Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
9. Перечень совершенных Обществом в 2009г. сделок, признаваемых в соответствии с ФЗ «Об акционерных обществах» крупными сделками, а также иных сделок...полностью>>
'Реферат'
Учащимся, выбравшим экзамен в виде защиты реферата, заранее предлагается список возможных тем, утвержденный Педагогическим советом школы. По усмотрен...полностью>>
'Учебно-методическое пособие'
Данченок, Л. А. Маркетинг по нотам : практический курс на российских примерах [Текст] / Л. А. Данченок, В. В. Зотов, Т. В. Дейнекин. – М. : Маркет ДС...полностью>>
'Документ'
Приглашаем вас участвовать в Девятых Международных Педагогических чтениях, которые пройдут в Москве 9-11 января 2010 г. Тема Чтений: «Чтобы дарить Реб...полностью>>

Главная > Рассказ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Г.Ф. Лавкрафт

Электрический палач

Тому, кто никогда в жизни не испытал страха быть подвергнутым казни, мой рассказ

об ужасах электрического стула может показаться надуманным и даже

преувеличенным. Возможно, я и в самом деле излишне чувствителен для человека, по

роду занятий связанного с опасностью. Но в моих воспоминаниях электрический стул

прочно связан с одним происшествием сорокалетней давности - весьма странным,

смею добавить, происшествием, едва не приблизившим меня к самому краю неведомой

бездны.

В 1889 году я исполнял должность аудитора в калифорнийской рудокопной компании

"Тласкала майнинг компани", разрабатывавшей несколько небольших серебряных и

медных копей в горах Сан-Матео в Мексике. Неприятности стряслись на шахте номер

три, где помощником управляющего работал угрюмый и неразговорчивый малый по

имени Артур Фелдон. Утром шестого августа фирма получила срочную телеграмму,

гласившую, что этот Фелдон скрылся, прихватив с собой все ценные бумаги,

страховые полисы и деловые письма, оставив разработки на грани краха.

Такое развитие событий явилось жестоким ударом для компании, и тем же утром

президент правления, мистер Мак-Комб, вызвал меня в свой офис, чтобы отдать

распоряжение любой ценой найти и вернуть бумаги. Естественно, и он понимал это,

существовали серьезные препятствия, усложнявшие поиск. Я никогда не видел в лицо

Фелдона, а фотографии в его личном деле было явно недостаточно. Более того, на

четверг следующей недели приходилась моя свадьба - до нее оставалось всего

девять дней,- и конечно же, я не горел желанием отправляться в Мексику в

бессрочную охоту за беглецом. Необходимость, однако, была столь велика, что

Мак-Комб даже не колебался, вызывая меня; в свою очередь я решил не

отказываться, справедливо рассчитывая на будущие дивиденды со своей

уступчивости.

Отъезд назначался на вечер; частный президентский вагон доставлял меня до

Мехико-Сити, где я должен был пересесть на узкоколейку, ведущую к приискам.

Предполагалось, что пс прибытии все подробности и догадки, касающиеся бегства

Фелдона, мне сообщит Джексон, управляющий шахты номер три, после чего я без

задержки мог отправляться на поиски - через горы, вдоль побережья или же в

окрестности Мехико-Сити, как вполне могло оказаться в этом случае. Я отправился

в путь с мрачной решимостью разделаться с этим заданием - разделаться успешно и

как можно быстрее; мое раздражение несколько умеряли картины скорого возвращения

с ценными бумагами и преступником, закованным в цепи; в более отдаленных мечтах

свадьба принимала вид триумфального шествия.

Известив родных, невесту и близких друзей и наскоро собравшись в дорогу, я

встретился с президентом Мак-Комбом в восемь вечера на станции Саутерн-Пацифик;

получил от него письменные инструкции с чековой книжкой и занял купейное место в

его вагоне, прицепленном к девятичасовому трансконтинентальному экспрессу.

Путешествие не обещало никаких приключений, и после недолгого сна я безмятежно

расслабился в кресле, наслаждаясь мягкостью хода вагона; затем внимательно

прочел инструкции и начал строить планы по поимке Фелдона с его ценным грузом.

Местность вокруг Тласкалы я изучил достаточно хорошо - вероятно, гораздо лучше

сбежавшего - и потому мог рассчитывать на преимущество, в случае если преступник

не успел добраться до железной дороги.

Согласно поступившим сообщениям, Фелдон уже давно беспокоил Джексона своим

поведением; последнего настораживали его замкнутость и привычка надолго

запираться в неурочные часы в рабочей лаборатории. Подозревали, что вместе с

несколькими местными рабочими Фелдон был замешан в кражах руды, но, хотя рабочих

уволили, против него не нашлось улик. К тому же, несмотря на его скрытность, в

поведении Фелдона чувствовалось больше неповиновения, чем сознания вины.

Держался он вызывающе и говорил так, словно не он, а компания обжуливала его.

Вполне объяснимая настороженность коллег, писал Джексон, казалось, раздражала

его до крайности; в результате он решил скрыться, прихватив все, что нашлось

ценного в управлении шахты. О его возможном местонахождении можно было только

догадываться, хотя в последней телеграмме Джексон указывал на дикие склоны

Сьерра-де-Малинчи - отвесный, окутанный легендами пик, очертаниями напоминающий

лежащего человека. Из этих предгорий, как говорили, происходили проворовавшиеся

рабочие.

В Эль-Пасо, куда мы добрались в два часа ночи, мой спальный вагон отцепили от

трансконтинентального экспресса и отогнали к локомотиву, специально заказанному

по телеграфу до Мехико-Сити. Я продолжал дремать до рассвета и весь следующий

день провел, с тоской наблюдая унылый ландшафт пустыни Чиуауа. Машинист обещал

прибыть в Мехико-Сити не позднее пятницы, однако его уверения разбивались о

бесчисленные задержки и остановки в пути. Односторонняя колея оказалась

необычайно оживленной, и нам подолгу приходилось простаивать на кольцевых

ветках, ожидая, пока пройдут встречные паровозы.

В Торреон мы прибыли с опозданием на шесть часов. Было почти восемь вечера

обещанной пятницы, когда машинист согласился поехать быстрее, чтобы наверстать

упущенное время. Нервное напряжение, не покидавшее меня с самого начала поездки,

достигло предела, и я в отчаянии вымерял шагами вагон, не зная, как еще занять

время. Наконец стало заметно, что ускорение локомотива обходится нам дорогой

ценой; не прошло и получаса, как перегрев колесных осей превратил мой вагон в

некое подобие духового шкафа. После недолгого совещания экипаж принял решение

остановить гонку и с прежней скоростью добираться до следующей станции, где

находились ремонтные мастерские. Для меня это событие явилось последней каплей;

я едва не затопал ногами от возмущения, словно ребенок. Вцепившись в

подлокотники мягкого кресла, я налегал на них изо всех сил в надежде заставить

поезд двигаться быстрее обгонявших нас по пескам черепах.

Было почти десять вечера, когда мы вползли в Куэтаро, где мой вагон отцепили и

отогнали на запасный путь. Местные механики, осмотревшие его, спокойно заявили,

что ремонт отнимет пару недель, так как необходимые запчасти трудно разыскать

где-либо ближе Мехико-Сити. Казалось, все складывается против меня; я стиснул

зубы при мысли о Фелдоне, ускользавшем все дальше и дальше - возможно, в

портовые дебри Веракрус или же в Мехико-Сити с его железнодорожными вокзалами,-

в то время как эта новая задержка буквально связывала меня по рукам и ногам.

Конечно, Джексон известил всех шерифов в округе, однако я достаточно имел с ними

дел, чтобы не обманываться относительно их возможностей.

Как вскоре выяснилось, лучшее, что я мог сделать,- купить билет на ночной

экспресс до Мехико-Сити, который следовал из Агуаскальентес и делал пятиминутную

остановку в Куэтаро. По расписанию его прибытие ожидалось около часу ночи, а в

пять утра он должен был доставить меня в столицу. Покупая билет, я обнаружил,

что поезд составлен из купейных вагонов европейского образца вместо привычных

американских с длинными рядами двухместных кресел. Лет тридцать назад такие

вагоны были обычным явлением на мексиканских железных дорогах во многом

благодаря влиянию европейских фирм, помогавших прокладывать первые линии; и

теперь, в 1889 году, мексиканское управление дорогами продолжало использовать их

для внутренних перевозок. Обычно я предпочитаю американскую конструкцию, так как

не люблю рассматривать лица людей, сидящих напротив; однако в этот раз мне было

не до выбора. Оставалось надеяться, что в столь поздний час в купе никого не

окажется и я смогу утешиться одиночеством, так необходимым моим измотанным

нервам. С мыслями о мягком кресле я заплатил за билет первого класса, забрал из

президентского вагона свой багаж и телеграфировал Мак-Комбу и Джексону о

случившемся, после чего побрел на станционную платформу дожидаться прибытия

поезда.

К моему удивлению, он опоздал всего лишь на полчаса, которые тем не менее

показались мне непереносимыми в безрадостном стоянии на пустынной платформе.

Кондуктор, проводивший меня в купе, сообщил, что они надеются наверстать

задержку и прибыть точно по графику. Удобно устроившись в кресле по ходу поезда,

я расслабился и прикрыл глаза, в надежде без помех проспать предстоящее

путешествие. Тусклый свет от керосиновой лампы под потолком едва разгонял

царивший в купе полумрак. Поезд тронулся, и я искренне порадовался, что еду

один. Размерению покачиваясь, я кивал головой в такт движению, занятый мыслями о

предстоящей погоне.

Неожиданно я почувствовал, что в купе есть кто-то еще. В углу, по диагонали от

моего кресла, сгорбившись так, что не было видно его лица, сидел небрежно одетый

мужчина огромного роста. Вероятно, слабое освещение не позволило мне разглядеть

его раньше. Рядом с ним на сиденье стоял большой саквояж, потрепанный и

громоздкий, который незнакомец даже во сне крепко сжимал своей на удивление

тонкой рукой. Пронзительный гудок локомотива, преодолевавшего очередной из

бесчисленных горных поворотов, заставил спящего беспокойно пошевелиться;

выпрямившись в кресле, он нервно провел рукой по лбу. Открытое, заросшее густой

рыжей бородой лицо выдавало в нем типичного англосакса. Заметив меня, он

совершенно пробудился, неприятно поразив меня необъяснимой враждебностью,

мелькнувшей в его темных, поблескивающих глазах. Без сомнения, его сильно

раздосадовало мое присутствие; со своей стороны я тоже испытал некоторое

разочарование, обнаружив в тускло освещенном купе странного попутчика. Лучшим

выходом из положения было принятие неожиданного соседства как дарованного свыше.

Итак, я принялся извиняться за свое вторжение в расчете на ответное

расположение. Незнакомец, по всей видимости, был моим соотечественником -

американцем, и можно было надеяться найти с ним общий язык. К тому же после

обмена формальными любезностями мы вполне могли оставить друг друга в покое до

самого конца путешествия.

К моему изумлению, незнакомец не произнес ни слова в ответ на мои извинения.

Вместо этого он с непонятной настойчивостью продолжал рассматривать меня,

нетерпеливым жестом свободной руки отказавшись от предложенной сигары. Другая

его рука продолжала крепко сжимать ручку огромного потрепанного саквояжа; вся

его фигура, казалось, излучала скрытую угрозу. После длительной паузы он резко

отвернулся к окну, словно мог разобрать что-либо в густой черноте ночи. При

таком откровенном недружелюбии я предпочел оставить его в покое; откинулся в

кресле, надвинул на лоб шляпу и закрыл глаза в попытке продремать оставшуюся

часть путешествия.

Не успела приятная полудрема смежить мне веки, как какая-то неведомая сила

заставила меня снова широко раскрыть их. Странная, неосязаемая субстанция,

казалось, удерживала меня, не позволяя броситься вдогонку за остатками

ускользающего сна. Подняв голову, я оглядел сумрачно освещенное купе: никаких

изменений, только незнакомец в противоположном углу продолжает задумчиво

смотреть на меня - задумчиво, но без тени дружелюбия. На этот раз я даже не

пытался начать беседу; попросту откинулся назад, в прежнее полусонное положение,

полуприкрыв глаза, словно спящий, и принялся с любопытством наблюдать из-под

опущенных полей шляпы за поведением незнакомца.

Пока поезд со стуком мчался сквозь непроглядную тьму, с лицом моего попутчика

происходили труднообъяснимые метаморфозы. По-видимому, удовлетворенный тем, что

я заснул, он позволил себе выплеснуть наружу до сих пор сдерживаемые эмоции -

любопытное смешение чувств, природа которых внушала все что угодно, но только не

доверие. Ненависть, страх, торжество и фанатичная решимость проложили неровную

линию его губ, мелькнули в глазах, наполнив свирепостью и алчностью его взгляд.

С внезапной ясностью я понял, что этот человек безумен и крайне опасен.

Не стану скрывать своего состояния в тот момент; едва ли я испытывал что-либо,

кроме страха, когда увидел, как обстоят дела. Холодный пот и с трудом

сдерживаемая нервная дрожь сильно мешали мне притворяться спящим. Жизнь слишком

много значила для меня тогда, и мысль о соседстве безумного убийцы - весьма

вероятно, вооруженного - была отвратительной и пугающей. Возможность рукопашной

схватки сводила к нулю все мои шансы, так как попутчик был настоящий гигант и,

очевидно, находился в пике своей атлетической формы, тогда как я, помимо

некрепкого телосложения, был сильно измотан беспрерывными переездами,

бессонницей и нервным напряжением. Бесспорно, мое положение было незавидным;

мысленно я уже прощался с жизнью, с ужасом наблюдая пляшущие огоньки безумия в

глазах незнакомца. В мозгу, словно в предсмертной агонии, проносились картины

прошлого; говорят, у тонущих в последние секунды вся жизнь заново проходит перед

глазами.

В кармане моего плаща лежал револьвер, однако любая попытка дотянуться до него

была бы немедленно обнаружена. Более того, достань я его - и кто предскажет, как

поведет себя сидящий передо мной безумец? Даже если удастся выстрелить, у

гиганта останется достаточно сил, чтобы вырвать у меня оружие и проломить им мой

череп; если же он сам вооружен, ему не составит труда застрелить или зарезать

меня, даже не пытаясь обезоружить. Вид взведенного пистолета, как правило,

благотворно влияет на нормального человека; на безумца же, которому его полное

безразличие к последствиям придает почти сверхчеловеческую мощь и энергию, ничто

не способно оказать должного воздействия. Даже в ту мрачную дофрейдовскую эру

многие люди, и я в их числе, догадывались о том, как опасно иметь дело с

ненормальными. Незнакомец в углу напряженно пошевелился, очевидно готовый к

действиям,- в этом не оставляли сомнений его горящие глаза и подергивающиеся от

возбуждения лицевые мускулы.

Дыхание его стало хриплым, грудь лихорадочно вздымалась, предвещая близкую

развязку. Не переставая притворяться спящим, я медленно опустил правую руку и

осторожно коснулся кармана, где лежал револьвер; при этом я не спускал глаз с

попутчика на случай, если он заметит мое движение. К моему ужасу, он заметил -

едва ли не до того, как его лицо успело переменить выражение. Стремительным

броском, невероятным для человека его роста и телосложения, он навалился на

меня, прежде чем я успел осознать, что случилось. Словно великан-людоед из

сказки, он склонился надо мной, пригвоздив к сиденью мощной ладонью и перехватив

револьвер другой. Переложив его в свой карман, он с презрительным видом отпустил

меня, хорошо понимая, насколько я зависим от его физической мощи. Яростные

огоньки в его зрачках постепенно сменились выражением злорадного участия и

какого-то малопонятного расчета, когда он выпрямился в полный рост - головой

немного не доставая до потолка вагона - и внимательно уставился на меня.

Я не шевелился, и секунду спустя гигант снова опустился в кресло напротив;

зловеще ухмыляясь, он раскрыл свой потрепанный саквояж и извлек из него

странного вида конструкцию - довольно большую клетку из тонкой проволоки,

переплетенную наподобие фехтовальной маски, однако по форме больше напоминающую

водолазный шлем. К вершине шлема крепился толстый провод, другой конец которого

оставался в саквояже. Любовно поглядывая и убаюкивая коленями извлеченный

прибор, гигант исподлобья оглядывал меня и почти по-кошачьи облизывался. В

первый раз за все время он заговорил - глубоким, сочным голосом, являвшим

пугающую противоположность его всклокоченному виду и потрепанному костюму из

грубого вельвета.

- Вам крупно повезло, мистер. Имя моего первого добровольца войдет в историю, не

сомневайтесь! Слава, известность... Вы даже не мечтали об этом. Грядущие

поколения воздвигнут памятник моему гению, пусть они и не догадываются о нем

сейчас. Вы будете первым... своего рода разумный кролик... Пока у меня были

только кошки и ослы... Он действует даже на ослов!

Он замолк и затряс головой; бородатое лицо исказила гримаса внутренней боли -

словно гигант пытался стряхнуть невидимую ношу, давившую на его плечи. Заметное

прояснение, наступившее следом, несколько притушило безумные огоньки, полыхавшие

в его глазах. Мгновенно уловив происшедшую перемену, я отважился поддержать

беседу в надежде направить ее ход в более безопасное русло.

- Поразительно! Но как вы догадались создать этот прибор?

Он с довольным видом кивнул головой.

- Чистейшая логика, сударь. Если бы остальные догадывались о том, что известно

мне, они, без сомнения, сделали бы то же самое. Но их умственная мощь

недостаточна; им не хватает знаний и сил, которые я развил в себе. Время

господства человеческой расы истекло, и мне выпала миссия очистить Землю перед

возвращением Кетцалькоатля. Бойни, виселицы, плахи -все это в прошлом варварских

эпох; будущее принадлежит моему творению! Как вы знаете, пару лет назад

нью-йоркское законодательное собрание проголосовало за введение электрической

казни, однако все, на что оказалась способна их фантазия, ограничилось жалкими

поделками вроде "кресла-качалки" Стефенсона или динамо-машины Девенпорта. От

моего детища эти снобы попросту отмахнулись. Что за глупцы, о Боже! Как будто

мне известно меньше, чем им, о смерти и об электричестве. Я с детства не думал

ни о чем другом; изучил эти проблемы как ученый, испытал как инженер и

солдат...- Он откинулся на спинку сиденья и прищурил глаза.- Двадцать лет назад

я сражался в армии Максимилиана. Я мог бы стать генералом, получить дворянские

почести, но проклятые конфедераты разгромили нас, и мне пришлось бежать из

страны. Но я никогда не забывал о ней и возвращался... Сейчас я живу в

Рочестере, штат Нью-Йорк...

Глаза его стали по-безумному хитрыми; слегка подавшись вперед, он коснулся моего

колена длинными, изящными пальцами.

- Я странствовал по этой земле, это верно, и проник в ее тайны дальше других.

Мне ненавистны янки и больше по душе мексиканцы. Вам это кажется странным? Нет?

Вы ведь не думаете, что в Мексике живут одни испанцы? Боже, если бы вы слышали о

племенах, которых я знаю! В горах... в горах... Анахуак... Тенохтитлан...

древние расы Пернатого Змея...

Его выкрики перешли в песнопение, сопровождавшееся не лишенным мелодии

подвыванием.

- Йа!Хайцилопочли!.. Нахатлакатль! Семь хранителей, семь древних заклятий...

Хочимилка, Чалка, Тепане-ка, Аколху, Тлахвика, Тласкалтека, Ацтека! Йа! Йа! Я

посетил семь пещер Чикомоцтока, но об этом никто не смеет знать! Хотя вам уже не

придется делиться этим знанием...

Он помолчал и продолжал уже прежним тоном:

- Если бы вы слышали, о чем говорят в горах. Все ждут пришествия Хайцилопочли.

Когда он сойдет на Землю... Впрочем, об этом достаточно спросить любого

крестьянина к югу от Мехико-Сити. Янки в законодательном собрании еще пожалеют о

том, что отклонили мое изобретение. Что ж, если им больше нравится старое,

протертое кресло... Ха! Неплохая шутка, а, мистер? Кресло, теплый камин...

совсем как у старика Готорна...

Великан расхохотался над этой пародией на добродушный юмор.

- Хотел бы я сесть в их паршивое кресло! Их батарей едва хватит, чтобы заставить

сжиматься лягушачью лапку! И они намерены извести всех убийц -всех до единого!

Вам не бросается в глаза логическая несуразица в этом решении? Нет? Что толку

сажать на стул провинившихся, когда в душе каждого живет убийца... Кто-то

убивает идеи, кто-то ворует изобретения... как они... они следили за мной, чтобы

украсть...

Он осекся и замолчал. Видя в продолжении беседы свой единственный шанс на

спасение, я решил подбодрить его.

- Не отчаивайтесь. Я уверен, что рано или поздно они обязательно одобрят ваше

изобретение.

По-видимому, моей тактичности оказалось недостаточно, потому что вместо ответа

он язвительно переспросил меня:

- Вы уверены? Какая любезная снисходительность к гению! Черт бы вас всех побрал

с вашей вежливостью! Сейчас вы сами испытаете на себе то, что они украли у меня

для своего паршивого стула. Дух священной горы Низахвалпилли поведал мне, что

они следили.. .они следили... следили...

Он снова задохнулся словами; скривился и принялся отчаянно мотать головой,

словно пытаясь таким способом вытряхнуть нечто, мешающее нормально шевелиться

его извилинам. Эта процедура, казалось, успокоила его, и он принялся деловито

объяснять.

- Мое изобретение нуждается в проверке. Все необходимое у меня с собой.

Проволочный шлем сплетен из гибкой проволоки и легко надевается на любую голову.

Шейный зажим регулируется пряжкой: преступник не задохнется. Электроды на лбу и

у основания затылка обеспечивают достаточное напряжение. Выключи голову, и что

останется от человека? Ведь так, мистер? Эти кретины из законодательного

собрания тратят миллионы на то, чтобы сверху донизу нашпиговать свое кресло

электродами. Идиоты! Разве обязательно решетить человека шпагой, когда

достаточно проткнуть сердце? Я видел, как умирают в сражении, и прекрасно знаю,

что для этого нужно... А их дурацкая динамо-машина, высоковольтные цепи и прочая

ерунда? Почему они не удосужились взглянуть, на что способен мой аккумулятор?

Нет, разумеется. Это мой секрет, но я бы мог рассказать, если бы они вели себя

честно... Принцип не очень сложен, как и все гениальное. Но сейчас мне нужен

доброволец, которого я мог бы подвергнуть испытанию... Вы, конечно,

догадываетесь, кому выпала честь быть первым?

У меня мурашки по коже пробежали от такого вопроса. Лишь быстрый ответ и

подходящие слова могли вызволить меня из этой ловушки. Словно щитом прикрываясь

напускной серьезностью, я попробовал отшутиться.

- Э-э... вероятно, среди политиков в Сан-Франциско можно найти подходящие

экземпляры... Им просто необходимо попробовать вашего изобретения, поверьте

моему слову. Если же говорить серьезно, у меня неплохие связи среди тамошних

бонз, так что, когда я закончу свои дела в Мехико, вы можете поехать вместе со

мной в Штаты. Постараемся придумать что-нибудь для вашего прибора... Его ответ

был рассудительным и любезным.

- Благодарю, но ваше предложение неосуществимо. С тех пор как эти преступники в

законодательном собрании отвергли мое изобретение и отрядили шпионов, чтобы

украсть его у меня, я поклялся не возвращаться в Штаты. Но сейчас мне как воздух

нужен чистокровный американец в качестве испытуемого. На испанцах и метисах

лежит проклятье, и эксперимент не будет чистым, если я выберу кого-нибудь из

них. Чистокровные индейцы - из настоящих потомков Крылатого Змея - священны и

неприкосновенны, за исключением приносимых в жертву... но даже в этом случае

необходимо соблюдать древние ритуалы. Так что мне никак не обойтись без белого

американца. Разумеется, первый доброволец, которого я выберу, навеки войдет в

историю. Вам известно его имя?

Звук его голоса могильной проповедью отразился в моих ушах. Все, что мне

оставалось,- изо всех сил стараться оттянуть время.

- Ну, если это так важно, я подыщу для вас дюжину первоклассных экземпляров

чистокровных янки, как только мы прибудем в Мехико-Сити. Я знаю места, которые

прямо кишат ими и где их хватятся не раньше недели...

Властным движением руки он прервал меня; в его обращении сквозило неподдельное

величие.

- Довольно шуток. Встаньте и держитесь прямо, как подобает мужчине. Я выбрал

вас, и на том свете вы будете благодарить меня за оказанную вам честь. Эта

жертва покроет вас неувядаемой славой. Мой новый принцип... если бы не

тысячелетний эксперимент природы, кто бы открыл его? Вы полагаете, что атом

устроен так, как вас учили в школе? Глупец! Пройдут столетия, прежде чем

какой-нибудь болван наткнется на мой принцип, но я не позволю миру ждать так

долго!

Когда я встал по его приказу, он вытянул из саквояжа дополнительную порцию

проводов и приблизился ко мне - проволочный шлем в вытянутых руках, выражение



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Почти полвека назад яркое переживание, продолжавшееся всего несколько часов, изменило всю мою личную жизнь и научную карьеру

    Документ
    Почти полвека назад яркое переживание, продолжавшееся всего несколько часов, изменило всю мою личную жизнь и научную карьеру. Я, тогда молодой врач-психиатр, несколько месяцев назад окончивший медицинский институт, вызвался участвовать
  2. Орден Ассасинов (Order Assasinov)

    Документ
    Всемирная история бесчестья предстает перед читателем на страницах этого оригинального фундаментального исследования по проблеме убийства человеком себе подобных.
  3. Омар Хайям Равенхурст») и Грег Хилл («Малаклипс Младший»), которым, как заметит читатель, и посвящена эта книга

    Книга
    Совершенно с вами согласен: слово «культовый», без удержу в последнее время прилепляемое к книгам, фильмам и вообще к чему угодно, уже настолько обесценилось, что умный рекламщик его и употреблять не станет, дабы не отпугнуть «продвинутого»
  4. Жозеф Артур Гобино. Опыт о неравенстве человеческих рас книга

    Книга
    Каким бы зловещим не представлялся в СМИ и литературе нынешнему и прошлому поколениям национал-социализм, он не перестает привлекать к себе внимания миллионов людей.
  5. От чего нас хотят “спасти” нло, экстрасенсы, оккультисты, маги?

    Документ
    Эта книга – миссионерская, она предназначена в первую очередь для тех, кто еще только интересуется мнением Церкви по самым “загадочным” вопросам: для ученых, врачей, политиков, кадровых военных, педагогов, — всех, кто ищет истину.

Другие похожие документы..