день памяти Преп. Сергия послано к Вам предисловие к «сказанию о построении обыденного храма...»1 В этом предисловии заключается, или, лучше сказать, скрыт призыв к празднованию 1 го юбилейного акта2. Предисловие же помещено, или, точнее, погребено в «Чтениях Об<щества> И<стории> и Д<ревностей>»*, в «Чтениях», которые никто, кроме ученых (признающих лишь факты, иногда и идеи и никогда планы, или проекты), не читает, т. е. читают его те, в душах которых умер и Христос, и конечно не воскреснет Сергий с планом его прославления. Издатель сказания4 обещает напечатать в следующем году какой-либо памятник об открытии мощей Пр. Сергия, а в предисловии к нему помянуть все, что было сказано в нынешнем, и указать с особенною силою на то решительное преимущество, которое имеет празднование открытия мощей пред сокрушением о сокрытии их в землю по необходимости лишь физической. Затем повторить призыв к празднованию Пасхи <(т. е. открытия мощей)> Преп. Сергия сооружением храмов просвещения в смысле внутреннего объединения, указав еще на связь просвещения с всеобщею обязательностью защиты отечества, о чем не было упомянуто в нынешнем предисловии**. Лет через 10 или 12, — что будет уже в будущем ХХ м веке, — ввиду приближающейся пятисотлетней годовщины открытия мощей Пр. Сергия может быть открыта эта статья, как памятник XIX века***, если, конечно, план, в ней заключающийся, не выступит сам прежде этого срока. Такой путь во всяком случае предпочтительнее распространения чрез газеты. Хуже же всего искать покровительства Л. Н. Толстого, который пользуется действительно большою славою, но славою изобретателя всякого рода парадоксов. Его покровительство гораздо пагубнее всякой вражды. Этот мнимый противник войны есть враг всякого примирения и сеятель вражды.

Что м<ожет> б<ыть> хорошего в этом старании выдвинуться напоказ, да еще при помощи Толстого!

Если бы в статье, скрытой в предисловии к сказанию, ни для кого в настоящее время не нужной, погребенной в нечитаемых «Чтениях», если бы в этой статье была сила, она была бы, конечно, открыта. Но этого-то и нет в призыве к 1 му юбилейному акту, и потому полагаем, что в ней не высказано многого.

* * *

Хотя призыв к празднованию будущего юбилея, как я писал Вам, схоронен был от нечистых взоров фельетонистов, но я сам оказался виновником открытия. Причем был обруган тем же самым С. Слудским, которому Вы прошлого года отвечали...6

В предложении построить храмы-школы во имя Троицы при всех храмах, какому бы святому или празднику ни были они посвящены, он находит какой-то произвол. «Я хочу, — говорит он, — построить Покрову, а вы требуете Троице». Возражение нелепое и несправедливое, ибо никто не запрещает ему строить храм Покрову, а только требуется не забывать Триединого Бога, Который всегда подразумевается. — И выше Покрова, который охраняет чтителей Св. Троицы от стрел поклонников Аллаха, предполагается Триединый Бог, так же как за враждой магометан против христиан скрывает<ся> примирение во имя Триединого Бога, в чем, т. е. в примирении, и выражает<ся> почитание Св. Троицы.

77.

В. В. ВЕРЕЩАГИНУ

Не ранее осени 1893. Москва

Черновое

Принося искреннюю благодарность за брошюрку1, которую я нашел в возвращенной Вами книжке, не могу не принести вместе с тем и искреннего раскаяния в тех грубых и несправедливых словах, которые вырвались у меня в увлечении спора2. Мне казалось в эти минуты, когда Вы, великий художник, стали на сторону иконоборного Ислама, что я защищаю Ваши интересы против Вас самого. И тем прискорбнее было слышать <от Вас> эту защиту <Ислама>, что речь пред этим шла о Кремле. А Кремль имеет для Вас великое значение: мне кажется, что Вы всю жизнь трудились для Кремля (за небольшим исключением). Ибо ужасные сцены Туркестана3 поясняют нам, почему появилась на свет эта крепость, которую мы зовем Кремлем. Эти же сцены дают меру величия той цели, которую имел Кремль, проникая своими острожками, этими малыми кремлями, в глубь степи, т. е. умиротворение степей. И Ваши Индийские картины4 имеют очень близкое отношение к Кремлю. Не знаю, думали ли Вы, рисуя всю роскошь Индии, что эти богатства вызвали к существованию Тиры, Вавилоны, Лондоны, вообще город, который разрушает Кремль не в смысле Крепости, а в смысле священного его значения. Но больше всего Вы служили Кремлю, когда писали страшные картины войны5, ибо истинный праздник Кремля, по которому он и известен всему Западу, есть день Воскресения жизни, Пасха, а не уничтожения ее, не война. Приспособив эти картины к Кремлю, Вы обратили бы его в воспитательный Музей, который совершенно необходим для народа, призванного к всеобщей воинской повинности, чтобы эта повинность хотя в отдаленном будущем получила иное назначение.

Впрочем, я очень хорошо понимаю, что эта мечта, как Вы ее назовете, не только не извиняет, а даже усугубляет вину, в которой приношу искреннее раскаяние.

------------------------

По прочтении перевода брошюрки извинение становится лишним. Все сказанное ему <(В. В. Верещагину)> было, хотя и грубо, но совершенно справедливо: он, как любитель правды и простоты, должен благодарить нас за высказанную ему очень нелестную для него истину6.

78.

В. А. КОЖЕВНИКОВУ

Между 15 ноября 1893 и 23 января 1894. Москва.

Черновое

Глубокоуважаемый

Владимир Александрович

Надеясь, что Ваше здоровье поправляется, я решаюсь обратиться к Вам с моею покорнейшею просьбою: не примете ли на себя не тяжелый для Вас труд изобразить нижеследующую мысль, нескладно прозою изложенную, стихом, которым Вы владеете в совершенстве. Похвала Мордовскому Качиму за сооружение Церковной школы единодушным трудом многих1 и пожелание ему расширить и возвысить ее (школу) единодушным трудом всех без изъятия до школы-храма, посвященного высочайшему образцу мира и согласия Пресв<ятой> Троице, чтобы таким образом стать ему (Мордовскому Качиму) зерцалом для подражания всей России вообще и интеллигентной в особенности, в делании совокупном, общем всех отцов и сынов и дочерей (подразумевается: всех живущих для всех умерших), как образце величайшей добродетели.

Это — гимн единодушному деланию, а не бездушному деланию Зола и бессмысленному не-деланию Толстого и Дюма2, гимн, посвященный русскому и инородческому крестьянству, духовенству и дворянству и всем чающим избавления от голода, язв и войн, так как и сама Качимская школа «во избавление от голода» устроена3. На капитал общественных работ она начата, а бесплатным и добровольным трудом окончена. Этот гимн имеет очень близкое отношение к Вашему труду, в котором выражается не осуждение лишь бесцельному деланию и не-деланию, но и жажда Цельного дела или делания4. Недавно был в Музее автор «Страшного вопроса», разрешаемого недуманием и не-деланием. Он продолжает искать себе новых союзников на дальнем Востоке в Китае, для распространения «He-делания» на всем Западе5. Наделенный 10 ю талантами, он хуже с ними поступает, чем получивший один талант. Сам он не зарывает своих талантов, а употребляет их на то, чтобы убедить всех наделенных талантами зарыть их в землю, т. е. не-дела<ние>. Это уже не 16 и часовая праздность (8 и часовой рабочий день), <а> 24 часовая... Торжествующий автор «He-делания» и не подозревает, каких могучих противников он имеет в Качимских детях.

В то время, когда интеллигенция у нас занята была смертью Ренана, а народ ходил к Троице, в это время в Мордовской глуши совершилось (м<ожет> б<ыть>, по молитве московс<ких> паломников ко Пр. Троице) великое событие, которому недостает только искусного пера, чтобы стать (не удивляйтесь) всемирно-историческим событием, и думаю, что это событие найдет себе наконец достойного выразителя или дееписателя, и тогда явится не повесть, не поэма, а «Быль» о том, как дети, сыны и дочери крестьян-мордвинов построили школу с помощью своих отцов родных и духовных, особенно тех трех мужей, которых можно назвать крестными отцами школы, церковного сторожа, отставного унтер-офицера, и того великого мужика, который ходил по избам, напоминал, [1 слово неразб.], просил, умолял* и достиг наконец цели6 — да будет имя его благословенно отныне и до века. Событие это было описано и даже не однажды, но оценено не было ни разу.

Писатель Епархиальн<ых> Ведомостей, по-видимому, не предполагает, а м<ожет> б<ыть>, только не говорит, о том, какое великое значение, смысл заключается в совокупной, дружной работе отцов и детей, — тут начало примирения их, которое становится вполне понятным лишь в школе-храме, который воздвигается всеми живущими для молитвы за всех умерших, молитвы, неотделимой от труда. Хуже же всего, что автор унижает, конечно неумышленно, детскую работу, называя ее муравьиною7, и это в то время, когда натуралисты и даже не натуралисты стараются приравнять муравьев к человеку, но и они, сколько мне известно, не открыли школы в муравейниках; за малостью усилий, средств детских, он не замечает великости цели.

79.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

Между 15 ноября 1893 и 23 января 1894. Москва

Черновое

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

Недавно был в Музее автор «Страшного вопроса», разрешаемого недуманием и не-деланием, по его, конечно, мнению. Он продолжает искать себе союзников на Дальнем Востоке для распространения «не-делания» на всем Западе и особенно у нас. Наделенный десятью талантами, он хуже с ними поступает, чем получивший один талант. Сам он не зарывает своих талантов в землю, а употребляет их на то, чтобы убедить всех имеющих 10, 5 талантов подражать получившему один талант. Очевидно, и здесь Толстой поступает согласно с Буддою и вопреки Христу. Это уже не 16 и часовая праздность (8 и часовой рабочий день), а 24 часовая.

Торжествующий автор «He-делания» и не подозревает, каких могучих противников имеет он в Ваших Качимских детях. Ваш Мордовский Качим у меня на первом плане. Великому событию конца сентября и 1 октября, в Вашем захолустье совершившемуся, недостает только искусного пера, чтобы стать ему (не удивляйтесь) всемирно-историческим событием. Оно, это событие, совершилось именно в то время, когда интеллигенция здесь, и особенно в провинции, озабочена была смертью Ренана, а народ ходил к Троице, и, быть может, по молитве паломников ко Пресв. Троице и совершилось это богоугодное, т. е. именно Триединому Богу угодное событие. И я надеюсь, что оно найдет наконец себе достойного выразителя или дееписателя. Тогда явится не повесть, не поэма, а быль о том, как Дети (т. е. сыны и дочери крестьян-мордвинов) построили школу с помощью своих отцов, родных и духовных, особенно тех трех мужей, коих можно назвать восприемниками, крестными отцами школы, т. е. церковного сторожа, запасного унтер-офицера и того великого мужика, который ходил по избам, напоминал, просил, умолял и достиг, наконец, цели. Да будет благословенно имя его отныне и до века. Событие это описано было не однажды*, и ни разу не было оценено достойным образом.

Писатель Епарх<иальных> Ведомостей, по-видимому, не предполагает, а м<ожет> б<ыть>, только не говорит, какое великое значение и смысл заключаются в совокупной, согласной работе отцов и детей. Тут начало примирения их, которое станет вполне понятным лишь в школе-храме, воздвигаемом всеми живущими для молитвы к Животворящей Троице о всех умерших, молитвы, не отделимой от труда общего, животворного.

Хуже же всего, что тот же писатель унижает, конечно, неумышленно, детскую работу, называя ее муравьиною, и это в то время, когда натуралисты, и не одни натуралисты, стараются приравнять муравьев к человеку, хотя они (т. е. натуралисты), сколько мне известно, еще не открыли школы в муравейниках. В слабых силах детей нельзя не видеть великой цели, соединившей их (и, конечно, чувствуемой ими) для добровольного труда. Здесь не бесцельный труд Золя и опровержение самим делом, вытекающим из искренних и чистых, в эти по крайней мере трудовые минуты, сердец детей, — опровержение самое сильное толстовскому не-деланию. Быль о построении школы детьми и может, и должна оканчиваться словами Христа: «Будьте же как дети», обращенными ко всей России, ко всему миру, — словами, которые, при построении школы-храма, получают особенно великий смысл.

Еще менее оценено это событие в «Богослов<ском> Вестнике» професс<ором> канонического права, хотя он и называет его маленьким по внешности, но очень знаменательным событием в жизни Русской Церкви, находя, что таких маленьких событий совершалось и совершается очень много на Святой Руси, и при этом указывает на учителей, трудящихся за очень незначительную плату, находя в этой скудной плате не физическое страдание, а нравственное якобы унижение, т. е. измеряя достоинство человека размером жалованья. Излагая событие, г. профессор не удостоивает даже главных деятелей, крестьянина и сторожа, назвать по имени, а обозначает лишь буквами, а между тем, кто знает, быть может, крестьянин М. В. и сторож М. Б. станут всюду известны, где только будут школы, а имя профессора будет забыто, и Быль-История о том, как дети построили школу, станет первою детскою книгою, которую будут читать и (взрослые), и старцы. Построение школы есть вместе с тем и самое сильное нарушение всех законов политичес<кой> и социальной экономии. На всем Западе нашу великую Быль назовут сказкою, баснею, которая научает неоплаченному труду.

80.

И.А. БОРИСОВУ

Между 22 и 25 декабря 1893. Москва.

Черновое

Глубокоуважаемый Иван Александрович!

Премного благодарен Вам за Вашу весьма искусно составленную статью с эпиграфом, как будто созданным для журнала, носящего название «Наука и жизнь», ибо повсеместное и постоянное наблюдение всеми всего заключает в себе разрешение вопроса о теснейшей связи науки и жизни, что и составляет, или должно составлять задачу этого органа печати, чтобы стать ему необходимым для всех вообще и для России в особенности.

Я тем более благодарен Вам за присланную статью, что — не заметить этого нельзя — предмет ее (чуждый для Вас) не очень Вам приятен, а вернее сказать, и совсем неприятен. Вы не признаете статьи своею; к сожалению, и я не могу признать ее моею и прошу Вас не давать ей хода, не пускать в печать.

Сожалея, что Ваш нелегкий труд пропадает напрасно, я считаю долгом объяснить, почему мне нежелательно видеть в печати статью, которая отделяет знание всеобщее от дела общего, натурального, родного для человеческого рода, простого, понятного, отделяет школы познавания от храмов, признавая их выражением не общего дела, а непознаваемого, агностицизма. Начав чрезвычайно смелою выходною (всех сделать познающими и все сделать предметом знания), оскорбив мимоходом (конечно, неумышленно) невинные кладбища сравнением с очень виновными Музеями, Вы кончаете справедливым заключением, что такие требования неосуществимы; <т. е. неосуществимы> требования всеобщего знания, требования всех засадить за книгу, как это особенно ясно выражено в первой Вашей статье... «всякая книга есть не более, как пособие к дальнейшему изучению познаваемого, к той великой еще не напечатанной (стало быть написанной?) книге, изучение которой (т. е. книги) должно составить задачу человеческого рода»1. Не значит ли это признание знания, да еще книжного, последнею целью человеческого рода? <Такие требования> — это глас вопиющего в пустыне, — т. е. они не найдут отзыва в сердцах современников, и нужно прибавить, и не могут и не должны быть встречены сочувствием у потомков. Мужиков сделать «учеными» не значит ли это привлечь всех к решению пустейшего вопроса — «почему сущее существует», т. е. вопроса знания, когда как не-книжных людей занимает и может занимать вопрос, «почему живущее умирает», умирает от голода, от язвы и от своих братий, т. е. от войны внешней, от войн внутренних, от домашних, <от> всякой медленно убивающей борьбы; иначе сказать, <людей не-книжных> занимает вопрос о том, почему вообще существует смерть, почему слепая, неразумная сила господствует над разумною. Если Господь создал разумную силу, а господствует неразумная, то очевидно, что от бездействия первой творит зло последняя. Не чувствовать же господства неразумной силы в себе и вне себя, во всякой болезни, недомогании, болезни своей и своих, близких и дальних, в ветрах, морозах, во всех капризах погоды, во всей природе, не сознавать себя орудием этой же силы при всяком столкновении с другими — это значило бы отказываться от сознания, от разума, не доходить до общей причины зла, в чем и состоит общее образование, живое, а не отвлеченное. Объединить всех, наделенных разумом, в труде познания слепой силы, носящей в себе голод, язву и смерть, для обращения этой силы из слепой в управляемую разумом и из смертоносной в живоносную, — это и составляет задачу школы, но не той, которая, отделив сынов живущих от отцов умерших, поставляя долгом первых забывать о последних, отделила школу от храма и тем лишила жизнь и смысла и цели. А вопрос о смысле и цели жизни стоит на очереди и составляет, м<ожно> с<казать>, даже вопрос дня. Только для сословного знания храм считается выражением «непознаваемого», агностицизма (а школа — знания), а потому и не м<ожет> б<ыть> соединен, <не может> составлять одно со школою. Не желание навязывать свои мнения [движет мной], а необходимость показать, почему я не могу Вашу заметку признать выражением того, что нужно было бы провести чрез печать, и тем делаю Ваш труд бесплодным. Согласиться с тем, что выражено в этой статье, — это значило бы [отрицать, что] в вопросе, поднятом в настоящее время, в вопросе о том, какое употребление должно сделать из жизни, <в> вопросе о смысле, или, вернее, о цели жизни, в вопросе, в котором решается судьба человечества (о котором пока высказались 3, 4 человека из пользующихся знаменитостью, но журнал, поднявший этот вопрос, надеется представить мнения о нем всех мыслящих людей и не в одной Европе), в этом величайшем вопросе жизни и знания — последняя цель.

1894

81.

В. А. КОЖЕВНИКОВУ

11 марта 1894

Глубокоуважаемый Владимир Александрович

На всякую критику можно и даже должно было не отвечать, но когда критика объявляет Вас приверженцем Толстого и врагом знания, приводя притом такие доказательства, которые опровергаются самим заглавием, тогда молчание становится преступлением. Кто враг человеч<еского> знания, можете спросить Вашего критика, не тот ли, кто для защиты его ссылается на незаконченность знания, на будущее, не замечая, что этим самым он признает его настоящую слабость. А ссылаться в видах защиты на множество мнений, из которых оно состоит, не имея единства, не значит ли уничтожать его, под видом обороны, готовить ему участь метафизики, которая потому дискредитирована, что давала множество ответов вместо одного, — не значит ли это быть убийцею знания, правда невинным, бессознательным!

Тот же, кто хочет неизвестное будущее заменить определенною целью и все знания объединить в одном общем деле, не есть ли истинный друг знания, который хочет возвести его на неслыханную высоту.

В подтверждение же необходимости объединения, в подтверждение же существования кризиса нужно, чтобы Вы привели из собранного Вами материала хотя частицу, что может составить небольшую брошюру, которую и должно, не медля, напечатать.

Глубокоуважающий,

готовый к услугам

Н. Федоров.

Брошюру можно озаглавить: Ответ «Московским Ведомостям» и «Вестнику Европы»1.

11 марта

1894.

Хорошо сделаете, если послушаетесь доброго совета.

82.

А. И. ВВЕДЕНСКОМУ

После 15 марта 1894. Москва.

Черновое

Горячо благодаря Вас за лестный отзыв о моем сочинении, я не могу не выразить глубокого отвращения к тем попыткам спасти христианство нехристианскими средствами, которые предлагает В. П. Федоров. Отказавшись от денежных выгод от продажи брошюры, пожертвовав их той школе, которая создана была почти безденежно1, я достаточно показал, что не могу разделять мнения, будто «Вера без денег мертва», мнения настолько распространенного, что оно перестало уже возбуждать отвращение. Полагаем, что христианство обладает достаточною внутреннею силою, чтобы привлечь к себе бескорыстных и самоотверженных защитников, если бы оно в них нуждалось. Припомните судьбу Киево-Печерской Лавры, созданной, как и Ваша Троиц<кая> Лавра, молитвою и трудом, и судьбы других монастырей, построенных на богатые пожертвования. Прочтите сказание о построении Качимской школы; загляните в предисловие к «Сказанию о построении обыденного храма в Вологде»2, там найдете целый план, хотя и кратко выраженный, объединения на почве церковно-религиозной, ничего общего не имеющий с апологиею словом, уже достаточно доказавшей свое бессилие... Эти примеры (случайно мне известные) доказывают, что есть и другие пути, которые далеко отстоят от путей, предлагаемых сынами века сего, к каковым принадлежит и В. П. Федоров, б<ыть> м<ожет>, очень дельный экономист и финансист; но чем же его «общество апологии христианства» отличается от ассоциации натуралистов, которые также ищут и почетных членов, не считая свое дело достаточно почетным, ищут богатых, чтобы иметь достаточные материальные средства3. Они считают свое дело приятным и даже полезным занятием, а не необходимым, не всеобщеобязательным, т. е. не признают грозной необходимости изучения той силы, которая носит в себе голод, язвы <и смерть>, и не видят в этом изучении нравственной священной обязанности для всех, чтобы человек мог всеми способн<остями> (науками) служить одному делу. Т<о> е<сть> христианство и натуралистов может сделать участниками общего дела, а автор «Общества апологии» и христианство хочет обратить в частное, партийное дело. Деньги есть сила, сила искусственная, пока мы не обладаем настоящей, естественною силою, которая не может уже сделаться частным достоянием, как деньги. Но деньги есть сила злая, более злая, чем «меч», господство этой силы приходится признать, но зачем же расширять это господство, как хочет автор «Общества апологии хри<стианст>ва», тогда как общее дело потребует освобождения, хотя и постепенного, от власти денег...

Апология словом, которая у нас не так мала, как полагает Балашевский инспектор4, а западная защита словом даже чрезвычайно велика, а между тем, что же она сделала для христианства? Число отступников, как видно из Ваших статей, все продолжает расти5, потому-то и нужно апологию словом заменить общим делом, а не защитою и паче всего избегать устроения кружков, обществ, потому что христианство не может быть партиею. Оно есть именно общее всех, и материалистов, и идеалистов, пессимистов и оптимистов, скептиков и догматиков, субъективистов и объективистов, дело. Христианство выше всех партий: у него нет и не может быть врагов. Вражда против христианства есть лишь недоразумение.

Так, в таком роде следовало бы написать письмо к А. Введенскому.

83.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

30 мая 1894. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович,

Рукопись к Вам послана1, и Вы можете удержать ее у себя, не прибегая к переписке. Вероятно, мне нельзя будет выехать к Вам ранее 15 июня2.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о литературе и искусстве печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  2. Николай Фёдорович Фёдоров статьи философского содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  3. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о разоружении и умиротворении печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2, 4, Дополнения и комментарии к 4 т.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.
  4. Николай Фёдорович Фёдоров статьи религиозного содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  5. Николай Фёдорович Фёдоров самодержавие печатается по

    Статья
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.

Другие похожие документы..