Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Прилет в Сидней. Встреча в аэропорту русскоговорящим гидом. Трансфер и размещение в отеле выбранной категории. Свободное время.*Пожалуйста, обратите в...полностью>>
'Пояснительная записка'
Государственной инспекцией труда в Челябинской области во исполнение приказа Федеральной службы по труду и занятости от 07.11.2005 №347, последующих п...полностью>>
'Урок'
Валы широко используются в узлах и механизмах машин для передачи вращательного движения. Валы классифицируют по служебному назначению, конструктивной...полностью>>
'Закон'
Настоящим Федеральным законом устанавливаются основные принципы противодействия коррупции, правовые и организационные основы предупреждения коррупции...полностью>>

И. Т. Касавин Текст, дискурс, контекст

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Российская Академия наук

Институт философии

И.Т. Касавин

Текст, дискурс, контекст

Введение в социальную эпистемологию языка

Москва 2008

Рекомендовано к печати Ученым Советом Института философии РАН.

Подготовлено в секторе социальной эпистемологии Института философии РАН.

Научно-вспомогательная работа выполнена Ю.С. Моркиной.

Рецензенты:

доктора философских наук И.А. Герасимова, Л.А. Микешина, В.П. Филатов

И.Т. Касавин. Текст. Дискурс. Контекст. Введение в социальную эпистемологию языка

М.: Канон+, 2008. 437 С.

Книга представляет собой развернутый анализ последствий «лингвистического поворота» для эпистемологии, философии языка и ряда гуманитарных наук. В ней анализируются формы представления знания в языке в виде текстов, рассматриваются процессуальные (дискурсивные) измерения познания в языке и речи, исследуются типы детерминации познавательной и языковой деятельности различными контекстами. Опираясь на идеи Л. Витгенштейна, А.Н. Уайтхеда, М.К. Петрова, К. Хюбнера, В.С. Степина, В.А. Лекторского, автор показывает, что языковые формы репрезентации знания не только влияют на его содержание, но и сами в свою очередь определяются условиями познания, деятельности и общения, расположенными за пределами языка. Одновременно в книге предлагается социально-эпистемологическая интерпретация проблем, находящихся на стыке философии и ряда гуманитарных наук – лингвистики и литературоведения (Ф. Соссюр, М.М. Бахтин, Ю.М. Лотман, Х.Л. Борхес, М. Холлидей, Б. Бернстайн), психологии (К. Юнг, Л.С. Выготский, Л.С. Лурия, Дж. Поттер, К. Джерджен, М. Биллиг, Е.Т. Соколова), социологии (А. Шюц, Т.М. Дридзе) социальной антропологии (Э. Эванс-Причард, К. Леви-Строс, Б. Малиновский, К. Гирц, М. Дуглас). Для этого реконструируются междисциплинарные методологические программы, связанные с такими специально-научными понятиями как «текст», «дискурс» и «контекст»; осуществляется критическая проблематизация этих понятий, и обсуждается возможность придания им философско-эпистемологического статуса, чему служат историко-научные и историко-культурные реконструкции идей У. Шекспира, Р. Бойля, М.Ф. Достоевского, И. Бродского.

Содержание

Российская Академия наук 1

И.Т. Касавин 1

Текст, дискурс, контекст 1

Введение в социальную эпистемологию языка 1

«Философские проблемы возникают тогда, когда язык бездействует». 6

Введение. Познание и язык 6

Раздел I. 10

Глава 1. Язык и речь: грани смысла 10

1. От социума к языку 12

2. От языка к социуму 17

3. Язык и время 24

Глава 2. К дефиниции понятия «язык» 27

1. Употребление слов и значение 33

2. Язык как дескрипция 34

3. Модальности 35

4. Денотации и коннотации 36

Глава 3. Язык повседневности: между логикой и феноменологией 44

1. О логике повседневности 44

Понятийные стратегии 48

Обыденная логика и аргументация 52

2. К феноменологии естественного языка 56

Оговорка как откровенность 61

Полисемия как намек 62

Недоговоренность как конвенция (договоренность) 62

Сплетня как коммуникация 63

Эвфемизм как табу 64

Стилистическая инконгруенция как похвала, оскорбление или юмор 65

3. О правилах пространственной категоризации 65

Серия местоимений как фигуративная языковая сеть 69

4. Повседневный текст и его интерпретация 71

Глава 4. У истоков коммуникативно-семиотического подхода к языку и сознанию: М. Бахтин и Ю. Лотман 77

1. Идея гуманитарной науки 78

2. Культура как знак 84

3. За пределами письма 90

* * * 96

Раздел II. 97

Глава 5. Проблема текста: между эпистемологией и лингвистикой 97

1. Научность гуманитаристики и проблема текста 97

2. Лингвистика текста: две концепции 101

3. Акт-правило-контекст 106

3.3. Контекст 116

Глава 6. Текст как исторический феномен 125

1. Языковые игры 125

2. Язык природы и язык культуры 129

3. Текстовые эпохи 137

4. Текст между обществом и индивидом 158

Глава 7. К типологии текстов 165

1. Вторичные тексты 166

2. Первичные тексты 170

Раздел III. 175

Глава 8. Контекстуализм как методологическая программа 175

1. Неочевидность контекста 176

2. Типы контекстуализма 178

2.1. Контексты понимания. Герменевтическая позиция 178

«Мозги в бочке» - известный мысленный эксперимент Х. Патнема. См.: Патнем Х. Разум, истина и история. М., 2002. С. 19. 181

3. Контекст в аналитической психологии 182

4. Контекст в социальной антропологии и лингвистике 190

Глава 9. Замечания по поводу примечания к комментарию: контексты одного эссе Иосифа Бродского 196

1. Случайности и общие места 198

2. Два текста 201

3. Параллели 205

4. Трио и дуэты 208

5. Новый треугольник 213

*** 216

Глава 10. Ситуационный контекст 217

1. Понятие «ситуация» 218

2. Метод case studies 222

3. Междисциплинарность в эпистемологии 224

Глава 11. Культура как универсальный контекст 229

1. Универсальное измерение культуры 229

2. Историзм, относительность, репрезентативность 234

3. Две стороны культурной универсалии 237

Глава 12. Мир науки и жизненный мир человека 241

1. Две интерпретации повседневности 243

2. Гуманизация науки и модернизация жизненного мира 246

3. К феноменологии повседневных форм 249

Десубъективация жизненного мира 255

4. Альтернативы повседневности 258

Заключение 259

Глава 13. Наука и культура в трудах Роберта Бойля 259

1. Новая химия как культурный архетип 259

2. «Скептический Химик». Фрагменты 272

Фрагмент 2. Скептический химик, или парадоксальный аппендикс к последующему трактату 276

Раздел IV. 285

Глава 14. Дискурс: специальные теории и философские проблемы 285

1. К истории термина и понятия 285

2. Дискурс начинается там, где кончается дефиниция 288

3. Современное значение понятия «дискурс» 293

4. Формы и типы дискурса 294

Заключение 300

Глава 15. Дискурс и экспериментальный метод 302

1. О понятии проблемы 302

2.Еще раз о понятии контекста 308

Глава 16. Дискурс-анализ и его применение в психологии 317

1. Несколько слов о термине 317

2. Кредо неклассической гуманитаристики 319

3. Интерпретация 326

4. Дискурс, разговор, риторика: сходство и различие 328

Дискурс и разговор 328

Дискурс и риторика 330

5. Естественная интеракция и естественная запись. Скрипт и транскрипт 331

6. Истина и обоснованность 333

7. Интерактивный анализ дискурса 336

8. Итоги 343

Как можно кратко сформулировать методологическую проблему дискурса в психологии? 345

Глава 17. Дискурс и хаос. Проблема титулярного советника Голядкина 346

1. Дискурс как квазисинергетика 346

2. «Двойник». Case study одного эпизода 349

Глава 18. Космологический и эпистемологический дискурс в театре Уильяма Шекспира 358

1. Принцип бытия, или Странный случай с астрологией 363

2. Принцип деятельности, или Как перевоспитать Калибана 368

3. Принцип коммуникации, или. Как потрафить королю Джеймсу? 372

4. Принцип знания, или Мучения Гамлета 379

Подробнее см.: Шестов Л. Шекспир и его критик Брандес. СПб., 1898. 379

Заключение 383

Л. Шестов анализирует упомянутую выше книгу Г. Брандеса, автор которой исходит из наивно-просветительской веры в науку и не видит, что человеческая жизнь и сознание остаются за пределами научного понимания. В драмах Шекспира, по мнению Шестова, мы имеем дело со значительно более глубоким познанием человека и его жизненного мира чем то, которое могло предложить естествознание XVII века или даже современная наука. См.: Шестов Л. Шекспир и его критик Брандес. СПб., 1898. 385

Раздел V. 386

Глава 19. Смысл: пределы выразимости 387

1. О смысле слова «смысл» 387

О термине 387

2. К истории философской постановки проблемы 388

3. «Смысл» в аналитической философии 390

4. «Смысл» в феноменологии и герменевтике 392

5. Парадоксальность смысла 394

Глава 20. Апофатическая эпистемология? 397

1. У начал языка. Табу 398

2. Иносказание. Поиск Бога 401

3. Договор и свобода 413

4. Обман слуха и отказ от речи 419

Глава 21. Смех. Тайна. Аноним 425

1. К критике языка 425

2. Хитрость разума 429

3. Рациональность, единство культуры и неклассическая эпистемология 432

«Философские проблемы возникают тогда, когда язык бездействует».

Л. Витгенштейн

Введение. Познание и язык

Формирование неклассической эпистемологии характеризуется, среди прочего, ориентацией на опыт гуманитарных наук в отличие от эпистемологической классики, выраставшей на осмыслении естественнонаучного знания. Последние тридцать лет особое внимание философов фокусируется на теме «Познание и язык», которая грозит даже поглотить собой всю эпистемологическую проблематику. Заслуживает сожаления, что при этом философский дискурс нередко строится почти исключительно вокруг трудов постмодернистских авторов и не обращается к исходной предметности, представленной в специальных науках о языке. Нелишне, однако, напомнить, что лингвофилософские понятия и проблемы, из которых вырастал постмодернизм в процессе лингвистического поворота, формулируются, по-видимому, в весьма узком тематическом поле и только затем получают обобщенное истолкование в контексте традиционных философских дискуссий о природе субъекта познания, о механизмах сознания и познания, о сущности культуры. Это в полной мере относится к достаточно специальным понятиям «дискурс», «текст» и «контекст», которые сегодня активно вводятся в собственно философско-эпистемологический оборот и обеспечивают то, что И. Лакатос называл «прогрессивным сдвигом проблемы». Трансформация предметного поля и методологического инструментария классической теории познания, формирование неклассических подходов в эпистемологии выступает необходимым фоном подобного рода процессов1.

Современная увлеченность герменевтическими сюжетами и терминологией порой приводит к стремлению отыскать истоки философской герменевтики в те седые времена, когда Земля еще была теплая, а письменность как таковая выполняла глубоко служебную и подчиненную роль по отношению к устной речи. Это стремление едва ли правомерно. Сначала в Европу с Востока должна была проникнуть идея «священной книги» и сформироваться новое отношение к чтению и письму, поставившее в центр внимания письменный текст. И только затем могли возникнуть теологический, юридический и филологический типы герменевтического исследования, послужившие предпосылками герменевтики философской. Именно в специальных дисциплинах, имевших своим предметом письменные тексты, периодически и стихийно возникали философско-методологические проблемы, которые не могли быть достаточно обстоятельно обсуждаемы без формирования нового дисциплинарного пространства. В рамках философской герменевтики произошло требуемое осмысление ситуации и проблематизация казалось бы хорошо знакомых понятий. И сегодня мы осознаем фундаментальную роль различия между lang и parole, language и speech, Sprache и Sprechen. Ибо когда мы имеем дело с письменным текстом, внеязыковый контекст которого недоопределен существенно больше, чем контекст устного текста, только и возникает проблема интерпретации как проблема возмещения контекста.

Чем же отличается письменная речь от устной? Об этом написаны тома, но в данном случае стоит обратить внимание только на один аспект их различия. Сравнение аналогичных устного и письменного текста в идентичных ситуациях позволяет выявить способы артикуляции и умолчания смысловых элементов, относящихся как к тексту, так и контексту. Их различие напоминает различие теоретического и практического знания. Практическое знание встроено в условия и не содержит в себе указание на их содержание, в то время как теоретическое описывает и предмет, и условия его получения. Так и диалог в фильме не передает видеоряда, но дополняет его, в то время как текст романа содержит описание и того, и другого. Из этого вытекает значительно большая лексическая, грамматическая и стилевая сложность письменного текста и его большая условность, специфические конвенции, связанные с необходимостью вербализации невербализуемого в точном смысле (наглядного образа, жеста, звука, запаха и пр.). Реальная невозможность вербализировать, артикулировать на письме все многообразные природные, предметные, практические и коммуникативные контексты живого устного слова и делает контекст письменного текста столь неопределенным. Рискну даже сказать, что применительно к письменному тексту можно было бы сформулировать тезис о своеобразном соотношении неопределенностей. Фокусируясь на сюжетно-смысловой логике текста, автор неизбежно пренебрегает контекстом, выносит его за скобки. Так, поступают, к примеру, Гете или Шекспир – авторы пьес, сжимающие контекст диалога до режиссерской ремарки. И наоборот, сосредоточение на контексте (на описаниях природы, душевного состояния и пр.) приводит к ослаблению структуры текста, нарушению логики сюжета, и примеры этого мы находим у Пришвина и Пруста. И эти два измерения текста так же исключают друг друга, как координаты и импульс элементарной частицы в квантовомеханическом описании. Тогда понимание выступает как одностороннее «восполнение континуума» между письмом и речью, «театрализация», или «контекстуализация» письма. Понять текст оказывается порой тождественно умению сыграть его (или даже изобразить его кинематографическими средствами), и если сыграть Шекспира по-прежнему трудно, то Пруста – просто невозможно.

Немецкие лингвисты Кох и Остеррайхер, предлагая своеобразную пространственную интерпретацию языка2, выделяют и типы контекстов, включаемых в письменный текст. Это, во-первых, ситуативный контекст – воспринимаемые субъекты, предметы и их отношения, во-вторых, контекст знания – индивидуальный и общий, в-третьих, языково-коммуникативный контекст – предыдущие и последующие высказывания по отношению к некоторому тексту, и наконец, параязыковый и неязыковый контексты – интонация, жесты, мимика. Факт многообразия и сложности контекстов речи представляет собой вызов для автора, который поставлен перед необходимостью вместить в заветное слово весь мир, как это сделал поэт в эссе Х. Л. Борхеса3. Это что-то вроде современного ответа на известную Платоновскую критика письма4. Сегодняшние лингвисты и философы, занимающиеся проблемой соотношения текста и контекста, до определенной степени опровергают Платона, показывая вынужденное богатство письменной речи, возникающее вследствие увеличивающейся дистанции между собеседниками, ограниченной возможности артикуляции всего многообразия внеязыковых контекстов и специфически письменных фигур умолчания.

И здесь всплывают знаменитые постмодернистские дискуссии о «письме». Жак Деррида предлагает набросок понятия «écriture»5 (письменности, письма) – квази-трансцендентальную метафору, которая вмещает в себя язык, все знаковые порядки и артикулирует все формы коммуникации и весь опыт бытия. Как мне представляется, тем самым происходит переворачивание реальной ситуации в угоду желанной простоте лингвистического описания. На фоне этого понятия все факторы, выделяемые традиционными теориями контекста (Х.-Г. Гадамера и Дж. Остина, в первую очередь) и детерминирующие смысл и понимание, объявляются недействительными, а к ним относятся коммуницирующие субъекты, используемые ими средства выражения и ситуация, в которой разворачивается коммуникация. Тем самым онтологические, гносеологические и лингвистические дихотомии нивелируются и проецируются в одну плоскость. Язык и референт, субъект и объект, код и послание располагаются отныне не в разных измерениях, но включаются в «бесконечную игру дифференций», в которой весь мир становится текстом. Будучи включены в эту игру, текст и контекст постоянно вступают в новые отношения и корреляции, которые ставят перед интерпретатором не просто лишь «аппроксимативно решаемую» (Гадамер), но в принципе неразрешимую задачу. Не герменевтическая «предварительность понимания», но радикальный контекстуализм, бесконечный регресс интерпретации – вот теоретический итог рассуждений Ж. Деррида.

Однако тайна постмодернизма состоит в том, что такого рода рассуждения не бессмысленны, как полагают многие критики, оценивающие сами проблемы и исходные пункты постмодернистских дискурсов как малозначимые вообще. Ведь неоспоримым позитивным результатом этих штудий является именно резкая поляризация методологических позиций, которая делает возможной панорамную прозрачность ситуации. Благодаря этому выясняется, что текст вовсе не окончательно поглотил внеязыковые контексты, хотя потенциально способен делать это все с большей полнотой, всякий раз обнаруживая за своими пределами расширяющееся пространство бытия. Не сходным ли образом разворачивается и процесс познания в целом?

Отношение текста и контекста, понятых в более широком философском смысле, является ключевым для понимания процесса творческой деятельности. Творчество – это специфический дискурсивный (т.е. осуществляемый в рамках дискурса) обмен смыслами между текстом и контекстом, выступающий в разнообразных формах. Конкретизируя это положение, я уже пытался показать, что творчество – это редукция коннотаций к денотациям, горизонта к теме, жизни к знаку (т.е. многообразных контекстов к тексту), а истолкование творчества – дедукция, или выведение контекста (коннотаций, горизонта, жизни) из текста. И редукция, и дедукция в моем понимании представляют собой типичные дискурсивные процедуры, которые принципиально не могут быть завершены. Однако для обоснования высказанных предположений необходимо как раз придать понятиям текста, контекста и дискурса тот более широкий философский смысл, о котором шла речь выше. Парадокс состоит в том, что для этого сначала нужно выйти за пределы философии языка; необходимо пробиться от философских интерпретаций языка к той его фактуре, которая схватывается лингвистикой, социальной антропологией, психологией и другими гуманитарными науками. Этот путь, результаты которого послужат основой философских обобщений, мы и попытаемся пройти в последующем изложении.

Раздел I.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Дискурсивно-идеологический комплекс народничества: историко-философский анализ

    Автореферат
    Защита состоится «_20__» _апреля__ 2011 г. в ч. на заседании диссертационного совета Д.004.018.01 при Институте философии и права УрО РАН по адресу: 620041 г.
  2. Сургутский государственный университет

    Бюллетень
    Биофизические и нейрокибернетические методы в хроноэкологии человека на Севере [Электронный ресурс] : учебно-методическое пособие / Департамент образования и науки Ханты-Мансийского автономного округа - Югры, ГОУ ВПО "Сургутский
  3. Проблема коммуникативной рациональности в западной философии второй половины 20-го начала 21-го века

    Диссертация
    Защита состоится «26» июня 2009 г. в 14.00 часов на заседании диссертационного совета по философским наукам (ДМ 212.263.07) в Тверском государственном университете по адресу: 17 , Тверь, ул.
  4. Феномен субъектности в пространстве современной философской рефлексии 09. 00. 01 онтология и теория познания

    Автореферат
    Защита состоится «8» декабря 2011 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.208.11 по философским наукам при Южном Федеральном университете по адресу: 344038, г.
  5. Личность и текст в культуре русского символизма 24. 00. 01 Теория и история культуры

    Автореферат
    Защита диссертации состоится 18 декабря 2009 г. в 11 час. на заседании совета Д 212.307.04 по защите докторских и кандидатских диссертаций при ГОУ ВПО «Ярославский государственный педагогический университет им.

Другие похожие документы..