Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
*«Стандарты процедур выдачи, рефинансирования и сопровождения ипотечных кредитов (займов)» ОАО «Агентство по ипотечному жилищному кредитованию» задепо...полностью>>
'Документ'
Comparative studies in linguistics differ in the methods used and purposes pursued. One of the trends appeared in the XIX century and is traditionall...полностью>>
'Конкурс'
Что такое вода? (вещество без цвета, запаха и вкуса, хороший растворитель, встречается повсюду в естественных условиях во всех трех состояниях, расшир...полностью>>
'Документ'
Хочу вам, братья, поведать о брани недавней войны, как случилась битва на Дону великого князя Дмитрия Ивановича и всех православных христиан с поганы...полностью>>

Николай Фёдорович Фёдоров письма н. Ф. Федорова печатается по

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Глубокоуважающий и любящий Вас

Н. Федоров.

26 апреля

1889.

48.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

18 сентября 1889. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Письма мои от 8 и 10 сентября, вероятно, Вы уже получили и убедились, что предположения Ваши, высказанные в Вашем письме от 10 сентября1, были неосновательны. Вопрос, затронутый Вами в первом Вашем письме, легкий по-видимому, оказался настолько для меня трудным, что ответ на него, вместо того, чтобы быть посланным тотчас после получения первого Вашего письма, мог быть отправлен лишь 10 сентября. Этим и объясняется долгое мое молчание.

Из письма Вашего (10 сентября) видно, что Вы приступили к писанию Исторического очерка, пропустив прибавление к 2 му предисловию2, вероятно потому, что не нашли его — при моем отъезде нескольких листов этого прибавления не было найдено, — я же кроме той статьи, о которой Вы пишете (о воин<ской> пов<инности>), никакой другой не брал.

5 й лист — окончание статьи о трудолюбии3 — получил и приношу Вам мою искреннейшую благодарность.

Юлии Владимировне и всему Вашему семейству свидетельствую мое глубочайшее почтение

Глубоко уважающий и любящий Вас

Н. Федоров

18 сент<ября>

1889.

1890

49.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

22 марта 1890. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович,

За присылку трех листов1 приношу Вам мою глубочайшую благодарность. Небольшую поправку к 1 му листу Вы найдете на следующей странице. Эта поправка может, мне кажется, заменить и самое заглавие. Теперешнее же заглавие нужно перенести к концу этой статьи: там оно будет понятнее. Если же нужно заглавие, то можно поставить вопрос: «Чем должна быть История для неученых?» Или «Что такое История для неученых? (и для ученых)». В конце 1 го листа вместо «в лице Христа» нужно сказать: «во имя Христа объединяются все живущие для об<щего дела воскрешения»>2. «Крейцерова соната» не была напечатана и, кажется, и не будет напечатана3. Читал я эту повесть в рукописи. Постараюсь достать для Вас, если будет можно. «Смысл жизни»4 не был переведен, сколько мне известно. Можно ли будет купить в оригинале, не знаю. Больше всего меня порадовало в Вашем письме известие, сообщенное Вами, о решении Сенатом «Городского дела» в Вашу пользу, т. е. в пользу города, а также и улучшение Ваших отношений с Логвин<овым>5, который, как видно из Вашего письма, благополучно возвратился на родину, что меня тоже радует. Еще раз благодарю Вас за посылку.

Искрен<не> любящ<ий> и глубоко уважающий Н. Федоров

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

22 марта

1890

50.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

28 мая 1890. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Благодарю Вас за присылку 6 и 7 го листов1. Предыдущие листы помечены Вами, как и следует, 4 и 5 м, в моем же письме по ошибке эти листы названы 4 и 5 м. Число всех листов будет 7, если не считать краткого предисловия, в коем 4 е листа. Пока могу сделать только небольшую прибавку к 9 параграфу последнего из присланных Вами листов... «Культ Отцов и есть История», ибо что такое т<ак> н<азываемый> поход аргонавтов? Пелеринаж ли к горе, на которой был распят их предок Прометей (Япетович), и паломничество к гробу их предшественника по плаванию Фрикса и памятнику Геллы на реке Фазизе (м<ожет> б<ыть> Фисону, омывающему страну, богатую золотом?), или же плавание аргонавтов есть искание золотого руна, т. е. просто золота? Вероятно, и походы аргонавтов, подобно крестовым, из священных стали торговыми2 — это небольшое извлечение из довольно большой статьи, которую едва ли стоит помещать.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

Глубоко уважающий и любящий Вас

Ник. Федоров.

28 мая 1890 г.

О Л. Н. Толстом я слышал только, что он болен; отчет же или извлечение из отчета Обер-прок<урора> Св. Синода 18873 у нас еще не получен.

51.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

19 сентября 1890. Москва

Вы очень порадовали меня, глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович, присылкою 3 х листов1. Ваши неудачи с первого раза меня очень поразили. То, что более всего Вас страшило, то самое и случилось относительно Мити2 и его экзаменов. Что же касается Володи3, то вышло то, что и ожидать было нельзя!

Но рассудив, что Вы хотели сделать, м<ожет> б<ыть>, и очень хорошее для них, но невозможное для Вас, надо будет помириться с этими неудачами.

В этом письме могу сделать одно только замечание к последней статье4. «История для неученых — как факт, — есть...» Такое определение Истории для неученых, как факта, есть определение ее по Гомеру и по «Слову о полку Игореве», а Гомер тогда только был понят, когда произведения его были признаны неучеными, т. е. народными, хотя и переработанными учеными. В этом признании великая заслуга ученых немцев. Но признав произведения народные, общие выше произведений личной розни, они (ученые) остались, однако, при последних. Признавая, что кабинетные произведения могут быть лишь подделками под народные, они, ученые, не считают, однако, кабинеты, кельи только временными пребываниями, местом сокрушения об отделении, одиночестве, местом создания плана выхода из одиночества, плана воссоединения.

«Слово о полку Игореве» и есть, м<ожет> б<ыть>, произведение дружинной поэзии, но произведение таких дружинников, которые жили одною жизнию с народом, или по крайней мере отделение от народа считали самым великим злом. Но ни Гомер, ни «Слово...» не дают полного определения Истории (неученой). Гомер оканчивает свое произведение погребением5, а «Слово...» не признает возможности «кресити», потому эти произведения еще языческие. История же для неученых христиан должна быть расширена до вселенского синодика, плача, прелагаемого в дело, в радость воскрешения.

Такое определение Истории совершенно согласно с двумя правилами критерия6. Как факт, она языческая, а как проект, она христианская.

Благодарю Вас за присылку 3 х листов.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение и благодарность Юлии Владимировне и всему Вашему семейству7.

Глубоко уважающий и любящий Вас Н. Федоров.

P.S. Ноги мои поправляются.

19 сент<ября> 1890.

52.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

27 сентября 1890. Москва

[начало письма утрачено]

...<отли>чие этой повинности от сельской, имеющей целью перевод городского сословия в сельское в видах регуляции необузданной слепой силы природы и превращения ее в живоносную. Сельская воинская повинность ставит себе целью достижение совершеннолетия. Власть при этом получает значение лишь временное, — наместника, соединяющего в себе и душеприказчика, и учителя, знание и воспитание. Эта власть необходимо кончается вместе с исполнением долга, т. е. воскрешением.

В промышленной повинности власть, ради улучшения комфорта, получает значение вечного опекуна или попечителя, а не временного наместника, ибо промышленность, как и искусство, есть лишь подделка под живое (игрушки), а потому в промышленной повинности или долге не может заключаться требования воскрешения или совершеннолетия, только при сопоставлении промышленной повинности с сельскою первая получает надлежащую оценку. Без этого сопоставления обращение военной армии в промышленную (это не устранение, а усиление причин войны), обещание всем дать высшее образование, т. е. всех сделать учеными, но в деле знания не участвующими, может действовать обольстительно на тех, кои ученых считают высшим сословием, лучшими людьми и которые из промышленности сделали себе идола, не подозревая в ней источника вражды.

Сельская же воинс<кая> повинность, по причине усиления бедствий и смертоносности со стороны слепой силы, переходит от борьбы с себе подобными в регуляцию этой силы и этим самым заменяет подделку под жизнь, т. е. мануфактуру и искусство, действительным воскрешением, а лжебратство, нуждающееся в надзоре и понуждении, [обращает] в действительное братство, ибо только в деле отеческом, т. е. воскрешения, сыны становятся братьями.

Продолжение этой безобразной нескладицы приходится отложить до следующего письма.

Глубоко уважающий и люб<ящий>

Н. Федоров

27 сентября 1890.

Свидетельствую мое почтен<ие> Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

53.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

6 октября 1890. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович,

Чугунный образ найден и отправлен по указанному Вами адресу. Выписки Ваши из книги Рода1 обещал перевести В. А. Кожевников, насколько это возможно, так как указания Ваши на страницы книги, которой ни у нас, ни у кого нет, совершенно бесполезны. По получении переводов не замедлю доставить их к Вам. Для наполнения же письма помещаю несколько заметишек на II, III и IV параграфы присланных Вами листов2 (о 1 м же параграфе, составляющем продолжение предыдущего письма3, будет сказано ниже). II-я статья4 м<ожет> б<ыть> названа оглавлением или кратким изложением содержания 2 го предисловия. Предисловие же это говорит об испытании вер Запада и Востока (ближнего) или ставит вопрос о том, к какому убеждению мы должны прийти, если на нашу борьбу с Исламом, поддерживаемым всем Западом, будем смотреть как на опыт или испытание. Результат этого 1000-<летн>его испытания или опыта есть вопрос о Троице как заповеди, данной сынам по отношению к Отцам. Для ученых это вопрос еще о признании догмата заповедью, для неученых же это вопрос об исполнении5. III-я статья — О критерии при испытании вер6. Этот критерий есть не отрицание, а двойная поправка той заповеди, на которой держится ученое сословие. Два правила неученого критерия7, поставляемые взамен одного («познай самого себя», говорящего о знании и умалчивающего о деле, указывающего на самого себя и забывающего о всех других), не должны быть отделяемы, должны быть одним правилом. Этим правилом отвергаются ученые как сословие, а требуется всеобщее обязательное образование, чтобы «все» стало предметом знания «всех» и не осталось бы знанием, а обратилось во всеобщее дело. Критерий есть только путь, приводящий нас к такому делу, в коем могут объединиться все и для коего необходимо всеобщее знание. Критерий учит нас не отличать только Истину от лжи, не познавать лишь благое и злое, а, отрекаясь от последнего, быть орудием осуществления первого. Этот критерий связан с началом, продолжением и всею будущностью нашей Истории. Он связан с призывом к народу, в родовом быту живущему, князей, устроителей обязательной воинской повинности, и призывом печалующегося о войне и розни христианства. Этот критерий разрешает противоречие между военно-гражданским и родственно-христианским. Но разрешение этого противоречия легко может быть понято только народом, в родовом быту живущим, ибо дело, которое требует соединения решительно всех и требует глубочайшего знания вселенной, есть дело людей, сознающих себя сынами всех умирающих и умерших отцов. Только в признании людей сынами критерий получит полную определенность. Познайте себя в отцах и отцов в себе и будете братьями, а не отделяя знания от дела, будете орудиями воскрешения отцов. Но и отрекшиеся от родового быта (т. е. цивилизованные, культурные народы и сословия) не могут отречься от сказанного решения, ибо в критерии заключается обличение и цивилизации и культуры, которая нашла свое высшее выражение в последней, юбилейной выставке Парижа8, показавшей все, что сделано было для розни и вражды. В этом критерии заключается обличение и социализму, который показанное на выставке стремится сделать достоянием всех, т. е. объединить во имя комфорта живущих, забывая умерших; в нем же заключается обличение пессимизму, который не только хочет уничтожить (искренно или лицемерно) все показанное на той же выставке, т. е. роскошь, но и самое бытие, т. е. хочет объединить людей во имя «Ничто». Иначе сказать, издевается над объединением и отвергает дело, не ведая сам того, что творит. Но от всеобщего уничтожения один только исход — всеобщ<ее> воскрешение.

Свидетельствую глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

Глубо<ко> уважа<ющий> и любя<щий>

Н. Федоров.

6 октября

1890

1891

54.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

5 июня 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович,

Судя по Вашему письму от 28 мая1, надо полагать, что Вы ожидаете в непродолжительном времени решения вопроса о том, оставаться ли Вам в Керенске, или же переезжать в Чембар. От всей души желаю последнего, желаю и для Вас и для себя. Но что делать, если замедлится решение этого вопроса, а мне нужно бы иметь к 15 июню определенный ответ2. Конечно, не от Вас зависит решение вопроса, но я буду ждать от Вас к 15 му июню уведомления о том, состоялось ли Ваше определение в Чембар, или нет3. Дал бы Бог получить утвердительный ответ. В ожидании такого ответа остаюсь

Глубокоуважающий и любящий Вас

Н. Федоров

5 июня 1891.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

P.S. Купался только еще один раз.

55.

Ю. В. ПЕТЕРСОН

19 июля 1891. Подольск

Глубокоуважаемая

Юлия Владимировна

Посылаю моей крестнице Наташе1 5 руб. Свидетельствую глубочайшее почтение Вам и всему Вашему семейству.

Глубокоуважа<ющий>

Н. Федоров

56.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

8 августа 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

Занявшись в прошлом письме* вопросом об эпиграфе, так прескверно изложенном, что его и посылать не следовало, я ничего не сказал о дневнике, который Вы начали писать, хотите продолжать, но не хотите мне прислать, находя его малосодержательным. Но если бы это было и так, то очень важно решить или хотя поставить вопрос о том, почему дневники бывают малосодержательны и что нужно, чтобы сделать их содержательными. Не наведет ли Ваш дневник хотя на некоторое решение этих вопросов.

К Записке от неученых к ученым:

В настоящее время задумал я осмотреть Московские кладбища**, т. е. синодики, писанные на самой земле, писанные барельефом и горельефом2, и нашел, что истину, смысл кладбищ нужно искать в барельефах, т. е. в могилах невежд и бедняков; в горельефах истина кладбищ искажена, но и искажение имеет интерес, как имеет интерес, и чрезвычайно большой, Французская выставка, которую я также навестил3, если на нее смотреть как на искажение, как на злоупотребление силами, похищенными у кладбищ***. В чем состоит истина барельефов и ложь горельефов, я предоставляю Вашей собственной догадливости, в ожидании этой разгадки остаюсь глубокоуважающий и любящий Вас Ник. Федоров, свидетельствуя глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему Семейству.

8 августа 1891.

57.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

Между 8 и 20 августа 1891. Москва

Кладбищенский, внегородный Музей

Глубокоуважаемый и дорогой Друг Николай Павлович

Я убедился, что без эпиграфа «Дать ли всем участие в комфорте или объединить всех в труде познания слепой силы» нельзя1.

Обходя кладбища, я увидел то, что должно быть уже после проповедания Евангелия всем народам, «когда приидет конец», видел «мерзость запустения на месте святе», где именно и не должно быть ей (Марк. XIII, 14), ибо недостаточно для кладбищ, как даже и для музеев, быть лишь хранилищем. А между тем, на этих святых местах, на кладбищах, не только гордые памятники богатых рушатся, но и самые могилы бедняков сравниваются с землею, уничтожаются, в чем, конечно, выражается нынешнее отношение сынов к отцам. Кладбищенские священники и левиты видят ежедневно это разрушение и проходят мимо; видел и я много камней распавшихся, падших, хотел даже поднять один из них, небольшой, стоявший на могиле младенцев, которых есть Царствие Божие, как гласит надпись на нем, но не смог поднять его и больше не покушался на такие подвиги, как, конечно, и священники и левиты. Что же нужно делать? Закон, вероятно, предоставляет родственникам заботу о сохранении памятников и не вменяет в обязанность священникам и вообще кладбищенскому начальству попечение о них.

Запустение есть естественное следствие упадка родства и превращения его в гражданство. Кто же должен заботиться о памятниках, заниматься ими; кто должен возвратить сердца сынов отцам? Восстановить смысл памятников, утраченный благодаря неравенству, проникшему даже в царство смерти, — <для этого> нужен, конечно, Музей со школою. Тут даже вопиющая и вместе самая естественная необходимость в нем. Но и археологи видели это разрушение и проходили мимо, и, по-видимому, и вопроса о кладбищах со стороны сохранения памятников не поднималось, ибо археология, как и всякая наука, бездушна и нуждается в оживлении, но Музею на кладбище без души нельзя быть.

Какой же враг разрушает эти памятники? Со стороны людей здесь только равнодушие: ни камней, ни крестов не уносят с кладбищ (это было бы святотатство). Разрушителем является там сила, которая носит в себе голод, язвы, смерть. Она же производит разрушение, гниение и тление, как слепая сила (т. е. она жизнию же наносит смерть по своей слепоте). Для спасения кладбищ нужен переворот радикальный, нужно центр тяжести перенести на кладбище, т. е. кладбище сделать местом собирания и без<воз>мездного попечения всей той части города, которая в нем хоронит своих умерших, зарывая <их>, как клад. Создавая Музей, ему надо предоставить не цензуру лишь памятников, а руководство при их построении, в видах сохранения смысла памятников. Могилы [продолжение утрачено.]

58.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

20 августа 1891. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

(В настоящем письме я старался выразить мнение местного жителя по поводу известной Вам статьи о Лодыгине1.) Прочитав о пожертвовании, которое заслуживает быть известным и там, где есть библиотеки, и там, где их нет, я — обитатель безмузейного града — превратился весь во внимание, ожидая найти в этом пожертвовании тайну зарождения и роста этих учреждений, назначенных сохранять от бесследной гибели проявления умственной и душевной жизни и даже вызывать их в наших захолустьях, ибо где нет таких учреждений, там все имеющие один талант, не говоря уже о получивших 5 и 10 талантов (?), обречены топить его в вине, в картежной игре... если не успеют бежать из родины и сделаться блудными сынами. (Мнение, высказываемое местным обитателем безмузейного города, есть мнение язычника, не знающего, что Музей есть выражение посмертной любви к отцам... Задача же Музея дать приложение всем талантам (способностям) — это истинно христианское дело, ибо Христос был не только враг Субботы, бездействия и был чтителем Бога, не почившего от дел, а Того, который доселе делает и требует, чтобы и большие, и малые способности — таланты и лепты — имели свое приложение, что возможно только для Музея как союза всех сынов.)2 Что же я услышал? Услышал о человеке, который, занимаясь в Музее, выписывал для своей частной библиотеки то, что не находил в общественной. Правда, в таком отношении к учреждению нельзя не видеть не только сближения, а даже слияния, так сказать, частной библиотеки с обществен<ною> еще до пожертвования, если владелец дозволял, ограничивая свое право собственности, пользоваться <своею библиотекою> занимающимся в Музее еще при своей жизни*. Тем не менее в этом способе я ничего не усмотрел особенного, пока не узнал, что большие библиотеки придают очень важное значение удалению от себя дублетов и обмену их. Тогда я увидел, что тому, кто положил свою душу в составляемую им библиотеку, эта же душа подсказала и способ увековечить ее, ибо отсутствие дублетов, т. е. полезность охраняла ее, если, конечно, будущие жертвователи подражали бы ему. Тут я начал понимать, почему в его пожертвовании заключался способ повсеместного созидания библиотек. (См. в приложении 1 й пункт.) Мало того, я нашел в самой статье о пожертвовании даже умаление его заслуги. Сказавши, что он сделал для своего собрания уже все то, что обязаны делать служащие в Музее, прибавлено: «записал на особые карточки каждое отдельное сочинение и т. п.» Конечно, автор не хотел унизить или умалить заслуги Н. Д. <Лодыгина>, а вышло именно так: после «и т. п.» остается и даже нужно прибавить «и т<ому> подобный вздор». Однако, ознакомившись с устройством библиотек, я узнал, что во 1 х, не на всякой карточке можно писать; нужна карточка известной меры, нужно их заказать, а главное, необходимо писать с соблюдением некоторых правил, нарушение которых затрудняет или даже делает невозможным отыскивание книг, а жертвователь писал так, что облегчал отыскивание, обозначая главное слово цветными чернилами, писал старательно, благоговейно, т. е. религиозно, как в старые времена, когда господствовал «Устав», а не скоропись нашего времени, в которой заключается обличение для XIX века.

Жертвователь имеет детей, но он пожертвовал не своим только сынам, а всем сынам, всем занимающимся, как одному сыну, — это есть расширение родственности (продолжение будет в следующ<ем> [письме]).

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

Глуб<око> ува<жающий> и лю<бящий> Н. Федоров.

20 августа 1891.

Приложение3

«М<осковск>ие В<едомост>и», очевидно, не нашли заслуживающим известности* то пожертвование, которое, как мы полагали, может вызвать к существованию Музеи даже и там, где их еще не было, ибо должны они быть повсюду, где есть умирающие, где есть кладбища, как и школы должны быть повсюду, где есть рождающиеся, чтобы научить сих последних их обязанностям, их истинному долгу к умирающим**, т. е. примирить сынов с отцами, а не отделять их, потому что превозношение над отцами, осуждение их составляет отличительную черту века нашего, века восстания сынов на отцов, не только не обещающего обществу благоденствия, но грозящего ему близким падением, смертию.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о литературе и искусстве печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  2. Николай Фёдорович Фёдоров статьи философского содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  3. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о разоружении и умиротворении печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2, 4, Дополнения и комментарии к 4 т.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.
  4. Николай Фёдорович Фёдоров статьи религиозного содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  5. Николай Фёдорович Фёдоров самодержавие печатается по

    Статья
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.

Другие похожие документы..