Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Давно канули в лету те времена, когда предприниматели для обеспечения безопасности своего бизнеса, а так же личной безопасности обращались за помощью...полностью>>
'Учебно-методическое пособие'
Рецензенты: доц. каф. микробиологии, вирусологии, иммунологии, канд. мед. наук, Н.Ф. Казак; зав. лабораторией индикации возбудителей инфекционных и па...полностью>>
'Документ'
По всем статьям, Гарри Поттер был весьма необычным ребёнком. Взять хотя бы то, что он ненавидел летние каникулы. Или то, что он искренне стремился вы...полностью>>
'Документ'
 Путешествие знакомит с жемчужиной мировой архитектуры - мавзолеем Тадж Махал и другими величественными памятниками эпохи правления Великих Моголов, п...полностью>>

В. П. Аникин Русская народная сказка

Главная > Сказка
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Порча, сглаз, насылка, напускание вреда — словом, разнообразные виды вредоносной магии также полно отражены в сказках. Порча в сказочном повествовании обычно осуществляется через непосредственное соприкосновение: достаточно лишь. напиться какого-нибудь зелья, принять внутрь какую-нибудь наговоренную еду, дотронуться до наговоренного предмета. Сказки рассказыва­ют о какой-то чудесной воде, глоток которой превращает челове­ка в животное. В знойный день брели сироты Аленушка с брат­цем в далеких краях. Напился братец воды из лужи и стал козленком («Сестрица Аленушка и братец Иванушка»). От съеденных ягод или яблок растут на лбу рога («Рога»). Сказка о мертвой царевне говорит, что чудом спасшаяся от смерти девица погибла от руки злой старухи, подарившей ей кольцо. Девица стала любоваться колечком и вздумала надеть его на пальчик; надела — и в ту же минуту упала мертвая. Смерть может слу­читься и по другой причине. Волосок, вплетенный в косу, губит девицу. Смертельны и наговоренные рубахи: «...она надела ру­башку — и тотчас умерла». Булавка, воткнутая в одежду, клонит героя в сон. Он засыпает беспробудным тяжелым сном.

Случаев вредоносной магии, воспроизведенных в сказках, мож­но привести очень много. Древнейшим типом этой магии исследователи - этнографы считают напускание порчи по ветру. Порча исходила от человека, ветер доносил ее до жертвы. Такая магия применялась против чужого племени и, по сведениям ученых, господствовала у народов, стоявших на низком уровне культурно­го развития. В сказках русского народа мы не встретимся с осо­бенностями этого типа магии, но в сказках других народов они существуют.

Хорошо передаст волшебная сказка разнообразные виды любовной магии. Чтобы расположить к себе неприступную и мсти­тельную царь-девицу, Иван, купеческий сын, но совету старухи добывает чудесное утиное яйцо. «Настали скоро именины стару­хины; позвала она к себе в гости царь-девицу с тридцатью иными девицами, ее назваными сестрицами; энто яичко испекла, а Ивана, купеческого сына, снарядила по-праздничному и спрятала. Вдруг в полдень прилетает царь-девица и тридцать иных девиц, сели за стол, стали обедать; после обеда положила старушка всем по простому яичку, а царь-девице то самое, что Иван, ку­печеский сын, добыл. Она съела его и в ту же минуту крепко-крепко полюбила Ивана, купеческого сына. Старуха сейчас его вывела...» Любовная магия знает «наговоренное» питье и еду, вкусив которых человек «приворожится». Кроме того, яйцо и яичница считались магическим сродством, которое обеспечит мо­лодым чадородие. Яйцо — символ плодородия и жизненной силы. Это повсеместно распространенное представление народа отмечено многими этнографами.

В сказке о Василисе Премудрой героиня так возвращает лю­бовь своего суженого: взяла да и пустила каплю своей крови в тесто для пирога, предназначенного на свадебный стол. Сделали пирожок и посадили в печь. Когда отрезали кусок пирога, из него вылетели голубь с голубкой. Голубь заворковал, а голубка говорит ему: «Воркуй, воркуй, голубок! Не забудь ты свою го­лубку, как Иван свою позабыл!» Вскочил Иван из-за стола, вспомнил свою Василису. Сказочный эпизод в подробностях го­ворит о характере магического приворотного действия. Это опи­сание живо напоминает любовную магию. В сборнике заговоров Л. И. Майкова «Великорусские заклинания» описан обряд, суще­ствовавший в Пермском крае: «Молодец ловит и колет голубя, достает из пего сало, на сале месит тесто, печет из него калачик либо кокурку или т. п. и этим кормит любимую девушку, при­говаривая: «Как живут между собою голубки, так же бы любила меня раба божия (имярек)». Чтобы упрочить союз и любовь брачащихся, на русских свадьбах в обычае было печь пироги с изображением двух птичек носик к носику, «чтобы молодые жи­ли в согласии». Сказка заставила ожить и заговорить голубков. Магия обязывала желающих приобрести чью-нибудь любовь пе­редавать свою кровь с пищей этому человеку. Эта черта магии отмечена у ряда народов, и ее можно считать весьма древней. Таким образом, сказочный эпизод о том, как Василиса сохрани­ла любовь своего избранника, объясняется существовавшей у на­рода обрядовой магией.

Своеобразным отголоском любовной магии в сказках можно считать повествование о похищении молодцем рубашки, сорочки или пояса героини в то время, когда она купается. Обладание частью чего-то давало право в магии на все целое. Некоторые сказки говорят о том, что героиня, против воли своей живущая с мужем, покидает его, похитив волшебное средство, которое давало ему власть над нею. Таково волшебное кольцо из сказки, в свое время широко известной по всем местностям России.

Остатки хозяйственной магии в сказках почти не сохрани­лись. Развитие техники у всех народов приводило к тому, что всякое колдовство и магия изживали себя. Земледельческая, ско­товодческая и промысловая магия сохранилась у восточных сла­вян в традиционных действиях, которые утратили магические свойства и вошли в состав народных календарных праздников, развлечений, драматических игр и сцен. Сказочные эпизоды, рассказывающие о трудовых чаяниях и ожиданиях народных масс, основываются на чисто художественном вымысле. Ковер-самолет, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы, чудесные пяльцы, вол­шебная мельница, деревянный орел, какой-нибудь чудесный ящи­чек, в котором скрыт целый город с дворцами, слободами и окрестными селами, не содержат в себе ничего магического. Это художественный вымысел. Сказочный вымысел, связанный с древ­нейшей хозяйственной магией, сохранился лишь как отголосок каких-то обычаев, которым первобытные люди приписывали ма­гические последствия. В волшебной сказке распространен мотив благодарности животного, которое становится верным другом и помощником человека. Звери принимают сторону героя, когда он проявляет великодушие, не причиняет им вреда. Позднее объяс­нение такого сказочного эпизода естественно: зверь воздает доб­ром за добро. Иное объяснение этому давалось в древности. Почти у всех народов существовал обычай, запрещавший уби­вать тотемную птицу, зверя. Соображения неприкосновенности тотема сочетались с целесообразными мерами сохранения дичи в пору, когда она размножалась. Возможно, сказки о благодар­ных животных отражают эти древние промысловые обычаи.

Многочисленны случаи, когда в сказках воспроизводится ма­гия беременности и рождения. Сказки рассказывают о щуке, вкусив от которой царица родила сына. Родила сына и девка - чернавка, оторвавшая у изжаренной щуки крыло и съевшая его. Ро­ился сын и у коровы, которая выпила «ополощины»: повара щуку чистили, мыли, помои за окошко лили — тут корова и напилась.

Средства, которые оказывали волшебные действия на окружающий мир, тоже совпадают с формами и приемами магических обрядовых действий. Иван-царевич, спасаясь от погони, бросает щетку — и встает чаща, от земли до неба, конному не проехать, пешему не пройти, птице не пролететь. В другой раз он кидает кремень — и встала каменная гора от земли до небес, от востока до запада. Брошенное огниво превратилось в огненную реку. Согласно научной классификации, эту магию надо именовать имитативной, основанной на подобии и сходстве: щетка или гре­бень схожи с частым лесом, кремень — с каменной горой, а огни­во — с воображаемой огненной рекой. Одновременно этот извест­ный сказочный эпизод говорит и о магии парциальной, основан­ной на замене целого частью: кремень — часть горной породы, а огниво, высекающее огонь, приравнено к огненной реке.

Парциальная магия характерна и для сказочного повествования о смерти Кощея. Смерть Кощея, говорится в сказке, на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сун­дуке, сундук на высоком дубе. Герой валит дуб, разбивает сундук, ловит зайца, а затем выпорхнувшую из зайца утку, до­бывает скрытое в ней яйцо и, наконец, берет в руки иглу, лома­ет кончик — и вот «сколько ни бился Кощей, сколько ни метал­ся во все стороны, а пришлось ему помереть».

Приложил герой сказки свисток к губам и давай насвисты­вать. Смотрит: что за диво? Заплясало все вокруг: и люди, и изба, и стол, и лавки, и посуда. Бросают чудесный клубок — и он сам катится, ведет к цели. Эти виды волшебных действий схожи с инициальной, т. е. начинательной, магией: достаточно начать действие, а его дальнейшее развитие совершается без участия че­ловека. Эпизоды, повествующие о том, как с помощью разных способов человек избавляется от власти колдовских чар, напоми­нают магию очищения. Таково чудесное избавление от смерти по­средством омовения живой водой.

Магия соприкосновения нашла отражение в эпизоде сказки о волшебном зеркальце: рассказывается, как девица повязала на шею ленту и тут же заснула. Злое чудовище пожирает сердце убитого змея, чтобы сравняться с ним в силе и побить того бога­тыря, который одолел самого змея. Соприкосновение с вещами в ряде магических обычаев влечет за собой достижение чаемого результата. Это контактная магия._

Разнообразны в сказках виды вербальной, т. е. словесной, ма­гии. По слову отворяются подземелья только скажи: "Дверцы, дверцы, отворитеся!" Свистнул-гаркнул Иван молодецким посви­стом, богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». И уже бежит конь, только земля дрожит, из-под копыт искры летят, из ушей и нозд­рей дым валит. По особо сказанному слову среди чистого поля появляется накрытый стол с едой и питьем, выскакивают из су­мы услужливые молодцы, готовые приняться за любое дело. Слово в сказке всесильно и могуче.

Существуют и другие виды магии, которые также находят свою аналогию в сказочных чудесах.

Сказка воспроизводит чудо как явление, возникающее в результате выполнения обрядово-магических действий. Такова логи­ка первобытного мышления, присущая и сказкам и магии. Однако совпадение чудесных мотивов сказки с магическими обрядами не означает, что происхождение сказочного вымысла восходит к магии и что он тождествен обрядово-магнческнм действиям.-

Магия начинается там, где на место реально существующих связей между предметами и явлениями поставлена связь сверхъ­естественная. Начальным моментом для возникновения даже не­верных представлений и понятий людей было что-то реальное. И ошибка не бывает беспочвенна. Обобщения, практическая реа­лизация сделанных выводов могли быть в целом неправильны и неверны, а частичное содержание мыслей первобытного челове­ка, наблюдавшего известные реальные явления, могло быть вер­ным. Взять, к примеру, лечебную магию. В представлениях о том, что возвращает человеку здоровье, истина была смешана с за­блуждением. Знахарство причудливо соединило стихийно-рацио­налистические приемы лечения людей и их суеверия. Разумеет­ся, магическое действие, обрядовые представления и понятия не становятся истиной и началом положительных, правильных зна­ний человека о природе.

Истина заключалась не в магическом обряде, а в представле­ниях и понятиях, которые возникали на основе наблюдений людей за реальными явлениями.

Так мы подошли к выяснению главной стороны сложной проблемы происхождения сказочного вымысла в волшебных сказ­ках. Установить связь волшебного вымысла с обрядом — значит разъяснить многое в происхождении сказочной фантастики. Од­нако это не означает, что понята ее природа1.

Мышлению первобытного человека свойственна конкретность. А. М. Горький говорил: «Мифотворчество в основе реалистично». Волшебный вымысел вобрал в себя все обрядово-магнческие пред­ставления и понятия. И в сказках люди искали путей преодоле­ния власти реальных сил природы, которые они по всем правилам мифологического мышления представляли в виде разных фанта­стических существ. В древнейшем волшебном вымысле с неиз­бежностью должны были запечатлеться магические действия людей, но природа этого вымысла иная, чем в магии и мифе. Одно дело — сам магический обряд, а другое — рассказ о нем. Рассказывание ценно не практическими советами, а возбуждением у слушателя активности, желания покорить окружающий мир.

Человек покорял враждебные себе силы природы посредством воображаемого общения с хозяевами лесных, морских, озерных и полевых угодий. Рассказ бытового характера, сопровождаемый обрядово-магическими и мифологическими понятиями и пред­ставлениями людей, — вот далекий предок волшебной сказки. В этом предсказочном баснословии люди настаивали на соблюде­нии известных правил и порядков. Звенья со временем распав­шихся сюжетов первоначального предсказочного повествования можно найти в реальных явлениях родового строя, в обычаях и порядках, во всей бытовой жизни человека, в условиях его труда и борьбы за существование.

Русский фольклор не мог сохранить в неприкосновенности древнейшие рассказы этой далекой поры. Под воздействием исто­рических обстоятельств обрядово-магические повествования во многом отошли от своих первоначальных форм. Но народная сказка традиционно сохранила сюжеты, которые, хотя и измени­лись, приобрели новый смысл, однако изначальным своим проис­хождением обязаны древнейшим эпохам в развитии фольклора.

Путем сопоставления сказок ученым удалось установить сход­ство и повторяемость в них сюжетных ситуаций, ходов и дей­ствий. Наиболее систематично, хотя и слишком общо, сходство сюжетной основы у разных волшебных сказок было вскрыто В. Я. Проппом в книге «Морфология сказки». Самое ценное у ис­следователя — конкретные наблюдения, а не системные абстрак­ции4. Установленное В. Я. Проппом сходство важно для уяснения прошлого состояния сказок: это сходство свидетельствует о тра­диционных, идущих с древних времен свойствах сказок.

В результате многовекового развития, многочисленных транс­формаций структура первых сказок раздробилась, распалась на ряд самостоятельных повествовательных звеньев и предстала в разных чисто художественных образованиях. Волшебная сказка как явление искусства возникла в результате переосмысления древнейших рассказов, преследовавших утилитарно-бытовые цели.

По убеждению первобытного человека, в поле, в лесу, на водах и в жилище — всюду и постоянно он сталкивается с враждебной себе живой, сознательной силой, ищущей случая наслать неудачу, болезнь, несчастье, пожары, разорение. Люди стремились уйти из-под власти таинственной, мстительной и жестокой силы, обставив свою жизнь и быт сложнейшей системой запретов—так называемых табу (полинезийское слово, обозначающее («нельзя»). Запрещение (табу) накладывалось на отдельные дей­ствия человека, на прикосновения его к отдельным предметам и пр. При известных обстоятельствах нарушение запрета влекло за собой, по мнению первобытных людей, опасные последствия: человек лишался защиты, становился жертвой внешнего мира. Эти представления и понятия людей породили многочисленные рас­сказы о том, как человек нарушает какой-либо из бытовых за­претов и попадает под власть враждебных себе сил. Волшебные сказки отчетливо передают ощущение постоянной опасности, ко­торой подвергается человек перед лицом незримых и всегда могущественных таинственных сил, владычествующих в окружа­ющем мире.

Правильно об этом пишет В. Я. Пропп: «Самый воздух вокруг них (т. е. героев сказки.—В. А.) насыщен тысячью неведомых опасностей и бед» (Исторические корни волшебной сказки, с.25)

Многие из эпизодов волшебных сказок традиционно восходят к мифическим представлениям о злой силе стихий, избежать ко­торой можно, лишь соблюдая известные бытовые запреты. Вспом­ним, как начинаются многие волшебные сказки. Родители, уходя далеко от дома, наказывают дочке: «Будь умна, береги братца, не ходи со двора». Забыла дочка материнский наказ. Посадила братца на травку под окошком, сама ушла со двора. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях («Гуси-лебеди»).

Идут сестрица Аленушка с братцем Иванушкой по дальнему пути, по широкому полю. Солнце высоко, колодец далеко, жар донимает. Видят: стоит коровье копытце, полно водицы. «Сестри­ца Аленушка, я пить хочу, хлебну из копытца!»—говорит Ива­нушка. — «Не пей, братец, теленочком станешь». Послушался Иванушка. Вновь идут. Встречается им лошадиное копытце с во­дой. Отговорила Аленушка братца пить: «Не то жеребеночком станешь». Не утерпел Иванушка, когда увидел козье копытце, полное водицы. Ничего не сказал сестрице — напился. Глянула Аленушка: бегает козленочек, кричит: «Ме-ке-ке! Ме-ке-ке-ке!» А братца нет («Сестрица Аленушка и братец Иванушка»).

Пошла царица со своими нянюшками и мамушками прогу­ляться по саду. Вдруг поднялся сильный вихрь — подхватил ца­рицу и унес неведомо куда («Три царства—медное, серебряное и золотое»).

В сказке «Зорька, Вечорка и Полуночка» описано средство, к которому прибегают люди, чтобы спасти женщин. Трех своих дочерей неописанной красоты король берег пуще глаз своих, «устроил подземные палаты и посадил их туда, словно птичек в клетку, чтобы ни буйные ветры на них не повеяли, ни красно солнышко лучом не опалило». И все же не уберег. Всего один раз выпустил король дочерей из подземных палат. «Вот прекрас­ные королевны вышли в сад погулять, увидели красное солныш­ко, и деревья, и цветы и несказанно возрадовались, что им волен белый свет; бегают по саду — забавляются, всякою травкою лю­буются, как вдруг подхватило их буйным вихрем и унесло вы­соко-далеко неведомо куда».

Запреты не оставлять дома, не покидать убежища, не вку­шать определенного питья, не касаться определенной нищи оказываются нарушенными — и возмездие за это нарушение действует с фатальной неизбежностью.

Поздняя сказка, порвавшая с древними воззрениями и обы­чаями и превратившаяся в явление искусства, традиционно сохранила в остаточных формах следы прежнего замысла лежавшего некогда в основе этих рассказов. Вымысел волшебной сказки утратил связь с первоначальными обрядово-магическими представлениями людей, но житейская мудрость первобытных людей остаточно сохранилась в сказках.

В сказке об Иване-царевиче и сером волке рассказывается о том, как герой, увидя жар-птицу в клетке, нарушает обеща­ние, данное волку, сказавшему: «Только смотри с клеткой ее не бери». Дотронулся царевич до клетки: «пошел звук» — за­звенели струны, забили барабаны. Вскочила на ноги стража и схватила Ивана. Конечно, никакой предметной связи между некогда существовавшими обычаями родового общества и этим повествованием не существует. Художественный вымысел увел сказку от прежней мировоззренческой основы, но но традиции он восходит к древнейшим рассказам о бытовых запретах: не .касайся чего-либо, не то погубит!. себя—­Всё эти запреты не трогать определенных предметов, не вкушать пищу, не показывать лица своего другим действитель­но существовали в древности. Сказки говорили о том, что гро­зит людям, осмелившимся нарушить эти запреты. Но наруши­тель запрета мог еще спасти себя, если совершал магические действия. Люди придумали множество бытовых правил, маги­ческих действий, наделили силой оберегов множество разных пред­метов. Память об обрядовом действии и магических способах самозащиты сохранилась в сказках. В сказочных эпизодах из­бавления от злых сил по существу шла речь о том, как по­средством магических действий человек отводил от себя дейст­вия враждебных сил.

Брошенный через плечо гребешок вырастал в частый лес, полотенце расстилалось рекой и спасало от погони. Эти поэти­чески разработанные мотивы в волшебных сказках основаны на обрядово-магических действиях и вере в спасительную силу разных предметов — оберегов. Мотив, именуемый фольклорис­тами магическим бегством, органически входил в древнейшие бытовые повествования, рисующие борьбу человека с враждеб­ными ему силами.

Подобных сюжетных узлов, генетически восходящих к древнейшим эпохам, в волшебных сказках довольно много.

Сказочные эпизоды позволяют исторически реконструиро­вать и персонажей древних бытовых повествований, предшест­вовавших волшебным сказкам. Во-первых, это был, конечно, сам нарушитель запрета — человек. Затем в рассказах представали скрытые вершители повсеместно распространенной злой воли природы, ее слуги, вроде зловещих гусей-лебедей, унося­щих ребенка прочь от родительского дома, или самая сила — вихрь, прочие стихии природы, олицетворения смерти и гибели. В древнейших рассказах обстоятельно говорилось о том, как можно избежать неотвратимого действия враждебных сил при­роды, если человек уже очутился в положении невольного на­рушителя, а следовательно, жертвы этих таинственных сил.

Простейшая схема предшественницы волшебной сказки содержала в себе в качестве обязательных такие звенья: 1) как исходное — существование занрета.;,.-2)—нарушение.. запрета кем-либо; 3) сообразное с характером мифологических представле­ний следствие нарушения; 4) повествование о практиковании магий; 5) ее положительный результат и возвращение героя к благополучию. Каждая из волшебных сказок позднего времени тяготеет к структуре этих рассказов как к -своей- первоначаль­ной повествовательной основе.

Таким был тот фольклор, из которого волшебная сказка восприняла свой чудесный вымысел. Сказочные истории о борь­бе человека с разными таинственными силами имели реальную основу. Понятие о страшных силах, господствовавших в окру­жающем человека мире, возникло как превратное представле­ние о тех реальных опасностях, которые первобытные люди встречали на каждом шагу в своей неимоверно трудной борьбе за жизнь. Благополучие и самое существование первобытного охотника, скотовода и пахаря зависели от тысячи жизненных обстоятельств. Звери, эпидемии, молнии, вихри, падающий лес, который давил человека, разрушал жилища, глубокие омуты, половодье, болота, гады — все несло человеку гибель. Он при­писывал все свои несчастья злой воле многочисленных мифи­ческих хозяев — духов и стремился перехитрить их, прибегая к реальным средствам самозащиты. В тех случаях, когда еще не мог найти такого средства, он защищался, обратившись к об­ряду и магии. Древнее повествование, отразив эти понятия и представления людей о жизни, не сводило все к обряду и ма­гии. В рассказах возлагалась надежда на инициативу человека, выражалась уверенность, что он может уйти из-под власти чуждых ему сил.

Фантастические понятия не были только злом в жизни пер­вобытного человека. Они говорили не только о его слабости. Фантастика свидетельствовала и об огромных потенциальных возможностях человеческого разума, о настойчивом стремлении человека осмыслить действительность, подчинить ее себе. Человек дерзал подчинить себе силы природы, пытался понять мир в его реальных многочисленных связях и отношениях. Сказочный вымысел - свидетельство могучего размаха живой мысли человека, попытавшегося еще в древности выйти за предел практики, сурово ограниченной возможностью исторического времени. Эта черта .древней сказочной фантастики становится в особенности ясной при сравнении ее с чисто религиозными формами осознания реальности.

Религия состояла из темных представлений людей о своей собственной и внешней природе. Как и древнейшее искусство, она была связана с человеческим познанием, но, по точному определению В. И. Ленина, представляла собой «пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человечес­кого познания»

Если религия всецело культивировала покорность человека, боязнь, страх перед колдовскими обрядами, укрепляла его за­висимость от темных сил природы, общества, то уже древней­шее искусство поэтизировало дерзание человека. Религиозная идея узаконивала власть земли, неба, воды, огня над человеком. Художественная эмоция, возбуждая творческие силы человека, вела к победам над стихиями, а позднее — над враждебными силами общественного бытия.

О фантастике волшебных сказок и мифов этого времени А. М. Горький говорил, что в ней «мы слышим отзвуки работы над приручением животных, над открытием целебных трав, изо­бретением орудий труда». И далее: «Уже в глубокой древности люди мечтали о возможности летать но воздуху, — об этом го­ворят нам легенды о Фаэтоне, Дедале и сыне его Икаре, а также сказка о «ковре-самолете». Мечтали об ускорении движения по земле — сказка о «сапогах-скороходах», освоили лошадь; жела­ние плавать по реке быстрее ее течения привело к изобретению весла и паруса; стремление убивать врага и зверя издали по­служило мотивом изобретения пращи, лука, стрел. Мыслили о возможности прясть и ткать в одну ночь огромное количество материи, о возможности построить в одну ночь хорошее жили­ще, даже «дворец», то есть жилище, укрепленное против врага; создали прялку, одно из древнейших орудий труда, примитив­ный, ручной станок для тканья, и создали сказку о Василисе Премудрой. Можно привести еще десятки доказательств даль­нозоркости образного, гипотетического, но уже технологичес­кого мышления первобытных людей, возвышавшегося до таких уже современных нам гипотез, как, например, утилизация силы вращения земли вокруг своей оси или уничтожение полярных льдов. Все мифы и сказки древности как бы завершаются ми­фом о Тантале: Тантал стоит по горло в воде, его мучает жажда, но он не может утолить ее, — это древний человек среди явлений внешнего мира, не познанных им».

Мифологическое мышление, отличающееся идеологическим синкретизмом — спаянностью начал религии, науки и искусства, имело своим источником ту действительность, которую че­ловек преображал своим трудом. Производственная деятель­ность—труд-основа, первоисточник этого мировоззрения. Все более или менее значительные понятия и представления в первобытной мифологии и в первых сказках так или иначе связаны с трудом, от него идут.

Таковы происхождение и существенные черты фантастики в волшебных сказках.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Русская народная сказка

    Сказка
    Развитие личности ребенка – очень сложный и важный процесс, реализация которого осуществляется на трех одинаково значимых уровнях: информационном (образование), операционном (обучение) и ценностно-ориентированном (воспитание).
  2. Русская волшебная сказка как средство развития образного мышления детей младшего школьного возраста

    Сказка
    Сказку понимают все. Она беспрепятственно переходит все языковые границы от одного народа к другому и сохраняется в живом виде тысячелетиями. Это происходит потому, что сказка содержит вечные, неувядаемые ценности.
  3. Викторина «Русские народные сказки, пословицы и загадки»

    Викторина
    Цели – развитие у учащихся мотивации к чтению на основе увлекательной игровой деятельности, умений сотрудничать при решении общих задач и творчески применять знания в новых ситуациях, развивать творческие способности детей.
  4. Народная сказка и ее литературные переложения (на восточнославянском и тюркоязычном материале)

    Сказка
    Защита состоится «16» сентября в 1300 часов на заседании диссертационного совета Д 022.001.01 по присуждению ученой степени доктора филологических наук при Институте языка, литературы и искусства им.
  5. Методические указания по изучению курса Для специальности 131001 Филология (Русский язык)

    Методические указания
    Русское устное народное творчество один из основных предметов, изучаемых на отделении русского языка и литературы в течение первого семестра. Цель данных методических указаний – помочь студентам-заочникам разобраться в незнакомом

Другие похожие документы..