Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Лечебные учреждения – окружная больница, детская поликлиника №3, МОУ лицей № 2, МОУ СОШ № 8, учреждение дополнительного образования «Дом детского тво...полностью>>
'Документ'
РАДІОБІОЛОГІЧНІ ТА РАДІОЕКОЛОГІЧНІ АСПЕКТИ ЧОРНОБИЛЬСЬКОЇ КАТАСТРОФИ. Тези доповідей міжнародної конференції, м. Славутич, 11-15 квітня 2011 року. - С...полностью>>
'Документ'
Требования к личностным результатам: формирование основ российской гражданской идентичности, чувства гордости за свою Родину, российский народ и истор...полностью>>
'Документ'
ЗАДАЧИ: Воспитание и всестороннее развитие личности. Развивать чувства ответственности, правил культурного поведения. Выявление творчески одаренных д...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

БОЛОТО.

В сотах огромного улья

кроет

Темень

остатки утлых пиров.

Перемещённые стулья

строем

Странно подобны

сбоям

строф.

Муть предрассвета в щель неподвижную

Вязко просачивается со двора...

И вспоминаются склоки с ближними -

Смысл всех "завтра" и всех "вчера".

Спят по цехам ещё скрежет и лязги,

А уже вкрадчиво, как вампир,

Мучат хозяев нежить и дрязги

В омутах коммунальных квартир.

Где-то в остывшем запахе кухни,

Медленно капает водопровод...

Скапливайся же,

разбухни,

пухни

В вязком рассудке

ком

забот!

И совмещаются контрапунктом

Мысли, как струи

сточных канав:

Службу и быт

вспоминать по пунктам

И не забыть

супружеских прав.

И, приступая к обычному делу,

Простыни отстраняя швырком,

Нет больше тайн привычному телу:

В жилах - огонь,

в голове - партком.

Так,

этажами высотных зданий

Переползая, никем не видна,

За рубежами плотных сознаний

К душам присасывается

она.

Чтоб наслаждался

по стойлам рая

Скот, позабывший все мятежи,

Тканью эфирной своей ублажая

Алчность невидимой госпожи:

Той,

что за Афродитой Народной

Прячется в гробовой тишине;

Чья цитадель за рекой темноводной

В душу, как дьявол,

взглянула мне.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА.

Так, в садах, квартирах, клубах,

В небоскребах, тесных хатах,

По лесам - в сосновых срубах

И в росе,

И в великом стольном граде

На восходах и закатах

Облик твой из дымных прядей

Ткём мы все.

Пряди похоти и страсти

Из эфирной плоти нашей,

Это - ты! Твоё причастье

Каждый пил, -

Ты, слепая как природа!

Ты, блюстительница чаши -

Бурной плоти сверхнарода,

Полной сил!

Без тебя - для духов наций

Только путь развоплощенья:

Дух бессилен в мир рождаться

Без тебя,

Эту двойственную тайну

Сатаны и Провиденья

Понял, кто твоей окраиной

Шёл скорбя.

Знает он, что громовою

Ночью судной, ночью гневной

Не раздастся над тобою

Приговор.

Но того, кто свыше позван,

Да хранит покров вседневный

На пути от срывов грозных

В твой притвор!

Чтоб в стихийный шум прибоя,

В этот гул страстей народных,

В мощный клич "эван-эвое"

Он не влил

Голос, призванный к созвучью

С клиром гениев свободных,

С хором ангелов певучих

И светил.

Для кромешных спусков - робок,

Для полётов горних - слаб,

Здесь продлит всю жизнь до гроба

Только раб.

1950

ЕЩЁ К "АФРОДИТЕ ВСЕНАРОДНОЙ".

Так вот царица человечества,

Зиждительница бытия!

Быть может, в древних храмах жречество

О ней шептало, смысл тая.

И не её ль дыханье буйное

Поныне разум наш палит,

Когда в легенды тихоструйные

Вплетётся прозвище _Лилит_?

Адама тёмная возлюбленная,

Полуэфир, полумечта,

Амфора сумрака, пригубленная

И изъязвившая уста.

Она из края сине-серого

Несёт в отравленной крови

Проклятье - семя Люциферово,

Двойник добра, двойник любви.

Оно в эфирном лоне плавало,

Его и в помыслах не тронь

То - эйцехоре, искра дьявола,

Пожаров будущих огонь.

А если тлеющая кровь её

Воспримет кровь иерархИй,

Чья нам очертит теософия

Лик сына, лютого как змий? [6]

1955

ПРИМЕЧАНИЯ.

В этот черновой вариант цикла, первоначально предназначавшегося для

ансамбля "Русские боги", входили также "Праздничный марш. Дохмий" (2),

"Изобилие" (3) и "Карнавал" (4), составившие позднее триптих "Столица

ликует" в главе "Тёмное видение" в "Русских богах".

[1] "Роза Мира" (V.2) так разъясняет двойственную природу Всенародной

Афродиты (настоящее её имя - Лилит), одной из семи великих стихиалей

Шаданакара:

"Значение Лилит в нашем существовании необозримо велико."

"Она формирует цепь рода как в человечестве Энрофа, так и у даймонов,

и в мирах демонических."

"Вот почему она заслуживает вполне наименование ваятельницы нашей - и

не только нашей - плоти. Потому же с её бытиём и воздействием неразрывно

связана у человека сфера половых чувств."

"Некогда, в глубочайшей древности, эта стихиаль стала супругою

Первоангела - того величайшего Духа, что сделался Логосом Шаданакара. Это

было во времена творения ангельских слоев, и Лилит стала праматерью этого

первого человечества. Но Гагтунгр сумел проникнуть в мир Лилит, и её

тончайшее материальное тело восприняло в себя некий демонический элемент.

Это была катастрофа. С тех пор все цепи рода, формируемые ею, будь то в

мирах титанов, даймонов или людей, воспринимают в себя нечто от этого

элемента."

"Известно, что в античной древности, на Кипре, культ богини любви

распался в своё время на две противоположности: возвышенный культ

Афродиты Урании, духовной, творческой, поэтизируемой и поэтизирующей

любви, и культ Афродиты Пандемиос, что можно приблизительно перевести

выражением "Афродита Всенародная". Он широко разлился в народных низах,

проявляясь в оргиастических празднествах и благословляя разврат как

священную дань богине. Аналогичный процесс раздвоения и поляризации

когда-то слитных начал знают и некоторые другие культуры."

[2] Анадиомена - одно из прозвищ Афродиты.

[3] На Кипре Платон написал диалог "Пир", в котором, в частности,

обсуждается различие между Афродитой Небесной (возникшей от Урана) и

Афродитой "пошлой" (рождённой от Зевса и океаниды Дионы).

[4] Эреб - в греческой мифологии олицетворение мрака, сын Хаоса и

брат Ночи.

[5] В германской мифологии ежегодный шабаш ведьм (Вальпургиева ночь

на 1 мая) на горе Броккен.

[6] "Лик сына, лютого как змий..." - эта строка подразумевает

уицраоров - демонов великодержавной государственности.

Песнь о Монсальвате.

Незавершённая поэма (1934-1938).

-----------------------------------------------------

Источник OCR: изд. "Урания", Москва, 1996, том 3(1)

Дата редакции - 12.10.2001

Текст взят с

-----------------------------------------------------

ОГЛАВЛЕНИЕ.

Действующие лица

Пролог

Запев

Часть первая.

Песнь первая. Ночь в Безансонском замке

Песнь вторая. Чтение судьбы

Песнь третья. Рыцари

Часть вторая.

Песнь первая. У речного перевоза

Песнь вторая. Горный страж

Песнь третья. Святое вино

Песнь четвертая. Спуск

Часть третья.

Песнь первая. Лилия Богоматери

Песнь вторая. Горы в цвету

Песнь третья. Кровь Мира

Песнь четвертая. Гурнеманц

Песнь пятая. Рождение

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

Титурель, пилигрим.

Амфортас, его сын.

Парсифаль, первосвященник Грааля, король Монсальвата.

Лоэнгрин, сын Парсифаля.

Аммарэт, один из святых рыцарей Монсальвата.

Гурнеманц, перевозчик.

Король Джероним Бургундский.

Королева Агнесса Бургундская, его жена.

Рыцари:

Раймонд Альгвадурский

Роже Каркассонский

Альфред де Труа

Клингзор, владелец бурга в Альпах.

Бар-Самах, первый из двенадцати зодчих Клингзора.

Аль-Мутарраф, военачальник Клингзора.

Кундри.

Рамануджа, брамин.

Миларайба, буддийский монах.

ПРОЛОГ.

Свершилось!

Гремит по горам Елеонским

Хвалебный "Te Deum" из тысячи уст:

Бегут сарацины.

Под топотом конским -

Вопли раздавленных, скрежет, хруст, -

Бегут сарацины, как листья гонимы.

По узким извивам Иерусалима, -

И ржанье, и храп... и рыданья людей,

И озеро крови до узд лошадей.

Победою франков гремит Сальватэрра!

В далекой Европе молебны поют

О доблестных рыцарях истинной веры

И панихиды - о павших в бою.

У Гроба Господня, где ветер весною

Шелка аравийских одежд развевал, -

Железо кольчуг накалилось от зноя

И блещут глаза из тевтонских забрал.

И - стражники торжествующей веры -

У Гроба становятся тамплиеры,

И не колышутся в зное густом

Их черные мантии

с белым крестом.

А в желтой дали

в недоступных барханах песчаных

От дней первозданных

еще продолжается сон, -

О, дева-пустыня!

Благая праматерь молчанья!

Не ты ли ворота

из шумной темницы времен?

У вод Иордановых

зноем библейским палимы,

Расскажут пещеры

и камни в речном камыше,

Как в блеске и громе

сходили с небес серафимы

К боримой соблазнами

испепеленной душе!

Ни ливнем, ни росами, -

только духовною влагой

Создавший вселенную

эти пески оросил...

Пески розовеют...

закат...

опорожнена фляга...

Дряхлый паломник лишается сил.

Так вот где его наступила кончина!

Уж смертная покрывает роса

И желтые щеки в мелких морщинах,

И жидкие старческие волоса.

Вперенные в пламенный край небосклона,

Тускнеют глаза под холстом капюшона,

И узкие от векового поста

Мольбу Иисусу шепчут уста.

От смутного детства храня предсказанье

Об ангельском хоре в пустынном краю,

Он вышел в дорогу - и отдал скитанью

И юность, и зрелость, и старость свою.

У многих расспрашивал он про дорогу:

Арабов и манихейских жрецов,

И бенедиктинцев - искателей Бога,

И знающих жизнь осторожных купцов.

Смеялись купцы, назидали монахи,

Жрецы не открыли ему ничего,

И женщины, как от безумного, в страхе

Домой отсылали детей от него.

И семьдесят лет перед алчущим взором

Сменялись империи, гавани, горы,

И тошен, и страшен был суетный свет,

И небо молчало - семьдесят лет!

Свершилось. Исполнилось.

Подвигом веры

Достигнута невозможная цель, -

Свершилось! В безводных степях Сальватэрры

Упал на колени старик Титурель.

Не тщетно к Христу непреклонной любовью

Ведом он сквозь мусульманскую тьму:

Хрустальную Чашу с пылающей кровью

Небесные сонмы вручают ему.

- О, возрадуйся, жаждою пламенной

Приведенный в обитель Христа!

Восприми же Грааль, что мы приняли

От снимавших Его с креста!

Эта кровь - тайна тайн, основание

И свершение каждой души;

Вознести ее в блеск и сверкание

Непорочных снегов поспеши! -

Он в ужасе пал, - без дыханья, без крика -

Напрасно! Не скрыться от жгучего лика!

Пронзают, как током, духовные стрелы

Все кости, все мускулы дряхлого тела, -

Светясь, поднимается из разрушенья

Безгрешная плоть, неподвластная тленью,

И сердце, на миг в обиталище старом

Притихшее, - новым могучим ударом

Вступает в поток золотой и живой,

Что льется из сердца любви мировой.

- И дарованной властью верховного

Основателя - благослови

Всех, взыскующих Солнца духовного

И вступающих в братство Любви!

Он слышит все громче ангельский хор,

Он видит все ярче райский простор,

Грядущее царство над ширью земель...

И руки к святыне воздел Титурель.

- В недоступных снегах Монсальвата

Неподкупно храни благодать

Всем, кто Господа ищет, как брата,

Как отца, как младенца, как мать!

И когда в свои кущи благие

Вас, бессмертных, примет Господь, -

У Грааля вас сменят другие,

Прокалившие подвигом плоть.

Все стихло,

только закат над песками,

Пылающий шар в изголовье равнин...

Был путником бедным упавший на камни,

А встал с них - священник, король, паладин.

И в сердце Европы, в лесную пустыню,

Чрез хмурые кряжи и синие льды,

По тропам безлюдным несет он святыню -

Духовное семя мирской борозды.

Туда, где одни первозданные горы

Да шум величавый соснового бора,

Куда не доносится голос ничей -

Ни клики турниров, ни скрежет мечей.

Вершины сомкнулись спокойною стражей,

И льды засверкали под солнцем, как мел, -

Чтоб только томимый духовною жаждой

Проникнуть в обитель Господнюю смел.

По-прежнему горестны судьбы народов:

Еще за работою меч палача,

Бурлящие волны крестовых походов

По-прежнему льются внизу, клокоча, -

Все далее - на мировые окраины,

На блеском сказаний залитый Восток...

И вьюгой альпийской хранимую тайну

Не знает никто.

Век мчится...

Срывается с гор Елеонских

"Аллах-Эль-Аллах!" из тысячи уст.

Бегут крестоносцы. Под топотом конским -

Вопли раздавленных, скрежет, хруст, -

Победой ислама гремит Сальватэрра!..

В смятенной Европе молебны поют

О гибнущих рыцарях истинной веры

И реквиемы - о павших в бою.

Но чаще и чаще тропою урочной

Спускаются сны от вершин непорочных.

И чудится: ночью над миром безмолвным

С высот, по мерцающим ледникам

Кругами расходятся лунные волны

По воздуху, по ночным облакам;

В долины, в дремоты

аббатств, корпораций, феодов,

В крестьянские норы,

под кружево замковых плит,

Где медленно бьется

глубокое сердце народов,

Где миф нерожденный

под волнами времени спит.

И снится

таинственный сон трубадурам

В Провансе,

в Тироле,

в Нормандской земле:

На дальней вершине,

неведомой бурям,

Сверкающий купол -

в синей мгле.

Там братство достойных,

кто темные распри желаний

В крови поборол,

чтобы голосу Бога внимать;

Там в чуткую полночь

низводят из мира Сияний

Бесплотные силы

на Чашу свою благодать.

Над кругом святых,

преклонивших безмолвно колена,

Возносит король

озаренную кровь в хрустале, -

Причастие Логосу -

корню и цвету вселенной,

Сокровище неба на скорбной земле.

И видят безгрешные слуги Грааля

Небес ликование и торжество;

Неведома смерть, незнакомы печали

Подвижникам - рыцарям храма сего...

Поют на придворных пирах менестрели,

И шпильманы вышли из града во град,

Чтоб петь про заоблачный храм Титуреля

На белоснежной горе Монсальват.

Но горе тому, кто захочет однажды

Проникнуть к святыне, смертною жаждой

Страстей самовластных прибой и отлив

В сердце мятущемся не покорив!

ЗАПЕВ.

О безумье, о жажде, о вере

Зазвени, моя песнь, зазвени -

Как звенела ты встарь в Сальватэрре,

В дни сражений, в железные дни.

Звал тебя миннезингер на струны,

Я молил тебя вновь, - ты сошла,

Ты слетела ко мне - вечно юной, -

Два певучих белых крыла!

Как в тот огненный век, так и ныне

Не о рыцарской храбрости пой,

Но о вечной, как солнце, святыне,

Там, за горною узкой тропой!

Пусть тебя от свистящей погони

Непорочная скроет мечта

Крепче франкского шлема и брони,

Неподкупней святого щита!

В час молчанья пред ликом заката

В мглистый мир разрушенья и смут

Братья с белых вершин Монсальвата

Эти вести молящимся шлют:

Что услышало сердце в молитве,

То горит над стихом - и пою -

Помоги же нам в горестной битве

В этом темном, тесном краю!

08.09.1935

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ. Ночь в Безансонском замке.

Ни о доблести войн с иноверцами,

Ни о суетном блеске турниров

Не расскажут послушному сердцу

Те, кто эти напевы шлет миру.

Но о снящейся духу святыне,

Бестелесной бронею хранимой,

О виденьях, о снах, о гордыне -

О мечте короля Джеронима.

* * *

Турнир отсверкал.

Стихло поле.

Остыли

В ножнах утомленные боем мечи.

Сквозь облако оседающей пыли

Закат простирает, как копья, лучи.

Уже надвигаются сизы и хмуры,

Туманами дышущие поля

На контуры города, на амбразуры,

На шпили аббатств и гербы короля.

Довольны и веселы рыцари сами,

Но сумрачен и задумчив король:

Холодные пальцы играют усами

И бородою, черной, как смоль.

И тихо ему говорит королева:

- Зачем на лице твоем горькая мгла,

Зачем затаенной печали и гнева

Морщина меж властных бровей залегла?

Иль рыцари в благородной борьбе

Сегодня не угодили тебе? -

Король не взглянул. Изумрудною пряжкой

Играла рука...

Становилось темно.

И пали слова непреклонно и тяжко,

Как мшистые камни на вязкое дно:

- Ни подвиги рыцарей, ни пораженья

Не тронут волнением душу мою.

Мне горько, что тратят они - то в сраженьях,

То в детских забавах доблесть свою.

Мне горько, что снова ведут короли

Для мелочных выгод усобные войны;

Мне горько, что рыцарства дух беспокойный

Терзает, как коршун, тело земли!

Не то совершалось в дни мудрого Рима,

Когда император, единый, как Бог,

Обширной вселенною правя незримо,

Над духом и телом господствовать мог.

Замолк и медлительно взгляд свой орлиный,

Как жезл, поднимает от мглистой долины,

Над шпилями замков и купами крон -

К снегам розовеющим горных корон.

И вот возвратились с турнирной арены

Синьоры, веселые дамы, пажи;

Струится прохлада в могучие стены,

В высокие замковые этажи.

В огромных каминах упорно и ровно

Пылают дубовые круглые бревна,

И красные тени в танцующем скаче

Летят по кольчугам, по шерсти собачьей;

И шумно садятся к огню паладины:

Квадратные лица, широкие спины, -

И плещет беседа - то страстью, то смехом -

Про знамя, про женщин, про пир, про Восток,

Как тысячекратно повторенный эхом

По каменистому руслу поток,

Чей рокот то плавен, то остр и неровен -

Мгновенная пена сверкает над ним...

Но черного взгляда с пылающих бревен

Не сводит король Джероним.

- А что я не вижу средь нас

Жонглера, что пел нам вчера?

Мне нравится этот рассказ

Про горы белей серебра,

И про молитвенный дым

Над Монсальватом седым.

- Жонглер ушел

еще перед восходом

Петь ту же песню

по другим феодам.

- Жаль... Он не спел нам последнего! Жаль,

Мы не узнали таинственных сил,

Властью которых простец Парсифаль

В страже святынь Титуреля сменил...

Утих разговор. Только пламя гудело,

Да искры трескучие над очагом

Взрывались, крутились, вонзались, как стрелы,

Во мрак бархатистый, дышавший кругом.

Ковши опустели на длинном столе...

И ночь замерцала в Бургундской земле...

Склонился король на суровое ложе.

Душа неотступно скорбью полна...

К опущенным векам все тише, все строже

С осеннего неба никнет луна.

Сердца прикасаются ближе, все ближе...

И вновь королева ему говорит:

- Я знаю, я вижу:

Тоска, как пожар, в твоем сердце горит!

О чем же? Судом справедливым и скорым

Ты добрую славу в народе стяжал;

На пышных пирах внимает жонглерам

Цвет рыцарства в тишине твоих зал...

Одно только горе, одна лишь кручина:

Господь не дарует нам милого сына, -

Но будем молиться! Господь всемогущ:

Пошлет Он дитя нам из ангельских кущ!

- Все это пустые обманы, Агнесса.

Да: жизнь наша в золоте и в серебре;

Да: имя мое на торжественных мессах

Возносит епископ в святом алтаре;

Но что мне молитвы?.. По-прежнему стоны

Несутся сюда из зловонных жилищ...

Ты видишь: я создал благие законы,

А нищий народ мой по-прежнему нищ!

- Так разве во власти твоей, Джероним,

Закрыть все дороги страданию к ним?

- Молчите! Вы - женщина, вам неизвестно

Проклятье бессилия на короле,

И вам не понять, что мне душно, мне тесно,

Мне тошно на этой кромешной земле!..

- О, нет, мне понятно, мой милый, понятно!.

Вот песню я слушаю ли, облака ль -

Мне кажется - голос на путь невозвратный

Зовет меня в даль, в серебристую даль

Из этого мира юдоли и скорби,

Где чахнут от жажды все стебли, все корни...

Смежаются веки.

Луч ластится лунный

К руке задремавшей и узкой ее

У черных волос Джеронима... Чугунной

Доскою час ночи пробил. В забытье

Спускаются медленно... медленно оба.

Утихло томленье, смиряется злоба, -

Дремота мерцает, как в льдах нерушимых

Бегущая лунная тень по горам, -

И снится Агнессе: на лунной вершине -

Один, как слеза Богоматери, - храм.

И молится спящее сердце о вере,

Все слаще, все горше щемящая боль...

И вот раскрываются дальние двери,

Выходит на паперть священник-король.

Светящийся лик...

Золотая корона...

Вокруг него рыцари белых вершин

И тихий наследник священного трона -

Залитый высокой луной Лоэнгрин.

И слышится дальняя речь Лоэнгрина,

Как призрачный звон отдаленной звезды:

- Сойдемте, сойдемте к живущим в долинах,

Поможем пройти им сквозь вечные льды!

И видит душа в вознесении сонном:

За тихой звездой затмевая звезду,

Народоводители - ангелов сонмы

Нисходят в долины по синему льду.

Но сон Джеронима незряч: в сновиденье

Доходит лишь отзвук церковного бденья,

Он слышит торжественный зов Парсифаля

Пророка, священника и короля:

- О, кровь Иисуса!

О, солнце Грааля!

Тобою да правится мир и земля!

Но сумрак сгущается... Глуше пенье...

И тает мерцающее сновиденье.

Вновь глыбы тяжелые яви печальной

Да своды угрюмые опочивальни.

И прямо во взор, увлажненный от сна, -

Тусклая у горизонта луна.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. М. Найдыш Концепции современного естествознания (1)

    Учебник
    Естествознание, являясь основой всякого знания, всегда оказывало на развитие гуманитарных наук значительное воздействие своими методами, методологическими и мировоззренческими установками и представлениями, образами и идеями.
  2. Философия: Учебник. 2-е изд., перераб и доп. Отв редакторы: В. Д. Губин, Т. Ю. Сидорина, В. П. Филатов. М.: Тон остожье, 2001. 704 с (1)

    Учебник
    Рецензенты: кафедра социальной философии Российского университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (зав. кафедрой доктор филос. наук, проф. П.К. Гречко), зам.
  3. Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И. Кузнецова; Под ред. С. Б. Крымского (1)

    Книга
    Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. - М.: Гуманит.
  4. Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen

    Документ
    Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen.
  5. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских

Другие похожие документы..