Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Во все времена люди жаждали хлеба и зрелищ. Еще задолго до того, как этот лозунг появился в Риме во время кровавых гладиаторских боев, в Древней Грец...полностью>>
'Программа'
разрабатывать документы правового характера, осущест­влять правовую экспертизу нормативных актов, давать квалифи­цированные юридические заключения и ...полностью>>
'Доклад'
В соответствии с Положением о Государственном комитете по делам архивов Челябинской области (далее – Государственный комитет), утвержденным постановл...полностью>>
'Закон'
1. Основная идея, цели и предмет правового регулирования, круг лиц, на которых распространяется действие законопроекта, их новые права и обязанности,...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Совета тех, кто выше, опытней,

Чья помощь смела б оросить

Бесплодно гибельные тропы дней!..

Узнал потом я, что Мород

Прозванье этого чистилища;

Что миллионный здесь народ

Томится, к выходу ключи ища;

Но из страдающих никто

Не видит рядом - тут - товарища:

Все тишью смертной залито

И ты б устал, живую тварь ища.

Один! один! навек один!

Бок о бок лишь с воспоминанием!..

Что проку в том, что крохи льдин

Я, как подачку темной длани, ем?

Жизнь догоревшая, светясь,

В мозгу маячила гнилушками,

И я, крича, бросался в грязь -

Лицо в ней прятать, как подушками.

Да где ж я, Господи?! на дне?

В загробном, черном отражении?..

И Скривнус раем мнился мне:

Там люди были, речь, движение...

Отдать бы все за ровный стук,

За рабий труд, за скуку драянья...

О, этот дьявольский досуг!

О, первые шаги раскаянья! -

Ни с чего другого, как с ужаса перед об®емом совершенного зла,

начинается возмездие для душ этого рода.

6

Так, порываясь из крепких лап,

Духов возмездья бесправный раб,

Трижды, четырежды жизнь былую

Я протвердил здесь, как аллилуйю.

Может быть, и Мород чудесам

Настежь бывает порой. Но сам

Я не видал их

ни в чьей судьбе там,

Слыша себя лишь во мраке этом.

Счастлив, кто не осязал никогда,

Как вероломна эта вода.

Как пузырями

дышит порода

В черных засАсывалищах

Морода.

Чудом спасался я раза два,

Чахлую ногу вырвав едва

Прочь из ловилища, скрытого ловко,

Приторно-липкого,

как мухоловка.

И представлялось: двадцатый год

Здесь я блуждаю:

"предел невзгод"...

Так рассуждал я до той минуты

Зноба,

когда оказались круты

Выгибы гор,

и, сорвавшись в ил,

Тщетно взвывал я, напрасно выл.

Булькая, как болотная жижа,

Ил увлекал меня ниже, ниже...

О, этой жиже, текущей в рот,

Я предпочел бы даже Мород.

...В цепи последовательных спусков из слоя в слой, каждый новый

спуск кажется страшнее предыдущего, ибо крепнет догадка,

что следующий этап окажется ужаснее всех пройденных.

7. АГР

Обреченное "я"

чуть маячило в круговороте,

У границ бытия

бесполезную бросив борьбу.

Гибель? новая смерть?

новый спуск превращаемой плоти?..

Непроглядная твердь...

и пространство - как в душном гробу.

Спуск замедлился. Вдруг

я опять различил среди мрака

Странный мир: виадук...

пятна, схожие с башнею... мост...

Тускло-огненный свет

излучался от них, как от знака,

Что реальность - не бред! -

проникает в мой стынущий мозг.

Где я?.. жив или нет?..

Я - нагой, я - растерзанный, рваный...

Шаткий шаг - парапет -

камни лестницы - даль в багреце -

А внизу, из глубин,

с непроглядного дна котлована -

Россыпь тусклых рубинов,

как в бархатно-черном ларце.

Ты, читающий, верь!

ты и сам это скоро увидишь! -

Густо-черная твердь

оставалась глуха и нема,

Но без волн, без теченья,

как вниз опрокинутый Китеж,

Колдовскими свеченьями

рдели мосты и дома.

Встала в памяти ночь:

гордый праздник советского строя,

Отшатнувшийся прочь

аспид туч над фронтом дворца,

И надменный портал

с красным вымпелом в небо сырое,

За кварталом квартал

в море пурпура и багреца.

Понял наново я:

то был тайный намек, непонятный

Ни для толп, ни для рот,

ни для чванных гостей у трибун

На испод бытия:

вот на эти багровые пятна

И на аспидный свод,

не видавший ни солнца, ни лун.

О, в какие слова

заключить внерассудочный опыт?

Мы находи едва

знаки слов для земных величин,

Что же скажет уму

стих про эти нездешние тропы,

Про геенскую тьму

и про цвет преисподних пучин?

Кремль я видел другой -

с очертаньем туманного трона,

Дальше - черной дугой

неподвижную реку Москву -

Нет, не нашу Москву:

беспросветную тьму Ахерона,

В грозной правде нагой

представлявшейся мне наяву.

Так. - Двойник. - Но какой?..

Я спустился - и обмер: на крыше,

Сиротливо, щекой

к алой башне прижавшись, одна,

Приютилась она:

две дыры вместо глаз, словно ниши,

Где ни блеска, ни зги,

ни игры отражений, ни дна.

Охвативши рукой,

колоссальной, как хвост диплодока,

Рыхлой башни устои,

она изнывала, дрожа,

От желания взвыть,

но - ни пасти, ни губ... Только око

Вопияло без звука,

окном ее духа служа.

Что глядело оттуда?

что грезилось ей? И какие

Несчетные груды

погибших в утробе ее

В свои жилы влила

эта хмурая иерархИя,

И невольница Зла,

и живое ее острие?

Был неясно похож

на сторожкое хищное ухо

Заостренный бугор

над глазницами... и до земли

С расползавшейся кожи,

с груди, поднимавшейся глухо,

Из раз®явшихся пор

сероватые струи текли.

И над каждым мостом,

над аркадами каждого моста,

Исполинским венцом

шевелились и млели они, -

ВОлгры - прозвище их:

дымно-серые груды, наросты,

Без зрачков, безо рта, -

неуклюжие, рыхлые пни.

Их чудовищных тел

не избегли ни кровли, ни шпили,

И, казалось, их грел

инфракрасный тоскующий свет;

Неживые глазницы,

его, поглощая, следили:

Кто у ног их клубится?

и чьей еще кармы здесь нет?

Неужели же здесь

им достаточно жертв беззаботных,

И простак, ротозей

им добычей попасться готов?..

И тогда, приглядясь,

различил я меж стен, в подворотнях,

Моих новых друзей -

соотечественников, - земляков.

Я и сам был таким,

мое голое, жалкое тело

Растеряло ту рвань,

что из Скривнуса взял в Мород;

Смыв черты, словно грим,

плоть бесформенным сгустком серела

И не скрыла бы ткань,

что я - нечисть, я - гном, я - урод.

...Одна из мук Агра - осознанное созерцание собственного

убожества.

8

Так, не решаясь спуститься вниз,

Прятался я тайком за карниз,

Вглядываясь

в бугроватый проспект.

В капищах люциферических сект

Стену у входа, как мрачный страж,

Мог бы украсить этот пейзаж.

В хмурых кварталах юга, вдали,

Восемь согнувшихся волгр несли

Балку - размерами - с вековой

Ствол

калифорнийских секвой.

Да, они были разумны. Их жест

Был языком этих скорбных мест,

Грустной заменой и слов, и книг.

Их привлекал туманный двойник

Зданья высотного, кручи и рвы

На юго-западе этой Москвы.

Как бы до половины в бетон

Волграми был он овеществлен;

Верхний же ярус и чахлый шпиль

Мглисты казались, как дым, как пыль.

Вот, очереднАя балка вошла

В паз уготовленного дупла,

И заструился - багров, кровав -

В толще ее

угрюмый состав.

Как зачарованный, я смотрел

На череду непонятных дел,

На монотонный и мерный труд

Этих рассудочно-хитрых груд.

Мы громоздим этаж на этаж;

То же - и волгры.

А воля - та ж?

Низкое облако черных паров

Двигалось

и на шпиль, и на ров,

Волгр задевая правым крылом.

Видно, то было здесь частым злом:

Черный, точно китайская тушь,

Ливень хлестнул бока этих туш,

И превратил - чуть туча прошла -

В черные глыбища

их тела.

...В Агре он видит впервые вампирических обитателей чистилищ,

восполняющих убыль жизненных сил всасыванием энергии человечества.

9

Миллионами нас

исчислять надо, с Агром знакомых,

Нас, когда-то людьми

называвших себя наверху,

И жестокий рассказ,

как от волгр ускользали тайком мы,

Я от слез и стыда

не посмею доверить стиху.

Было нечто сродни в нас

медлительно гасшим лампадам...

Но в короткие дни

я, сорвавшийся издалека,

Промелькнул мимоходом -

нет, резче скажу, мимопадом,

Остальные ж томились:

недели? года? иль века?

Дорогие... Вся гордость,

все лучшее ими забыто;

Точно ветер над городом,

гонит их призрачный бич,

И сквозят через них

блики сального, тусклого быта,

Блекло-мутные дни,

счет ничтожных потерь и добыч,

Пропотевший уют

человеческих стойл и квартирок,

Где снуют и клубятся

отбросы народной души;

Этажи новостроек,

где бес современного мира

Им кадит, как героям,

твердя, что они хороши;

Все яснее сквозь них

различал я вихрящийся омут,

Просверливший миры

и по жерлам свергавший сюда

Миллионы слепых,

покорившихся трижды слепому,

Сгустки похоти, лжи,

мести, жадности, сна и труда.

Род? сословие? класс?..

Вероломный тиран революций

Раздробил скорлупу их -

пример и обычай отцов;

Суетливою массой по Верхней Москве они льются,

Пока рок на тропу

не наступит, незряч и свинцов.

- Плачь, Великое Сердце,

Кому из народных святилищ

Благовонным туманом

текут славословия, - плачь!

Плачь о детищах тлена,

о пленниках горьких чистилищ,

Кто, как праздная пена,

не холоден и не горяч!

Плачь, Великое Сердце!

По Ирмосам и литургиям

Из небесного храма

под черную сень низойди,

Облегчи их блужданья!

Вернуться к Тебе помоги им,

Ты, огонь состраданья,

затепленный в каждой груди!

...Нет, молиться вот так

я тогда не умел еще... Ужас

В закоулки, во мрак

меня гнал, точно плетью, пока

Тайна здешних убежищ,

из брошенных слов обнаружась,

Мне внезапной надеждой

забрезжила издалека.

Меж багровых кубов,

по кварталам, промозглым и волглым,

Как тоскующий зов,

мне маячили их купола:

Двойники ли церквей,

до сих пор недоступные волграм,

Тех, что в мире людей

сквозь столетия Русь берегла?

А, так вот для чего

нам внушал мироправящий демон

Разрушать естество

этих мирных святынь наверху,

И кровавой звездой

точно дьявольскою диадемой,

Обесчестить их трупы,

их каменную шелуху!

Как хитер этот бес:

посмотри, - их почти не осталось,

И покрову небесному

негде коснуться земли...

Горе Агру скорбящему!

как снизойдет к нему жалость?

Защитят ли страдальцев

все башни, дворцы и кремли?..

Так, рыдая как гном,

от стыда, от бессилья, от страха,

То бегом, то ползком

я к убежищу крался, - но путь

Был оборван, когда

исполински размеренным взмахом

Длиннорукая волгра

меня подхватила на грудь.

Она тесно прижала

меня к омерзительной коже,

То ль присоски, то ль жала

меня облепили, дрожа...

Миллионами лет не сумел бы забыть я, о Боже,

Эту новую смерть -

срам четвертого рубежа.

Я был выпит. И прах -

моя ткань - в ее смрадные жилы

Как в цистерны вошла,

по вместилищам скверны струясь,

Чтобы в нижних мирах

экскрементом гниющим я жил бы...

Вот, ты, лестница зла!

Дел и кар неразрывная связь.

...Так, в Агре он впервые испытывает живое чувство жалости.

Здесь он понял, что множества несчастных пали сюда вследствие

отяжеления души, вызванного жизненным укладом, долю

ответственности за который несет и он.

10. БУСТВИЧ

Казалось: по-прежнему Агр вокруг,

Лишь краски померкли вдруг,

И трупною зеленью прах земной

Светился, как вязкий гной.

Меж призрачных зданий мелькали кругом,

То в щель заползая, то в дом,

Твари,

верщащие рыск

и лов,

С фаллосом

вместо голов.

Рассказ мой! Горькую правду открой!

Они припадали порой

К массе человекоподобных груд,

Охватывая их,

как спрут.

Едва шевелясь, я лежал у стены,

Как труп на поле войны,

Как падаль,

подтащенная ко рву,

Как пища гиенам -

не льву.

Я пробовал встать,

но мышцы руки

Оказывались мягки,

Как жалобно вздрагивающее желе,

Как жирная грязь на земле.

Да, куча бесформенного гнилья -

Так вот настоящий я?..

Тогда, извиваясь, как бич,

как вервь,

Подполз

человеко-червь.

Размерами с кошку,

слепой, как крот,

Он нюхал мой лоб, мой рот,

И странно: разумность его - вполне

Была очевидна мне.

Бороться?

Но, друг мой! кого побороть

Могла б растленная плоть,

Бескостная, студенистая слизь,

Где лимфа

и гной слились?

Едва пошевеливаясь,

без сил,

Я в муке смертной следил,

Как человеко-червь пожирал

Меня,

как добротный кал.

Незыблемейшую присягу приму,

Что никогда, никому

Не испытать

ни в одной судьбе

То омерзенье к себе.

...В Буствиче рождается омерзение к плотскому началу, если

оно ничем не озарено и не имеет противовеса в виде стремления к

высшему.

11

Как смел я ждать, что искуплю

Во тьме чистилищ все деяния,

Что дух Возмездья утолю

Простою болью покаяния?

Я понял: срыв мой сквозь жерло

Едва лишь начат. Неимоверное

Злодейство прошлое влекло

Меня все ниже тягой мерною.

Как деспот, как антропофаг,

Как изверг, обойден пощадою,

За Буствичем глухой Рафаг

Я пересек, все глубже падая.

Коробит жгучий мой рассказ?

В нем - яд стыда, в нем горечь гневности,

Он слишком сумрачен для вас

И жаром схож с огнями древности.

Как о загробном не скажи -

Во всем усмотрит чары прошлого

Тот, кто приучен богом Лжи

К благополучью века пошлого.

Но эту не отдам врагу

Правдивейшую из бумаг мою,

Стихом горчайшим не солгу:

Он опален подземной магмою.

Кто верен мужеству - читай!

Сквозь жар багрового и черного

Я подниму туда, где стай

Орлиных плеск у фирна горного;

Утешу вышней синевой,

И пред Небесной Сальватэррою

Коснешься правды мировой

И, может быть, воскликнешь: верую.

Но раньше райской синевы

Вникай в кромешные видения,

Затем, что этой злой главы

Первейшей смысл - предупреждение.

12. ШИМ-БИГ

Каменный, прямой,

Сумрачный туннель,

Призрачный уклон

Вниз...

Рваный, как кудель,

Сверху лишь туман

Зыбкой бахромой

Свис.

Это - не туман:

Бурые клубки

Мечущихся тел:

Мы!

Движемся, течем

В нижний океан

Сквозь водораздел

Тьмы.

С каждым из слоев

Лестницы в Ничто

Меньше б ты нашел

Нас:

Сквозь седьмой шеол

Льется только сто

Вместо тех былых

Масс.

Дыры вместо глаз,

Пряди вместо рук,

Вместо голосов -

Взрыд.

Истерзала нас

Горшая из мук:

За себя самих

Стыд.

Скользкий потолок...

Медленный уклон...

Оползни... Провал

Луж...

Эллин бы назвал

Словом "флегетон"

Этот водосток

Душ.

Хищное, как бич,

Прозвище Шим-бИг

В разум я ввожу

Твой!

Стен не раздробить;

Бунту, мятежу

Этот не открыть

Слой.

Смеет ли язык

Поименовать

Истинных владык

Дна?

Кто в моей стране

Видел эту рать

Даже в глубине

Сна?

Царственен любой,

Точно Люцифер,

С пурпуром размах

Крыл,

Но холодный лик

Сумеречно-сер,

Странной нищетой

Хил.

Ангелами тьмы

Ластятся к телам,

Космы бахромы

Вьют,

Нашу маету,

Брошенность и срам

Тихо на лету

Пьют.

Медленно ползем,

Еле шевелясь,

В каменной груди

Зла...

Вон уж впереди

Брезжит, не светясь,

Устье водоем,

Мгла.

В полное Ничто

Плавно, как струя,

Влиться наш готов

Сонм...

Вот он, наш итог -

Пасть небытия,

Нижний из слоев -

Дромн.

...Утратив последнее человекоподобие своей формы, в Шим-бИге он

исчерпывает до конца одну из величайших мук: стыд.

13. ДРОМН

Свершилось. В мертвом полусвете я

Застыл один над пустотой.

Часы, года, тысячелетия -

Таких мерил нет в бездне той.

О, даже в клочья, в космы рваные

Облечь свой дух я предпочту,

Чем плыть бесовской лженирваною

В зияющую пустоту.

Здесь пропадала тень последняя

Того, что кличется среда,

И не могла б душа соседняя

Мне прошептать ни "нет", ни "да".

Щемящей искрой боли тлеющей

Один в безбрежности я вис,

Чуть веруя, что на земле еще

Для всякого есть "верх" и "низ".

Напрасно спрашивать о слое том,

Ничтожно мал он иль огромн?

Все представленья перекроет он

Лишь тем одним, что это - Дромн.

Все утеряв, мечтал о грузе я:

Повсюду - центр, везде - края...

Лишь ум рыдал: в нем шла иллюзия

Ужасного небытия.

Мельчайшие, как бисер, частности

Я здесь припомнил, пуст, угрюм, -

И никогда столь острой ясности

Не знал мой вскрикивавший ум.

Итог всей жизни, смысл падения

В проклятый Дромн через слои,

Подвел я там в бессонном бдении,

В предвечном полубытии.

Порою мнилось, что украдкою

Бесплотный кто-то предстает:

Он, как росу, как брагу сладкую,

Мою тоску и горечь пьет.

Я знал, что в скорбные обители -

И в Агр, и в Буствич, и в Мород

Порой чудесные Целители

Находят узкий, тесный вход.

Но здесь, у крошечного устьица

Моей судьбы - конец суда,

И мне на помощь в Дромн не спустится

Никто,

ничто

и никогда.

...В Дромне сознание яснеет. Является догадка о том, что все

могло бы быть иначе, если бы он сам, утверждая при жизни веру в

смертность души, не избрал этим самым Небытие и покинутость.

14

Страшно, товарищи, жить без тела!

Как эту участь изображу?

Чье предваренье хоть раз долетело

К этому демонскому рубежу?

Только недвижной точкой страданья

В этом Ничто пламенеет душа -

Искра исчезнувшего мирозданья,

Капелька

выплеснутого

ковша.

Как в этой искре теплится чувство?

Как она память вмещает?

ум?

Слог человеческий! Ложе Прокруста

Для запредельных знаний и дум!

Перебираю странные рифмы,

Призрачнейших

метафор ищу...

Даймон - единственный, кто говорит мне:

"Вырази, как сумеешь. Прощу".

Да,

но как чахло, мелко величье

Тайны загробной

в клочьях стиха!..

Горькое, терпкое косноязычье.

Непонимаемый крик петуха.

- Вот, розовеют

пропасти Дромна,

Будто сквозь красную смотришь слезу,

Будто безгрозовый,

ровный,

безгромный

Слой воспламеневает внизу.

Может казаться розово-мирной,

Если глядеть на нее с вышины,

Эта недвижная

гладь Фукабирна

Без гребешков,

без струй и волны.

Я ощутил: моя точка - весома,

Искра вытягивается, как ось,

Неотразимою тягой влекома

В красные хляби,

медленно,

вкось.

Тело? опять?!

но без рода? без корма?

Да: на оси бессмертного Я

Оплотневала

новая форма,

Новая плоть

инобытия.

И, глянцевея поверхностью жирной,

Ометалличив

странный состав,

К жгучей поверхности Фукабирна

Я прикоснулся, затрепетав.

...Страдания Фукабирна заключается в великом ужасе от

осознанного, наконец, падения в вечные муки.

15. ОКРУС

Быть может, уже недалек тот день,

Когда не ребяческую дребедень,

Не сказку пугающую,

не бред

В рассказе об инфраслоях планет

Усмотришь ты, одолев до конца

Предупреждающий стих гонца.

Разве не слышал я с детских дней

Древних преданий про мир теней,

Адского жара

и адских стуж, -

Вечной обители грешных душ?

Науке -

ты веришь в нее, как раб -

Уже прикоснуться давно пора б

Зоркою аппаратурой -

глубин,

Пламенно-рдеющих, как рубин.

Зримой субстанции магм

двойник

К душам рыдающим там приник

Мертвый, но знойный, странный субстрат,

Супра-железа невидимый брат.

О, сколько раз,

умудренный там,

Я перед вами,

для вас

и вам

Бисер мой без ответа метал!

Правильный термин -

инфраметалл -

Режет вам разум,

как по стеклу

Острую если проводишь иглу.

Но этот термин может пока

Выразить шифром,

издалека,

Тот

иноматериальный состав,

Что оплотнел у планетных застав.

Стало, спускаясь в то бытие,

Инфраметаллом тело мое,

В шар обращаясь,

биясь,

крутясь,

С обликом прежним утратив связь.

Если среди человеческих мук

Хочешь найти, неведомый друг,

Муку, подобную муке той, -

Думай про дальний век прожитой:

Только

испанское

ауто-да-фэ

Правильно вспомнить в этой строфе.

Но наверху -

лишь миги, часы

Этих страданий

клал на весы

Радостям жизни в противовес

Правивший инквизицией бес.

Тут же страдания длятся года.

Что ж, ты и этому скажешь

"ДА"?

...В Окрусе он осознает, что возрастающие телесные муки - это

возмездие, и что закон, столь жестокий, не может иметь

божественного происхождения.

16

Мой сказ, мой вопль, мой плач, мой крик

Сочти, коль хочешь, ветхой сказкою,

Но прочитай, как я достиг

И стал внедряться в днище вязкое.

Чистилищ сумеречный спуск -

Лишь вехи спуска, муки пробные;

Теперь я видел, как горят

В огне предвечном мне подобные.

То начинался лютый круг

Миров, овеществленных магмами:

Их не прощупал зонд наук,

Лишь усмехавшихся над магами.

Загробное, прогрессу льстя,

Рисуем мы пером вседневности,

И даже малое дитя

Смеется над гееной древности.

В век политической игры,

Дебатов выспренных в парламенте,

Кто станет думать, что миры

Воздвиглись на таком фундаменте?

Еще гуманный "Абсолют"

Мы допустить способны изредка;

А я твержу одно: что лют

Закон бушующего Призрака;

Что Призрак - явственней, чем явь,

Реальностью реален высшею,

И демоны несутся вплавь,

Как корабли, над нашей крышею.

О, как безмерно глубоко

Религий вещих одиночество,

Их, детское, как молоко,

Доверье к голосу пророчества!

Но - правда жгучая - и в них

Провидцами недорассказана,

Душа внушенных Богом книг

Ошибками и ложью связана.

- Еще в те дни, когда Земля,

Как шар огня, в пространствах плавала,

Законов тяжесть тяжеля,

На них оперлась лапа дьявола.

Он стиснул, сжал, он исказил!

В страданьях душ есть излучение;

Оно - вот пища темных сил,

Вампиров нашего мучения.

Путь восходящих мириад

Вампир великий сделал битвою,

Борьбу за жизнь, - чтоб брата брат

Теснил кровавою ловитвою;

Где принцип Дружбы, как устой,

Едва успел возникнуть ранее -

Внедрил он страшный и простой

Закон взаимопожирания;

Любовь, свободу, благодать

Он подменил слепым возмездием...

Так мучит дьявольская рать

И здесь, и по другим созвездиям.

Молясь у ласковых икон

О днях гармонии желаемой,

Запомни: двойственен закон,

Владыкой Зла утяжеляемый.

...Пребывающий в Окрусе вспоминает, что был с детства

предупрежден христианским учением о законе возмездия и что отказ

этому учению был актом его свободной воли.

17

О, не приблизиться даже к порогу

Тайны и Правды вышней

тому,

Вера чья возлагает на Бога

Тяжесть ответственности

за Тьму.

Вечный припев: "Ах, столько страданий,

Столько злодейств - а как же Бог?

Мог Он творить свое мирозданье,

А обуздать духа зла - не мог?

Он - вездесущ и благ; почему ж

Он не спасет наших тел и душ?"

Полно

блуждать

среди трех сосен,

Вламываться в открытую дверь.

Бог абсолютно благ! светоносен!

А не всемогущ.

Верь!

Верь - и забудь "царя на престоле

В грозных высотах".

Он - святей;

Сам очертил Свою власть и волю

Волей свободных

Божьих

детей.

И не рабам,

не холопам Славы

Мир, как могучее поприще, дан:

От эмпирея до яростной лавы

Горд и свободен его океан.

Все ли высокие духи - благие?

Все ли скорбят

за твою слезу?

Есть грандиозный дух, тиранию

Строящий

и вверху,

и внизу.

В духопрозрении праведным снится

Глубь

незапаметнейших

времен,

Богоотступничество Денницы,

Шелест туманностей,

как знамен.

Снов довременных рваные космы

В древних легендах

видели мы:

Да, - он творил

и творит

Антикосмос,

Черное зеркало,

сердце Тьмы.

И на Земле - его черный град

Древние наименовали:

ад.

...Здесь, в слоях Окрус и Гвэгр, душам уясняется истина

относительного дуализма - борьбы двух вечных космических

принципов, - борьбы хоть и не вечной, но столь протяженной во

времени, что наше сознание склонно пренебрегать этой неточностью.

18

Наземь открытою полночью лягте,

Духом вникайте

глубже, чем взор:

Грохот

разваливающихся галактик

Вам приоткроет

звездный простор.

Это - миры, где трон Люцифера

Выше пресветлой свободы встал,

Где громоздит

блудница-химера

Жертвы на жертвы:

свой пьедестал.

Это - тираны! это - вампиры!

Жажда ко власти -

вот их вина.

Власть их над миром -

гибелью мира

Там завершаться

обречена.

Но посмотри: спираль Андромеды

Освободилась

от несовершенств:

Там поднимаются рати победы

По ступеням высот и блаженств.

И титанические брамфатуры

Просветлевая до самого дна,

Клиры Канопуса,

хоры Арктура

Блещут, как мировая весна;

Освобождают от вечного плена,

Делают братьями тех, кто рабы...

Метагалактика - только арена

Этой милльярдолетней борьбы.

Если созрел в тебе дух высокий,

Если не дремлет совесть твоя,

Сдвинь своим праведным выбором сроки

Мук бытия.

...Здесь становится понятной демоническая природа закона кармы, а

также и то, что одна из задач Божественных сил заключается в

преодолении и просветлении этого закона.

Даниил Андреев

<Драматический отрывок>

Источник: "Даниил Андреев в культуре XX века", изд. "Мир Урании", М., 2000

Дата редакции - 09.10.2002

[Первый]

Иль оттого, что дикий барс - и боров

С утробной яростью во двор из хлева

Рванувшийся, чтоб по навозным лужам

Нестись, распугивая ребятишек -

В одной берлоге не живут?.. Иль верно,

Что богоборчество не есть безбожье.

Второй путник, в молчаливом ожиидании стоявший в стороне от реки,

приближается.

Второй

Отвечу - я, знаток твоей дороги.

Три существа в тебе оскорблены:

Художник - мистик - и ревнитель строгий

Своей страны.

Первый

А ты уж здесь... И не сердит? Спасибо

За пунктуальность - на таком ветру...

Куда э теперь? Обещано...

Второй

Ты прибыл -

И я назад условий не беру.

Я проведу - но там, за Рубиконом,

Не повернёшь ли в ужасе ты сам,

Едва взглянув в лицо другим законам

И чудесам?

Первый

Я не нуждаюсь в пышных предислов[ьях.]

Второй

Но в опытных предупрежденьях - да,

Чтоб знать какая в мировых низовья[х]

Вас ждёт беда.

Мы любим тех, кто в резком свете знан[ья]

Подъёму вверх предпочитает срыв.

Сядь на минуту: два-три замечанья -

И путь открыт.

Оба присаживаются на массивные круглые брёвна, чуть различимые в темноте.

Второй

[О]хотникам слегка порхать над бездной

[И] тешить нервы - я не проводник.

[С]винцовый крыж и океан железный

[Им] не узреть ни на единый миг!

[Их] уззрит тот, кто муку воздаянья

[Со]чтя за честь, за доблесть и почёт,

[Ос]трей отточит узкий серп деянья

[И] цвет души от стебля отсечёт.

[За] пропуск наш - монетой преступленья,

[На]личными заплатят храбрецы:

[Ли]шь с узких лестниц самоистребленья

[На] миг увидишь даль во все концы.

Первый

[Брезгли]в я к тем деяньям, чья огласка

[Крас]неть потом принудила б меня;

[Все?] тайны низки, ежели краснеть

[При]шлось бы мне от их обнаруженья.

Второй

[Бои]шься? ты? А где хвалёный дух

[Бес]страшия?

Первый, с усмешкой

Не страх: брезгливость тол[ько,]

Моральная эстетика... А ты

Мне предлагаешь брать товар вслепую,

Кота в мешке - по старой поговорке?

Второй

Но разве те, торгующие Богом

На рынках веры, действуют не так?

Влачи, богобоязненный простак,

За годом год в молитвословьи строго[м,]

Рви узы дружбы, замолкай с людьм[и.]

На чашу брось свободу, страсть, гордын[ю.]

И лишь потом - коль будешь жив - прим[и]

Вслепую купленную благостыню. -

У нас в ходу такой же принцип. Д[а,]

Сперва динарий вольного деянья,

И - вот наш пропуск в потаённый кра[й]

Тебе распахнутого мирозданья!

Первый

Всего?

Второй

О, нет... Исподние миры

[От]части Кносскому дворцу подобны:

[Там] есть пещеры, площади, дворы,

[Там] есть моря свинцовых вод загробных.

Первый

[И] минотавр, конечно?

Второй

Почему ж

Не быть и минотавру, даже - многим?

[Коль] дело в том, что эта тьма и глушь

[Ра]счерчены по логарифмам строгим.

[?..]залы зала - вечно на замке;

[Рас]членены моря подземным Тавром;

[И] чёткий круг расчислен на реке

[Дл]я резвых игр смешным ихтиозаврам.

Первый

[Во]ображаю, как смешно...

Второй

Ключи

[Ко] всем замкам подобраны особо:

Один ты купишь горшей из круч[ин,]

Другой - изменой, третий - смертной з[лобой.]

Первый

Возврата нет?

Второй

Возврат, хоть трудный, ест[ь,]

Пока ты сам его способен волить,

Пока открытия - за вестью весть -

Твой разум будут шлифовать и школи[ть.]

Но есть черта, когда ты предпочтёш[ь]

Не возвращаться боле.

Первый

Отчего же?

Второй

А оттого, что ты познаешь дрожь

Погибели - и сладость этой дрожи.

Но тот рубеж далёк ещё... Сперва

Ты перемен почти не обнаружишь;

[Кол]ь новым зреньем маски вещества

[Не] совлечёшь с лица всемирной стужи.

[Ты] до сих пор угадывал порой,

[Пус]кай - неясно, трепетно и глухо -

[За] зданьями, столицей и страной,

[За] всей природой - зыбкий конус духа.

[Но е]сть другой есть нижний окоём -

[Дво]йник того - без имени, без знака,

[Нап]равленный глубинным остриём

[Сквоз]ь все миры в исток и сердце мрака.

Из ночи в ночь* сквозь череду кругов

К таким исчадьям и таким гигантам

В каком молва не обретала кров

[В к]анонах вер, по мудрым фолиантам.

Я чую** тех, кто грудь планеты сжал,

[Кем] плат Охраны сорван и распорот, -

Тех упырей, кто тысячами жал

Язвит страну и этот стольный город.

[Пой]мёшь зачем вот этот монастырь

[Усн]ул в руинах, наг и обескрещен,

И кто ползёт по всей планете вш[ирь]

Из этих скважин, этих узких трещин...

Первый

Ну, это, кажется, и без тебя

Давно понятно...

Второй

Ложь! одни миражи!

Догадки робкие, когда, скорбя,

Ты призывал мечи небесной страж[и]

Ступай за мной - и скоро детский бу[нт]

Во имя древней красоты - забудешь,

Ты всё предашь за несколько секун[д]

В чертогах той, о ком так слепо судишь[.]

Первый

Так. А потом?

Второй

Боишься - к небесам

Утратить ключ? Он - при тебе. Не дума[й!]

Всему черёд! Ведь ты захочешь сам...

[...]

[1950?]

* Текущему - зачёркнуто; уведёт - зачёркнуто

** ... лишь - зачёркнуто

Конец формы



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. М. Найдыш Концепции современного естествознания (1)

    Учебник
    Естествознание, являясь основой всякого знания, всегда оказывало на развитие гуманитарных наук значительное воздействие своими методами, методологическими и мировоззренческими установками и представлениями, образами и идеями.
  2. Философия: Учебник. 2-е изд., перераб и доп. Отв редакторы: В. Д. Губин, Т. Ю. Сидорина, В. П. Филатов. М.: Тон остожье, 2001. 704 с (1)

    Учебник
    Рецензенты: кафедра социальной философии Российского университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (зав. кафедрой доктор филос. наук, проф. П.К. Гречко), зам.
  3. Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И. Кузнецова; Под ред. С. Б. Крымского (1)

    Книга
    Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. - М.: Гуманит.
  4. Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen

    Документ
    Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen.
  5. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских

Другие похожие документы..