Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Пятница. Вечер. Делать было абсолютно нечего. Светка сказала, что ни сегодня, ни в ближайшие три дня ее не будет. Плела что-то про больную тетушку. Оч...полностью>>
'Доклад'
Муниципальное общеобразовательное учреждение «Артинский лицей» основано на базе средней общеобразовательной школы № 2, открытой в 1988 году. Находитс...полностью>>
'Программа'
1. письменного сочинения на одну из трех предложенных литературных или свободных тем (по выбору), которые подбираются в соответствии с программой по ...полностью>>
'Доклад'
Лицензия на право ведения образовательной деятельности Серия А № 128776 выдана Департаментом образования, культуры и молодежной политики Белгородской...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПЕСНЬ ВТОРАЯ. Горный страж.

Вы, звезды мантии черной!

Закона строгого знаки!

Горят среди ночи горной

Весы в многозвездном мраке.

Но властью молитв - обитель

Смягчает дальнейшие судьбы.

И выйдет только водитель

На суд невидимых судей.

* * *

Канули в прошлое, вьюгой звеня,

Тридцать четыре блуждающих дня.

Всюду - лишь тихие толпы камней.

Храбрые рыцари - снега бледней.

Первою жертвой погибели жадной

В бездну сорвался Раймонд Беспощадный.

Голод стучит неотступной погоней,

Пали в пути истощенные кони,

Смерть, как орлица, летит по пятам -

Кончено!

Оборвались дороги!

Где Монсальват?

Нагие отроги,

Пропасти нелюдимые там...

Злое ущелье смертного края

Снег вечереющий запорошил...

Понял ли хоть один, умирая,

Что их вожатый - король - совершил?

Поздний разведчик пришел назад.

Кричали долго. Теперь молчат.

Только теснее жмутся, теснее

К тощим кострам из горного мха...

Ночь надвигается, ночь синеет,

Необорима, как меч, и тиха.

Звезды слагают все те же напевы...

Цокнул копытом горный олень...

У потухающих глаз королевы

Мягко ложится черная тень.

Только - откуда?

На Севере дальнем

Небо дрожит багрянцем печальным;

Только - откуда?

По белым хребтам

Смутное зарево плещется там...

И острие невозможной надежды

Вдруг прикоснулось к душе короля.

Сверху кольчуги бархат одежды

Сдвинув плотней и ни с кем не деля

Мысли сверкнувшей, в гулкую ночь

Выше и выше торопится прочь.

Ноги скользят по крутым уступам;

Глыбы, едва пробудясь, сквозь сон

Ухают в пропасти глухо и тупо...

- Выше... Боже! Кто ж это - вон

Сходит с утеса - в плаще, как снег, -

Призрак ли?

Ангел ли?

Человек?

Сердце упало. Вперед, вперед!

Щебень царапает, режет лед,

Но вестник идет - от севера к югу

Оборотясь и подняв ладонь,

Запорошен утихнувшей вьюгой,

Быстр и бесшумен, как белый огонь.

- Склонился к призывам твоим и мольбе

Владычествующий на вершине:

Я послан на помощь - поведать тебе

Дорогу из льдов нерушимых. -

Светла его речь, а медлительный голос,

Протяжный и твердый, спокоен и тих:

Так ветер свистящий в расщелине голой

На миг притихает меж сучьев нагих.

- Но кто ж ты, в горах стерегущий ночами?

На горного духа похож ты очами!..

- Про имя не дам я ответа:

Не принц я, не герцог, не граф,

Но в городе вечного света

Зовут меня Аль-Мутарраф.

Доверься ж охране дозора,

Не трать драгоценных минут:

Пред лик государя Клингзора

Наш путь еще долог и крут.

Как странно: откуда? - арабское имя...

В альпийскую ночь, среди льдов и камней?..

Что судеб избранника неисповедимей?

Теперь отдохнуть у нежданных друзей,

Оттуда проникнуть в край Монсальвата,

Неутолимый призыв утоля...

И, крыльями новой надежды подъята,

Затрепетала душа короля.

- Я бургундский король: по этим вершинам

Блуждая, мы кружим множество дней...

Спасибо тебе! Я велю паладинам

И Агнессе, супруге моей...

Нет!

Властно и дерзко над хаосом горным

Рука поднялась, заграждая путь

Перчаткой серебряной с кружевом черным

На звездных туманов искристую муть.

- Не мнишь ли ты, что слабым детям Бога,

Лишь для забав проникнувшим сюда,

Сердцам младенческим я покажу дорогу

Из снежных уст сторожевого льда?

Со мной пройдешь в столицу только ты -

Избранник ослепительной мечты!

Как! Лишь он не погибнет во мраке и вьюге?.

В сердце зажглась смертная боль:

А королева? Верные слуги?

Вздрогнул от гордого гнева король:

- Нет! Лучше узы снежного плена,

Ночь... Вечная тьма!

- Ты предлагать мне смеешь измену?

Дерзкий бродяга! Меч вынимай! -

И, отступив, он выхватил меч -

Но враг недвижим был, и речь

Прозвучала еще раз:

- Узнай:

В этот час уже смерть каменит их черты,

Их гробницей стал этот край,

Можешь смерти бежать один только ты.

Выбирай!

Но король не сдвигал воспаленного взора.

Ветер выл, леденящ и свистящ,

И лицо становилось бледнее, чем горы,

Чем блестевший под вьюгою плащ.

- Защищайся!

Иль я вонжу острие

В низкое сердце твое! -

И тогда только меч свой, упругий и длинный,

Вынул медленно Аль-Мутарраф:

Будто лунным лучом озарились долины

И остывшие конусы лав,

И грозные срывы природной твердыни,

Подобные замковым рвам...

И рыцари сшиблись в бесплодной пустыне

Подобно разгневанным львам.

Араб налетел, беспощадный и вольный,

Как горный раскованный дух,

На узкой площадке, где места довольно

Для боя смертельного двух;

Со складок плаща за спиной, облетая,

Осыпался снежный налет,

Плащ вьется, крутясь, как орлиная стая,

Спешащая в дикий полет.

Напрасно заносит удары, удары

Над чудным врагом Джероним:

Ответный удар неизбежен, как кара,

Как молния, неотразим.

И смертная жажда свободы и власти

В крови закипает, как стон:

За что ему гибнуть? Чью жизнь или счастье

Окупит погибелью он?..

А там, впереди, после бед и усилий,

Как солнце, влекущая цель:

Престол под охраною ангельских крылий

Над ширью покорных земель!

И, будто услышав в молчанье смятенном

Души раздвоенную речь,

Кладет Мутарраф, точно луч охлажденный,

В ножны остывающий меч.

- Не смею убить тебя, рыцарь! Высоко

Ты правишь дорогу свою:

Венчанного свыше, ведомого роком

В ударе твоем узнаю!

- Ведомого роком... Пустые слова!..

Глянет утро в провалы долин -

Паладины мертвы, королева мертва,

Я один!..

- Так зачем же ты хочешь судьбу разделить

С судьбой недоносков земли?

Кто провидит корону за мглой перемен, -

Не боится темных измен!

О, горечь забвенья любимых, далеких,

Всех, брошенных в жертву холодной мечте!

Душа разрывалась в боренье...

И щеки

Закрыл рукавицей король в темноте.

- Ты прям, ты отважен, ты горд, Джероним,

Назови ж меня братом своим!

- ...Да, ты многое понял, ты прав,

Мудрый Аль-Мутарраф.

- Так в путь же. Спускаясь за мною,

Где тают последние льды,

Взгляни на того, кто земную

Пустыню оденет в сады.

Король отступил. И слова упали,

Жестокие, мертвые, как свинец:

- Не о захватчике ли Парсифале

Ты говоришь, странный гонец?

- О, нет! Ты узришь небывалый простор,

Край орлов над вершинами гор,

Воскресающий Рим, - безудержной волной

К нему роды и роды текут...

Ты забыл обреченных - так следуй за мной

В залу тронную, а не на суд.

И с тлеющим сердцем, томимый, как раной,

Надеждой и смутною болью стыда,

Последовал молча за вестником странным

Король по извилинам хрупкого льда.

И милю за милей, безмолвные двое

Шли мимо потухших костров и костей,

И дикие своры, то лаем, то воем

Их путь провожали по дну пропастей.

Все выше, все уже по кручам неверным

Чуть видимая извивалась тропа,

Где днем пробегают лишь быстрые серны

И еле становится с дрожью стопа.

Все сумрачней делались горные пики, -

Подземною судорогой выгнутый грунт:

То ль ангельские, то ль звериные лики -

Природы окаменевающий бунт.

И близкое зарево, как покрывало,

Уже колыхалось над их головой,

Когда к оголенным камням перевала

Они поднялись в тишине гробовой.

Огромный, базальтом очерченный кратер

За ними угадывал ищущий взор;

Здесь город воздвигнуть один император

Посмел бы стихиям наперекор...

Но что это? Тысячеустое ль пенье,

Играя, теплеющий ветер донес?..

- Посмотри, каким блеском и славой объят

Этот истинный Монсальват!

Нет другого прекрасней под кровом небес,

Его прозвище - Город чудес.

Что это?

Не доходя перевала,

Остановился король, не дыша:

Свет поднимается: белый, то алый

С каменной пропасти, как из ковша;

Ветер навстречу летит и поет,

Влажный, горячий, душистый, как мед;

Озеро света бушует внизу

Под облаками, как солнце в грозу, -

Да: это брызжут лучи, как снопы,

Да: это праздничный рокот толпы.

- Где мы? Чье это пенье?

Чьи это голоса? -

- Это народное восхваленье

Воплощающему чудеса,

Это - к светочу света

зов;

Вслушайся ж в гул

слов!

Но вострубившие медные трубы

Даль в величавое пенье влила,

Переплелись с ним протяжные струны,

Странно-пронзительные колокола...

Волей стальной обуздав тревогу,

Двинулся снова король в дорогу:

Ноги подкашивались, немели, -

- Может ли быть, что напрасен путь,

Может ли быть, что у чудной цели

Опередил меня кто-нибудь?.. -

И, безотчетным страхом томим,

К пенью прислушался Джероним:

- Воссиявший выше гор

радугой,

Радость мира, Клингзор,

радуйся!

Покоривший океан

пламенный,

Обуздавший уздой

каменной,

Единящий валы

розные,

Кто подобен тебе,

грозному?

Под землей ли, с земной

лавою,

На земле ли, с людской

славою;

В небесах ли, где днесь

клирами

Серафимы звенят

лирами?

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ. Святое вино.

Вы, хранящие Чашу Завета

На блаженной вершине заката,

Вы, служители вечного света

В недоступных снегах Монсальвата!

Не увидит живущий в неволе

Мира дольнего сумрачный пленник

Как вино на алтарном престоле

Освящает король-священник.

Освященные в час литургии

Перед Чашей с божественной кровью,

Да падут его капли благие

В пашни мира и выльются новью!

* * *

Звезды слагают все те же напевы;

Цокнул копытом горный олень...

У потухающих глаз королевы

Тихо ложится черная тень.

В смерти таинственного венчанья

С мужем своим не дождется она:

Крепнет мороз, неподвижно молчанье

Узких ущелий и снежного дна.

Холод прозрачен, как нежная льдина,

Тонок и медленен, как лезвие...

В белых палатках ко сну паладинов

Клонит предсмертное забытье.

Только над серой золою, налево,

Верный и добрый гофмаршал Рожэ,

Здесь, перед входом в шатер королевы

Спит ли? Молчит?.. Или умер уже?

Тишь нарастает в расщелине голой.

Тело немеет. Томительный голод

Стих. Перед взором - одна синева...

Кружится, кружится голова.

Час приближается.

Боже! Боже!

Час наступает, - где Джероним?

Как я молила, чтоб смертное ложе

Ты разделить мне позволил с ним!

Если ж останется жить он, и гнева

Кубок не выпьет, - Дева, прости:

Нашей Бургундии мирное небо

Другу несчастному возврати!

Верно, по-прежнему там на закате

Кружат над старым собором стрижи,

Прялки поют... На солнечном скате

В мяч и турниры играют пажи...

Там, по уставу заветов старинных,

Кротким правленьем, смиренным трудом

Пусть он искупит смерть неповинных,

Скованных этим сверкающим льдом!

Если б мне видеть - из рая, из ада -

Путь его, вьющийся по земле,

Быть ему кормчим, защитой, отрадой,

Тихой звездой в бушующей мгле...

Меркнет... Все меркнет... Прости же сомненье,

Это метанье...

Это томленье...

Тело немеет. Ни мук, ни боли.

Стужа крепчает.

На небосклон

Шагом героя на бранном поле

Из-за вершины встал Орион.

В брани духовной встал он над миром!

Латы мерцают под синью плаща,

Ясный Ригель непорочным сапфиром

Искрится на рукояти меча...

Поздно!

Не различает знаменья

Взор потухающий; стихло томленье,

И, незнакомою жизнью жива,

Перед глазами растет синева.

Синь, синева, синева небосвода,

Тысячи искр, - и туда, к вышине,

Смерти прозрачной хрустальные воды

Душу возносят на синей волне.

Еле доносится - там, у костра -

Легкая поступь - хруст тонкого снега,

И пропадает звездное небо:

В прорези треугольной шатра

Трое. Коричневые капюшоны

Низко опущены. Рясы. Мех.

Кубок, метелью запорошенный

В пальцах идущего впереди всех,

Голос - живой, молодой, как весна:

- Мир вам!

Испейте святого вина!

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Спуск.

О, серая ширь кругозора!

О, горький ветер равнинный!

Лети во дворец Клингзора,

Ты, горестный, ты, пустынный,

Утишь колдовскую вьюгу,

Охрану гор разорви,

Пропой изменившему другу

О верности и любви!

* * *

Еще до рассвета их вывели трое

Из каменного лабиринта дорог:

Потока бурлящего ложе сырое

Открылось в глубокой лощине у ног,

Уже, будто сон, погрузилось в забвенье

Ушедших водителей благословенье,

И ширится только, звуча, как струна,

По мускулам радостным жар от вина.

Но радости нет в этом каменном спуске!

В одеждах изорванных все, как один,

Тропой пешеходов, кремнистой и узкой,

За паладином бредет паладин.

Голод вернулся. Хоть черствого хлеба!..

В холодном предрассветном луче

Идет впереди, как вождь, королева

В серебряной робе и синем плаще.

С ней рядом спешит, невзирая на рану,

Телохранитель, друг и охрана,

Опора на жизненном рубеже -

Высокий и молчаливый Рожэ.

Немало изведали эти седины:

Когда-то у Тирских разрушенных врат

Он дрался без страха с самим Саладином

Под знаменем Конрада Монферрат;

Он помнит, как рухнул под шквалом неверных

Твердыня храмовников - замок Сафэд...

Он видел - в чередовании мерном

Дни смерти и громоносных побед;

Он слышал морей многошумную синь,

Он видел руины под солнцем пустынь.

И с именем Агнессы Прованской -

Далекой, прекраснейшей из принцесс -

Летел он на штурм твердынь мусульманских

С копьем, пламенеющим наперевес.

Но годы промчались - и, с узкой короной,

Сквозь волны органные и фимиам,

Взошла по ступеням Бургундского трона

Агнесса, прекраснейшая из дам.

И нежная, как голубиные крылья,

Скрестилась под брачною епитрахилью,

Ненарушимую верность суля,

Рука королевы с рукой короля.

Но рыцарю оставался неведом

Зов сердца к измене и к праздным победам;

И вновь, выходя на сраженье с другими,

Опять, как и в годы крылатые те -

Агнессы Бургундской высокое имя

Он нес, как мечту, на бесстрастном щите.

Спокойствием прямодушного взора, -

В нем ясность светилась и простота,

Смягчалась отрывистость разговора

И твердые складки сурового рта.

Сорвавшийся камень сквозь хлопья бурана

Разбил ему руку. Но жгучую рану

Забыв, он торопится, воска бледней,

За бедною госпожою своей.

Уже им становится видно, как тучи,

Скрывая сырые, лесные холмы,

По голым полям, по изгибам и кручам

Растягиваются обрывками тьмы.

И там, где их полог ветрами распорот,

Чуть брезжут в неразличимой дали

Церковные шпили, аббатство и город -

Урочища старой Бургундской земли.

А прямо внизу, между пятнами снега,

Покачивает у знакомого брега

Седая стремительная река

Ладью перевозчика-старика.

О влажный, о сумрачный ветер равнины!

Как странно, как горестно слушать тебя!

Невольно замедлили шаг паладины,

Рукой исхудавшей усы теребя.

Насыщенный запахом пашен и моря,

Широкий, как небо, сырой, как земля,

Он пел им про яд пораженья и горя,

Про возвращенье - без короля.

И здесь, над равнинами голого леса,

Над горными пастбищами, Агнесса

Чуть слышно коснулась пальцев Рожэ,

Как колоса колос на узкой меже.

- Слушай, вассал! Никому в нашей свите

Слышать нельзя этих горестных слов:

Их мне поведал наш избавитель,

Путь указавши из вечных льдов...

Жаждою жизни и власти томим,

В замок Клингзора ушел Джероним.

Дрогнули тонкие губы Рожэ...

Но королева шептала уже:

- Ныне он спит во дворце у Клингзора,

Страшная участь готова ему:

Видишь, как эти волшебные горы

Стражами оцепили тюрьму?

И возбранил безымянный инок

Войско на помощь вести сквозь леса:

Чары окутают путь, чудеса!

Гибелью кончится поединок!

Только весной, под глубокою тайной,

Чтоб я могла на супруга взглянуть

Дан будет знак мне готовиться в путь

Сонным виденьем иль встречей случайной.

В это таинственное жилище -

(Но не в доспехах и не на коне, -

Странствующим певцом или нищим)

Будешь ты снова сопутствовать мне...

Если захочешь, Рожэ. Но про то,

Ведать не должен больше никто.

Рыцарь взглянул благодарно и строго, -

Солнцем светила любовь ему.

- Что же, моя госпожа, в дорогу,

Как не мой добрый меч я возьму? -

- Нет! Бесполезно и праздно оружье!

Но охранят и выведут нас

Те, без кого под смертною стужей

Мы не увидели б этот час.

Больше ни слова не молвил Рожэ

Своей госпоже.

Долины яснели. Ночь гасла. Туманы

Лиловый рассвет над рекою будил,

Они поднимались, и топкой поляной

К причалу уже перевозчик сходил.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. М. Найдыш Концепции современного естествознания (1)

    Учебник
    Естествознание, являясь основой всякого знания, всегда оказывало на развитие гуманитарных наук значительное воздействие своими методами, методологическими и мировоззренческими установками и представлениями, образами и идеями.
  2. Философия: Учебник. 2-е изд., перераб и доп. Отв редакторы: В. Д. Губин, Т. Ю. Сидорина, В. П. Филатов. М.: Тон остожье, 2001. 704 с (1)

    Учебник
    Рецензенты: кафедра социальной философии Российского университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (зав. кафедрой доктор филос. наук, проф. П.К. Гречко), зам.
  3. Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И. Кузнецова; Под ред. С. Б. Крымского (1)

    Книга
    Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. - М.: Гуманит.
  4. Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen

    Документ
    Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen.
  5. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских

Другие похожие документы..