Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Сказка'
Жил-был один батрак. Он работал на чужих полях, – тем и зарабатывал себе на жизнь. У него был сынок по прозвищу "Кудри Кольцами". А дочку е...полностью>>
'Автореферат'
Защита диссертации состоится «18» апреля 2007 г. в 16.30 часов на заседании диссертационного совета Д 212.265.02 при Томском государственном архитекту...полностью>>
'Документ'
«Мить, ну как помощь нужна будет зови!»-дружелюбно сказал сталкер в комбезе.-«И смотри, Сидорович-жук за арты цену занижать будет. Не стормози - потор...полностью>>
'Конспект'
Тексты лекций по химии предназначены для студентов дневного и заочного отделений всех специальностей. Общетеоретическую базу лекций составляют учение...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПЕСНЬ ВТОРАЯ. Чтение судьбы.

Вы, звезды в ясном зените!

Вы, звезды в лунном надире!

Лучи-острия скрестите

На королевской порфире:

Сквозь латы - тонким сияньем

Коснитесь души зовущей,

Откройте на миг ей знанье

Дороги ее грядущей.

* * *

Луны уже нет. На угрюмые пашни,

На город, чернеющий в зыбком сне,

Глядит с высоты заклинательной башни

Огонь непогашенный в узком окне.

Бряцанье шагов непреклонных все выше -

И молча переступает порог

Король, где под каменным конусом крыши

Склонился у длинных свечей астролог.

Спадает по черному шелку одежды

Белая, белая борода...

Черные брови, строгие вежды;

Взгляд, как мерцанье серого льда.

Молчанье. Тени дрожат и трепещут,

Стеклянные сферы сверкают и блещут,

Модель каравеллы, сафьянные книги,

Холодных приборов блестящий металл,

С которым владелец судьбы, как миги,

По книге астральных сплетений читал.

- Мир королю! На земле тишина,

Уносит людей поток сновиденья,

Но ставшее людям временем сна,

Будет для мудрых временем бденья.

- Да, но воистину ль мудры мы оба?

Ты стал еще холоднее, старик...

Видно, соседству хладного гроба

Подобно соседство этих книг!

- Зато эти книги и числа

Расскажут, что мир - только тень

Качающегося коромысла

В руке Сотворившего день!

Взлетают упругие ребра

То белой, то черной бадьи.

И злой обречен, как и добрый,

Творцом на страданья свои.

В скрестившихся блесках свечей благовонных

Меж ними двоими ломается мрак

И перебегает в пергаментах сонных,

Где спит низведенный в чертеж Зодиак.

- Ты знаешь, старик, я смеюсь надо всем

И веры отцов не приемлю,

Но ум мой бессонный пытает: зачем

Я послан на шумную землю?

Куда я свой путь направлять обречен

Сквозь темень кромешную этих времен?

Смотри: недороды, знаменья, разбой,

Усобицы герцогов... Голод!

И только жиреет, как бык на убой,

Монах - меж голодных и голых!

Да праздное рыцарство тешит себя,

В ребяческих играх доспехи дробя!

Но ты ведь слыхал благодатную весть,

Что храм нерушимый во времени есть?

- Слышал...

- Слышал? Тогда отвечай мне:

В тот день, как скончался король Титурель,

Кто принял корону его?

- Это тайна;

Но раз я в дороге услышал случайно -

Далеко, за морем восточных земель -

О сыне его Амфортасе. - А где же

Теперь он?

- Он умер... Быть может, убит...

Об этом поется все реже и реже;

Об этом никто уже не говорит. -

- А что за венец на главе Парсифаля?

Венец узурпатора? Лже-короля?

Так вот кто взывает пред ликом Грааля:

"Тобою да правится мир и земля!"

- О Парсифале поется певцами по-разному:

То о правителе благообразном,

То - о воителе, не знавшем урона,

То - о вероломном захватчике трона...

Спутались сказанья о рыцаре том:

Некоторые даже говорят о святом.

Король стиснул пальцы.

- Нет, снисхожденью

Не быть никогда к самозванцу! Обман

Он посылает на нас, как туман

Отравленный... Слушай, что значит виденье,

Сквозь лунные чары представшее мне

Не в яви, не в помыслах и не во сне?

И что мне советуют вечные звезды:

Замкнуться ль покорно в мирскую юдоль,

Иль к цели стремиться - высокой и грозной?

И сон свой рассказывает король.

Но сердце двоится, и повесть двоится,

Двоятся квадраты решетчатых рам,

Застежки на фолиантах, страницы

С изгибами эллипсов и пентаграмм...

Умолк он.

Ночные глаза звездочета,

Мерцая, вникают в душу ему,

Свистящие крылья ночного полета

Возносят спиралью в заветную тьму

Премудрости - вольной дорогой скитальцев,

Откуда чуть видимо зло и добро...

Он вздрогнул... Взглянул: вот смуглые пальцы

Серебряный циркуль берут и перо.

И чертит волшебник. Сомкнулись созвездья

Мистическим кругом греха и возмездья.

Планеты скрещаются с войском астральным

Аспектом то двойственным, то тригональным,

Аспекты слагают то ромб, то кольцо...

И он, наконец, поднимает лицо.

- Ни интердикт, ни франкское войско,

Ни происки пап не страшны тебе:

Беда при дверях - но верь и не бойся,

И завтра же будь готовым к борьбе.

Взгляни на пергамент: четкие знаки

Благовестят победу твою:

Юпитер сверкает в скованном Раке,

Сатурн вероломный гибнет в бою...

- Юпитер - это звезда не моя ли?

Созвездие Рака... Что значит Рак?

- Рак - то с дороги к землям Грааля

Обратно тебя оттесняющий враг.

Рак - это путь по подземным дугам

В хаос, в бездушное вещество,

Вниз, на ступени, пройденные духом

В странствии изначальном его.

Юпитер же - невозмутимый, белый -

Покой совершенства в горной тиши,

Юпитер - стремящееся к пределу

Долженствованье твоей души.

Смотри: вот спешит на помощь Венера,

Враг - Марс - безоружен во власти Псов,

Вот Солнце взлетает - знаменем веры -

Склоняясь на чашу строгих Весов...

Сквозь все пораженья, беды, тревогу

Спешит исполненье давней мечты...

Сбирай паладинов! Выйди в дорогу!

К обители света двинешься ты.

Безмолвствует побледневший король.

Гордыня, как солнце, как сладкая боль

Восходит в душе его, все пронизав:

Он прав - в сокровеннейших чаяньях прав!

Так вот где оно - что извечно влекло:

Короной Грааля украсить чело,

Страданье и горе изъяв из вселенной,

Одеть ее всю красотою нетленной

И Чашей Завета владеть одному!

В иное не верую и не приму.

И с царской руки с драгоценным сапфиром

Кольцо зазвенело к ногам старика,

Как плата за весть о полете над миром,

О царстве над радугами ледника.

И волей, как броней, сковав ликованье,

Спускается вниз он - алеет заря -

Он будит Агнессу - про сон, про гаданье

Словами скупыми, как милость царя,

Короткими, как непреклонный приказ,

Ведет перед нею холодный рассказ.

Агнесса молчит. Она видела то же

В тот час, как луна покидала зенит...

Глаза голубые становятся строже,

Она опускает глаза, говорит:

- Но вспомни же, друг мой, что пели жонглеры:

Кругом Монсальвата могучие горы,

И горе тому, кто захочет однажды

К святыне проникнуть, прибой и отлив

Страстей самовластных - смертною жаждой

Любовью и подвигом не покорив!

- Не верю! Все это - трусливая ложь

хитрых святош,

Это поют, истомясь от борьбы,

только рабы!

Ищущим правды не страшен бой

с дерзкой судьбой.

Затихла беседа. А утро хрустально:

Темна еще даль черепитчатых крыш,

Но песнь пастухов перекличкою дальней

Врывается в опочивальную тишь.

Как розово-красный павлин, над рассветом

Простерлись за узким окном облака,

И видно, как зажигается светом

Шпиль старого мюнстера, крест и река.

Над гребнями кровель легко, без усилий,

Высоко, у самой небесной межи,

Мелькают, сверкая на солнце, стрижи.

И розовым золотом плещет заря

На черную ткань на груди звонаря.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ. Рыцари.

Угрюмо чело государево

Под балдахином трона.

Иная - сквозь сонное марево -

Как солнце, зовет корона.

Бежать ли от скорби? Скрыться ли?

О, если бы ратью Грааля

Вот эти храбрые рыцари

Для блага народов стали.

* * *

Пирует король Джероним в Безансоне,

Как улей огромный, гудят этажи.

Снуют кастеляны. Внизу, на газоне,

Над играми гончих хохочут пажи;

В дыму очагов необъятные груды

Кровавых оленей, фазанов, коров

Преображаются в сочные блюда

Шеренгами крепостных поваров;

Спешат виночерпии в древних подвалах -

И вин многолетних, янтарных и алых,

Целящих забвеньем унынье души,

Упругие струи звенят о ковши.

Свободно и шумно пируют вассалы:

Все жирно, все сдобно, привычен почет

За храбрость и силу... Горячее сало

К широким ладоням по пальцам течет.

Вздымаются горы плодов и орехов,

Дымятся среди лебедей кабаны

И гулкие своды раскатами смеха

И звоном и хохотом потрясены.

В тени балдахина горит на престоле,

Как кровь, королевства бургундского герб:

Олень золотой на пурпуровом поле

И волк - поднимают серебряный серп.

На ручку расшитого трона, налево,

Склонилась задумчивая королева:

Светла синева ее детского взора,

Тонка ее соболиная бровь...

Пирующих увеселяют жонглеры

Рассказами про войну и любовь.

И взором обводит - серьезен и тих -

Король - неподкупных вассалов своих.

- За радости жизни! - Кубок тяжелый

Вздымает кузен короля Оливер,

Любитель искусств, насмешник веселый,

Хулитель всех суеверий и вер.

Крылом лебединым с подливкою бурой

Забыв и плоды, и вино, увлечен

Раймонд Беспощадный, синьор Альгвадурры,

Крестивший неверных огнем и мечом;

Лицо его делит, как бич, пополам

Глубокий и рыжий, как ржавчина, шрам.

С усмешкою глаз, то холодных и серых,

То грустных и строгих, молчит, как всегда,

Рожэ Каркассонский, герой Сальватэрры,

В пустынях Востока проведший года.

В усах его проседь, что иней белесый...

Он прям, он надежен, как лезвие:

Пять лет протекло, как вассалом Агнессы

Возглавил он брачную свиту ее

В Провансе родном для пути в Безансон,

Во дни, золотые, как сон.

Но пир на исходе. Все пламенней речи;

Уж начали спор о достоинствах ран

Противники в чувствах, соперники в сече,

Изящный Альфред и бесстрашный Бертран.

По кованым кубкам пурпурная влага

Мерцает, как уголь... Пылающий хмель,

Как вихрь, разжигает задор и отвагу

В крови властелинов ленных земель.

Им тесно, им душно, их тянет на волю,

Где конскою скачкой потоптано поле,

Где луч полуденный скользит по копью,

Где мощь своих мускулов слышишь в бою.

Один Джероним все суровей:

Вот - дрогнули пальцы и брови,

Вот - властным, холодным движеньем

Он вдруг водворяет смущенье,

Тревогу вокруг...

Тишина

Над пиром идет, как волна.

Слова, точно блики пожара

Средь ночи, но искрою ярой

В сердца западают они,

В сердцах зажигают огни.

- Синьоры! Скажите: средь этого ль пира,

В часы ль ратоборства щита и клинка,

Во дни ли охот, иль на славных турнирах,

Не гложет ли дерзкую душу тоска?

Как если бы сон о вершине блаженной,

Откуда растет в тишине снеговой

Владычество над распростертой вселенной,

Правленье гармонией мировой?

Синьоры! Средь обольщающей славы,

Средь распрь и усобиц, и мелких побед

В крови нашей бродит мечта, как отрава,

О том, что высоко, о том, чего нет.

Но нет ли? Синьоры, не надо печали!

Порукой моя королевская честь:

Тот храм, что поется в стихах о Граале,

Тот трон мирового владычества - есть!

Он есть - отчего же болезни и войны,

И муки - по-прежнему общий удел?

Они оттого, что пришлец недостойный

Короной Грааля, как вор, завладел!

Вассалы! Наденьте же брони и латы,

Готовьтесь в поход на твердыню его:

Кто б ни был надменный король Монсальвата

Не сердце, но камень в груди у него!

Король замолчал. Молчанье с минуту

Стояло незыблемым валом - и вдруг

Он пал так внезапно, так грозно, так круто,

Что крики, призывы, гнев поднятых рук

Слились в несмолкаемый рокот единый:

- Вперед, паладины!

- К мечам, паладины!

- Вперед! - В алтаре Титурелева храма,

Невзгоды победой и властью целя,

Заблещет высокая их орифламма!

Так поняли рыцари речь короля.

Так рушат стихии плотину морскую,

И дамбами сдерживающийся океан

Бросается зверем на сушу, ликуя,

Виденьем просторов открывшихся пьян.

На это кипенье слившихся воль

Взирал испытующим оком король.

* * *

И ночью наставшей, беззвездной и хмурой,

Незыблемый замок в гранитном венце

Затеплил без счета огни в амбразурах,

Как желтые очи на черном лице.

Ни к связкам соломы, ни к пышному ложу

Никто до зари головы не склонял,

И гул, на отзвучья сражений похожий,

Гудел в полусумраке сводчатых зал.

- Опять не поладили графы друг с другом!

- Опять поспешает король на врагов! -

Шептали ткачи по холодным лачугам

И бюргеры у родовых очагов.

И день молодой, поднимаясь к зениту,

Уже не напомнил минувшего дня:

Монарх улыбался: надежная свита

Спешила к открытым вратам. На коня

Всходила по плечам пажей королева,

А юные рыцари справа и слева

Гарцуя, иных не желали наград,

Как пир и турнир на горе Монсальват.

Влекущая вдаль боевая отвага

Плескала над ними, как стяг в мятеже...

Смиряя порывистость конского шага,

Один только верный гофмаршал Рожэ,

Без страха бросавший в пустынях Востока

В бою с мусульманами жизнь на весы,

Теперь он молчал и ладонью широкой

Гладил усы.

Но солнце играло в щитах и эмблемах,

Кругом развевались султаны на шлемах,

И вот уже гулкий отряд миновал

И щели извилистых улиц и вал.

И каждый назад оглянулся невольно,

Дюбис перейдя по понтонным мостам:

Уж город во мгле, лишь видна колокольня -

Узорчатый мюнстер вздымается там,

Напутственный благовест бьется ударами,

Как вещее сердце родимой страны, -

О, голос задумчивый города старого!

О ком твоя грусть?

О чем твои сны?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ. У речного перевоза.

О, расселины, пропасти, кряжи,

О, холодные, горные реки,

Вы - стихии, вы мощные стражи,

Оцепившие тайну навеки!

Услыхать ли сквозь ваши твердыни

Медный колокол - голос собора?

Обрести ли дорогу к святыне

Через душу свою - через горы?

* * *

По ложу осенних долин кавалькада

Серебряной лентою вьется в лесу.

В лицо - золотая метель листопада,

Подковы ступают в траву и росу;

Все реже надменные замки на склонах:

Их башни в зазубренных серых коронах

Все реже вдали разрывают покров

Пурпуровых и златотканых лесов.

Все реже ночлеги у пышных каминов;

Все чаще на хвойных лужайках, в бору,

У сосен мачтовых палатки раскинув,

Пажи и синьоры садятся к костру.

Земля отсыревшая устлана мехом...

Сменяются шутки, рассказ, и порой

Король одобряет то взглядом, то смехом

Рассказы про удаль судьбы боевой.

И речь чередуется в долгих беседах

О славных охотах, походах, победах,

О чести Готфрида, Гвидо, Монферрата -

Воителей, там - у границ Калифата -

Чьи кости покоятся в знойной пыли

Под огненным небом Сирийской земли.

К полудню двадцатого дня кавалькада

Над шумной остановилась рекой.

Безвестных хребтов снеговая ограда

Вздымалась за ней, как рубеж вековой...

Над мощной вершиной вершина вставала

В алмазах, в величественном серебре.

Над льдом перелогов вились покрывала

И таяли, как фимиам в алтаре;

Дремали в скалах сокровенные руды,

И веяла свежим дыханьем оттуда,

Безмолвием незнакомым полна,

Миров первозданная тишина.

В сосновой, темневшей над берегом роще -

Невзрачная хижина, огород.

Здесь, верно, ютится рыбак-перевозчик:

Вон - грубая лодка, вон - невод и плот.

Вдали - несмолкающий шум водопада...

Как сумрачно, как пустынно кругом!

В окошке как будто мерцает лампада...

Выходит старик, горбатый, с шестом

В руке исхудавшей, с маленьким личиком,

В истлевшем плаще серовато-коричневом.

Проходит он медленно вдоль камыша

И кланяется королю не спеша.

Холодным и наблюдательным взором

Король Джероним отвечает ему.

- Как имя горам?

- Это горы Клингзора.

- Клингзора?.. Я что-то тебя не пойму:

Что значит "Клингзор"?

- Клингзор - это имя

Правителя нового замка в горах, -

- Как? Замка? Над пропастями такими

Решился б ютиться отшельник, монах,

Но рыцарь?.. -

И на перевозчике строго

Король задержал проницательный взгляд:

- Мне нужно не то. Расскажи нам дорогу

К вершине по прозвищу - Монсальват.

Напрасный вопрос. Перед ним не мужчина, -

Старик одряхлевший, - он жалок, туп,

На темном лице бороздятся морщины

И слышится шелест иссохших губ:

- Сорок зим я живу здесь, и лето...

Летом - ловлей, зимой - подаяньем,

Но тропа к обиталищу Света

Не открыта рабу покаянья.

- Хитришь ты! Как может не ведать дороги

Живущий у гор снеговых на пороге!

Других, восходящих к обители льда,

Ведь ты перевозишь на лодке! Куда?

- Господин! Мне ответствовать трудно:

Правда, многих вожу через реку,

Но куда он, зачем и откуда,

Никогда не спрошу человека!

Лишь для каждого, помня о Боге,

Я молю благодатной дороги.

Махнувши рукой, в сдержанном гневе

Король обращается к королеве:

- От дряхлости выжил старик из ума:

Безумные речи, лицо, словно мощи...

Но солнце - к закату, и близится тьма.

Вы сядете в лодку. Эй, перевозчик!

Храни госпожу! Осторожнее правь!

Причалишь налево, где отмель и лозы...

Пусть где-нибудь брода поищут обозы,

А мы на конях переправимся вплавь.

Ладья отошла.

Королева взирает

На плеск и дробленье разорванных струй:

Струя приникает к дощатому краю,

Под днищем играет и бьется о руль.

И слышит Агнесса, как фыркают кони,

Вступая в теченье наперерез,

Как здесь, под водою, струит благовонье

Сосновый, в реке отражаемый лес.

Достигла средины русла переправа.

Форели застыли в струе на весу...

Шестом управляясь то влево, то вправо,

Горбун-перевозчик стоит на носу.

И оборачивается.

Спокойные

Два чистых, далеких луча синевы:

- Путь, великого страха достойный,

Госпожа моя, начали вы!

Вздрогнула королева. Глаза,

Как в темном песчанике бирюза,

Спокойно взирали ей в душу, - все шире,

Все глубже... И детство в Провансе родном,

И песня жонглера на рыцарском пире

Вдруг вспомнились слитно - в мечте об одном.

Как видят безгрешные слуги Грааля

Небес ликование и торжество;

Неведома смерть, незнакомы печали

Подвижникам - рыцарям храма сего...

О нет, ни органы, ни ладан, ни месса

Не властны унять эту боль и тоску!..

И прошептала чуть слышно Агнесса,

Не в силах лица приподнять, старику:

- Да, хочет супруг мой достичь Монсальвата,

Не веруя, не молясь, не любя,

Но путь наш - один, ведь и я виновата,

Люблю и отдам - свою жизнь и себя.

- Но известно ли вам, госпожа моя,

Что дорогу на гору спасения

Истомившимся духом желаемую,

Каждый узрит лишь в миг воскресения,

Только сердцем, рождаемым дважды

В муках огненной веры и жажды?

- Все равно. Мы избрали, как брачный венец,

Согласную жизнь и согласный конец.

Быть может, склонясь перед солнцем Грааля,

Дотоле ни веры не знав, ни любви,

Огонь покаянья и жгучей печали

Зажжется в его обновленной крови!

А если возмездье ему неизбежно

И смертное ложе готово на льду -

Я буду женой ему в гибели снежной,

В чистилище, в небесах и в аду.

Скользила ладья, перевозчик молчал,

И близился каменистый причал.

И скоро продолжила путь кавалькада;

Все круче тропа, за изгибом изгиб;

В немолчном гуденье струи водопада

Терялся обозов пронзительный скрип,

Да серые клочья клубящихся туч

Спешили навстречу по выступам круч.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. М. Найдыш Концепции современного естествознания (1)

    Учебник
    Естествознание, являясь основой всякого знания, всегда оказывало на развитие гуманитарных наук значительное воздействие своими методами, методологическими и мировоззренческими установками и представлениями, образами и идеями.
  2. Философия: Учебник. 2-е изд., перераб и доп. Отв редакторы: В. Д. Губин, Т. Ю. Сидорина, В. П. Филатов. М.: Тон остожье, 2001. 704 с (1)

    Учебник
    Рецензенты: кафедра социальной философии Российского университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (зав. кафедрой доктор филос. наук, проф. П.К. Гречко), зам.
  3. Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И. Кузнецова; Под ред. С. Б. Крымского (1)

    Книга
    Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. - М.: Гуманит.
  4. Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen

    Документ
    Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen.
  5. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских

Другие похожие документы..