Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
На современном этапе перехода к рыночным отношениям возникает потребность ускоренного развития производственной инфраструктуры, в том числе транспорта...полностью>>
'Заседание'
Повышение объективности оценки претендентов на государственную и муниципальную службу с использованием социально-психологических тестов (на примере ...полностью>>
'Документ'
Основная идея моего выступления — посмотреть, что будет с рынками дальше и привязать это к возможности предприятий занимать средства на долговом рынк...полностью>>
'Документ'
На рассвете я вошел в темную спальню Теххи и замер, оцепенев от ужаса: из лиловых утренних сумерек на меня уставились пустые светлые глаза какого-то н...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

1. Явление.

  

   Дор-Баглир ап Аменго. Звучное имя - но что в нем толку для изгнанника? Тем более для ссыльного в совершенно чужой мир. Мир, из которого невозможно вернуться. Вообще-то его должны были умертвить. Как нежизнеспособного. Но отец уродца был ветераном битвы за Южный Лаин. Он сказал, что если его сына Баглира убьют, он повесит Орден сорока лучей в сортире. Смешная угроза для тирана, но не для выборных правителей республики. Они стали торговаться - и сторговались.

   И вот Баглир летел над бескрайним лесом, размышляя о насущном. То есть о пропитании. Попробуйте прокормиться в лесу, если в вас четыре пуда веса, и вам надо каждый день полстолько мяса. И если при этом у вас размах крыльев - двадцать восемь локтей. То есть собственно в лес вы спуститься не можете. А спустившись, не сможете взлететь.

   Поначалу он так и поступил. Приземлился. Потом ругал свой ум, за то, что оказался задним, а не передним. Оказаться голым и босым в чужом лесу - да еще и не мочь взлететь. Испугался, конечно. Но ведь и готовился к чему-то в этом роде всю свою жизнь. Осмотревшись, остался почти доволен - деревья в лесу были знакомыми - елями всех оттенков и размеров. Между иными пробивались сосны. Решил - раз деревья свои, значит, и животные будут такие же, и люди. Уровень развития - другой вопрос. Отношение к чужакам - тоже. Но все равно надо выйти к цивилизации.

   Для начала нарвал колючих веток, обмотал ноги. И начал движение. Еловые лапы больно хлестали наотмашь. А иной раз и отбрасывали назад. Что с того, что ты сильный, если ты легкий. И поход по лесу превращался в битву против тяжелых еловых лап - только перья летели.

   Выматывался он сильнее, чем при долгом полете. В полете все больше паришь, движений мало. А тут - ломись вперед, не жалея мышц, рискуя тонкими костями. Вскоре Баглир стал пригибаться, и час от часу все ниже. А потом, обмотав лапником и руки, перешел к четвероногому передвижению. Это оказалось даже удобнее.

   Первые дни Баглир питался грибами, ягодами и прочей морошкой, ничуть не отличающейся от водившейся в его мире. И страстно мечтал о мясе. Мечты воплотились совершенно случайно - кабан и волк поспорили на узкой лесной тропинке и проиграли оба. Волк, растоптанный до состояния отбивной, был облеплен насекомыми и нестерпимо смердел. А кабан с порванными поджилками был еще жив, вот только бегать уже не мог. И с ним даже спешенный Баглир мог покончить безо всякого труда. Тем более что века цивилизации не лишили его расу когтей. Острей любой бритвы, они прятались в складках внутри пальцев, не мешая писать или пожать руку друга. Но ими можно было при пожатии пощекотать руку врага. Или кромсать плоть в рукопашной схватке, отбросив бесполезную в тесноте винтовку. Они были единственным оружием, которое Баглиру удалось взять в новый мир.

   Сырое мясо он съел с отвращением - но без тошноты, сказались тренировки, которым он подверг себя заранее. Потом, завернув тушу в еловые ветки, чтобы не испачкать перья, пошел дальше. Ковылять на трех лапах было неудобно, но одной он придерживал заброшенную за спину добычу, а идти на двух получалось слишком медленно и неудобно, и ветви норовили отшвырнуть назад. Зато при себе пища. Все лучше, чем ягодки искать. Можно идти прямо на юг, ориентируясь по мху на стволах. Баглир знал, что степная зона расположена южнее зоны хвойных лесов. Туда он и стремился. Туда, где он сможет летать.

   Мелкие животные ему не досаждали - даже со сложенными крыльями Баглир выглядел достаточно крупным существом, чтобы с ним не связывались, да и ломился он к своей цели, как таран - шумно и по прямой. Что поделать - искусство охоты в его родном мире выродилось, сведясь к красивому забою самых злобных самцов среди скота. Он этим немного занимался во время подготовки к изгнанию, но быстро понял, что забава - просто архаичное упражнение для солдат. А незнакомый зверь саженной длины, пусть и хромающий на трех лапах, пусть и невысокий в холке - это солидно.

   Вот только в тайге есть звери и посолиднее. А если от хромающего зверя еще и кровью несет... Тушу у Баглира на второй день отобрал медведь. Не помог и леденящий даже собственную душу крик, которым обычно отпугивали нежелательных диких гостей его сородичи. Зато Баглир еще раз убедился, что четыре ноги быстрее двух. И что когти хороши не только в бою, но и для лазания по деревьям. А вот хвойные обмотки с лап свалились. Новые делать Баглир не стал, и страдал от заноз, пока лапы не загрубели.

   Все попытки добыть огонь окончились неудачей - кремней он так и не нашел, а для трения места были сыроваты. И Баглир шел вперед - а что ему еще оставалось?

   Он понемногу зверел, вливался в экосистему, повадкой все больше напоминая рысь. Даже перья на голове из высокого хохолка разделились надвое и сложились в подобие стоячих ушей с кисточками. На вторую неделю он уже освоил средний эшелон высот между небом и землей - ветви. Спал тоже на деревьях. А когда встретился с настоящей рысью, то получил возможность вспомнить трактаты по таксидермистике и ошкурить большую кошку. Потому как холодало. Но рысья шкура годилась ему разве на воротник, шить же шубу из нескольких шкур было нечем. Медведи уже собирались расходиться по берлогам, когда он решил превратить одного из них в помесь шубы и палатки.

   Сородичи Баглира на медведя с рогатиной не ходили. У них просто не достало бы сил. Никакого толкового оружия изгнанник изготовить тоже не сумел. Поэтому план, который составил он для боя с хозяином тайги, был планом боя зверя со зверем.

   Этот медведь еще недавно был в статусе медвежонка. Именно поэтому Баглир его очень опасался. Молодой, еще очень гибкий. До того, как впадет под ударами врага в безумную ярость, может и попасть лапой по юркому врагу. Баглир не забыл о кабане и волке. Но он уже начал покашливать, и в носу горячо свербело. И если он не собирался умереть зимой от холода и добыть медвежью шкуру, он должен был рискнуть в этом бою своей.

   Медведь терся спиной о дерево, помечая территорию. Терся подло, накидав на корни сосны кучу лапника. Любой честный медведь наверняка решит, что земли принадлежат сущему мамонту. И не станет нарушать неписаных медвежьих конвенций. И знать не будет, что уступил не более сильному, а более хитрому. Медведь терся о дерево самозабвенно. Видимо, действительно чесалось. А сверху, по ветвям, к нему подкрадывалось некогда цивилизованное существо, собирающееся решить бой одним ударом. Свист падения. Удар острых когтей по морде, по чувствительному носу, мелькнувшая на долю секунды и скрывшаяся на соседнем дереве яркая, цветастая тень. Мишка взревел, и боль ушла. Пришла ярость, пришла сила, пришло то самое, что вселялось с медвежьим духом в тела скандинавов - берсерков. Снова мимо пролетела тень, рванула, ушла из-под тяжелых лап под тяжелую крону вековой сосны. А когда мачтовый ствол задрожал под гневными ударами, как осинка под топором, возникла вдруг прямо на медвежьем хребте, дернула - и ушла, распрямив длинный, спружиненный лук спины, подслушивать разговоры сосен с Солнцем.

   Ярость так и не прошла, а боль не пришла до тех пор, пока медведь не обнаружил, что не может поднять лапу. А когда злая разноцветная тень остановилась и прокусила медведю горло своими крохотными клыками, боль уже ушла. А тень, напившись крови, стала вылизывать свои перья. Хотя ей и было противно. Но вымыться было негде, а цивилизованное существо должно соблюдать определенные правила. Где угодно. Баглир про это читал. Одним из правил, которые он установил тогда для себя, было - держать свои перья чистыми. Кроме того, кровь - не грязь. С такими утешительными мыслями победитель стал снимать шкуру с побежденного. Прорех в ней оказалось многовато. Задувало. Рысь Баглир одел на голову.

   На медведе жили блохи. Когда их хозяин погиб, они преспокойно стали кусать Баглира. Жили они частью в медвежьей шкуре, частью же переселились под перья. Несколько дней Баглир терпел. Потом, измученный бессонницей, вспомнил, что он не лесной зверь, а разумное существо. И нашел способ с ними расправиться.

   Возможность представилась в тот же день, явившись в виде шевелящейся полоски огромных рыжих муравьев. Пойдя вдоль этой оживленной магистрали, он пришел к тому, что искал - к громадному, в три Баглировых роста, муравейнику. Его обитатели отнюдь не обрадовались, когда выломанная ветка соседнего дерева смела верхние этажи их мегаполиса. И бросились в атаку - сначала на засунутые вглубь их позиции шкуры, потом на самого обидчика.

   После этого Баглир чесался от муравьиных укусов - зудело несколько дней. Но блохи погибли все. Наконец, он снова смог отоспаться. Охотился, ел и спал - почти неделю. Потом снова снялся с места - на юг!

   На третий месяц он вышел к большой реке. Купаться в ледяной воде он пробовал и до изгнания. Дело всегда закачивалось жаром, а жизнь сохранялась пилюлями. Зато вдоль берега тянулся замечательный обрыв. С него можно было прыгнуть - и расправить крылья. Баглир летел вдоль реки, над самой водой, так, чтобы при ненешироком взмахе воздух оказывался между крылом и возникшей от воздушного беспокойства волной, выхватывая из ледяной воды жирную неосторожную рыбу, чистя и съедая ее на западном, высоком, берегу. Чтобы можно было снова прыгнуть с обрыва. Рыбу он всегда предпочитал сырой.

   Наконец, внизу и справа, на пологом восточном берегу показались бревенчатые домики - несоразмерные и чуждые, но безусловные творения разума, так же как и частокол с четырьмя башенками по углам. Баглир стал медленно спускаться вниз. Его насторожило, что в воздухе над селением не было видно ни одной живой души. Война? Болезнь? Просто вахтовый поселок, а сейчас не сезон? Внизу мельтешили какие-то довольно крупные звери. Неужели было не отбиться? И неужели никто не улетел? Или сидят в домах в осаде? Он спускался все ниже и ниже. Звери показывали на него лапами, на них была одежда. Они были крупнее и мощнее Баглира, но крыльев у них не было.

   К извинению Баглира, его ввела в заблуждения природа, весьма похожая на южный Лаин. Большинство миров, доразвившихся до разума, очень сильно отличались климатом от его вымерзшей планеты. Здесь же он надеялся застать похожих на себя существ. Когда он понял, что цари этого мира относятся к другому виду - чего и следовало с самого начала ожидать, внизу развеялось дымное облачко и рядом свистнуло. Баглир был сыном солдата и знал, что надо делать. Он отогнул крылья назад, чтобы пике было более быстрым, и ринулся вниз. Воздух вокруг стал колючим и холодным. Рядом свистнуло еще раз. Значит - мимо, свою не услышишь. Баглир чиркнул по первому обидчику когтями и ушел вверх на инерции падения. Потом ринулся вниз, уже прочь от опасных строений, вниз, к спокойной неторопливой воде. Зажатый между крыльями и рекой воздух, свистя, уходил назад. В одно из крыльев ударило, другое чиркнуло по воде, открыв ее стальную поверхность, как консервную банку, и Баглир оказался под водой. Крылья сложились сами собой. Перья отталкивали воду, и холодно не было, только правое крыло понемногу немело. Оказывается, чтобы нырять зимой, перья надо вылизывать, и не будет никакой простуды. Кто же знал?

   Так Баглир снова спешился. И рысью шкуру потерял, а медвежья намокла. Зализав рану и закусив полосатым диким поросенком (как отец-кабан бросался на неповинное дерево, на которое вдруг вознесся его визжащий отпрыск!), он переправился на восточный берег. Он решил, что даже такое несовершенное ружье, как то, из которого его ранили, ему пригодится. Еще ему нужен был хороший нож, кресало и трут, и много другое. За свою рану он собирался взять большую контрибуцию. Но не с боем. Он несколько раз обошел частокол, окружавший поселок, и стал терпеливо ждать ночи.

   Ночь для большинства сородичей Баглира была просто менее светлым временем дня, для него самого была графитовой бездной. Но зато слух у него был великолепный. Сторонники его отбраковки говорили об атавизме - не все ли теперь равно? Главное, под топорщащимися на голове "ушами" из перьев есть настоящие, и очень чуткие.

   Баглир крикнул. Он ожидал беспокойства со стороны сонных часовых, но все оставалось спокойным. Баглир одним взмахом крыльев послал себя в воздух и плавно спланировал по ту сторону частокола. Еще один крик. Теперь он знает, как стоят дома в этом треклятом селении. Вот один - не самый маленький, не самый большой, окна махонькие, значит, склад, а главное - не заливается из-за забора проклятое собачье племя. Человек же у забора - не препятствие. Маленькие оконца не преграда: когти режут дерево, потом мягкие пальцы выдавливают стекло. Никакого звона, зато можно взлететь на крышу и сложить стекляшки стопкой. Со сложенными крыльями Баглир пролезет еще и не в такую дыру! Вот из аборигенов не всякий ребенок сможет. Для того они, эти оконца, верно, и сделаны такими маленькими. Темно. Баглиру пришлось еще раз крикнуть - никто не слышит ультразвука. Зато стало понятно - склад. Мягкое, видимо, одежда, какие-то вещи... А вот это дверь. Что за ней? Баглир подошел, осторожно пощупал: запоров не было. Он мягко надавил на дверь, пытаясь тихо и бесшумно ее открыть.

   За дверью загрохотало. Баглир замер, потом начал тихо отодвигаться от двери, из-за которой неслись недовольные возгласы на непонятном языке. Наконец, схватил, что попалось под руки, и полез в окно. Схватил, однако, больше, чем надо бы - застрял. Дверь распахнулась так резко, что звука не издала - только воздух хлопнул. А потом Баглира схватили за ноги и потянули назад. Когти его запутались в добыче, и Баглир уже подумал было, что настает его распоследний час, как схвативший его абориген недоуменно сказал:

   - И что ты за зверушка такая, что по домам лазаешь и тулупы таскаешь? На моль как будто не похожа... Скорее помесь совы с выдрой. Чудны дела твои, господи! Я тут уже не первый десяток лет, а таких как ты, не видывал. Вчера только рассказывали о похожей птице. Это не ты Сновидову харю располосовал? Что же нам с тобой делать, а? Пожалуй, для начала свяжем.

   Когда абориген начал вязать ему лапы, Баглир попытался освободиться. Тщетно! То, что расправившимся крылом он несколько раз сильно ударил местного жителя по лицу, того нисколько не смутило.

   - Так, а ты у нас меченый. Вот рана от сновидовской фузеи. Значит, ты. Спасибо. Хоть и мелкая Сновидов гнида, а кусающая больно. И над опальным фельдмаршалом поставленная. Видно, потому и поставленная, что знает, как больней кусать. И почему хорошие люди не идут в тюремщики? Да не бейся ты так.

   Голос был теплым, и Баглир действительно перестал сопротивляться. Другой голос спросил:

   - Бурхард, это что, сновидовская птица? Не делай из нее чучела. Я сам мечтал с полицейской рожей сделать нечто в том же духе.

   - Нет, чучело мы делать не будем, обойдется Петербуржская Академия. А вот крыло мы вылечим. И постараемся приручить. Соколов же приручают? И будем этим чудом Сновидова пугать.

   И оба аборигена рассмеялись. Смех был добрым, хотя и с пригоречью. И Баглир совсем успокоился.

   Сновидов пришел через два дня, в вечно несвежем зеленом мундире, бросив всегда немного помятый - но так, в самую меру, - триколор через плечо, вместо головы - кулек из бинтов и корпии, кое-где - красное, и уж никак не меркурохром. Кровушка. Самая натуральная. Явился наглый, и потребовал выдачи Баглира. Но крыло уже не кровянило, а радужные перья окрашены белилами. Баглир сначала думал, что лекарство. Оказалось, маскировка. И человек, назвавший себя фельдмаршалом, не выдал его на расправу. Сказал - совсем другая птица.

   И началась спокойная жизнь. Баглир ел, спал, ходил по двору - до забора с часовым и обратно - неуклюже, вразвалочку, как подвыпивший гусь. Не все это было игрой: повязка на крыле очень мешала, а подживающая рана постоянно зудела. Баглир рассматривал примитивную жизнь поселка сквозь дырки в заборе. Людей он скоро начал различать - мужчин от женщин, тут было просто, как с большинством млекопитающих, молодых от старых, тут помогали непривычные босые лица и утрата цвета волосяным покровом.

   Хозяин дома был уже немолод - но крепок, круглолиц, здорово румян. Голова была совсем седой - но без намеков на залысины. Зубы - желтые, но крепкие и все на месте. Большинство аборигенов этим похвастаться не могло.

   Наконец, он решил установить контакт со своим пленителем. Дождавшись, пока старик выйдет во двор, Баглир принялся ходить за ним по пятам, ожидая, пока тот заговорит. И повторил первую же произнесенную им фразу. Конечно, коряво, но тот удивился, и сказал еще что-то. Баглир повторил. Старик хмыкнул, довольно потрепал его по голове и пошел за ворота. Баглир понял, что его принимают за попугая или пересмешника.

   Этот статус его не устраивал, поэтому он вошел в дом. К Баглиру привыкли, и внимания обратили не больше, чем обратили бы на любимую борзую старика. Тогда Баглир тихо прокрался в его кабинет, и занялся приготовлениями.

   Когда старик вернулся, то застал следующую картину: Баглир в его старом мундире без знаков различия, небрежно наброшенном на плечи, сидит за столом и заряжает пистолет. Как только отворилась дверь, он встал из-за стола, отложив оружие, на двух ногах подошел к оторопевшему фельдмаршалу, неуклюже - лапки коротки - отдал честь, копируя жесты бывавших в доме офицеров, и отрекомендовался:

   - Дор-Баглир ап Аменго.

   Старик молчал.

   Баглир ткнул себя в грудь пальцем и повторил:

   - Дор-Баглир ап Аменго.

   Старик ткнул пальцем в грудь себя:

   - Граф Бурхард фон Миних.

   Через месяц Баглир уже сносно говорил по-русски и уговаривал фельдмаршала выучить его и немецкой речи. И начал было получать первые уроки, как ссылка графа Миниха завершилась, и начались события, в которых и старый полководец, и изгнанник из другого мира приняли наидеятельнейшее участие.

  

   Баглир для чужих по-прежнему оставался зверем. Просто было объявлено, что он нечто навроде попугая - слова лопочет, временами даже и к месту. Подобное было хотя и в диковину, но видано и слышано. И то, что, раздарив небогатый свой скарб беднейшим пелымским жителям, граф оставил необычную животину себе, никого не удивило. Миних очень любил рыбалку, но удачлив был не слишком. Последнее время он повадился ходить на берег Тавды не только с удочкой, а и с Баглиром, и выбирал места не столько рыбные, сколь безлюдные. Возвращался же с таким уловом, как будто на него несколько артелей с сетями работало. У иных рыбин были разорваны челюсти - при вынимании крючка, но большинство несли на себе отметины острых, загнутых внутрь зубов.

   А по ночам Баглир летал на охоту. Локационно-пугательный крик дичь и выявлял, и поднимал. Охотился он на хищников - ради меха. Белок, хорьков, соболей и куниц душил вручную, рысей и волков бил из подаренной Минихом фузеи. Разорял бобровые зимовья, подныривая прямо в хатки. Шкуры снимал на месте, охотничьим ножом, по остроте ничуть не уступающим его когтям. Не лететь же назад из-за каждого хоря! Добыча складывалась в сенях у фельдмаршала. В Пелыме продавать пушнину смысла не было - цена была невелика, но уже западнее Урала взлетала значительно. Огласки этому не делалось, но слух о том, что у графа с появлением странной то ли птицы, то ли зверушки стала очень удачной не только рыбалка, а и охота, распространился далеко.

   Потому Баглиром интересовался сам сибирский губернатор Соймонов. Даже когда лично приехал из Тобольска - спустившись по Оби с небольшой эскадрой из десятка плашкоутов до устья Тавды, а оттуда поднявшись на веслах по Тавде и Пелыму. Судя по объяснениям, совместил испытания нового типа судов и давно планируемую гидрографическую экспедицию, а заодно и добрую весть привез. Новый император, слухи о восшествии которого на престол едва-едва достигли северной глуши милостиво дозволял опальному полководцу вернуться в столицу, суля достойное его назначение и уверяя в своем расположении.

   И Миних был не первым. Соймонову вообще нравилось - освобождать. Причина была проста. Судя по рассказам фельдмаршала, Федор Иванович сам одиннадцать лет прожил в Сибири отнюдь не губернатором. И даже не в ссылке, а в каторге. И не в Пелыме - а вообще в Охотске. Полгода потом выбирался с тихоокеанского побережья - и не хватило ему на это двухсот рублей, выделенных от казны. Может быть, помня свои злоключения, он и выделил Миниху один плашкоут - до Тобольска.

   Соймонов был оживлен, балагурил, в промежутках между благодарностями за добрые советы по управлению краем и просьбами простить, ежели чего дурного совершил, ухитрился вставить пару намеков: мол, подари птичку. Ей-де и климат нужен здешний (Несмотря на пух и перья, Баглир зимой без одежды все-таки мерз и днем из дому почти не выходил. Ночью же, на охоте, пользовался шубой и шапкой.). Но Миних сделал вид, что намеков не заметил.

   Немного освоившись с языком, уже перед самым Тобольском, Баглир рассказал старому полководцу свою нехитрую историю. У его народа был в ходу спартанский обычай - отбраковка нежизнеспособных, по мнению специальной комиссии, потенциальных граждан. Но в отличие от древней Спарты, отбор проходил не в младенчестве, а при посвящении в граждане. Причем срезавшимся в гражданстве не отказывали. Напротив. Просто умереть считалось их гражданским долгом. Умереть героически, за отечество. Нужная для этого война тлела постоянно. Тут-то и была спрятана лазейка, позволившая Баглиру выжить. Он отказался от гражданства - и был изгнан. Без всякой надежды на возвращение.

  -- Ваш мир очень особенный, - пытался объяснить он, - в него можно войти, но нельзя выйти.

  -- Почему? - спросил Миних.

  -- Очень плотный, - объяснил Баглир, - обычно миры более разреженные. На небе без телескопа видна одна звезда, две. Редко - десять. Такие миры держат слабо. Из них легко уйти. Достаточно небольшого механического устройства с мощной пружиной. Когда звезд полсотни и больше, мир покинуть куда сложнее. Надо строить очень большую и дорогую машину.

  -- Какого рода машину? - подался вперед Миних. Был он любознателен, и был он по образованию инженер. И для своего времени инженер хороший.

  -- Не знаю. Устройство очень сложное, я же готовился к героической смерти или изгнанию - а не к обслуживанию такого рода машин. К тому же наш мир довольно неплотный, шестнадцать звезд. А у вас - я ночью считал звезды, досчитал до трехсот и сбился. Нужно что-то очень мощное. Может быть, большую реку перегородить. А может, и этого не хватит.

   Миних начал возбужденно ходить по крохотной каюте.

  -- У меня есть проект привода рудничных насосов от водяной турбины. Это более эффективно, чем колеса. Если в Тобольске сочтут его интересным, я постараюсь привести от нее, заодно с насосами, и твою машину.

  -- А зачем? - спросил Баглир, - Устроить вторжение?

  -- Для начала - вернуть тебя домой. А там - по обстоятельствам. Может быть, получится не война, а торговля.

  -- Не получится.

  -- Чего не получится?

  -- Ничего. Ни войны, ни торговли. Перебрасывать из мира в мир можно только живое. И разумное. Микроорганизмы в брюхе - и те не переходят. А возвращать меня домой незачем. Там мне просто отрубят голову. Чучело из меня ты и тут сделать мог. Я же в ссылке.

  -- Я тоже. Но ссылки не вечны. Знаешь, когда МНЕ не отсекли голову, я сначала обрадовался - заговорило внутри что-то животное. Даже плакал там, на эшафоте. На казнь шел нормально, понимаешь? В парадном мундире, при наградах - забыли отобрать, сволочи. И был судьбой вполне доволен. Крепостями и каналами увековечился. Славой полководческой увенчался. Достиг высшей власти, некоронованной особе доступной. Всего добился в жизни, чего желал. Отчего бы и не помереть? С конвоем пошучивал. Табакерку в толпу запустил, смеху ради. Она, конечно, вся в каменьях была. Как за нее дрались! Хохотать хотелось, но боялся - вдруг не поймут, решат - сошел с ума. А мне было смешно. Как, думаю, те козявки, что МЕНЯ судили, будут управлять этой толпой тараканов, и что у них выйдет. Решил повторить. Содрал с пальца перстень, рублей, кстати, тысяч на двадцать только камушки тянули. С мясом содрал. Гвардейцы, когда арестовывали, помнится, стянуть не смогли. Снова - муравьиное действо. Ищу по карманам: нет ли еще чего? А тут объявляют милость. Возликовал. А тут уточненьице. Милость-то с конфискацией! Обидно стало до чеса в носу. Лучше б голову снесли. Все имение отобрали, как ворованное. А оно не ворованное, оно выслуженное. Вот и пустил слезу. Не поверишь - по барахлу плакал! А потом, сквозь сырость эту, смотрю на толпу под помостом, на тараканчиков. И чую - я уже не над ними, а с ними. Такой же прусачок. И понял - на тот свет мне рановато. Что я главного пока не добился.

   Миних замолчал. Напрашивался. И, разумеется, Баглир спросил:

  -- Чего же?

  -- Того, чтобы мной был доволен единственный, чье мнение мне важно. Я сам. Поэтому на судьбу не ропщу. А тебе и вовсе нет причин горевать. Есть очень простой способ победить своих гонителей. Это - пережить их. Любые невзгоды, любого врага можно пережить. Хватило бы здоровья. А ты молод и здоров. На медведя ходишь с одними когтями!

  -- Мой гонитель - закон. И смерть правителя не спасет - у нас республика.

  -- А народ отходчив. Законы тем более не вечны. Я сам ввел и отменил с полсотни.

  -- Этот закон действует столетия!

  -- Значит, скоро загнется! - Миних хлопнул рукой по столу, - Верь и работай. Вот и весь рецепт. А то оставайся. Россия всех принимает. Но может наградить, как меня. Или как Соймонова...

   Соймонова, по слухам, и кнутом били нещадно, и даже ноздри драли. Потом-де снова разорвали и приживили. Последнее, видимо, было сказкой - нос у сибирского губернатора был обыкновенный, картофелиной, безо всяких шрамов или других повреждений. Баглир промолчал. Он не хотел возвращаться. Он был очень обижен на изгнавшую его республику Тиммат. Но новый мир был чужим...

   Колесо судьбы проворачивалось, скрипя на выбоинах. Уже позади Тобольск - а по водоразделу на корабле не поплывешь. Миних купил карету, нанял несколько подвод. Баглир лежал под волчьим пологом, высунув только голову, и ловил длинным языком снежинки. И думал: а чего же хочет он? Вернуться, получить нормальное гражданство? И служить стране, которую ненавидит? Вернуться и разрушить эту страну? И царствовать на развалинах великолепной и все-таки родной цивилизации во главе каких-нибудь варваров? Вернуться и устроить революцию? Заманчиво. Да это же просто смесь первого и второго! Итак...



Скачать документ

Похожие документы:

Поиск не дал результатов..