Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В настоящее время телекоммуникационные технологии проникли практически во все сферы образовательной деятельности. С одной стороны, это связано с пост...полностью>>
'Документ'
В. Тендряков. «Весенние перевертыши». Р. Погодин. «Трень-брень». В. Шекспир. «Ромео и Джульетта». В. Гюго. «Отверженные». П. Мериме. «Таманго». Э....полностью>>
'Реферат'
В настоящее время нельзя назвать область человеческой деятельности, в которой в той или иной степени не использовались бы методы моделирования. Особен...полностью>>
'Программа'
Встреча группы с гидом в Москве, станция метро «Комсомольская», площадка у Ярославского вокзала, памятник Ленину. Отправление в Муром. Путевая информа...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

з

Научный редактор член-корр. АН СССР В. М. Котляков

К 19 Канаев Л. А. Белые молнии гор. Под ред. и с предисл. член-корр. АН СССР В. М. Котлякова. Л., Гидрометеоиздат, 1987. 000 с. с илл.

Что такое лавины? Чем они опасны? Отчего возникают? Как от них уберечься? Автору книги, более 20 лет занимающемуся изучением лавин, есть что ответить на эти и многие другие вопросы, которые ставят перед человеком горы.

Автор cтремился не уходить от описания мелочей, малозаметных, на первый взгляд, деталей экспедиционного труда и быта". Этой теме автор также уделяет пристальное внимание.

Рассчитана на широкий круг читателей.

© Гидрометеоиздат, 1987.

Предисловие

Читатель, перед вами не обычная книга. Она повествует о грозном явлении гор — снежных лавинах, но в еще большей степени — о людях и событиях, сопровождающих их изучение. Со снежными лавинами люди сталкивались еще в глубокой древности. Армии Ганнибала, прошлые поселенцы Альп и Кавказа немало претерпевали от этой грозной стихии. По мере освоения гор территории с лавин­ной опасностью расширялись, и сейчас можно с уверен­ностью сказать, что большинство горных стран и практиче­ски все горы в нашей стране лавиноопасны.

«Белая смерть", как издавна называют лавины, очень часто оправдывает свое название. Под лавинами ежегодно погибают сотни, а то и тысячи людей, разрушаются горные дороги, погребаются целые селения. Статистика лавинных катастроф неутешительна — ив наше время количество лавинных жертв не уменьшается. В книге при­водится немало сведений о прошлых бедах, вызванных лавинами, но в ней также обосновываются меры, разумное применение которых способно уменьшить стихию снежных лавин.

Но главное богатство книги — люди, самоотверженная работа которых позволяет познать сложное явление приро­ды и научиться его предупреждать. Это гляциологи — люди редкой профессии, становящейся все более и более необходимой. Они изучают полярные и высокогорные лед­ники, морские льды в полярных морях, льды на больших и малых реках, наледи в суровых районах Сибири. Боль­шой отряд гляциологов составляют лавиноведы — лавинщики, как их часто называют.

Работа лавиноведа, будь то теоретик, экспериментатор или наблюдатель, немыслима без полевых исследований, без выезда в лавиноопасный район и наблюдений непо­средственно в очаге формирования лавины. А это в зимнее и весеннее время всегда опасно. Вот почему лавинные исследования требуют хорошей организации и участия в них смелых, мужественных, дисциплинированных людей. И при этом они должны быть увлечены своим делом, понимать его нужность и степень опасности.

Именно такими качествами обладают люди, о которых идет речь в книге,— от руководителей полевых партий и снеголавинных станций до рядовых наблюдателей и по­гонщиков горного ,,транспорта"— лошадей и ишаков. Каждый из них самоотверженно делает свое дело и по­давляющее большинство обладает чувством коллективиз­ма, уважением к делу и своим товарищам. А в тех редких случаях, когда таких качеств нет, случаются беды. Горы не прощают индивидуализма, недисциплинирован­ности, неподготовленности к трудностям.

Автор книги, исходивший со снеголавинными и лед­никовыми работами многие горы Средней Азии и Забай­калья, сам не раз бывавший в лавинных передрягах, хорошо знает меру опасности и степень риска. Его зна­ниями и опытом наполнены страницы книги. Думаю, что они пригодятся многим молодым людям, которых влекут горы.

Горы зовут, горы очаровывают, горы предостере­гают — познать их природу и поставить ее на службу че­ловеку могут лишь те, кто обладает мужеством и знанием, упорством и любовью. Горы — это на всю жизнь.

В. М. Котляков член-корреспондент АН СССР

Видимо, в жизни должно наступить время, когда невоз­можно не взять в руки перо и...

Однажды это со мной уже было. Лет двадцать назад я создал опус, страниц на двадцать, посвященный моему первому горному путешествию, отдал его товарищу-жур­налисту. Тот его припудрил, подкрасил, что-то подрезал, что-то вставил, но попросил меня самого поискать воз­можности публикации, решив, что все в порядке, я передал плод этих недолгих трудов старому сослуживцу отца, тоже журналисту,— не сомневаясь, что мое произведение вскоре увидит свет в уважаемом журнале. Через три-четыре дня я извлек из почтового ящика пакет, где обнаружил свою рукопись и коротенькое письмецо. Игорь Леонидович, не обременяя себя и меня дипломатией, советовал мне «заниматься своим делом, а подмигиваю­щей кокетливой девке с лирой дать пинка".

Но, видимо, воспитание не позволило мне обойтись по­добным образом с упомянутой дамой. А может, прав был Игорь Леонидович? Может, тогда было рано?..

Летчик-испытатель Марк Галлай в книге "Третье изме­рение" пишет: «Мы знаем немало писателей-партизан, писателей-моряков, писателей-дипломатов — словом, лю­дей, проживших интересную, профессионально нестандартную жизнь, а потом сумевших рассказать о ней достаточно внятно, чтобы не растерять «интересность" по дороге от своей памяти к листку бумаги. Но отнять у них черточку, соединяющую слова «писатель" и «летчик", невозможно». Совершенно справедливо сказано. Есть пи­шущие люди и моей профессии — гляциологи. У них раз­ный жизненный опыт, разная «писательская квалифика­ция". Но все они, за редким исключением,— мастера своего дела. Эта самая черточка, которая позволяет объединить понятия «писатель" и «гляциолог" в одно, для них решающая. То, что я не писатель,— ясно. Так же, впрочем, как и то, что я — гляциолог. Мастер я в своем деле или подмастерье — судить не мне, но занимаюсь я им так давно, что теперь, я знаю, мне есть чем поде­литься не только с сослуживцами и друзьями. Пора вновь брать в руки перо. Не исключено, впрочем, и то, что тут вступил в силу испытанный рецепт Оскара Уайль­да: «если хочешь избавиться от искушения—уступи ему"...

Так что же это такое — гляциология? В школьном учебнике это слово отсутствует. Во всяком случае, далеко не уверен, что участники известной передачи «Что, где, когда?" сумеют (если только среди них не окажутся мои коллеги) уверенно определить сферы и задачи гляциоло­гии. Тем более, что даже сами гляциологи в этом не­единодушны. Правда, после долгой дискуссии большинст­во сошлось на том, что объектом гляциологии следует считать все виды природных льдов на поверхности суши: ледники, снежный покров, наледи, лавины и т. д. Некото­рые относят к объектам изучения гляциологии вечную мер­злоту, другие — еще и гололед, паковый лед Арктики, изморозь, айсберги. Есть и такие, что избрали объектом пристального внимания химические и температурные свой­ства искусственного льда на катке Медео.

Споры, споры... Но, как бы то ни было, наука наша су­ществует, и не менее пяти веков! Вот выдержка из написанного на латыни трактата, который принадлежит перу "космографа" Себастьяна Мюнстера. Это — первое в истории описание альпийского ледника: «4 августа 1546 года... направляясь верхом на лошади к Фурка, я достиг огромной массы льда, толщина которой, на­сколько я мог оценить, была от двух до трех воинских пик, ширина ее равнялась дальности полета стрелы из мощного лука, в длину она тянулась неопределенно да­леко, и конца ее не было видно. Для тех, кто ее рассматривал, она представляла собой устрашающую кар­тину. От массы льда отделилась одна или две глыбы размером с дом, что еще больше усиливало ужасное впе­чатление. Оттуда вытекала также какая-то беловатая вода, увлекавшая за собой многочисленные куски льда, так что лошадь не могла перейти ее вброд, не подвер­гаясь опасности».

Из цитируемого текста следует, что ледник достигал толщины 10—15 метров и ширины около 200 метров, если только «мощный лук" не был способен выбросить стрелу на еще большую дистанцию. Эти сведения позволили со­временным исследователям установить, что Ронский лед­ник в XVI веке находился в стадии активного наступ­ления. Мюнстеру не откажешь в точности научных наблю­дений и описания зафиксированных фактов. Так что, по-видимому, истоки гляциологии следует искать в XVI ве­ке, хотя официальное ее начало принято связывать с «Пу­тешествием в Альпы" Соссюра, написанным в конце XVIII века.

И все же можно ли считать гляциологию профес­сией? С точки зрения формальных критериев, профес­сия — это род трудовой деятельности, требующий опре­деленных знаний и навыков, приобретенных с помощью специальной подготовки и практического опыта. Доста­точно ли это для специалиста? В отношении знаний все ясно, ведь большинство гляциологов прослушали на географическом факультете пусть небольшой и, прямо скажем, не больно глубокий, но все же спецкурс. Но настоящему специалисту этого, конечно, мало. Нужны, не только обучение, но и практика, опыт.

Гляциология — по настоящему мужественное занятие, требующее физической и моральной закалки, умения действовать в критической ситуации хладнокровно и уве­ренно. Может быть, кому-то сравнение с профессией летчика, и даже летчика-испытателя, покажется нескром­ным. Но, перечитывая Марка Галлая, я находил довольно много общего между его и нашей работой. Например, то, что опасное поведение испытываемой машины возни­кает, как говорится, из ничего, на пустом месте. Точно так же — и внезапная трещина в леднике, либо сход лавины. Вроде бы все идет спокойно, но стоит чуть расслабиться — и готовься к самому худшему.

А категории ответственности и риска? Человек засыпан снегом, его надо спасать, начались поиски, но грозит пов­торный сход лавины. Как быть? Прекратить поиск, заведомо принести в жертву того, кто, может быть, еще жив?.. Или продолжать и, возможно, понести новые потери?.. Разве это так уж далеко от ситуации, когда многотонная громадина в воздухе во время испытаний ве­дет себя не так, как было рассчитано на земле, и перед экипажем выбор — покидать машину или попытаться ее посадить...

Есть в одной из книг М. Галлая мысль о том, что хороший пилот умеет все то же самое, что и плохой, но, кроме того, достоверно знает, чего делать нельзя. Прекра­сен и тот гляциолог, который твердо знает, чего нельзя делать.

А подготовка полета и подготовка к экспедиции? Разве не они определяют успех?

Наконец, терпение. Снегопад, пурга, в убежище отвра­тительно, мерзко. Начинаешь топить — сырость, слякоть. Не топишь — холодно. Мыши полевые чуть ли не в рот к тебе лезут, продукты не завтра, так послезавтра кон­чатся. А уйти нельзя — лавины грохочут, значит, терпи. Удивительна и аналогия во взаимоотношениях челове­ка с самолетом или, как у нас, с природой: подчинение — и доверие; робость, иногда страх, нерешительность — и власть. Конечно, последняя категория наиболее услов­ная. О подчинении природы человеку можно говорить лишь в каких-то отдельных случаях. И разве не бывало, что попытка «подчинить" себе самолет, заставить его сделать больше, чем он может, вела к катастрофе?..

Хочется высказать, быть может, спорную мысль о ха­рактере профессий. Они, как люди, бывают эгоистич­ными и альтруистичными. Одни, если судить по конеч­ному результату, несут больше удовлетворения личнос­ти, другие — обществу. Вот в гляциологии, особенно в лавиноведении, существует определенная гармония между пользой для себя и пользой для общества. Хотя не каждо­му дано это понять. Один всю жизнь промотался по экспедициям и, кроме личного удовольствия, ученых сте­пеней и званий, ничего не дал людям. А тот и съездил-то в поле, как на каторгу, раз-другой, но, глядишь, пред­ложил проект защиты объектов, уникальный по экономич­ности, по эффективности, и эстетика не пострадала. Третий попадает в самую что ни на есть красоту, а она у него только отрицательные эмоции вызывает.

Надо сказать еще о том, что в гляциологии, особен­но в экспедиционных работах, успеха нельзя достичь в оди­ночку. Впрочем, наверно, в любой профессии радость успеха особенно полновесна, когда есть возможность разделить ее с товарищами. Но именно в экспедиции или на станции успех достигается в борьбе с трудностями и не гаран­тирован. Поэтому здесь, как нигде, важно создать климат доброжелательный, основанный на подчинении личного интереса коллективу. К этому следует приучить себя сразу, потому, что себялюбец, конечно, может и остаться в коллективе, но игнорирование его требований и нужд может привести к большим осложнениям. Компенсиро­вать эгоизм можно, например, повышенной работоспо­собностью, юмором, инициативой, каким-нибудь ремеслом. Но все же более всего ценится именно умение дорожить общим делом, желание создать для коллектива наилучшие условия обитания, работы, жизни, необходимость, если надо, пожертвовать своими интересами. Как в футболе: с помощью паса создать выгодные условия партнеру. Конечно, индивидуальное мастерство — очень важно, но только комбинационная коллективная игра гарантирует победу, доставит настоящее удовлетворение не только зрителям, но и исполнителям.

Наше дело — трудное, редкое, интересное и романти­ческое — очень нужно людям, потому что по мере освое­ния все новых необжитых пространств они станут все глубже проникать в области, покрытые снегом и льдом. А от этих грозных стихий надо уметь защищаться. Осо­бенно остро эти проблемы встают перед нашей страной. Мы идем в горы не только отдыхать и развлекаться, мы приходим сюда жить, работать, созидать. К этому людей надо готовить — показывать, убеждать, агитиро­вать, обучать, может быть, даже пугать. Лучше это делать на конкретных примерах, ибо истина всегда конкретна. Отсюда и одна из целей моей книги — показать, что может случиться с человеком, если он не понимает, что горы — это не только красота, но и опасность. А снежные лавины — главная опасность зимних гор. Поэтому они за­нимают в книге главное место.

В книге моей, на первый взгляд, нет единого стержня, на который, как на шашлычную палочку, были бы на­низаны авторские соображения. И все же такой стер­жень есть. Это горы. Их покой, чистота и величие! Их красота и опасность, которую несут в себе сумасбродные лавины, гремящие камнепады, потаенные трещины в лед­никах, бурливые потоки... Но горы для меня — это и люди, вошедшие в мою жизнь. Это прекрасный и удивительный мир дорог и палаток, ожиданий, тревог и раскованности. Это жизнь и моя, и одновременно тех многих, кто имеет к ней отношение.

И все же — не прибавлю ли я сотни полторы страниц на алтарь графомании? Червь сомнений не перестает меня глодать, хотя бы потому, что я — не профессиональный литератор. Не успокаивает и то, что и профессионалы, даже такого масштаба, как А. П. Чехов, терзаются теми же сомнениями: «не обманываю ли я читателя, не зная, как ответить на важнейшие вопросы?".

Вопросы, которые стоят передо мной, конечно, попроще чеховских. На те вершины вознестись дано лишь еди­ницам. А я хочу поведать читателю всего лишь жиз­ненные наблюдения, результаты размышлений, а порою просто факты и комментарии к ним. В общем, как го­ворят геологи, во многом несортированный материал, в котором вместе с валунами и глыбами присутствуют и щебень, и песок, и глинистые фракции. Хорошо это или плохо? Не знаю. Но без исследования несортиро­ванного материала, сложившегося в конусе выноса ла­вин, не обходится ни одно лавинное обследование, осо­бенно когда надо восстановить картину прошлого. Если же при этом читатель не утомится обилием фактов, полагаю, цель книги будет достигнута. Я сознательно стремился не уходить от описания мелочей, малозаметных, на первый взгляд, деталей экспедиционного труда и быта. Без глины несортированные обломки рассыпаются. Фритьоф Нансен писал, что «из описания мелочей жизни и составляется подлинная картина, такой, а не иной, была наша жизнь".

И, наконец, последнее отступление, навеянное одной из моих любимых книг. Описывая приключения трех мужчин, севших однажды в лодку, чтобы совершить пу­тешествие по Темзе, Джером К. Джером иронически замечал: «Главное достоинство нашей книги — не ее ли­тературный стиль и даже не изобилие содержащихся в ней разного рода полезных сведений, а ее правдивость". В моей книжке нет ни одного выдуманного персонажа или факта. В этом я, без тени сомнения, могу успешно конкурировать с Джеромом. Но можно ли подняться до высот его доброй и светлой иронии? Хотя, конечно, автор тоже пытался, где только можно, привести улыбку на эти страницы. Ведь там, в экспедициях, на горных маршрутах, на дальних зимовках, станциях и постах,— там вдвойне тяжело тому, кто лишен чувства юмора, кто не умеет во­время улыбнуться, беззлобно пошутить над другими и в первую очередь — над собой.

Опять ничего не могу я понять:

Опилки мои в беспорядке.

Везде и повсюду, опять и опять

Меня окружают загадки!

А. Мили

Редкая автобиография не начинается словами "я ро­дился...". Как гляциолог я родился в 1959 году, когда после окончания Среднеазиатского государственного уни­верситета им. В. И. Ленина был направлен работать инженером на снеголавинную станцию Дукант, органи­зованную на одном из горнорудных предприятий в Запад­ном Тянь-Шане. Как следовало из должностной инструк­ции, мне вменялось в обязанности «ежедневное высоко­качественное оперативное составление и передача заин­тересованной организации предупреждений о наступле­нии лавинной опасности". В то смутное для гляциологии, точнее — лавиноведения, время такое занятие представля­ло собой скорее искусство, чем науку, ибо было совсем не ясно, как это делать. Перечитывая не так давно К. Чапека, я вдруг обнаружил в известном очерке «Как делается фильм" до удивления много схожего с тем, как в те времена составлялось предупреждение о лавинной опасности. Чапек пишет, что при съемке фильма актеры играют в произвольном порядке отдельные кадры, а сквоз­ное действие появляется лишь под конец, при монтаже. Так и лавинное предупреждение: получил прогноз погоды, определил, сколько снега на склонах, учел интенсивность выпадения снега, произвел какие-то манипуляции в выкопанной в снегу яме-шурфе — и можешь, как чапековский режиссер, радоваться: «Сегодня дело шло отлично... на­крутили двадцать кадров". А дальше — как в кино: при составлении лавинного бюллетеня из добытых с таким трудом данных (кадров) большинство выбросят — они потребителю не нужны. Его интересует только одно: будет ли лавина? А вот об этом я не имел ни малейшего пред­ставления, когда двадцати двух лет от роду приступил к работе в соответствии с упомянутой ранее должностной инструкцией.

Как я к этому пришел? Родился я, жил и вырос во вполне благополучной семье, по крайней мере до девятого класса ничто не предвещало мне бродячей биографии. Жизнь казалась светлой и ясной, учился я в общем не­плохо, отец, естественно, надеялся на продолжение жур­налистской династии, я же больше склонялся к юридиче­ской карьере, хотя не исключал и артистической.

Но однажды университет пригласил нас на день от­крытых дверей. Прошмыгнув мимо сурового привратника, обычно не пропускавшего нас в храм науки, где мы часами предавались полезному и интересному времяпро­вождению — игре в парагвай (ныне минифутбол), мои одноклассники разбрелись по разным этажам, благополуч­но растеряв друг друга. Меня случай привел в аудиторию, где рослый седовласый пожилой человек хорошо постав­ленным голосом говорил о путешествиях, экспедициях, перевалах, открывая школьную географию с совершенно неожиданной стороны. Зтот человек, как я узнал позже, был крупнейшим исследователем Средней Азии, последним из великих могикан, путешественников, первооткрыва­телей. Его звали Николай Леопольдович Корженевский. Жаль, что я не запомнил его речи. Помню лишь ее удивительную плавность и поразительную способность убеждать, что это — вот так и иначе быть не может. Прежде я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так красиво и убедительно говорил.

Не думаю, что мысль о поступлении на географиче­ский факультет родилась у меня именно после встречи с Корженевским, но эта была та последняя песчинка, которая сломила хребет верблюду моей нерешительности. И вот я студент-географ! Пять лет, промелькнувших, как один миг, пустых и поучительных, беспечных и полных глубокого смысла. Пожалуй, три главных момента опре­делили мою гляциологическую специализацию: самодея­тельные туристские походы, Международный геофизический год (тогда многие студенты участвовали в экспе­диции на ледник Федченко) и то, что моя первая воз­любленная дама — геоморфология (наука о формах рельефа) отвергла мои симпатии. Зато гидрометеоро­логия в лице внешне медлительного и добродушного толстяка, но на деле человека обстоятельного и реши­тельного, начальника Узбекского управления Гидромет-службы Николая Ивановича Минаева вовремя предложи­ла свои услуги; я не устоял. И вот, переполненный энтузиазмом и впечатлениями от альпинистской экспе­диции летом 1959 года в район пика Победы, я отправ­ляюсь в маленький городок в отрогах Чаткальского хребта. Как некогда Рокуэлла Кента, меня «не встречала нетерпеливая делегация отцов города". В коммунальной квартире по улице Школьной меня ожидали и временно разместившаяся там контора, и общежитие сразу двух снеголавинных станций. Одна из них — Дукант — откры­лась десять месяцев назад, вторая — Наугарзан — го­товилась к открытию. А пока на восемнадцати квадрат­ных метрах разместились начальники СЛС, кровати, мешки с ячменем, инженеры, техники, столы, стулья — и груз неопределенности и ответственности за новое дело, которое в официальных документах именуется «опе­ративное снеголавинное обслуживание". Как не вспомнить эти восемнадцать квадратных метров сейчас, когда на станции Дукант отстроен двухэтажный служебно-жилой дом с лабораториями и благоустроенными комнатами для отдыха, а вместо маленькой конторки станция зани­мает четырехкомнатную квартиру с отдельными кабинета­ми для начальника и инженеров.

Люди на СЛС собрались самые разные. Начальник Дуканта Талат Хаджизадаев, светловолосый и желто­глазый коренастый узбек, два года проработал в снего­мерной партии Ташкентской геофизической обсерватории у легендарного Михаила Вячеславовича Косарева. Стан­цию Хаджизадаев принял с полгода назад, это его первое самостоятельное большое дело. Лавины он уже успел повидать, но наука давалась ему тяжеловато. Русский язык он по-настоящему только начал осваивать, и ждать от него помощи в методических делах, увы, пока не приходилось. Основательно, по-крестьянски Талат до­поздна засиживался за финансовой отчетностью, дирек­тивами и методическими записками, не стесняясь спро­сить о непонятном, и результаты не заставили себя ждать. Пройдет каких-то пять лет, и Т. Хаджизадаев поедет в Афганистан, помогать осваивать новую для этой страны лавинную науку.

Старший техник Володя Заруднев, крепкий, жилистый, немного прихрамывающий парень, лет шесть уже тру­дился на разных станциях Гидрометслужбы. Ходил в сне­гомерные маршруты по Соху и Чадаку, видел и снег, и горы, и лавины, окончил техникум, поступил в универ­ситет. Подстать ему жена Людмила, метеоролог с уже солидным практическим стажем и опытом.

Другой старший техник Сабит Аббасов, кураминский таджик, в свои двадцать пять уже целых пять лет про­работал в ведомственной снеголавинной службе и успел обзавестись солидной семьей: трое детей — больше, чем у всего остального штата станции вместе взятого. Как-то сложилось, что большую часть маршрутов, а они начались уже назавтра после прибытия, мне пришлось проделать именно с ним. Прекрасный ходок, сухой, длин­ноногий, Сабит горел на работе. Основной его лозунг — делай скорей! Сабит знал о Дуканте и лавинной службе все. Говорил он по-русски вполне нормально, но иногда, видя, что акцент вызывает невольные улыбки, мог на­рочно исковеркать фразу и тут же захохотать вместе с окружающими. Удивительно легко с ним было и рейки по горам растаскивать, и тропу торить в глубоком снегу, и шурф в толще снега выкопать (он это мог сделать просто руками), и даже, когда шел по лавиноопасному склону и думал — вот сейчас тронется, сейчас оторвет­ся, но стоило услышать чуть слышное: «Леня, на жиз­ни она не пойдет, не бойся!" — напряжение отпу­скало.

Но, пожалуй, самой яркой личностью был Марк Барбан. Он учился в той же школе, что и я, только годом старше. Окончил физмат университета, как-то не устроил­ся по специальности и оказался на снеголавинной станции. Через пару месяцев он переведется в лабораторию лавин Среднеазиатского гидрометеорологического института, ко­торую только еще организовывал В. М. Косарев, и вместе с другими, такими же молодыми и неопытными, споты­каясь и останавливаясь, будет делать первые шаги по непробитой стезе лавинной науки в Средней Азии. Марк вскоре начнет работать по специальности, станет док­тором физико-математических наук, но это все еще впе­реди, а пока — сколько дадут мне, да еще многим беседы и споры с ним, первые творческие дискуссии, радость соприкосновения с новым...

...Память — инструмент ненадежный, но и сегодня, через четверть века, я способен чуть ли не поденно припомнить все, что было на снеголавинной станции Дукант многоснежной зимой 1959/60 года вплоть до того самого дня, когда начальник снегомерно-гидрогра-фической партии УГМС УзССР Николай Петрович Чер-танов, вызвав меня в Ташкент, приказал сдавать мате­риалы наблюдений начальнику станции.

И вот, простившись с Дукантом, я в составе неболь­шой экспедиционной группы выехал на ледники Пскема, чтобы принять участие в программе инвентаризации ледников. Тут я должен сделать довольно большое и сов­сем не лирическое отступление.

Узбекская пословица говорит: «Где кончается вода, там кончается земля". До революции земли хватало всем, воды — лишь богатым. Революция должна была в Средней Азии решить проблему обеспечения людей водой. Не случайно 17 мая 1918 года В. И. Ленин подписал декрет "Об ассигновании 50 млн. рублей на оросительные работы в Туркестане и об организации этих работ" (Декреты Советской власти. Т. II. 17.03—10.07.1918.—М.: изд-во НМЛ при ЦК КПСС и Ин-та истории АН СССР, 1959. С. 274—278.). Из этого декрета вытекала задача — учить­ся распределять воду так, чтобы ее хватало для оро­шения. Сейчас уже трудно представить, например, Го­лодную степь без оросительных каналов. Ведь единствен­ная «продукция", которую могла производить эта выж­женная солнцем земля,— змеи, пауки, фаланги, скорпионы и бесконечная верблюжья колючка. А теперь это цвету­щий оазис, тут всем хватает воды, а почему? Потому что, помимо всего прочего, мы умеем ее учитывать, причем учитывать заранее, не когда она уже течет по каналам, а еще когда она консервируется в виде снегов, ледников и снежников.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. О. Д. Лукашевич Словарь Справочник (1)

    Справочник
    Словарь-справочник терминов и определений по почвоведению (с элементами экологии) / автор – составитель О.Д. Лукашевич: Справочное пособие. Томск: Изд-во Томск.

Другие похожие документы..