Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат диссертации'
Защита состоится 28 апреля 2010 г. в 1400 часов на заседании Диссертационного Совета по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук п...полностью>>
'Закон'
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 22 декабря 1993 г. N 2255 "O совершенствовании государственного управления в сфере ма...полностью>>
'Доклад'
министра экономики Правительства Московской области В.Б. Крымова на Совете по развитию малого и среднего предпринимательства при Правительстве Москов...полностью>>
'Документ'
2) стабильный производственный потенциал (в том числе наличие свободных производственных площадей с инженерным обеспечением в Кировском районе); налич...полностью>>

Николай Фёдорович Фёдоров письма н. Ф. Федорова печатается по

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

12 января 1882.

36.

А. Е. ВИКТОРОВУ

16 мая 1882. Керенск

Глубокоуважаемый Алексей Егорович,

Обращаясь к Вам с покорнейшею просьбою, надеюсь, что Вы не откажетесь получить по прилагаемой при сем доверенности жалованье и переслать его ко мне, по нижеозначенному адресу. Чувствую, что «согреших на небо и пред Музеем»1 и поступаю как наемник, но никак не могу приехать ранее начала июня. Вы премного обяжете меня, если уведомите, нужно ли будет приехать к этому времени или нет; полагаюсь на Ваше решение. Прошу передать мой поклон Дмитр<ию> Петровичу, Юрию Дмитр<иеви>чу, Евг<ению> Фед<орови>чу, Елп<идифору> Васильевичу, Адол<ьфу> Петр<ови>чу, Егору Иван<ови>чу, Ник<олаю> Ник<олаеви>чу2.

Готовый к услугам Н. Федоров.

Адрес: Керенск, Пензенской губ. Николаю Павловичу Петерсону.

Керенск 1882. Мая 16.

1884

37.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

После 22 апреля 1884. Москва

Черновое

Ваше замечание совершенно справедливо, что статья о местной Истории1 имеет очень большое значение, потому-то на нее нужно обратить большое внимание. Прежде всего самое название статьи — «О местной Истории», — как очень отвлеченное, нужно изменить. Участие местности во всеобщей жизни, Истор[ии], выраженное живописно, архитектурно, есть Музей, храм, составляющий только проект участия в естественной жизни природы. Разница большая: Музей или храм есть что-то [1 слово неразб.], что можно вообразить, и если он будет представлен в истинном виде, как выражение Царства Божия, то он может увлекать, может сделаться предметом не мечты только и даже постоянной думы, но и действия2.

1887

38.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

20 августа 1887. Москва

Глубокоуважаемый Николай Павлович.

Прежде всего приношу мою искреннюю благодарность Вам, Вашей супруге и всему Вашему семейству за все время моего пребывания в Керенске1, оставившего во мне очень отрадное впечатление. С величайшею благодарностью возвращаю Вам часть долга (8 рублей), на 2 руб. прошу Вас купить, что заблагорассудите, для подарка крестнице в день ее имянин и имяниннику 30 августа2. Сообщите, при случае, Григорию Павловичу прилагаемый при сем перевод нескольких слов, взятых из списка населенных мест Инсарского уезда3: Ускляй — сплавная река; Сиялейка — серебряная; Акшанес — беленькая; Широкоис или Шерькаис — волнистая. Эти 4 е слова, по мнению сообщившего мне этот перевод, несомненно мордовского происхождения. Следующие же 4 е слова он считает сомнительными: Костыляй — источник, буквально — откуда река; Пелетьма — страшная или опасная; Вязера — высокая вода; Потишь — река, поросшая травою, буквально — полу и трава.

Еще раз благодарю Вас и Юлию Владимировну и желаю Вам всего лучшего

Уважающий и любящий Вас

Ник. Федоров

20 августа 1887.

1 го сентября постараюсь выслать Вам Персидс<кий> [1 слово неразб.] и все прочее.

1888

39.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

19 января 1888. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович,

В Вашем письме1 больше всего поразило меня известие о предстоящей продаже дома*. Судя по Вашему молчанию, я считал это дело благополучно оконченным. Незадолго до получения Вашего письма видел я Л. Н. Толстого2. Спрашивал он об Вас, говорил о бабушке Юлии Владимировны3. Тут был удобный случай сказать ему о Вашем настоящем положении, что, конечно, было бы равносильно просьбе**. Что такой случай может повториться — это весьма вероятно. Но не забудьте: у Толстого есть непоколебимое убеждение, что он может располагать лишь теми деньгами, которые он выручает от ручного труда...

---------------------

Случай на этот раз не заставил себя ждать. Сегодня ([1]9 янв<аря>) опять видел Толстого и сказал ему о Вашем деле***. Хотя рассказ мой об этом и не был так убедителен, как бы я желал, но тем не менее нужно быть совершенно лишенным проницательности, чтобы не заметить в моих словах просьбы. Я же с своей стороны желал бы быть уличенным в грубейшей ошибке, полагая, что слова мои никаких последствий иметь не будут. Припомните толкование графа на текст: «а Сын Человеческий не имеет, где главы преклонити». Что сказал бы Не имевший пристанища, выслушав, «что только животные имеют дома»?4 Очевидно, под видом толкования кроется возражение...

Но иногда люди бывают лучше своих теорий.

Остается еще один человек, который мог бы оказать свое содействие, если бы захотел. Один из моих знакомых обещал поговорить с ним5. Но и тут надежды очень мало. Поэтому, если г. Логвин<ов> предложит Вам нужную для Вас сумму6, то, по моему мнению, Вы не должны своим отказом лишить свою семью очага и дома*.

Поздравляю Вас, Юлию Владимировну и все Ваше семейство с Новым годом и желаю всем Вам оставаться на старом месте. За присылку 2 х посл<едних> листов благодарю.

Любящ<ий> и уваж<ающий> Вас Н. Федоров.

19 янв<аря> 1888

40.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

11 февраля 1888. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Обрадованный благополучным окончанием дела о доме1, я откладывал ответ на Ваше письмо со дня на день, желая познакомить Вас с одним произведением, которое прошло незаметно у нас, да и не у нас только. Автор** назвал свое произведение романом, но такое название лишь совершеннейшая клевета относительно первой половины сочинения; что же касается второй половины и особенно последней страницы, то эта часть заслуживает того, чтобы ее заклеймить именем романа, даже самого пошлого романа, впрочем, не столько за то, что в нем написано, сколько за то, что в нем не дописано. Даже 2 е или 3 и строки в конце могли бы поправить дело. «В Мареммах» — так названо это сочинение***. По прочтении оказывается, что «В Мареммах» означает «над Кладбищем». Миазмы же, висящие над этою местностью, служат наилучшею защитою, крепостью для этих старых могил, могил самого загадочного народа — этрусков4. Этрурия — это европейский Египет, но более таинственный, чем африканский. Язык этрусков, несмотря на все усилия лингвистов, остается непроницаемою тайною. Вопрос о родстве и смерти, по моему мнению, положен в основу этого произведения, которое потому уже нельзя назвать романом, что героиня этой повести узнает, что такое любовь, вместе с мыслию о смерти своей воспитательницы, так что любить означает для нее — не пережить умерших (стр. 104 и 108). 1 я глава этого произведения начинается взятием в плен или арестом Сатурнино Мастарны, разбойника, руки которого низвели многих в мрачный аид. Такое начало показывает, что героем этой поэмы будет не бандит, хотя народ и считает его героем (чем-то в роде Карла Моора), хотя и по самому имени он — один из потомков того рода, который дал Риму царей. 2 х летнюю дочь этого потомка лукумонов5 автор отдает на воспитание старухе — последн<ей> отрасли мирных вальденсов6, — старухе, утратившей сыновей, дочь, внука и «живущей воспоминаниями об умерших». Берет эту воспитательницу автор у самой высокой вершины высочайших гор Западн<ой> Европы, полагая, конечно, что цивилизация не коснулась еще этих высот. Мудрая, несмотря на свою простоту, воспитательница, утаив от своей воспитанницы ее происхождение, образует из нее дочь человеческую. Объявив же родителей ее умершими, она (сама того не подозревая) направляет любовь дочернюю к миру умерших. Благочестивая старуха нарекает ее Мариею, по имени Магдалины, которую она смешивает с египетскою ее соплеменницею. «Таким образом не совершившая еще греха, — гов<орит> авт<ор>, — получила имя раскаявшейся грешницы», т. е. в этом имени выражается идея первородн<ого> греха в религиозн<ом> смысле и наследствен<ного> порока в секулярном смысле. Народ зовет ее чайкою, Музою. Имя Марии забыто, но при чтении 12 ой главы нужно вспомнить об этом имени7. Я постараюсь приобрести этот роман и прислать Вам (самое любопытное оставляю до следующего письма). Юлии Владимировне и всему Вашему семейству шлю мое глубочайшее почтение.

Бабушка Юлии Владимировны говорила Л. Н. Толстому, что отец его был влюблен в нее, и я, сказал мне Толстой, верю в это8.

Глубоко уважающий и любящий Вас

Н. Федоров

11 февраля 1888.

41.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

9 сентября 1888. Москва

Премного благодарен Вам, глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович, за присылку 3 х листов1, и тем более благодарен, что очень хорошо понимаю, что последние 2 листа стоили Вам немалого труда. Недоконченную фразу в одном из этих листов надеюсь окончить вместе с Вами, так как я питаю некоторую надежду, что Вы сами приедете с отцом2 в Москву. Клиника уже открыта, о чем послана Вам телеграмма.

Хотел я Вам послать несколько листков из сочинения Л. Уорда, переведенных Кожев<никовым>, в которых говорится об контроле над природою, т. е. о чем<-то> в роде регуляции3, но в той же надежде на Ваш приезд я отложил посылку. Есть у меня книга — служба на Успение Пр<есвятой> Б<огоро>д<и>цы, составленная по образцу вечерни Вел<икого> Пятка и утрени Вел<икой> Субботы4. Эту книгу могу также Вам передать. Продолжаю заниматься статьею, которая начиналась, если не забыли, словами: «История есть всегда воскрешение, только для ученых оно есть метафорическое, т. е. знание только, а для народа действие, но только мифическое»5. Читаю при этом Кареева6, который находит, что История не будет иметь смысла, если счастие будет принадлежать только будущим поколениям; нужно, чтобы и прошедшие не были несчастливы, т. е. не были приносимы в жертву будущим, и тем не менее в прогрессе он находит удовлетворительное решение этого вопроса, и притом относит это решение не к Историософистике, а к Историософии7. Об этом вопросе можно было бы побеседовать, если приедете в Москву. Принося еще раз искрен<нюю> благодарность, остаюсь любящий и уважающий Вас

Н. Федоров

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

9 сент<ября>

1888

42.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

Между 9 сентября и началом октября 1888. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович В то время, как я получал от Вас начальные листы «Вопр<оса> о прич<инах> небратст<ва>» — этого неученого произведения, — у меня были под руками Тезисы докторской диссертации и самая диссертация профес<сора> Кар<еева> под названием «Основные вопросы философии Истории»1. И хотя в докторской диссертации и неученом произведении предмет один и тот же, т. е. жизнь человеческого рода, — но для бесстрастного взора философа небратство не составляет глубочайшего извращения жизни нашего рода, а потому и не входит в основные вопросы, и даже, как далее будет видно, противуотеческое движение делается для него руководящею идеею, а небратство — целью. Полное заглавие диссертации: «Основные вопросы фил<ософии> Истории. Критика историософических идей и опыт научной теории историософического прогресса», т. е. критика различных мнений о смысле жизни и попытка создать свое собственное мнение об этом предмете. Чтобы дать понятие о последнем, выписываю вполне определение, которое он <(Кареев)> дает прогрессу, сожалея, что по многословию нельзя сделать из него эпиграфа. «Прогресс, — говорит он, — есть постепенное возвышение уровня человеческого развития. В этом смысле прототипом прогресса является индивидуальное психическое развитие»2 [дальнейший текст представляет собой черновой набросок фрагмента 1 части «Записки» со слов «Прогресс, — говорит один известный профессор» до слов «и вся деятельность человеческая, умственная и физическая, есть проявление этой цели» и 8 примечания к 1 части «Записки» (см. Т. I наст, изд., с. 50—53, 64-66).]

43.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

14 октября 1888. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

Принося Вам искреннюю мою благодарность за присылку 2 х листов рукописи1, я удивляюсь не медленности высылки, а тому, что Вы находите возможным, при всех Ваших делах, уделять время и на это еще занятие. Я же с своей стороны не мог ничего сделать, а взялся еще передать Вам, вместе с поклоном от Ф. И. Буслаева2, следующую его просьбу: ему нужно экземпляров 20 или 25 того номера «Пензенских Губернских Ведомостей», в котором напечатана статья Селиванова под заглавием: «Юбилей Ф. И. Буслаева»3. Он, т. е. Ф. И. Буслаев, желает, чтобы Вы попросили Редакцию «Пенз<енских> Ведом<остей>» о высылке ему этого № а в сказанном количестве (или даже чем больше, тем лучше) экземпляров по следующему адресу: Большая Молчановка, дом Бернова... Для чего он выбирает окольный путь, когда можно идти прямою дорогою, т. е. обратиться прямо с своею просьбою в редакцию, — для меня совсем непонятно.

Еще раз благодарю Вас за присылку, остаюсь

любящий и уважающий

Н. Федоров

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

14 окт<ября>

1888

44.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

22 декабря 1888. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович. Премного благодарен Вам за присылку еще двух листов, так что теперь у меня имеется 10 листов первой и столько же листов второй рукописей1.

Кроме тех сочинений о сторожевых линиях, о которых было сообщено Вам в прошлом письме2, есть еще и другие, но отыскать их в Вашей библиотеке нельзя, конечно, потому, что их и нет там. Что касается до обещанных извлечений из сочинения Георгиевского «Анализ иероглифической письменности, как отражающей в себе Историю жизни китайского народа»3, то делать эти извлечения, не рисуя самых букв, бесполезно, а рисуя буквы по памяти, легко впасть в ошибку. Приведу Вам мнение одного из синологов (Абель-Ремюза) о китайских буквах. «Ни на одном языке, — говорит он, — невозможно передать энергию этих (т. е. китайских) живописных букв. На место наших условных, произносимых, бесплодных (stériles) знаков китайское письмо представляет глазу самые предметы, и в этих предметах оно изображает только то, что в них есть самого существенного, так что нужно несколько фраз, чтобы исчерпать значения одного только (китайского) слова»4. Оно как будто имеет целью превзойти и живопись, отбрасывая от нее излишнее, и фонетическую грамоту, восстановляя исчезнувшую в сей последней жизненность. А иероглифическая письменность Китая отражает в себе историю не китайского только народа, как сказано в заглавии книжки, а первобытную Историю всего человеч<еского> рода, и не первобытную только, а и настоящую у всех нецивилизованных народов, не исчезнувшую совершенно и у цивилизованных. В анализе китайс<кой> письменности находится много такого, что подтверждает сказанное в рукописи о культе предков, о происхождении искусств, даже о санитарном вопросе5. В будущем месяце надеюсь я приобрести эту книжку и прислать Вам. Гораздо труднее будет отыскать соч<инение> Лядского «Новое объяснение грозы», потому что оно издано в Ковенской Губ<ернии>6.

Поздравляю с праздником Рождества Христова и Новым годом Вас, Юлию Владимировну и Все Ваше семейство.

Глубокоуважающий и любящий

Н. Федоров

22 декабря

1888

1889

45.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

1 января 1889. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович.

(Вместе с этим письмом) посылаю в гранках статью о Л. Уорде1. Насколько можно судить из краткого изложения этой статьи, Л. Уорд отвергает естественный прогресс и признает только прикладное знание, т. е. требует, чтобы наука служила пользам и выгодам человека, т. е. наука жива только в мертвых произведениях мануфактуры. Он присвоивает себе право делить науки на живые и мертвые, подобно языкам. При этом он забывает, а может быть и не понимает, что наши языки, состоящие из слов, утративших смысл, не могут быть названы живыми и только при помощи мертвых языков могут возвратить жизненность. Очень может быть, что он и признает, что наука не должна быть знанием причин вообще, но едва ли этот американский кулак и эпикуреец в состоянии понять, что наука должна быть вопросом о причинах небратства, или такой розни, которая делает нас орудиями слепой силы природы, орудиями стеснения и вытеснения, т. е. смерти. Точно так же он, конечно, не понимает братства, или объединения человеческого рода для регуляции слепой силы природы, или обращения ее в орудие сыновнего чувства, как всеобщечеловеческого. На природу он смотрит как на предмет не регуляции, а эксплуатации, потому-то и заслуживает наименование кулака. Он вовсе и не желает, чтобы слепая сила природы стала выражением общей воли и разума, а хочет наложить на нее произвол искусственных потребностей, к которым он, погрязший в тине городской жизни, — не может отнестись критически. Хотя Л. Уорд противник теории невмешательства, но он вовсе, по-видимому, и не думает об обращении ученого сословия, школы, в комиссию, т. е. полном обращении знания в действие (а без этого превращения наука останется схоластикою, хотя и позитивною), в выработку проекта обращения слепой силы в нравственно разумную.

«Генетический прогресс, — по Л. Уорду, — имеет результатом рост». Конечно, под понятием рост тут разумеется*, по крайней мере, должно разуметься и рождение, как его <(роста)> продолжение в измененной форме. Рождение же есть отделение, распадение, которое и делает нас орудиями естественного, генетич<еского> прогресса со всеми вышесказанными следствиями. «Росту в телеологическом прогрессе соответствует, — по Уорду же, — мануфактура». Но разве можно росту, если даже и не понимать его в таком обширном смысле, противополагать мануфактуру как будто выражение всего творчества человеческого рода, рода, понимающего притом истинное значение рождения. Если рожденных (т. е. сынов) снабдить предведением и знанием слепой силы природы, то нужно будет лишить их совершенно совести, чтобы деятельность их превратилась в производство мануфакт<урных> игрушек, а не в регуляцию. Только субъективное чувство (не американское даже, а собственно уордовское) может находить счастие в мануфактуре.

Во всяком случае система, которая хочет разумную силу человека обратить на производство игрушек, а в природе видит материал для этих игрушек, должна быть отнесена к детскому возрасту человеческого рода.

Поздравляю Вас, Юлию Владимировну и все Ваше семейство с новым годом.

Уважающий и любящий Вас

Н. Федоров

1 января 1889 г.

46.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

5 марта 1889. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович. Не знаю, как и выразить Вам свою признательность за Ваше предложение приехать на Пасху в Москву; но было бы непростительным эгоизмом с моей стороны принять Ваше предложение. Если будет возможно, я сам постараюсь приехать в Керенск к Празднику Пасхи.

---------------------

Возражение на сочинение Лядского было помещено в 12 № 1886 года «Русской мысли». Это возражение, к сожалению, заключает в себе голословное отрицание, приправленное порицаниями, а также и похвалами, которые хуже прямой брани. Возмутительно издевательство столичного ученого над скудостию ученых пособий, которыми может пользоваться обитатель глуши1. Но как ни велики средства первого сравнительно со средствами второго, разница эта пред таким явлением, как гроза, совершенно ничтожна, а потому и превосходство, которое не умеет скрыть рецензент, вовсе не так велико, как он думает.

Если же г. Лядский в своих наблюдениях одушевлен тою мыслию, о которой говорится в заключении его статьи, то его нравственное превосходство над всеми учеными, которые сами не знают, для чего они занимаются своими науками, не уменьшится и в том случае, если теория его окажется ошибочною или нуждающеюся в поправках. Я не читал ответа г. Лядс<кого>2 и очень опасаюсь, что он не в том видит свое преимущество, в чем оно действительно заключается. Быть может, он не придает большого значения тем практическим последствиям, о которых говорит в конце своей книжки (ученый рецензент не обратил на них внимания), но во имя последних исследование становится нравственною обязанностью, так же всеобщею, как и воинск<ая> повинность, а не занятием на досуге, от безделья... Это первое преимущество. В Вашем письме указано и другое преимущество, так же важное, как и первое... Наблюдатель, принявший в руководство книжку г. Лядс<кого>, будет понимать, говорите Вы, «что и для чего он делает, тогда как Гл<авная> физ<ическая> обсерв<атория>», так же как и рецензент московский, «желают иметь автоматических наблюдателей»3. Это значит, что в книжке Ляд<ского> есть свет, она просвещает, а Петер<бургская> и Московс<кая> наука оставляет во тьме своих самых усердных слуг. Но много ли найдется и вне столицы таких ограниченных людей, которые ради чистой науки согласятся пожертвовать своим разумом, принять такие оскорбительные, безнравственные условия. Тогда как мысль г. Лядс<кого>, перенесенная из конца книги в ее начало, была бы требованием, обращенным ко всем, принять участие в великом деле, при сознательном участии в великой мысли.

---------------------

14 лист пред<исловия> и листы 15, 16 и 174 получил и приношу Вам глубочайшую благодарность. Прилагаю при сем: краткий обзор оглавлений предисловия5 с некоторыми пояснениями.

Пожелав Вам, Юлии Владимировне и всему Вашему семейству всяческих благ, остаюсь

глубокоуваж<ающий> и искр<енне> любящ<ий> Вас

Н. Федоров

5 марта

1889.

Очень бы желал побывать у Вас на Пасху6.

47.

Н. П. ПЕТЕРСОНУ

26 апреля 1889. Москва

Мой совет Вам, глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович, держаться на своем посту до последней возможности. Правда, Ваше положение очень тяжелое, даже в высшей степени тяжелое, но держаться еще можно, ибо, по собственным Вашим словам, Л<огвинов> тогда только поступит с Вами как с судебным прис<т>авом, когда увидит возможность обойтись без Вас1, но пока этого нет, да и будет ли, тоже еще неизвестно. Допустим однако, что эта возможность наступит, то и тогда нужно еще будет решить вопрос, что лучше, самому ли удалиться или ждать увольнения? В последнем случае переход Ваш к неприятному для Вас занятию адвокатурою — т. е. лишь на счет ссор людей между собою — будет вынужденным, а не по собственной воле и выбору принятым. Давая совет держаться до крайности, полагаю, что он не противоречит и Вашему собственному желанию, не противоречит желанию и Юлии Владимировны и всего Вашего семейства, коим и свидетельствую при сем мое глубочайшее и нижайшее почтение. Мне кажется, что Логв<инов> и сам чувствует, что он не прав против судебного прис<т>ава, и самый искренний друг его, т. е. Логв<инова>, не мог бы дать ему лучшего совета, как отказаться от требования залога теперь, когда не требовали его в течение 11и лет. Я почти уверен, что он не будет настаивать на своем требовании, если только ему не будут напоминать о его несправедливости.

---------------------

За присылку 11и листов приношу Вам мою искреннейшую благодарность.

Надежды мои на поездку в Керенск в мае месяце не оправдались; приходится отложить ее до половины июня2.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о литературе и искусстве печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  2. Николай Фёдорович Фёдоров статьи философского содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  3. Николай Фёдорович Фёдоров статьи о разоружении и умиротворении печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2, 4, Дополнения и комментарии к 4 т.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.
  4. Николай Фёдорович Фёдоров статьи религиозного содержания печатается по

    Документ
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 3.Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.
  5. Николай Фёдорович Фёдоров самодержавие печатается по

    Статья
    Печатается по: Н.Ф. Федоров., Собрание сочинений в четырех томах.Том 2-й,Составление, комментарии и научная подготовка текста А.Г. Гачевой и С.Г. Семеновой.

Другие похожие документы..