Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Что человек осознал, от того он освободился. Человек может восторжествовать над тем, что он познает. В наших неудачах и поражениях виновно лишь невеже...полностью>>
'Документ'
Вследствие массовой кратковременной нелегальной / недекларированной трудовой миграции граждан Литвы в страны Западной Европы, с середины 90-х годов в...полностью>>
'Документ'
Питання: Юридична особа-резидент має заборгованість нерезидента за поставлені товари, тривалість якої станом на 1 жовтня 2010 року не перевищує 180 к...полностью>>
'Документ'
Ю.И.Коваль «Приключения Васи Куролесова» 19.М.Л.Москвина «Моя собака любит джаз», «Сейчас он придет и будет весело» 0.В.В. Лунин «День рождения Мурзил...полностью>>

Николай Фёдорович Фёдоров письма н. Ф. Федорова печатается по

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Статья, описывающая это пожертвование, состоит из 5 и пунктов, содержание коих мы здесь выписываем, желая раскрыть, уяснить все значение завещанной жертвы, сознаваясь в своем бессилии сделать это достойным такого приношения образом.

1й пункт показывает, что в это пожертвование завещатель положил всю свою душу, что с его стороны это не было отдачею по смерти того, в чем не было нужды при жизни; это не денежный дар, даваемый без всякого участия души, которым покупается право на равнодушие и бездействие и коим откупаются от участия мыслию, чувством и делом в жертве. Жертва же, о которой мы говорим, была приношением человека, испытавшего предварительно нужды учреждения, недостатки его, познавшего самые причины оных, но не осудившего учреждение, а пополнившего своим завещанием недостатки, открытые в нем, сочинениями, к его специальности относящимися, и указавшего тем путь к пополнению их вообще. — Тогда как большинство, не входя в нужды учреждения, не давая ему ничего, казнит его за все. В настоящее время мы имеем целое сословие (ученое и интеллигентное), считающее своею великою, святою обязанностью судить живых и мертвых. Если это последнее отношение, осуждение наместо избавления от нужд, заслуживает названия антихристианского, то приношение Н. Д. Лодыгина будет точным подражанием самому Христу, вселившемуся в нашу кожу, испытавшему наши нужды, пришедшему спасти, а не судить мир, и тогда не осужденные тем, кто имел право судить, сами себя осудим.

2. Пожертвование собственным трудом. Он не только принес дар свой Музею, но он сам совершил предварительно весь — сколько это возможно — труд приема, явив в этом деле образец труда высшего, не по принуждению, из-за платы или награды совершаемого.

3. Пожертвование своими познаниями — это советы, даваемые им тем, которые занимались в Музее предметами, близкими к его специальности. Такая педагогическая деятельность, весьма полезная для большинства занимающихся в Музее, сделала бы Музей высшею школою, если бы успел он соединить в себе специалистов — советодателей по всем отраслям знания и дела.

4 пункт рассматривает пожертвование как выражение нравственного чувства, родственной любви, не ограничивающейся своими детьми, — пожертвование приносится всем сынам, как одному сыну. В этих четырех пунктах говорится о любви отцов завещающих.

5. Этот пункт говорит об обязанности сынов, об эвхаристии, не ограничивающейся ни изображениями умерших в храме, ни внесением их в синодик, ни портретами, ни биографиями в Музее, ибо религионизация есть такое выражение благодарности (евхаристии), или любви сынов, которое не может удовлетвориться идеальным выражением в храме и музее, удаленных от праха умерших, а требует реального выражения на кладбище, ибо Музей, созвдаемый любовью отцов завещающей и любовью сынов исполняющей (т. е. душеприказчеством), есть выражение любви посмертной, любви, не ограничиваемой смертью, любви, следовательно, наибольшей, которая была бы, однако, лицемерною, если бы ограничивалась памятником могильным и поминовением на нем и не дошла бы до всеобщего оживления.

59.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

6 сентября 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

До сих пор не мог прислать Вам окончания статьи о Н<иколае> Д<митриевиче> Л<одыгине>1, потому что был отвлечен другим делом, из которого, впрочем, ничего пока не вышло и, конечно, ничего и не выйдет. Осыпаемый требованиями таких книг (иностранных), каких у нас нет, я пришел к мысли, пользуясь нынешними дружескими отношениями Франции и России, затронуть вопрос об литературном обмене, состоящем в том, что Россия будет доставлять Франции (Национальной ее библиотеке) все выходящее в ней по одному экземпляру по части науки и литературы, а Франция то же самое будет делать для России, т. е. для Московского государства, как нас называют на Западе. И таким образом Россия в своем центре будет иметь произведения французских умов, а также и изображения их (т. е. портреты писателей и деятелей), так как первые (сочинения) для нас, православных, не мыслимы без последних (портретов). Что важнее для сближения народов, произведения ли их рук (выставка)2 или произведения умов (библиотека), понимая под последнею — согласно с мыслию первого собирателя на Руси всех чтомых книг — собрание книг как памятников людей умерших и неумерших, т. е. толковый синодик к лицевому?

Несколько человек обещали мне написать и в русских, даже во французских газетах по этому предмету, но пока еще ничего нет, кроме одной статейки, которую я не мог еще прочитать3. Вопрос об этом обмене очень сложен, хотя он может служить образчиком только начального объединения, завершением же его м<ожет> б<ыть> лишь объединение в деле регуляции голодоносной силы...

В Вашем письме разделение нового предисловия на 4 е параграфа кажется очень хорошо, только в 3 м параграфе слова «несовершеннолетие» и «малолетство» имеют не одинаковый смысл4, не должны иметь одинаковый смысл, как, по-видимому, они у Вас употреблены: мы хотя несовершеннолетни, но не малолетни. М<ожет> б<ыть>, я и ошибаюсь, забывши самый текст.

Болезнь моя, хотя и повторялась, но уже не в такой сильной степени, очень сожалею, что и Вы испытали нечто подобное.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

Глубоко уважающий и искренне любящий

Н. Федоров

6 сентября

1891.

60.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

Между 5 и 15 октября 1891. Москва

Черновое

Проект подоходного налога двойного свойства, назначенный для спасения от последствий нынешнего метеорического погрома, нельзя отделять от проекта войска с двояким назначением, имеющего целью устранение этих погромов в их коренных причинах, и не потому только, что нельзя оставаться под гнетом постоянного ожидания такого радикального разорения сельского хозяйства, каким грозит нынешний погром.

Подоходный налог, требуя ограничения своих личных, хотя и искусственных потребностей, не устраняет, однако, антагонизма между личным интересом и общим благом. Поэтому добровольный maximum — возможен лишь как порыв, как временный подъем, а не как постоянное состояние. Военное же воспитание, отучающее от искусственных потребностей, и превращение мануфактурной городской промышленности, возбуждающей и поддерживающей искусственные потребности, в сельскую кустарную уничтожат антагонизм. Сельская же кус<тарная> промышленность и военное воспитание суть необходимые принадлежности войска с двояким назначением, ибо мирное назначение войска состоит в объединении всех (всеобщей повинности, неотделимой от всеобщего обязательного образования) в труде познания слепой силы и регуляции ею, т. е. в новом сельском знании и искусстве.

Если Западная Европа, не знающая другого единства, кроме господства, принуждена была в избежание такого единства сделать нейтральною страну горных проходов, горный узел, Центральные Альпы (Швейцарию) (почему полуостров розни и называется Альпийским), то при ином, высшем понимании единства Памир, также горный узел, по которому весь старый свет нужно назвать Памирским (т. е. назвать его по Отечеству), недостаточно нейтрализовать1, а следует сделать центром регуляции, как Константинополь — центром соединения для регуляции устроением постоянных ученых институтов всех народов. Сегодня получил от нашего молодого ориенталиста С. С. Слудского письмо, писанное к нему французским археологом Вауе, в котором этот ученый называет проект литер<атурного> обмена une grande et belle idée2.

61.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

16 октября 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

Благодарю Вас за присылку 14 и листовой рукописи1 и за настоящее письмо от 10 го октября2. Я полагал, что и Вы, подобно и всей нашей интеллигенции, не обратили никакого внимания на американский опыт искусственного* дождя, произведенный так кстати во время нашего страшного неурожая от бездождия4. Бедствия, происходящие от слепой силы, вынуждают нас то самое оружие, которое назначалось против себе подобных, обратить против этой бесчувственной, неразумной силы и пригласить разумные силы к общему действию. Но разумные силы оказываются бесчувственнее самой стихийной силы. Слепая сила, поражая нас бедствиями, как бы напрашивается, навязывается, требует под страхом истребления руководительства. А ученое сословие остается глухо и слепо к этим вызываниям и продолжает ковать оружие для истребления себе подобных из-за мануфактурных игрушек. Даже духовенство, кажется, не замечает в этом совпадении американского опыта с нашим неурожаем указаний свыше и не предполагает, что он, этот опыт, может получить истинно христианское назначение**, и военная интеллигенция не хватается обеими руками за это средство, которое может сделать войско безусловно христолюбивым. Обращаемся ко всем, которые считают войско христоненавистным учреждением и думают бранью уничтожить войну, с вопросом: что лучше — не воевать только и бросить оружие или употребить его на спасение от неурожаев, от метеорических погромов, подобных нынешнему?*** Хуже всех других сословий отнеслись к этому опыту техники. На сообщение г. Старкова в одесском Техническом кагале или синедрионе «последовали прения пессимистического характера о целесообразности упомянутого средства против засухи» («Русск<ие> Вед<омости>» № 280)7. Может быть, они иначе взглянули бы на него, если бы эти орудия и снаряды назначались для поливания улиц, а не полей, если бы они назначались не для спасения от голода, а для увеличения комфорта. Для техников, привыкших к игрушечным экспериментам, недоступно, непонятно величие этого опыта. Техники сами себя осудили, когда, отвергнув целесообразность американского средства, они не заменили его другим средством, и даже не искали этого средства, притом отвергли данное опытом не другим же опытом, а лишь словами. А между тем наше положение таково, какого не было от начала русской Истории: ни татарский погром, который прошел лишь полосой, подобно градовой туче, ни ляхолетие не могут идти в сравнение с нынешним воздушным или Метеорическим погромом. Знойные ветры пустынной Азии, пожигая всякий злак, произвели большее опустошение, чем орды, которые она (Азия) на нас высылала; а влажные ветры Запада опустошили Крым, разорили Кавказскую дорогу... Океан и Пустыня, эти две слепые силы, вступили в союз против нас, но не победили нашего равнодушия, косности. Разнуздав эти силы, Г<оспо>дь указал и на средство... Если метеорический погром открывает Санитарно-продовольственный вопрос, то слух о подоходном налоге дает нам возможность поднять вопрос о переходе нашего общества от юридического к нравственному состоянию, ибо можно будет обратиться к правительству с просьбою, чтобы к требованию обязательного налога присоединить предложение добровольного взноса и соединить в одних руках и налог, и его пожертвование, а не раздроблять последнее между частными обществами, которые не только менее заслуживают доверия, но могут вести и не к единению...8 Этот антипарламентский способ действия будет началом нашего освобождения от влияния парламентской Европы и от подражания ей.

Если к вопросам продов<ольственно>-санит<арному> и к вопросу о переходе от юридико-экон<омического> к нравств<енному> или родственному присоединим открывающиеся вопросы: Дарданельский, или о проливах, и Памирский, или о горных проходах9, то легко уже понять, что нужно, чтобы соединить все эти вопросы в один и придать ему высшее значение? Борисов, которому я сообщил, по его настоятельной просьбе, заметки о современ<ном> положении, о подоход<ном> налоге, поступил тоже подло, но все не так подло и коварно, как Соловьев10.

Глубоко уважаю<щий> и иск<ренне любящий> Н. Федоров

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

62.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

27 октября 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Ваша статья в «Пенз<енских> губе<рнских> Вед<омостях>» просто сразила меня. «Брошюра стоит только 50 копеек». Такой конец дает решительно всей статье Вашей вид рекламы в пользу залежавшейся брошюры г. Лядского1. Но если для меня Ваша статья имеет только вид рекламы, то для не знающих Вас она будет казаться спекуляциею, желанием воспользоваться нынешним бедствием для распродажи брошюры г. Ляд<ского>. Впрочем, Ваша статья Пенз<енских> Ведомостей заключает в себе совершенно другое дело и ничего общего не имеет с тем, что изложено в первом предисловии2, недавно присланном Вам*, и служить предварительною статьею не может.

Предисловие надеется, что голод и другие бедствия, на которые оно и указывает, вынудят ученое сословие изучать природу исключительно с точки зрения регуляции, управляемости ею, обращения слепой силы в сознаваемую. Неудачи Американского, Каразинского и какого бы то ни было способа остановить это изучение не могут.

Что же касается американского способа, как основанного на «данных, собранных на полях сражений»3, то он может быть испытан* без всяких пожертвований. Стоит только правительству вменить артиллерийским командам в обязанность ввести метеорические наблюдения пред стрельбою, во время стрельбы и после стрельбы, т. е. обратить артиллерию в средство, а артиллеристов в класс ученых, изучающих влияние взрывчатых веществ на атмосферные явления (что не изменит боевой ее силы в случае крайности). То же самое может быть, конечно, применено ко всем войскам, вооруженным огненным боем, конным и пешим. В этом обращении военного дела, военной работы в исследование, в изучение природы, выразится новое назначение войска, а вместе начало превращения или перехода от неестественной (в нравств<енном> или родственном смысле) борьбы к естественному действию. Если же огненный [бой], т.е. артиллерийский и ручной огонь, окажутся недостаточно сильными, чтобы произвести разрежение или уменьшение давления, чтобы так<им> обр<азом> изменить направление воздушных токов или ветров, то можно присоединить Каразинский способ и также без всяких пожертвований, ибо Каразинский снаряд сделался или делается военным орудием.

Что касается до обращения, помещенного в конце новой Вашей статьи, то я ничего не могу сказать ни за него, ни против ничего не могу сказать, так как это было, как сказано уже, совершенно другое и притом денежное5.

О Толстом говорить не советую, во 1 х потому, что не понимаю, как, говоря против Толстого, Вы будете иметь на своей стороне его приверженцев; во 2 х потому, что статья, подобная Вашей ненапечатанной, составлена Ивакиным и отправлена к Толстому, на которую он и отвечать, вероятно, не будет6. Ваша же статья будет Вам возвращена без всяких поправок и дополнений.

Уважающий и любящий Вас

Н. Федоров

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

27 октября 1891.

63.

В. С. СОЛОВЬЕВУ

Конец октября — начало ноября 1891. Москва

Черновое

Я также сожалею и глубоко сожалею, что обстоятельства публичного свойства, которое есть злоупотребление общественного, которое тоже не есть еще благое употребление1, отнимают у Вас время, а это время могло бы быть употреблено на общее, в коем нет ничего суетного, всепримиряющее дело, которое не вызывало бы против Вас вражды, не лишенной, конечно, в настоящее время основания. Есть люди, которые в этом возбуждении вражды, намеренно вызываемой, видят пробуждение общества. Но это пробуждение — совершенно суетное, ибо пробужденные, переругавшись*, погружаются в еще более глубокую спячку. А между тем вопрос, который, по моему предложению, Вы могли бы вызвать, настоятелен во всяком смысле и не терпит отлагательства ни на минуту.

Он вызвал бы к жизни даже натуралистов, не говоря уже о духовном и военном сосло<вии>, ибо опыт, о котором было Вам сообщено, требует большого обсуждения или даже замены другими средствами, если только эти бесплодные пытатели природы пожелают сделаться из коммерц- и мануфактур-советников, каковыми они по сие время были, советниками народа в его беспримерном бедствии. Но если эти опыты имеют целью искоренение неурожаев в их коренных причинах, освобождение в будущем от метеорических погромов, то <они необходимы> и для избавления от последствий нынешнего погрома, более страшного, чем все монгольские и польско-литовские нашествия, ибо слепые силы Востока с их иссушающими ветрами и влажные ветры слепого Запада соединились против нас и требуют, вопиют** о соединении разумных сил, сил всех народов, восточных и западных, и возвышении в разумную силу темного, по его собственному названию, народа. Такое сознание*** нужно, оно необходимо, чтобы соединиться для общей помощи бедствующим от голода.

Книжный обмен, временный съезд и постоянные институты, подобные тем, которые имеет Франция в Риме и Афинах, только не для изучения <одного> прошедшего, но и настоящего состояния, для изучения человека и природы — все это составляет необходимые ступени соединения против слепой силы, носящей в себе голод, язву и смерть. <Все это должно быть прочно> связано, <а не> тонкими, как волосок, нитками.

Подоходный налог, обязательный в minimum и добровольный в maximum, есть самое простое и единственное средство для спасения всех голодающих. Успешность подоходного налога, особенно в его добровольной части, находится в прямой зависимости от сознания, что, с одной стороны, в будущем неурожаи будут усиливаться и расширяться, а с другой — что это расширение вынудит нас сделаться разумною волею, правящею слепою силою. Обязательно-добровольный налог есть в то же время средство перехода от общества юридического, держащегося надзором и наказанием, к обществу добровольному, составляющему полную противоположность конституционному государству, в котором урезывается и обязательный налог. Горячую мольбу к правительству и ко всем чающим спасения от голода хотели <мы> просить Вас составить, а Вы занялись средневековым мировоззрением... И я передал, точнее, вынужден был передать заметки об кн<ижном> обмене, вр<еменном> съезде, институтах Борисову2, который способен только исказить их. Тогда я еще не читал реферата 19 окт<ября> и не знал, что под средневековым мировоззрением разумеется нынешнее христианство, «которого упадок неизбежен»3, подразумевается — даже желателен.

1892

64.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

4 января 1892. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

О Мокшанских голодающих взялся довести до сведения г жи Толстой Ив<ан> Мих<айлович> Ивакин — бывший учитель ее детей1 — и получил полный отказ. Добыть сочинения Толстого, указанные Вами2, чрезвычайно трудно, а переслать тем путем, о котором Вы пишете, просто невозможно. Какой же Книжный магазин возьмется открыто переслать запрещенные сочинения по поручению совершенно незнакомого ему человека!! Постараюсь приобрести их, но за успех не ручаюсь.

В нынешний страшный год я надеялся, по крайней мере, что найдется один или два человека, которые заинтересуются вопросом о голоде... и не нашлось решительно никого.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

21 декабря 1891 года послано для голодающих 3 руб<ля> и 3 го января нынешнего года 5 руб<лей>.

Глубокоуважающий и искре<нне> любящий Вас Н. Федоров

4 января 1892 года.

65.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

10 января 1892. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Книги, о которых Вы писали1, мною приобретены, но никто не берется переслать их, не из страха ответственности, а из опасения прослыть толстовцем. Вас и особенно Вашего поклонника толстовщины, конечно, удивит, что есть еще люди, которые не считают лестною для себя эту кличку, но есть еще и такие... Я же буду иметь возможность отправить эти книги только 2 го февраля. Стоят они 3 рубля 50 коп. Эти деньги я прошу Вас взять с обожателя толстовщины, когда, конечно, получите книги, и обратить в пользу голодающих. Надеюсь, что он не сочтет дорогою эту цену, так как подобные ему любители, как говорят, платят и по 50 рублей за эти книжки.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

Глубоко уважающий и искр<енне> любящий Вас Н. Федоров.

Это письмо уже четвертое с 21 декабря, из них 2 денежные и два неценные2.

66.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

26 марта 1892. Москва

10 го октября я предложил, а Соловьев охотно принял на себя «литературную обработку» — как выразился Соловьев в позднейшем письме, назначив 12 ое октября для совместной работы, — идеи о том, что все выработанное знанием в орудие войны и, вообще, истребления, может быть употреблено на спасение от голода, что война может быть заменена регуляцией, которая способна не уровнять, а обратотворить сословия и народы, чего нельзя достигнуть никакими революциями; что нынешнее время, время сближения двух народов (России и Франции) указывает, что выработка плана этого святого общего дела может быть произведена всенаучным съездом ученых двух народов, совместно или предварительно с всенаучным книжным обменом, в котором одном всё-таки было более действительного сближения, чем в мнимом соединении церквей, в соединении только в догмате и даже не в обряде, не говоря уже о соединении в жизни. Но индивидуализм, в котором Соловьев обвиняет христианство, взял верх над первым добрым порывом и в самый день 12 го октября он отказался от общей работы, а результатом отдельного его труда и был реферат «О причинах упадка средневекового мировоззрения», читанный 19 октября. В этом реферате отведено было последнее место плану объединения в деле спасения от голода, который выражен в самых общих чертах, даже не как план, а как внешний факт; опасность должна соединить, говорит он, верующих и неверующих для спасения земли от омертвения и себя от смерти1. Только поставив на последнее место факт спасения от голода, стало возможным громить средневековое мировоззрение, т. е. прошедшее и настоящее христианство, за индивидуализм, или рознь, за догматизм и спиритуализм, когда оно (христианство), не имея орудия для соединения и обращения мысли (догмата) в действие, в действительное возвращение жизни, души праху умерших, и не могло, конечно, освободиться от догматизма, индивидуализма и спиритизма. По этой же причине реферат стал объявлением войны, а не приглашением к соединению. Возникшая вслед за чтением грызня в газетах названа Соловьевым в письме ко мне2 публичною жизнью, за отречение от которой он корит псевдо-христианский индивидуализм, а также и меня.

67.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

27 апреля 1892. Москва

К Церк<овному> распр<еделению> Чтений или Эст<етическому> Бог<ословию>.

К первым 2—5 неделям Поста1.

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Статья о будущности войска2 должна быть ответом и на вопрос о самом коренном средстве спасения от динамитных погромов или заговоров, от подпольных, сословных, внутренних гражданских войн или революций. Употребление городского пролетариата, как подлежащего воинской повинности, или военной службе, вооруженной или снабженной и снабжаемой всеми изобретениями цивилизации, — для испытания их (изобретений) как средств против засух и ливней, т. е. как орудий атмосферной регуляции, такое употребление городского населения на службу селу, т. е. на службу общую, и должно спасти от внутренних раздоров, усобиц. В таком употреблении заключается переход от городского язычества или духовного лишь христианства к сельскому христианскому делу, к культу Ильи громовника.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о литературе и искусстве печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  2. Николай Фёдорович Фёдоров статьи философского содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  3. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о разоружении и умиротворении печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2, 4, Дополнения и комментарии к 4 т.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.
  4. Николай Фёдорович Фёдоров статьи религиозного содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  5. Николай Фёдорович Фёдоров самодержавие печатается по

    Статья
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.

Другие похожие документы..