Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
АССА (Тhе Аssociation оf Сhartered Сеrtified Ассоuntants - Ассоциация присяжних сертифицированных бухгалтеров) наибольшая в мире организация професси...полностью>>
'Конспект'
На сегодняшний день в мире хронически недоедают более 920 млн. человек, т.е. каждый седьмой житель планеты. Определяющую роль в этом сыграл мировой п...полностью>>
'Документ'
Вы пеpежили долгий пеpиод беспокойства и непpиятностей. Этому пеpиоду настал конец. В pаботе снова будет успех. Немедленно начинайте действовать, инач...полностью>>
'Документ'
Если говорить о Русской цивилизации, то фундаментом её является русская духовная культура. Если же говорить о мировой цивилизации, то следует определ...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПРИМЕЧАНИЯ.

[1] Zeit - время (нем.) - (Ред.)

[2] Стихотворение входило в черновой вариант цикла "Голоса веков".

[3] Стихотворение входило в ранний вариант цикла "Предгория".

[4] Позднее переработанные строки из этого стихотворения вошли в

поэму "Немереча".

[5] Печатается по рукописному альбому Д. Андреева, подаренному им

Г.Б. и Л.Ф. Смирновым (далее АС). Входило в ранний вариант цикла "Лунные

камни".

[6] Печатается по АС. Входило в ранний вариант цикла "Древняя

память".

[7] Печатается по АС. Входило в ранний вариант цикла "Лунные камни".

[8] Листик - домашнее прозвище А. А. Андреевой ("Я была худощавой и

зелёноватого, от трудной жизни, цвета").

[9] Стихотворение завершало ранний вариант цикла "Лесная кровь".

[10] Можно предположить, что этот отрывок и первое стихотворение из

цикла "Голубая свеча" ("Русские боги", гл. 10) восходят к одному

произведению.

[11] Вероятно, инфрафизический двойник знаменитого памятника Петру I

в Петербурге.

[12] Стихотворение написано в то время, когда Д. Андреев ничего не

знал о судьбе жены; позднее оно было прислано ей в лагерь.

[13] Стихотворение входило в ранний вариант цикла "Вехи спуска".

[14] Перевод стихотворения И.-В. Гёте "Wanderers Nachtlied" (Uber

alien Gipfeln") (1780), широко известного в вольном переводе М.Ю.

Лермонтова (1840):

Другая.

Горные вершины

Спят во тьме ночной,

Тихие долины

Полны свежей мглой;

Не пылит дорога,

Не дрожат листы...

Подожди немного -

Отдохнешь и ты!

[15] Последнее стихотворение Д.Л. Андреева, умершего 30 марта 1959 г.

Временный сборничек.

Дата редакции - 05.12.2001.

"Ни кровью, ни грубостью праздников..."

Ни кровью, ни грубостью праздников,

Ни безводьем духовных рек,

Ни кощунством, ни безобразием

Победить не властен наш век.

В дни татар находили отшельники

По скитам неприметный кров,

И смолисто-грустные ельники

Стерегли свечу от ветров.

Каждый нищий, каждый калека

Мог странничать, Бога ища, -

А ты, мой товарищ по веку,

Заперт, и нет ключа.

Чтоб враг не узнал вседневный,

О чем сердце поет в ночи,

Как молчальник скитов древних,

Опустив веки, - молчи.

Тишины крепостным валом

Очерти вкруг себя кольцо

И укрой молчанья забралом

Человеческое лицо.

Немереча.

Поэма (1937-1950).

------------------------------------------------------------------------

Источник OCR: Собр.соч. в 4-х томах; "Урания", М., 1996 г., том 3.1

Дата редакции - 22.09.2001

Текст взят с

------------------------------------------------------------------------

Посвящается Филиппу Александровичу

и Елизавете Михайловне Добровым,

моим приёмным отцу и матери.[2]

Глава первая.

Я - прохладные воды, текущие ночью,

Я - пот людской, льющийся днём.

Гарвей[3]

1

Едва умолкли гром и ливни мая,

На вечный праздник стал июнь похож.

Он пел, он цвёл, лелея, колыхая

И душный тмин, и чаши мальв, и рожь.

Луг загудел, как неумолчный улей.

От ласточек звенела синева...

Земля иссохла. И в созвездье Льва

Вступило солнце. Жгучий жар июля

Затрепетал, колеблясь и дрожа,

И синий воздух мрел и плыл над рожью;

Двоилось всё его бесшумной дрожью:

И каждый лист, и каждая межа.

Он звал - забыть в мечтательной истоме,

В лесной свободе страннических дней,

И трезвый труд, и будни в старом доме,

И мудрость книг, и разговор друзей.

2

Передо мной простёрлась даль чужая.

Бор расстилал пушистые ковры,

Лаская дух, а тело окружая

Стоячим морем пламенной жары.

Я зной люблю. Люблю - не оттого ли,

Что в духоте передгрозовых дней

Земное сердце кажется слышней

В груди холмов, недвижных рощ и поля?

Иль оттого, что в памяти не стих

Горячий ветр из дали многохрамной,

Что гнал волну Нербадды, Ганга, Джамны[4]

Пред таборами праотцев моих?

Благословил могучий дух скитанья

Их кочевые, рваные шатры,

И дорог мне, как луч воспоминанья,

И южный ветр, и древний хмель жары.

3

Я вышел в путь - как дрозд поёт: без цели,

Лишь от избытка радости и сил,

И реки вброд, и золотые мели,

И заросли болот переходил.

И, как сестра, мой путь сопровождала

Река Неруса - юркое дитя:

Сквозь заросли играя и светя,

Она то искрилась, то пропадала.

Деревни кончились. Но ввечеру

Мне мох бывал гостеприимным ложем.

Ни дровосек, ни рыболов захожий

Не подходил к безвестному костру,

И только звёзды, пестуя покой мой,

По вечерам ещё следить могли,

Как вспыхивает он над дикой поймой -

Всё дальше, дальше - в глубь лесной земли.

4

Посвистывая, легким шагом спорым,

Босой я шёл по узкой стёжке... Вдруг

Замедлил шаг: вдали, за тихим бором

Мелькнуло странное: ни луч, ни звук

Его движений не сопровождали.

Казалось, туча, белая как мел,

Ползёт сюда сквозь заросли... Не смел

Бор шелохнуться. Тихо, по спирали

Вздувался к небу белоснежный клуб

Султаном мощным. Голубая хмара

Сковала всё, и горький вкус пожара

Я ощутил у пересохших губ.

Идти обратно? Безопасным, долгим

Окружным шляхом? тратить лишний день?

Нет! целиной! по сучьям, иглам колким:

Так интересней: в глушь, без деревень.

5

Я к Чухраям, быть может, выйду к ночи.

Из Чухраёв - рукой подать на Рум...

Сквозь лес - трудней, но трудный путь короче.

Однако, зной!.. Нерасчленимый шум

Стоит в ушах. Ни ручейка, ни лужи:

Всё высохло. Не сякнет только пот.

Со всех сторон - к ресницам, к шее, в рот

Льнёт мошкара. Настойчивее, туже

Смыкает чаща цепкое кольцо.

То - не леса: то - океан, стихия...

Тайга ли? джунгли?.. Имена какие

Определят их грозное лицо?

Не в книгах, нет - в живой народной речи

Есть слово: звук - бесформен, шелестящ,

Но он правдив. То слово - ~немереча~,

Прозвание непроходимых чащ.

6

Здесь нет земли. Пласты лесного праха

На целый метр. Коряжник, бурелом;

Исчерчен воздух, точно злая пряха

Суровой нитью вкось, насквозь, кругом

Его прошила - цепкой сетью прутьев,

Сучков, ветвей, скрепив их, как бичом;

Черномалинниками и плющом.

Как пробиваться? То плечом, то грудью

Кустарник рвать; то прыгать со ствола

На мёртвый ствол сквозь стебли копор-чая;

Ползти ползком, чудных жуков встречая,

Под сводами, где липкая смола;

Срываться вниз, в колдобы, в ямы с гнилью,

В сыпучую древесную труху,

И, наконец, всё уступив бессилью,

Упасть на пень в зеленоватом мху.

7

В блужданиях сквозь заросли оврагов,

В борьбе за путь из дебрей хищных прочь,

Есть дикий яд: он нас пьянит, как брага,

И горячит, как чувственная ночь.

Когда нас жгут шипов враждебных стрелы

И хлещет чаща в грудь, в лицо, в глаза,

Навстречу ей, как тёмная гроза,

Стремится страсть и злая жадность тела.

Оно в стихиях мощных узнаёт

Прародины забытое касанье:

Мы - только нить в широкошумной ткани

Стволов и листьев, топей и болот.

Мы все одной бездонной жизнью живы,

Лес - наша плоть, наш род, наш кров, наш корм,

Он - страсть и смерть, как многорукий Шива[5],

Творец-палач тысячецветных форм.

8

День протекал. Уже почти в притине

Пылал источник блеска и жары,

Чуть поиграв порой на паутине.

На стебельках, на ссадинах коры.

Он был угрюм, как солнце преисподней,

Светило смерти, яростный Нергал[6],

Кому народ когда-то воздвигал

Дым гекатомб, смиряя гнев Господний.

К Нерусе милой, не спеша текущей

По тайникам, в таких веселых кущах,

В прекрасных лилиях и тростнике!

Воды! воды!.. - Беспомощный и сирый,

В тот грозный день я понял, что она

Воистину живою кровью мира

С начала дней Творцом наречена;

9

Что в ней - вся жизнь, целенье ран и счастье,

В ней - Бог мирам, томящимся в огне,

И совершать, быть может, нам причастье

Водою - чище и святей вдвойне.

...Вдруг - луговина, тем же лесом пышным

Бесстрастно окаймлённая. Но вон,

Там, на опушке, как мираж, как сон,

Желанный сон - конёк далекой крыши.

Скользя по кочкам, падая в траву,

Я, не оглядываясь, брёл к порогу.

Там есть вода, там быть должна дорога!

Я не хотел понять, что наяву

Насмешкой тусклой мне судьба грозила.

Я подошёл вплотную. - Тишина...

Разрушен дом. Урочье - как могила,

Колодца нет. Дороги нет. Сосна

10

На отшибе от страшной немеречи

Да старый дуб над кровлей. Я вошёл.

Осколки, сор... кирпич от русской печи,

Разъехавшийся, шерховатый пол.

И давний запах тишины и смерти,

Дух горечи я уловил вокруг.

Ко мне, сюда, как змеи, через луг

Он полз, он полз, виясь по бурой шерсти.

И в этот миг, из окон конуры

Оборотясь, Бог весть зачем, на запад,

Я понял вдруг: и тишина, и запах -

От движущейся над землей горы.

То дым стоял, уже скрывая небо,

Уже крадясь по следу моему,

И сам весь белый, как вершины снега,

Бросал на бор коричневую тьму.

11

Огонь пьянит среди ночного мрака,

Но страшен он под небом голубым,

Когда к листве, блестящей как от лака,

Покачиваясь подползает дым.

И языки, лукаво и спокойно,

Чуть видимые в ярком свете дня,

По мху и травам быстро семеня,

Вползают вверх, как плющ, по соснам стройным.

Уйти, бежать, бороться можем мы -

Мы, дети битв и дерзкого кочевья,

Но как покорно ждут огня деревья,

Чтоб углем стать в пластах подземной тьмы!

Как робко сохнет каждый лист на древе,

Не жалуясь, не плача, не моля...

...День истекал в огне и львином гневе,

Как Страшный Суд весь мир испепеля.

Глава вторая.

Жизненная мощь растений, окружавших меня,

была единственной силой, господствовавшей

над моим медленно угасавшим сознанием

Вольдемар Бонзельс[7]

1

Пресыщенный убийством и разбоем,

Боль мириад существ живых вобрав,

День удалялся с полчищами зноя,

Как властелин: надменен, горд и прав.

Уже Арктур, ночной тоски предтеча,

Сквозь листья глянул в дикую тюрьму;

Уж прикасалась к духу моему

Глухая ночь в дрожащей немерече.

Она росла, неясные шатры

Густых кустов туманом окружала;

Порой вонзались в тишину, как жало,

Неуловимым звоном комары.

Я различил лужайку: вся в оправе

Орешника, она была тесна,

Узка, душна, но выжженные травы

Могли служить для отдыха и сна.

2

И чуть роса в желанном изобилье

Смягчила персть и колкую траву,

Я опустился на неё в бессилье,

Не зная сам: во сне иль наяву.

Квартира... вечер... лампа - не моя ли?

Мой дом! мой кров! мой щит от бурь и бед!.

Родные голоса, в столовой - свет,

Узоры нот и чёрный лак рояля.

- Река ли то поёт - иль водоем -

Прохладно, и покойно, и безбурно,

Прозрачными арпеджио ноктюрна

В томительном забвении моём?

И будто изгибаются долины,

Играющих излучин бирюза...

...Над клавишами вижу я седины[8],

Сощуренные добрые глаза.

3

Играет он - играет он - и звуки

Струящиеся, лёгкие, как свет,

Рождают его старческие руки,

Знакомые мне с отроческих лет.

Впитав неизъяснимое наследство,

Среди его мечтательной семьи

Играло моё радостное детство,

Дни юности прекрасные мои.

Когда в изнеможенье и печали

Склонился я к нехоженой траве,

Быть может, заиграл он на рояле

В далёкой и сияющей Москве

Надеждою таинственною полны

Аккорды озарённые его.

Они, как орошающие волны,

Касаются до сердца моего.

4

И грезится блаженная Неруса:

Прохладная, текучая вода,

Качающихся водорослей бусы,

Как сад из зеленеющего льда...

Зачем же моё огненное тело

Придавлено, как панцирем, к земле?..

- Ночь. Я вскочил. В угрюмо-мутной мгле

Стена стволов и бузины чернела.

Какая тишь!.. Там, в глубине лесной,

Дрожа, угас крик отдаленной выпи...

Безвольны мышцы, будто силу выпил,

Рождая пот за потом, жар дневной.

Иль это - голод, - третий день без пищи?

Иль это - жажда, пламень, как в аду?

Что, если здесь, на выжженном кладбище

Глотка воды я завтра не найду?

5

Но нет, не то... Здесь кто-то есть! Я чую,

Вот здесь, вверху, невидимо, вблизи -

Он караулит. По лесам кочуя,

Он гнал меня: в песке, во мху, в грязи.

И не один! Бесплотной, хищной стаей

Они обступят мой последний час,

Слепую душу в топь и глушь влача,

И станет мрак болотный - как плита ей. -

Утробный страх меня оледенил.

В нем был и ужас сумрачных поверий.

Когда на миг мы открываем двери

В двуликий край потусторонних сил,

И низкий страх, который знают совы,

Олень, тигр, заяц, человек, - когда

Мы всё отдать за жизнь свою готовы

Без размышления и без стыда.

6

И в эту полночь, сам себя калеча,

Как бесноватый, слеп, оборван, глух,

Про всё забыв, я вторгся в немеречу.

Гортань в огне, рот нестерпимо сух -

Воды! воды!.. Всё тело от ударов

Ветвей болит, зуд кожи остр и жгуч...

Струит в листву багрово-жёлтый луч

Луна, оранжевая от пожаров.

Я впитывал губами, как питье,

С шершавых листьев капли влаги чахлой

Роса, как яд, прогорклой гарью пахла

И кожу нёба жгла, как острие.

А там, в высотах, пурпуром играя,

Уже заря гремела, как труба,

И день меня ударил, настигая,

Как злой хозяин - беглого раба.

7

Вдруг, через страх затравленного зверя,

Мелькнул мне к жизни узенький мосток.

А я стоял. Я сам себе не верил.

Я видел ~стог~. Да: настоящий стог!

Округлый, жёлтый, конусоподобный,

Как в Африке тукули дикарей...

Здесь кто-то был! Быть может, косарей

Заросший след найду я!.. Полдень злобный

Хлестнул бичом усталые глаза,

Когда я вышел на поляну. Слева -

Всё тот же лес, направо - суходрева

Остаток мёртвый, впереди - лоза.

Во все углы, шатаясь, как в тумане,

Бросался я: в бор, в суходрев, в лозу...

Нет острова в зеленом океане!

Молчанье в небе - мёртвый сон внизу.

8

Часы текли. Безвольно ветки висли,

Как руки обессилевших в бою.

Лицом к земле, не двигаясь, не мысля,

Лежал я на поляне. Кровь мою

Жара, казалось, гонит в землю, в землю,

В сухую глину, в жаждущий песок...

Сквозь целый мир, сквозь всю природу, ток

Единый шёл, меня в свой круг приемля.

Мне чудилось: к корням подземным вспять,

Уже текут моя душа и сила,

Чтобы затем, под яростным светилом,

Смолой и соком юным заблистать.

А я лежал... От моего дыханья

Чуть колебались стебли жухлых трав,

В своем бесцельном, праздном колыханье

Уже частицу сил моих вобрав.

9

Иль, может быть, не стебли, не растенья?

Мне мир другой мерцал сквозь маски их:

Без чётких форм, теней иль средостенья

Меж ним и нами - слоем всех живых.

Там кто-то ждал мой образ, как добычу,

Как сотни жертв болот и немереч:

Смеясь чуть-чуть, он был готов стеречь

И ждать конца, пока я Бога кличу.

И в душу - узенькая, как клинок,

Проникла жалость к собственному телу:

Взгляд перешёл от рук, привыкших к делу,

На грубо-серые подошвы ног.

Как жёстко их земля зацеловала.

Прах сотен вёрст их жёг и холодил...

Что ж: этот прах мне станет покрывалом,

Безвестнейшей из всех земных могил.

10

Когда же взор, слепимый страшным светом,

Я поднимал на миг в высоты дня -

Искр миллионы в воздухе нагретом

Роились там, танцуя и звеня.

А в глубине, за пляской их бессменной,

И мукой, и восторгом искажён,

Чуть трепетал, двоясь, как полусон,

Как дни и ночи - страстный лик вселенной.

Мучительная двойственность была

Влита, как в чашу, в это созерцанье.

Порой галактик дальнее мерцанье

Внушает нам покорность ту... Но жгла

На дне её щемящая обида

За жизнь, мне данную Бог весть зачем:

Мир громоздится тяжкой пирамидой,

А Зодчий был бесстрастен, глух и нем.

11

В последний раз я встал, когда к закату

Склонялся день. Мне виделось: вон там,

Вдали в углу, трава чуть-чуть примята.

Быть может - след?.. По скрюченным кустам

Прошёл я вглубь. Безрадостным величьем

Глазам открылось море камыша.

Без волн, без зыби, молча, не шурша,

Оно стояло... Тусклое безличье

Отождествляло стебель со стеблём.

Что там: болото? заводи Нерусы?..

Томительно я вглядывался в грустный,

Однообразно-блеклый окоём.

По тростникам из-под древесной сени

На солнцепёк спустился... Шаг один -

И стало чудом властное спасенье

Из тихо карауливших трясин.

12

Судьба, судьба, чья власть тобою правит

И почему хранимого тобой

Нож не убьёт, отрава не отравит

И пощадит неравноправный бой?

Как много раз Охране покориться

Я не хотел, но ты права везде:

Дитя не тонет в ледяной воде

И ночью рвётся шнур самоубийцы.

Куда ж ведёшь? к какому божеству?

И где готовишь смертное томленье?

Быть может, здесь, в Лесу Упокоенья,

Опустишь тело в тихую траву?..

Сил не было. В глазах круги... Как рогом

Гудела кровь, рвалась и билась вон...

В бреду, зигзагом я дополз до стога,

И всё укрыл свинцовый, мертвый сон.

Глава третья.

Ich fuhle des Todes

Verjungende Flut,

Zu Balsam und Apher

Verwandelt mein Blut.

Nowalis[9]

1

Я поднял взгляд. Что это: крылья? знамя?..

Чуть осыпая цвет свой на лету,

Сиял и плыл высоко над глазами

Сад облаков - весь в розовом цвету.

Нездешняя, светящаяся влага

Баюкала и омывала их,

И брезжили селения святых

У розового их архипелага.

Я видел невозможную страну:

Её и нет, и не было на свете,

В её врата проходят только дети,

В прекрасный вечер отходя ко сну.

В моря неизреченного сиянья

Душа вливалась тихою рекой...

Прости моё греховное метанье,

В бездонном океане упокой.

2

И стало всё прекрасно и священно:

Созвездья, люди, мудрый сон камней...

Я вспоминал спокойно и смиренно

Борьбу и страх моих последних дней.

Как было странно... Господи, впервые

Со стороны я созерцал себя:

Срываясь с пней, кустарник теребя,

Я лез и полз сквозь дебри вековые.

Куда? зачем?.. Не я ли сам мечтал

На склоне лет уйти к лесам угрюмым,

Чтоб древний бор с его органным шумом

Моим скитом и школой веры стал?

И в смертный день, ни с другом, ни с женою

Минуту строгую не разделив,

Склониться в прах на сумрачную хвою

Иль под шатер смиренномудрых ив.

3

Я жизнь любил - в приволье и в печалях,



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. М. Найдыш Концепции современного естествознания (1)

    Учебник
    Естествознание, являясь основой всякого знания, всегда оказывало на развитие гуманитарных наук значительное воздействие своими методами, методологическими и мировоззренческими установками и представлениями, образами и идеями.
  2. Философия: Учебник. 2-е изд., перераб и доп. Отв редакторы: В. Д. Губин, Т. Ю. Сидорина, В. П. Филатов. М.: Тон остожье, 2001. 704 с (1)

    Учебник
    Рецензенты: кафедра социальной философии Российского университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (зав. кафедрой доктор филос. наук, проф. П.К. Гречко), зам.
  3. Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И. Кузнецова; Под ред. С. Б. Крымского (1)

    Книга
    Скирбекк Г., Гилье Н. История философии: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Пер. с англ. В.И. Кузнецова; Под ред. С.Б. Крымского. - М.: Гуманит.
  4. Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen

    Документ
    Allen Knechtschaffenen An alle Himmel schreib ich s an, die diesen Ball umspannen: Nicht der Tyran istein schimpflicher Mann, aber der Knecht des Tyrannen.
  5. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских

Другие похожие документы..