Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
Гончаров И.А. Собрание сочинений: В 8 т. / Под общей редакцией С.И.Машинского и др. Вст. ст. К.Тюнькина; Подгот. текста и коммент. Е.А.Краснощековой. ...полностью>>
'Автореферат'
Защита диссертации состоится 14 февраля 2011 года в 15 часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.09 при Московском педагогическом государс...полностью>>
'Документ'
Согласно изменениям в п. 1 ст. 373 НК РФ плательщиками налога на имущество являются лишь те организации, которые имеют на своем балансе облагаемые да...полностью>>
'Методические указания'
Методические указания предназначены для самостоятельной подготовки к практическим занятиям по педиатрии (модуль 2. Заболевание новорожденных детей, б...полностью>>

Самураи двадцатого века

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Фехтование как боевое искусство

С достаточной долей уверенности можно утверждать, что японский фехтовальщик стал «художником боевого искусства» не по собственной воле, а в силу сложившихся обстоятельств. Начало процесса восходит к воцарению режима Токугава, к 1600 году. Напомним вкратце ход событий в контексте оказанного им на искусство фехтования влияния. Мирная эпоха Токугава предоставляла воину минимум возможностей реализовать свое мастерство на практике. Конечно, чисто теоретически самурай — будь то секретарь, гражданский чиновник или управляющий — должен был в любую минуту быть готовым к схватке, в подтверждение чего всегда имел при себе два меча. Однако единственным случаем, когда готовность эта оказалось востребованной, был мятеж Симабара, вспыхнувший еще в самом начале эпохи Токугава — в 1638 году. Порой в провинциях возникали волнения (незначительные крестьянские выступления) или происходили поединки, ведь за самураями сохранялось право на месть. И это все. Кроме того, самурай мог еще зарубить какого-нибудь не слишком, на его взгляд, почтительного простолюдина. Но на протяжении большей части 250-летнего правления Токугава самураю, несшему обычную гражданскую службу, не оставалось ничего, кроме как полировать свой неиспользуемый в деле меч и тренироваться.

Весьма показательна в этом отношении огромная популярность школы фехтования Ягю, процветавшей при ее основателе Ягю Мунэёси, его сыне Мунэнори и внуке Мицуёси. Девиз школы Ягю был такой: «Меч следует использовать не для того, чтобы убить врага, а для того, чтобы совершенствовать собственную силу» (вот, быть может, источник возникновения концепции Судзуки о «дарующем жизнь» мече). Тем не менее, хотя технику и приемы школы Ягю отрабатывали на деревянных или засунутых в ножны стальных мечах, случись необходимость вступить в настоящий бой, они оказали бы воину несомненную помощь.

Когда Мунэнори, уже в зрелом возрасте, стал наставником сёгуна, его попросили написать трактат об искусстве фехтования. В последний период жизни Мунэнори (возможно, под влиянием Такуана) проявлял интерес и к буддизму. Вот некоторые положения его «философии меча»:

«Главное в буддизме — это учение о пустоте. Пустота бывает двух видов: мнимая и истинная. Мнимой пустотой является состояние, в котором ничего нет. Истинная пустота — это подлинная пустота, пустота сознания... Пустота, которая движется, есть сознание. Пустота движется и превращается в сознание, которое побуждает к действию руки и ноги.

Искусство фехтования во многом схоже с буддизмом и согласуется с духом дзэн. Оно питает отвращение к привязанности к чему-либо, к поглощенности чем-либо... Какой бы тайной и совершенной техникой вы ни пользовались, если вы позволите своему сознанию "приклеиться" к ней, то проиграете поединок.

Пустота — это ключевое слово, которое надлежит держать в секрете. Оно относится и к сознанию противника. Ведь сознание не имеет ни цвета, ни формы, и есть пустота. Видеть пустоту, или единственное "одно" — значит видеть сознание противника. Буддизм (дзэн?) позволяет понять, что сознание есть пустота.

Так называемый "не-меч" не есть трюк, с помощью которого можно было бы одолеть противника; он позволяет использовать различное оружие по своему усмотрению... Даже с веером вы сможете победить противника, вооруженного мечом... Не-меч — это умение сражаться с врагом, вооруженным мечом, голыми руками... Не-меч — вот самое главное из всех вещей.

Познав что-то, не позволяйте знанию закрепиться в вашем сознании, даже если это будет знание Истинного Закона Будды... Пусть ваше сознание остается пустым, и тогда вы сможете руководствоваться естественным умом... Пока вы не обретете данного состояния, вас едва ли можно будет назвать мастером фехтования... Причем правило это справедливо не только для фехтования; оно применимо ко всем устремлениям».

Эти слова о применимости принципов фехтования и самодисциплины ко всем областям жизни можно встретить во многих руководствах по современным боевым искусствам. Часто произносят их и обучающие боевому искусству мастера.

Через два столетия после Мунэнори появился мастер фехтования, в значительно большей, чем его великий предшественник, степени вдохновленный учением дзэн-буддизма и его ролью на Пути меча (пусть даже в виде боевого искусства). Ведь Мунэнори считал, что учение дзэн о пустоте всего лишь способствует развитию гибкости и чувства непривязанности к каким бы то ни было понятиям, мыслям или впечатлениям, пусть даже родственным технике меча, и не более того. Для Тэссю (1836-1888) же дзэн-буддизм и дзэнское пробуждение были главными и необходимыми составляющими обретения совершенства в фехтовании.

В 1867 году, когда Тэссю был 31 год, последний сёгун отрекся от власти. Началась реставрация Мэйдзи, и Тэссю, в числе многих других самураев, остался не у дел. В 1871 году он создал собственную школу фехтования. К созданию оригинальной техники он не стремился и взял на вооружение стиль школы Ито, назвав свою школу «Ито сёдэн муто рю». Несомненно, что главным достоянием школы был сам Тэссю, его энергия и самодисциплина. Процесс обучения отличался суровостью и строгим распорядком.

На характер преподавания значительное влияние оказал личный опыт Тэссю. С ранней юности он считался отважным и уверенным в своих силах воином. За крепкое телосложение и высокий рост (около шести футов) он получил прозвище «демон-Тэссю». Тэссю одолел многих известных фехтовальщиков, а в возрасте 28 лет вызвал на бой самого Асари Гимэи. В конце поединка, когда мечи противников скрестились у самых рукояток, Тэссю повалил Гимэи, чему способствовали его огромный рост и большой вес. Однако потом на его нагрудных доспехах обнаружили три зарубки — Тэссю трижды пропустил удары Гимэи. В настоящем бою каждый из этих ударов мог оказаться смертельным, или, по крайней мере, вывести Тэссю из строя. Тэссю с большой неохотой признал свое поражение и поступил в ученики к Гимэи. Уже во время первого занятия Асари, который «был в два раза меньших размеров, чем Тэссю, и на двенадцать лет старше, несколько раз заставлял его отступать и прижимал его к стене зала».

В течение нескольких последующих лет Тэссю никак не мог избавиться от преследовавшей его «навязчивой картины», как напирающий Асари принуждает его отходить назад, и потому не в состоянии был даже достичь уровня Асари. Будучи страстным приверженцем медитации, он обратился за советом к своему дзэнскому наставнику. Он был уверен, что проигрывал Асари потому, что не обладал каким-то важным духовным качеством. Наставник дал ему коан: «Изначально не существет ничего». Быть может, даже Асари с его искусством? Десять лет он неустанно «работал» над коаном, но, овладев им, так и не смог освободиться от комплекса перед Асари.

И тогда он обратился пошел за помощью к другому наставнику — Тэкисуи, настоятелю Тэнрюдзи. Тот дал ему классический воинский коан:

«Когда скрещиваются два меча, бежать некуда. Хладнокровно двигайся вперед, подобно тому, как лотос невозмутимо цветет среди бушующего пламени, и с силой пронзи само Небо!»

30 марта 1880 года (через три с лишним года размышлений) Тэссю внезапно постиг смысл коана. Преследовавшее его видение триумфа Асари исчезло навсегда, и Тэссю так «ответил» на коан:

«Долгие годы. я пестовал свой дух искусством фехтования, бросая и принимая вызов за вызовом. Стены, окружавшие меня, внезапно рухнули. В капле росы отражается в своей кристальной ясности мир, так и ко мне пришло окончательное пробуждение».

На следующее утро Тэссю вновь встретился с Асари, что он делал много раз и прежде. По тому, как они скрестили мечи, по одному только взгляду Асари понял, что Тэссю постиг искусство меча, и назначил его своим преемником.

Вскоре после этого Тэссю создал уже свою собственную школу. Она получила название «Сюмпукан» (школа Весеннего Бриза). Однако «бризы» более походили на страшные ураганы, а Великим Ураганом был сам Тэссю. Занятия начинались каждое утро в шесть утра. Первые три года ученики считались «начинающими», и занятия их состояли в основном из того, что они осыпали друг друга ударами, стремясь поразить противника в голову — нанести тот самый рассекающий череп надвое удар, которым Мусаси поразил Ганрю! Если после года упражнений ученики жаловались, что не достигли никакого прогресса, Тэссю метал громы и молнии: «Вы ведь только начинаете!» И указывая на свой живот, кричал: «Фехтование следует постигать здесь!» Тэссю хотел, чтобы за первые три года ученики «забыли себя» и прониклись «духом воина». Технические навыки придут позднее. В те восемь лет, когда школу возглавлял сам Тэссю, в ней занималось около четырехсот учеников.

В конце каждого этапа «обучения» ученикам предстояло держать «экзамен», требовавший огромного напряжения духовных и физических сил. Первый экзамен устраивался после того, как ученик пробыл в школе тысячу дней. В течение одного (!) дня он обязан был провести двести поединков с другими учениками. Второй экзамен — сэйган (клятва) — состоял из шестисот боев за три дня. Наконец, на третьем, самом высоком уровне, до которого доходили очень и очень немногие, ученик должен был провести тысячу четыреста боев за семь дней. Вот что говорил об этих поединках сам Тэссю:

«Фехтование должно вести человека в самую глубь вещей, туда, где он может непосредственно соприкоснуться с жизнью и смертью. Фехтование теперь превратилось в простое времяпрепровождение, о важных и серьезных вещах забыли... Но с возрастанием числа поединков бой обретает завершенность — человек полагается отныне на свои духовные силы. Это и есть истинное искусство меча».

Действительно, бой «обретал свою завершенность». Те, кто доходил до конца испытаний, были изранены, избиты, истощены, и едва могли подняться для того, чтобы участвовать в последних схватках. Это удавалось лишь некоторым, тем, кто держался только на силе духа, когда силы физические уже покидали их. Именно такую цель и преследовал Тэссю. Ведь только такие качества помогали воину выжить в настоящей схватке не на жизнь, а на смерть. Многократное повторение поединков на деревянных мечах требовало от учеников сил больших, чем, казалось бы, могли дать их тело и дух. И потому условия оказывались максимально приближенными к обстановке реального боя.

Но Тэссю был требователен не только к ученикам; в первую очередь, он был беспощаден к самому себе. Подлинно дзэнской он считал только жизнь на пределе собственных возможностей, причем все время. До обретения просветления большую часть ночи он проводил в медитации над коанами, а большую часть дня — в бесконечных тренировках. Тэссю щедро помогал своим друзьям и семье, жившей в крайней нужде, в последние же годы жизни бедность не обошла стороной и его самого: чтобы как-то свести концы с концами, он занимался каллиграфией и продавал свои произведения. Он много пил, а «по поводу» своего просветления выпил аж 18 бутылок пива! Он полагал, что с сексуальным влечением можно покончить, только «развив» его до предела, и в один из периодов своей жизни был частым гостем на «улице красных фонарей». Сам он сообщает, что окончательно поборол свою страсть через три года после пробуждения, и, надо полагать, не без влияния со стороны жены, которая в отчаянии с кинжалом в руках пригрозила покончить с собой, если Тэссю не прекратит свои сексуальные безумства!

В своих учениках он хотел развить следующие, как он сам говорил, качества:

«Когда мне было двадцать четыре года, я участвовал в состязаниях и провел за семь дней тысячу четыреста боев. И я не помню, чтобы я чувствовал усталость или боль. В чем же секрет? В фехтовании случаются и победы, и поражения, но куда более важно — совершенствовать свой дух. Почему? Да потому что сознание безгранично».

Духовная сила, как утверждали Тэссю и его последователи, появится только после того, как исчезнут эгоизм, беспокойство и вообще все сколько-нибудь различимые показатели наличия «я». Тогда, и только тогда воин сможет стать единым со своей техникой. Тогда, и только тогда сознание его будет подобно чистому зеркалу, в котором отражаются сознание и намерения противника, незамутненные собственными чувствами, страхами и переживаниями. Вот что говорил один из его учеников, прошедший через полторы тысячи дней беспрерывных тренировок и выдержавший шестьсот боев за три дня:

«Я нашел в себе силы продолжать и к концу дня пережил состояние "отсутствия я" — я полностью слился со своим противником и двигался в беспрепятственной свободе». Тэссю советует: «Новички, желающие вступить на этот путь, должны отбросить собственное "я", собрать дух воедино и в предельной концентрации противостоять противнику. Они должны действовать решительно и молниеносно и не иметь никаких посторонних мыслей».

Тэссю полагает, что «не имеющий я» воплощает в себе истину буддизма и сущность бусидо:

«Бусидо — вот единственно достойный образ жизни для японца. Чтобы, познать Путь, необходимо забыть себя и пробудиться к истине... Прилагать усилия к чему-либо — значит совершать большую ошибку... Никогда не следует говорить "я", ведь истина не знает ничего подобного... Когда всякие мысли о "я" отсутствуют, возникает подлинное бусидо».

А когда нет «я», нет и врага! Тессю говорит: «Когда ранним утром 20 марта 1880 года я вообразил, как вступаю в поединок с Асари, видение (надвигающегося и одерживающего верх Асари) исчезло, и я обрел высшее состояние не-врага».

В другом месте он дает иную версию тех же событий:

«Я практиковал и тренировался год за годом. 30 марта 1880 года я обрел состояние не-врага. Не могу выразить, какую радость я тогда испытал... Мне было сорок пять. Когда я вспомнил о том, что я прежде думал о мастерстве и отсутствии мастерства, сражении и не.-сражении, я понял, что все эти дихотомии не имеют ничего общего с противником, все они есть лишь порождение сознания. Когда есть "я", есть и враг. Когда "я" нет, нет и врага».

Это позволило Тэссю назвать свой метод «меч не-меча», а свой меч — «мечом сознания». Настоящая сила заключена не в реальном, зримом мече, какого бы высокого качества он ни был, равно как и не в технике владения им. Источником подлинной силы является дух воина, держащего в руках меч. И пестование через фехтование духа является единственной целью изнурительных занятий и упражнений.

Тэссю был убежден, что открытые им, фехтовальщиком, принципы искусства меча в равной мере применимы и к остальным сферам человеческой деятельности. Одному мирянину, который поинтересовался его взглядами на буддийское учение, он продемонстрировал их в поединке со своим учеником, а потом заметил: «И что вы думаете о моем понимании "Наставлений" Риндзая? Являясь мастером меча, я не могу выразить свое понимание учения Риндзая способом лучшим, чем через Путь меча. Как бы ни были обширны ваши познания, но если вы подражаете кому бы то ни было, ваш дзэн мертв».

В другом месте он говорит еще более твердо: «Если сознание ваше пусто, то в нем отражаются все "искажения" и "тени" сознания других людей. Что касается фехтования, то именно не-сознание подсказывает нам, куда лучше всего нанести удар. В повседневной же жизни оно позволяет проникнуть в самое сердце другого человека». Любопытно, что Тэссю, обретший совершенное мастерство фехтования благодаря медитации над коанами, «данными» ему дзэнскими наставниками, по-видимому, не требовал ничего подобного от своих учеников. Впрочем, полагает Стивене, если ученик обращался к Тэссю за наставлениями в медитации, он получал их в полной мере.

В конце концов полный излишеств образ жизни «добил» Тэссю. К пятидесяти трем годам рак желудка вступил в завершающую стадию. Но разум его оставался чистым и ясным до самого конца. В день смерти вокруг Тэссю собрались друзья и родственники, его помыли и одели в белоснежные одежды. Вдруг он спросил, почему из додзё не доносится никаких звуков. Когда ему объяснили, что ученики из уважения к его последним минутам прервали занятия, он приказал им немедленно продолжить их. Ведь только так и можно проявить свое почтение по отношению к учителю! Вдруг послышалось карканье вороны, началась агония, но Тэссю, перед тем, как сделать последний вдох, прошептал прощальное стихотворение — ведь он был настоящим воином:

Втянул живот, несмотря на боль — карканье вороны поутру.

Когда одного буддийского наставника спросили, что он думает об этих стихах, он ответил: «Какое восхитительное стихотворение смерти!»

Дзэн и современные боевые искусства

Главной темой нашей книги, как мы неоднократно отмечали, является вопрос о взаимоотношении дзэн и искусства фехтования, о том, как в сознании воина соединялись эти два начала. В эпоху Токугава фехтование в значительной степени утратило свою практическую применимость и превратилось в один из видов боевых искусств. Исключение, быть может, составляет лишь то искусство меча, которое проповедовал Тэссю. Во время второй мировой войны меч и фехтование уступили место орудиям, винтовкам и самолетам летчиков-камикадзэ. Мечи (причем, весьма невысокого качества) носили только офицеры. Меч являлся символом авторитета и власти, но использовать его можно было разве что в последней атаке «бандзай».

Кроме того, во время второй мировой войны дзэн уже не был важнейшей составной частью духовного облика воина. Ведь японский «воин» двадцатого столетия был либо призывником, либо профессиональным солдатом армии или флота, воспитанным в духе преданности императору и нации. Да и современное оружие и характер ведения боя вовсе не нуждались в том, что дзэн давал воину средневековья — способности инстинктивно, за доли секунды реагировать на меняющиеся условия поединка. Впрочем, с определенной долей уверенности можно говорить о том, что дзэн «ушел» на подсознательный уровень и стал, по выражению сэра Чарльза Элиота, с которым согласился и Судзуки, «самой сутью японской души».

Справедливо данное суждение или нет, но оно не указывает на то, о чем мы говорили выше — о взаимосвязи и даже схожести дзэн-буддизма с духом боевых искусств, особенно тех, что имеют азиатское происхождение. Это можно назвать «скрытым дзэн». Ведь и в даосизме существовала своя философия «внутреннего центра» мудрости, которая нашла свое функциональное воплощение в динамике боевых искусств. Поэтому можно утверждать, что дух дзэн (если иметь в виду дзэн в самом широком смысле, как развитие и усиление экзистенциально-внутреннего, глубинного похода к жизни) имплицитно присутствует во всех боевых искусствах. Похоже, что с этим согласны и многие современные приверженцы боевых искусств, которые признают наличие подлинно дзэнского духа в своем искусстве, хотя формально они и не занимаются какой бы то ни было собственно дзэнской практикой, такой, как, например, медитация.

Однако на современной сцене присутствуют некоторые боевые искусства явно «дзэнской» ориентации. Вкратце мы расскажем о трех из них: стрельба из лука, Сёриндзи Кэмпо и Симгумдо.

Стрельба из лука была одним из важнейших военных искусств в период I^OC^ISOO годов, хотя в последние пятьдесят лет данного периода ее отчасти вытеснило огнестрельное оружие. С установлением же режима То-кугава стрельба из лука, как и прочие военные искусства, превратилась просто в искусство.. Но она всегда оставалась близкой к дзэн, по крайней мере, в Японии. В некоторых школах стрельбы из лука дзэнская медитация и поныне является одной из важнейших составляющих обучения, другие же считают, что медитация «вплетена» в само искусство стрельбы.

Так, Херригел в своей небольшой книге «Дзэн в искусстве стрельбы из лука», впервые опубликованной в 1953 году, рассказывает о том, как он в течение шести лет постигал это искусство, и описывает процесс обучения как в полном смысле слова дзэнский по своему характеру. Тем не менее, он ни разу не упоминает о медитации и о том, чтобы учитель говорил о ней как о неотъемлемой части обучения. По-видимому, он подразумевает, что дзэн невыразимо присутствовал и на тренировках, и в замечаниях учителя.

Стрельба из лука считается, по крайней мере в Японии, боевым искусством, но ее вряд ли можно назвать спортом. Не устраивают ни состязаний, ни турниров по стрельбе. Как пишет Пол Кромптон:

«Успех в кюдо ("Путь лука") заключается не в умении поразить мишень. Успех, если это вообще правильная постановка вопроса, выражается в обретении желаемого духовного состояния в тот момент, когда человек отпускает тетиву. Это состояние, в котором человеком не овладевает желание победить. Сознание его должно быть лишено каких бы то ни было намерений и всецело поглощено лишь мгновением настоящего».

О бучение стрельбе из лука — долгий, медленный и трудный процесс, трудный не столько в плане необходимости приложения сверх-усилий, сколько в плане очень высоких не-физических требований. Сила должна выражаться не в напряжении мускулов, а в мягкости и гибкости, достичь чего необычайно сложно. Например, натягивать тетиву (для чего необходима значительная сила рук) следует «расслабленно», а стрелять нужно так, чтобы стрела «летела в цель сама». То есть, тетиву следует отпускать без всякого «сознательного намерения». Однажды, когда Херригел придумал собственный метод стрельбы (чуть ослабив хватку тетивы большим пальцем), чтобы сымитировать «непреднамеренный» выстрел, учитель назвал его «обманщиком» и отказал в дальнейших занятиях. Продолжить их Херригел смог только благодаря посредничеству одного своего друга.

В самом процессе стрельбы из лука можно выделить восемь этапов. Сначала правильное положение рук и ног, потом положение тела, вкладывание стрелы, подъем лука, правильное дыхание (животом, чтобы грудь оставалась неподвижной, а стрелок — расслабленным), затем — как правильно натягивать рук (из положения над головой лук постепенно опускается до уровня глаза для прицеливания), затем — как отпускать тетиву и, наконец, последний этап, «дзансин, состояние предельной концентрации, в котором кюдо-ка (ученик) слушает, как звенит тетива». Вначале ученик просто тренирует дыхание, потом сочетает дыхательные упражнения с движениями натягивания лука и отпускания тетивы: «Если все проделывать правильно, то движения будут исходить из центра, где сосредоточено само дыхание» (Херригел).

Пожалуй, самым трудным в стрельбе из лука (а потому и желанной целью, к достижению которой стремятся все ученики) является умение спокойно ждать, ждать в минуту высочайшего напряжения, когда лук натянут до предела и стрела вот-вот готова «ринуться» к цели. Если ученик умеет ждать, то сжимающие тетиву пальцы отпустят ее сами, без всякого сознательного намерения со стороны стрелка. И тогда лучник перестанет быть тем, кто «сознательно желает убить противника», и превратится во всего лишь «выпускающего стрелу». Это весьма похоже на описываемое Судзуки «отсутствие я» фехтовальщика, в котором исчезли все чувства «себя» и действует лишь выпестованное «не-я».

Конечно, умение поразить мишень является неотъемлемой частью стрельбы из лука как спорта, но преследует ли ту же цель лучник кюдо? И да, и нет. Однажды учитель Херригела продемонстрировал (по его просьбе) свое умение поразить мишень в темноте. Рядом с мишенью стояла лишь маленькая свеча. Учитель выпустил две стрелы. Первая стрела попала в самый центр мишени — это еще можно приписать тому, что учитель точно знал, в каком месте находится мишень. Но вторая стрела расщепила первую. После чего учитель произнес: «Я точно знаю, что это не "я" поразил цель. "Он" выстрелил и "она" попала в цель».

Отметим еще один момент. Как Тэссю заявлял, что главное для него — это уничтожить «я», так и здесь единственным «врагом» является обыденное, связанное аффектами «я» сознание. Таким образом, на смену самурайской «готовности умереть» приходит решимость покончить с «сознанием я» в себе самом: «Стрельба из лука по-прежнему является искусством жизни и смерти в том смысле, что представляет собой состязание лучника с самим собой» (Херригел).

Сёриндзи Кэмпо берет свое начало из Сёриндзи, что в Южном Китае, где, согласно традиции, Бодхидхарма, первый чаньский патриарх Китая, создал в шестом веке свой монастырь. Японский глава школы Досин Со в официальном описании «Сёриндзи Кэмпо» утверждает, что традиция боевых искусств восходит к самому будде Га-утаме, который принадлежал к касте воинов и сам практиковал похожее на кэмпо искусство. Ясно, что легенда эта имеет древнее происхождение, ведь входы во многие китайские и японские буддийские храмы «охраняют» фигуры свирепых воинов. Бодхидхарма якобы нашел своих китайских учеников слишком «кабинетными», и потому предписал им заниматься боевыми искусствами для физического и духовного совершенствования. Технику кэмпо — защита без оружия и приемы, позволяющие обезоружить противника — взяли на вооружение и крестьяне, которым запрещалось иметь какое бы то ни было оружие. Впоследствии кэмпо утратило свои дзэнские корни и в конце концов почти полностью исчезло. Досин Со, учившийся в Китае незадолго до второй мировой войны, нашел человека, который воскресил древнее, обладавшее духом дзэн кэмпо. Он овладел этим искусством и принес его в Японию.

Вот что говорит Досин Со о главной цели Сёриндзи Кэмпо: «Облегчить страдания людей и охранять их счастье. Да не послужит искусство кэмпо культивированию силы и власти и да не породит оно ненависть и жестокость». Далее, проявляя глубокое уважение к учению Сёриндзи Кэмпо, он продолжает: «В соответствии с принципом наразделимого единства разума и материи, теоретического и эмпирического, учение это воплощается в форме боевого искусства, дабы найти свое проявление в действии». Тем самым он приравнивает себя ко многим мастерам боевых искусств, хотя в самой Японии Сёриндзи Кэмпо считается скорее не боевым искусством или спортом, а религией, в которой есть свои монахи и миряне.

Сёриндзи Кэмпо достаточно критично относится к японскому буддизму вообще, и к дзэн в частности. Один мастер Сёриндзи говорил в 1966 году автору в Киото, что японский буддизм стал ныне лишь уделом ученых, изучающих в полумраке древних храмов пыльные манускрипты. Что же касается медитации — той, что практиковали еще ученики Бодхидхармы — то она неактивна в физическом плане и ограничивается только «сидением». Поэтому метод Сёриндзи Кэмпо заключается в сочетании медитации с активными физическими упражнениями. Практикующие, которых видел автор — как правило, еще совсем молодые люди, сначала в течение получаса сидели в дзадзэн, затем усиленно тренировались в течение часа, после чего еще на полчаса погрузились в дзадзэн. Все это происходило в полицейском тренировочном центре.

Особое внимание Сёриндзи уделяет умению вывести противника на время из строя через воздействие на нервные узлы, находящиеся в различных частях тела (все они тщательно отмечены в руководстве), что дополняет и усиливает приемы противостояния противнику «с голыми руками», сочетающие агрессивное каратэ с оборонительным дзюдо. Так появился собственный стиль Сёриндзи, который отличают разнообразные блокировки (руками и локтями) и особый характер движений (наклоны, вращение, приседания), эффективность которых оценивается в кругах знатоков боевых искусств весьма высоко.

Ни при каких обстоятельствах, идет ли речь о соревнованиях или реальной ситуации, Сёриндзи не ставит своей целью уничтожить или покалечить противника. Преследуется лишь одна цель — временно вывести противника из строя. В «доказательство» этого практикующие кэмпо занимаются в парах, поочередно выступая в роли нападающего и обороняющегося. Так каждый из них может постичь обе ипостаси поединка и вынести из собственного опыта человеческое сочувствие и симпатию. Человек не имеет ни желания «победить», равно как и не испытывает разочарования от «поражения», ибо какие в таком искусстве могут быть победы и поражения?

Учитель, о котором мы говорили выше, предсказывал, что этот новый «дзэн» покорит всю Японию. Досин Со писал в 1970 году, что у Сёриндзи Кэмпо в Японии около 300000 последователей, а Кромптон в 1989 году — что инструкторы по кэмпо теперь есть во всем мире.

Симгумдо — корейское боевое искусство, основатель которого Чжан Сик Ким учит посредством фехтования дзэнскому «искусству жить». Ким, желая возродить традиции корейских дзэнских наставников и воинов, среди которых в прошлом было немало выдающихся личностей, принял решение удалиться от мира на сто дней, чтобы подготовить себя к выполнению этой задачи. Учитель медитации вручил ему для повторения одну из могущественных мантр, обладающую, как считают корейские буддисты, огромной креативной силой. Каждый день в полночь Ким на три часа погружался в медитацию. Пищей ему служили необработанный рис и вода. Днями напролет он распевал мантру и совершал поклоны.

Спустя некоторое время Кима посетило «видение»:

Будда приказывает ему взять лежащую рядом с ним палку. Он повиновался и вскоре обнаружил, что совершает движения, имитирующие удары мечом. И это было только начало: за время затворничества ему «явилось» около 330 движений, которые он без труда запомнил. Как-то во сне он увидел, как мастер фехтования разбивает деревянным мечом стальной. Как сие возможно? «Ответ пришел в мгновение ока: "сознание-меч" может сокрушить меч из стали! Сознание безгранично, оно абсолютно свободно и совершенно в своей полноте, оно является неисчерпаемым источником энергии». Когда сто дней истекли, учитель Кима подтвердил, что «прорыв сознания» на самом деле был «пробуждением-через-меч», то есть пробуждением, обретенным в занятиях фехтованием. Данное положение станет главным методом в основанной им позднее школе.

Вскоре Кима призвали на службу в армию. Как сохранить обретенное состояние сознания? Только мысленно повторяя все 330 ударов меча, что Ким и делал каждую ночь, отказывая себе во сне. После окончания службы Ким пытался создать собственную школу в Корее, но безуспешно, В 1972 году он приехал в США и, переезжая несколько раз из одного места в другое, наконец основал школу в Брайтоне, штат Массачусетс.

Большинство учеников, занимающихся в школе «сознания-меча» Кима, работают, и потому упражняются в медитации и технике меча до и после работы. Лишь некоторые живут в самом центре. В полном соответствии с духом дзэнской дисциплины тема «опустошения сознания» присутствует и в беседах учителя Кима, и во время медитации. Разумеется, чего сознание должно быть «пусто», так это обычного интеллектуализированного отношения к реальности. В практике используются самые разнообразные коаны. Например, если ученику подают стакан воды и спрашивают «что это», ответ «вода» будет неправильным. Правильным же «ответом» будет выпить воду, ибо это и есть «реальность» — вариант Кима на тему японской медитационной головоломки «горы есть горы». Однако в другой, похожей, казалось бы, ситуации, когда учитель Ким и один из его учеников пили пиво, последний спросил: «Ну и как вы себя чувствуете?» (Перед этим он сказал, что сам он чувствует себя «хорошо» после того, как выпьет.) И тогда учитель ударил ученика по лицу и ответил: «Выпив пиво ты теряешь разум!» Мораль: вода и пиво — вещи разные, а потому «отвечать» на них также следует по-разному.

Конечно, в школе Кима практиковалось «сидение в медитации» (дзадзэн), но с несколько иными целями. Во время медитации не «дается» традиционных коанов. Ученик должен мысленно повторять те удары, которые он в данный момент отрабатывает, и размышлять о них, чтобы они вошли в бессознательное — подобно тому, как это делал сам мастер Ким в начальный период «откровения». Ким полагает, что традиционная медитация побуждает (особенно неокрепших новичков) лишь к «блужданию» сознания, что является одной из главных трудностей медитации как таковой. Если же ученик будет мысленно воспроизводить удары меча, то этого блуждания сознания удастся избежать.

Естественно, что основное внимание в школе Кима уделяется упражнению с мечом (как это показано в книге «Искусство дзэнского меча»). Следует сразу сказать, что все ученики надевают защитные доспехи. Кроме того, некоторые удары отрабатываются на неодушевленных «моделях». (Один ученик рассказывал, что он с ужасом наблюдал за тем, как учитель Ким с завязанными глазами разрубал на две половинки яблоко, лежавшее на животе ученика, не причиняя тому ни малейшего вреда.) Периодически в школе устраиваются «экзамены» для проверки ловкости и навыков учеников. Отметим, что целью искусства меча школы Кима не является ни победа над противником, ни причинение ему какого бы то ни было вреда. Здесь, как и в стрельбе из лука, главным считается победа над самим собой. То, что проверяется во время «экзаменов», «не основывается на физических навыках, а есть лишь демонстрация "правильной формы" и хороших манер (традиционная церемониальность), в которых только и проявляется понимание подлинного духа Сим-гумдо».

Для чего же занимаются в школе Симгумдо самые разные люди? Пожалуй, лучше всего на этот вопрос ответил один из учеников Кима:

«Мы много слышим о познании меча. Я пришел в центр Симгумдо отчасти потому, что мне было любопытно посмотреть, как же оно вписывается в современный образ жизни... Меня интересовало, как можно применить меч в моей повседневной жизни, как я могу сделать его "настоящим". И пример Учителя понятен для меня. Самые обыденные стороны. опыта — такие, как мытье посуды, приготовление пищи, уборка душевой — он, с присущей ему беспредельной энергией, поляризирует и обращает в белое и черное, правильное и неправильное, внося тем самым незамутненную ясность в каждый аспект жизни».

Облик будущего

Не может быть никаких сомнений в том, что искусство меча, связанное с дзэн, и, быть может, даже проникнутое духом дзэн, будет продолжать жить в Японии. Невозможно предугадать только, какие новые формы оно примет. Оно вполне может превзойти по популярности все остальные боевые искусства. Кроме того, как показывает пример Сёриндзи Кэмпо и Симгумдо, дзэнский дух способен найти свое выражение и в тех боевых искусствах, что практикуются за пределами Японии. И если можно однозначно утверждать, что у дзэн-буддизма есть будущее в мире боевых искусств, то так же вероятно, что дзэн окажется представленным в них в куда менее ярко выраженных формах. Скорее всего дзэн будет присутствовать в них «имплицитно», порой даже несколько размыто и расплывчато. В большинстве боевых искусств слово «дзэн» будет означать традиционную духовную медитационную дисциплину.

Дейл Кирби и Джо Хаймс в своих книгах рисуют две возможные перспективы дзэн в будущем мире боевых искусств.

В первом томе «Самурайского искусства меча» о Кирби говорится как о чемпионе США по каратэ и национальным видам оружия, а обложка «призывает» читателя «добавить к своему боевому мастерству» еще и меч. Сама же книга посвящена «Богу-отцу, Сыну и Святому Духу и нашей семье Кирби» — достаточно неопределенное отношение к (дзэнскому?) искусству меча. В книге утверждается, что сатори (просветление, озарение) было «полезно» для японских фехтовальщиков; изучающим же искусство фехтования настоятельно рекомендуется постигать японскую религию и философию.

Постигающие сатори-рю и наставники «должны совершенствовать божественный порядок, чувство ответственности и быть надежными». Вместе со своей женой Кирби написал книгу «Сатори: путь к медитации», а также выпустил множество видео- и аудиокассет по различным боевым искусствам: каратэ, дзё, фехтованию, а также руководства по медитации с целью «развивать в детях чувство уверенности в себе, творческий дух и дисциплину».

Но вернемся к «Самурайскому искусству меча»: во введении даются разнообразные, «полезные» в духовном плане советы, например «искать во всем, что делаешь, Бога и Космический дух», «каждый день творить, быть счастливым и говорить о других только хорошее» и прочее. Автор побуждает читателя «вести дневник и записывать свои сновидения». Кроме того, ученикам предписывается «вести здоровый образ жизни» (В книге есть небольшой раздел о «правильной», натуральной пище.) В основном же книга состоит из фотографий, на которых показаны упражнения с мечом и палкой. Естественно, что во всей этой смеси боевого искусства, советов о том, как вести здоровый образ жизни, популярной психологии и весьма отдаленно напоминающей восточную медитационной практики дзэн просто-напросто исчезает.

В книге Хаймса «Дзэн и боевые искусства» дзэн-буддизм представлен более определенно и продуманно. Хай-мс — профессиональный писатель (автор книг и ведущий газетных колонок). Кроме того, в течение многих лет он изучал восемь видов боевых искусств. Вот что он говорит о практике боевого искусства:

«Додзё (зал для занятий) является космосом в миниатюре, в котором мы соприкасаемся с самими собой, со своими страхами, желаниями, устремлениями и привычками. Он представляет собой арену замкнутого конфликта с противником, который на самом деле не противник, а партнер, помогающий нам чуть лучше познать самих себя. Это место, в котором мы за короткое время можем узнать очень многое о том, кто мы есть и как мы живем в этом мире... Если воспользоваться дзэнской терминологией, то додзё является источником самопробуждения».

Хаймс приводит множество примеров, показывающих, какую пользу знания, обретенные в додзё, могут принести в повседневной жизни. Вот, например, что говорил ему один мастер:

«Ты, забыл цель урока... Тебя окружили. Если ты будешь думать о том, как показать свое мастерство, или о том, как победить противника, то твое самосознание вмешается... Всякое чувство, что ты делаешь что-то, должно отсутствовать... Тогда ты постигнешь смысл старой дзэнской пословицы: "Если что-то ищешь, никогда не найдешь"».

Истина эта применима в первую очередь к спорту и фехтованию, но в более широком смысле и ко всей жизни в целом.

Повторим: ценность жизни в настоящем (ибо прошлое ушло безвозвратно) заключается в том, чтобы в каждый момент времени с легкостью и естественностью отдаваться тому, что ты делаешь, будь то следующее движение в каратэ или какое-либо самое обыденное занятие. Хаймс говорит об этом постоянно. Еще один, очень важный урок: когда «теряешь себя», теряешь самообладание и способность контролировать ситуацию, какой бы она ни была.

Классическая дзэнская медитация, похоже, не играет у Хаймса никакой роли в практике боевых искусств. О ценности медитации он упоминает только однажды, когда цитирует своего учителя по каратэ Ояма, который говорит, что каратэист, отдавший многие годы практике и медитации, обретает спокойствие. Его учитель по хапкидо (комбинация дзюдо, каратэ и корейского кикбоксинга) также практиковал дзэн. Но, похоже, ни один из учителей Хаймса не требовал от него заниматься медитацией за весь период его ученичества.

В следующем пассаже Хаймс суммаризирует свои взгляды на дзэн, к которым он пришел за время занятий боевыми искусствами:

«За более чем двадцатилетний период практики боевых искусств я ни разу не удалялся в дзэнский монастырь и никогда не бежал от жизни в современном обществе. Но когда я обнаружил, что обрел духовные цели боевого искусства, моя жизнь качественно изменилась... Я понял, что просветление означает просто понимание внутренней гармонии повседневной жизни».

Очевидно, что дзэн Хаймса имеет имплицитный характер. И в сравнении с теми примерами, о которых мы говорили ранее — культивирование в боевых искусствах мощной жизненной силы, сосредоточенной во «внутреннем» центре — он является еще более обобщенным. Посредством боевых искусств Хаймс практикует дзэн, «просветление» в котором означает лишь постижение внутренней гармонии повседневной жизни. Повседневная жизнь сама по себе является «просветленной», если жить правильно. Жизнь есть, или может быть, неким «меди-тационным упражнением», и не нуждается ни в классической дзэнской медитации, ни в «пробуждающей» технике Симгумдо.

Повторим вопрос, который мы уже задавали: каково же будущее «ведомых и вдохновляемых» дзэн-буддизмом боевых искусств? Если отбросить явные примеры, в которых взаимосвязь очевидна, то нам представляется, что в будущем в сфере боевых искусств и дальше будут возникать либо разнообразная мешанина наподобие той, что мы находим у Кирби, либо расплывчатые и неартикулированные формы дзэн, как у Хаймса. И, возможно, тогда дзэнский меч — «дарующий жизнь меч» романтически воспетого Судзуки воина-самурая — станет главным «действующим лицом» боевых искусств и будет не орудием убийства, а инструментом обретения человеком здоровья, счастья и душевной гармонии.

Постскриптум

Итак, какова же судьба союза воина и дзэн, одно время столь тесного и осязаемого? Исчез ли он бесследно? Конечно, наиболее яркие его формы после сокрушительного поражения Японии во второй мировой войне перестали существовать. Партнерство же дзэн и меча сохранилось только в виде церемониальных и поединков облаченных в защитные доспехи и шлемы поклонников боевых искусств. Однако и здесь присутствие дзэн, и так не столь уж значительное, в большей степени опосредовано.

Дзэнская же медитационная дисциплина ныне практикуется только в японских монастырях и западных дзэн-ских центрах, причем те, кто занимаются ею, стремятся достичь исключительно духовных и психологических результатов. Коан теперь используется лишь для «пробуждения» в ученике сокрытой природы будды, но никак не для повышения уровня мастерства воина.

В таком случае, осталось ли в современной японской культуре хоть что-нибудь от «дзэнской» доблести и вдохновленного дзэн отважного воина? Внешне, казалось бы, ничего, за исключением только что упоминавшихся незначительных моментов.

А как же обстоит дело со «скрытым» дзэн-буддизмом — верой в преобладание интуитивного над рациональным, внутреннего над внешним, инстинктивного над «западной» этической нормативностью? Ведь за столетия господства самураев эти качества должны были стать неотъемлемой частью японского характера и мироощущения. Возможно ли, что какие-то будущие события вновь дадут им возможность проявиться? Что ж, ответ на этот вопрос даст только само будущее.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Содержание вступление часть первая дзэн и Япония глава первая дзэнский опыт и духовная

    Документ
    Медитация всегда являлась составной частью буддийской доктрины, хотя те или иные направления буддизма практиковали ее в неодинаковой степени и в различных формах.
  2. Игорь Гаршин. Сущность бусидо

    Документ
    Очень легко оградить физическое тело от отравленных стрел, но невозможно укрыть разум от ядовитых дротиков, исходящих от него самого – алчности, гнева, глупости и эгоизма.
  3. Анатолий Тимофеевич Фоменко, Глеб Владимирович Носовский Какой сейчас век? Введение предисловие Настоящая книга

    Книга
    Принятая сегодня хронология и история античности, созданные в XVI – XVII веках, по видимому, содержат серьезные ошибки. Это понимали и обсуждали многие выдающиеся ученые XVII – XX веков.
  4. Бизнес тайная и почти всемогущая международная организация, истоки которой теряются во тьме веков

    Документ
    Бизнес - тайная и почти всемогущая международная организация, истоки которой теряются во тьме веков. Бизнес - что-то среднее между транснациональной корпорацией и масонским братством.
  5. Ребе Менахема Мендела Шнеерсона, Царя-Машиаха Седьмого во веки веков! книга

    Книга
    Книга Эдуарда Ходоса «Еврейский синдром» включает в себя и приложение к «Синдрому» — «Еврейская рулетка, или пир во время Кучмы». В своей книге барон, глава еврейской общины Харькова и Харьковской области, Эдуард Ходос излагает свою

Другие похожие документы..