Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Тематика курсовых работ'
Сортировочно-калибровочное оборудование. Посудомоечные машины. Машины для мытья овощей. Машины и механизмы для очистки картофеля. Измельчительное обо...полностью>>
'Регламент'
Об утверждении Административного регламента по предоставлению ОУИ МО «Светогорское городское поселение» муниципальной услуги «Предоставление объектов...полностью>>
'Программа дисциплины'
Приобрести знания о правилах поведения в чрезвычайных ситуациях и при различных происшествиях, приёмах выживания в случае автономного существования, ...полностью>>
'Программа'
Рабочая программа составлена в соответствии с типовой программой на основе Государственного образовательного стандарта высшего профессионального обра...полностью>>

Главная > Лекция

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Лекция Асефа Баята «Ислам, исламизм и диалоги о культуре в Европе»

8.06.2006

Валерий Егозарьян, руководитель Центра изучения международных отношений Института общественного проектирования: Сегодня состоится последняя в этом сезоне, в этом полугодии встреча в рамках проекта Института общественного проектирования «Русские чтения». Профессор Лейденского университета в Нидерландах Асеф Баят расскажет нам сегодня об исламе, исламизме и диалоге о культуре в Европе. Все острые события, которые происходили в европейских странах в последнее время, и в частности во Франции, так или иначе были связаны с религиозными проблемами, в первую очередь, с проблемами ислама. Сегодня мы как раз послушаем взгляд человека изнутри, который посвятил себя изучению ислама. Более того, профессор Баят родился в Тегеране, правда, уже давно уехал в Европу, где учился и работал. Будет интересно услышать мнение человека с исламскими корнями, европейским образованием и, наверное, уже европейским менталитетом и восприятием. После выступления можно будет задать профессору вопросы. Прошу Вас, профессор Баят.

Асеф Баят: Большое спасибо. Добрый день. Я очень благодарен вам за то, что вы нашли возможность приехать. Я очень благодарен за приглашение Институту общественного проектирования.

Для начала я бы хотел сказать следующее: институт в Лейдене, директором которого я являюсь, выпускает журнал «Восточный обзор», посвященный вопросам современного исламского общества, исламских общин в мире и в Европе. Если кому-то интересно посмотреть этот журнал, не стесняйтесь, берите. Мы можем бесплатно рассылать выпуски журнала, мы их рассылаем бесплатно по всему миру.

Итак, точное название моей лекции «Ислам, исламизм и диалоги о культуре в Европе». Я вам объясню, что значит «диалоги о культуре». С 11 сентября, с терактов в Соединенных Штатах, ислам стал одной из ключевых тем. Он даже стал профессией в том смысле, что много университетов в США наняли многочисленных экспертов по исламу и исламским вопросам.

В Европе дебаты идут несколько в другом ключе: ислам рассматривается как угроза культуре континента. Поэтому сейчас в Европе началась настоящая паника. Есть некоторые свидетельства этой сильной озабоченности. Что было в Мадриде, в Лондоне в прошлом году? Жуткое убийство Тео Ван Гога в Амстердаме, гражданские беспорядки из-за карикатур, которые были опубликованы в Дании. Это все показывает, насколько вырос страх перед исламом. Что значат эти события, и почему это происходит? Я надеюсь, что мне удастся осветить эти вопросы сегодня.

Естественно, в Европе сегодня присутствует большая озабоченность: ислам — агрессивная религия, она пытается в каком-то смысле захватить власть, она исказила социальную структуру континента. Исламский платок — тоже очень больная тема. Мне кажется, что достаточно часто исламские иммигранты живут достаточно обособленно — культурная обособленная община. В Нидерландах, например, считается, что турки или марокканцы придерживаются традиционного воспитания, и им сложно интегрироваться и привыкнуть к жизни в Европе. Иначе говоря, исламская культура, которую представляют и практикуют эти иммигранты, абсолютно несовместима с европейскими ценностями.

Существует культурная несовместимость, которая приводит к этому напряжению и конфликтам. Похоже, что противостояние цивилизаций стало реальностью. Вот такие вещи утверждаются. Есть ли в этом и некоторая правда? Есть!

То, что мусульманские сообщества выросли, это верно. Сейчас в Европе где-то пятьдесят миллионов мусульман, и это число в три раза увеличилось за последние тридцать лет.

Часть иммигрантов приезжают из Анталии, с марокканских гор; из деревни, например, на юге Лондона сосуществуют различные пакистанские религии. То есть, приезжих много из негородских областей. Да, много мечетей, много религиозных школ открыто. Мы не отрицаем, что есть и экстремисты среди иммигрантов. Есть экстремисты, очень многие нетерпимы к европейским ценностям, некоторые даже призывают к насилию и экстремистским действиям. Я вернусь к этому вопросу чуть позже.

В целом есть два типа мусульманских иммигрантов, которые живут в Европе. Во-первых, это молодые группы экстремистов, которые особо политически активны, они связаны с международными политическими организациями, но их количество очень небольшое. Вторая часть — это экономически интегрированные в европейское сообщество мусульмане, они говорят на языке той страны, в которой проживают, работают в этой стране. Но при этом они соблюдают свои собственные культурные нормы и традиции, религиозные ритуалы. Есть и этнические голландцы, например, и этнические британцы. Это безопасные, безвредные люди, которых боятся не стоит.

Есть еще одна, третья, группа — это иммигранты из мусульманских стран, которые в культурном плане интегрированы, они не отделяются от европейцев в общины.

Вы видите, категории разные, их много. Сейчас больше не разделяют марокканцев или турков, а просто называют всех мусульманами. То есть говорят, как об одной категории, хотя у нас есть и иранцы, и представители других мусульманских стран. Традиционные мусульмане и они, конечно, практикуют культуру той страны, откуда они приехали.

Вопрос: существует ли такое понятие, как единая исламская культура? Поскольку естественная культура исламских стран не совсем совпадает и в чем-то несовместима с европейскими странами, мы понимаем, что это все не так просто. Реальность на самом деле куда сложнее, чем кажется. Такое столкновение двух культур нельзя рассматривать однобоко, тут очень много своих факторов, которые надо учесть. Сейчас напряженность в Европе именно между белыми: европейцами и мусульманами. Но при этом к самому конфликту мусульмане не так уж и причастны. В мусульманском мире тоже все непросто. Есть социальные движения, которые уже начали разговаривать на религиозном языке.

Сейчас я хочу рассказать немножко о своем мнении об исламских движениях, чтобы потом сравнить наши мнения. Давайте посмотрим на основные группы тех, кто поддерживает и продвигает исламскую культуру достаточно экстремистского толка, посмотрим на их основные цели.

Итак, активисты и лидеры движений имеют различное происхождение. Там есть образованные люди: врачи, инженеры, юристы — это вовсе не невежественные крестьяне. Это не значит, конечно, что они были всегда очень богатыми. Но насколько эти инженеры современны? Я говорю, что основные исламисты-экстремисты, возможно, хотели бы быть частью современных условий, и от этого выиграть. Если бы они могли себе это позволить. Но не могут — вот в чем проблема.

Не каждый может позволить себе быть человеком современным, не у каждого есть интеллектуальные, материальные и прочие ресурсы для этого. Поскольку это достаточно дорогое занятие. Поэтому достаточно большой сегмент профессионалов с высоким образованием — выпускники колледжей, высокооплачиваемые работники — они сейчас в тех социальных и материальных условиях, что у них нет достаточных средств для того, чтобы полностью интегрироваться в современное общество. У них нет даже нормальной крыши над головой для того, чтобы они могли чувствовать себя независимыми, обеспечить свою семью. Независимость — это тоже важный компонент сегодняшней жизни. Хорошая работа, конечно, дает им возможность воспользоваться тем, чего в это время нет у других.

Экстремисты сегодня по сравнению с тем, что было лет пятьдесят назад, очень остро чувствуют свою неспособность, они чувствуют разницу между тем, что есть у них, и чего нет у других. Это позволяет им легче подпасть под влияние различных веяний исламского мира.

Есть также более богатые классы, которые поддерживают исламскую политику. Я имею в виду богатых людей, между прочим, это часто женщины. Те, у которых есть возможность пользоваться материальными благами, которые полностью материально независимы, у которых есть прекрасное образование и интересная жизнь. При этом они чувствуют себя неспокойно, они обеспокоены философскими, экзистенциалистскими мыслями о том, что в их жизни что-то все равно не так. Им сложно согласиться с мыслью о том, что есть кто-то, кто оспаривает существование Бога, или то, что признаны браки между гомосексуалистами. В этой группе материальные блага имеются в достаточно большом количестве, но при этом они сталкиваются в жизни с реалиями, которые им сложно принять, и соответственно, существует некоторое ощущение неуверенности, нестабильности. Ислам своей идеологией дает им какое-то успокоение. Они среди единомышленников в своем исламском сообществе и чувствуют себя уютнее, комфортабельнее, потому что там люди думают, разделяют те же самые ценности, что и они.

И последнее, у нас есть социальные классы, чьи интересы просто поставлены под угрозу модернизацией. Это религиозный сектор, особенно духовенство. Духовенство, которое чувствует, что их интересам модернизация налогообложения угрожает, потому что мешает им взимать налоги со своих единоверцев. Модернизация органов правоохранения угрожает, потому что отнимает у них право быть судьями. Это и есть те несогласные в мусульманском мире, которые на Ближнем Востоке в ближайшие годы будут продолжать свою политику несогласия.

Лет тридцать назад было народное негодование, были те, кто выступал против. В 70-е годы мы уже поняли, что эти идеологии не смогут быть ведущими. Социализм и национализм при Насере провалились, там были очень большие экономические проблемы. Несмотря на многие достижения, поражение в войне с Израилем испортило проекты Насера, к сожалению. Социалистически-националистическая модель не получила дальнейшего развития. Если взять Садата, авторитарные режимы действительно привели страну к экономическому росту, а этот экономический рост привел к расслоению общества и социальному неравенству. Соответственно, в 1979 году была революция, которая покончила с такой моделью общественного устройства.

Ислам стал основным языком протеста против социально-экономического исключения, против обособления, против доминирования. Почему именно ислам стал языком протеста? Может быть, из-за того, что исламисты революционно радикальны? Да, в каком-то смысле у многих на Западе осталось такое восприятие исламистов. В Иране в основном шииты, но сейчас-то имидж изменился из-за Аль-Каиды, так как в нее входят только сунниты. В Ираке тоже очень много суннитов. Смотрите, как быстро все изменилось. Тем не менее правда в том, что ничего в исламе такого революционного не может быть, то есть не надо ассоциировать ислам с революционным движением. Ислам может быть и пацифистским движением. То есть разные группы в исламе имеют разные интересы, разные наклонности, скажем так. У нас существуют различные группы, отстаивающие различные интересы, при этом они все мусульмане. Но толкование ислама у них у всех разное.

Да, ислам может действовать как идеология для радикальных мусульман. Ислам можно сделать своеобразным знаменем, под которым борьба за национальные интересы, за религиозные интересы может стать по-настоящему активной. Есть модель общества, которая основана на конструктивных исламских положениях, и которая может конструировать экономическую и политическую жизнь. Ислам — это не просто доктрина, это целый сектор. Это целый сектор людей, которые заинтересованы в исламе, его продвижении. Это духовенство, это персонал, работающий в исламских движениях, это мечети, это школы и так далее. Сейчас они страдают, они обеспокоены модернизацией общества, которая угрожает их интересам. Хочу еще раз сказать, что я не хочу про религиозный сектор говорить, что они совершенно не приемлют модернизацию. Другие могут адаптироваться к современному обществу.

Базы поддержки исламистских движений не обязательно состоят из людей традиционного воспитания. Не все из них обязательно воинствующие, наоборот, большинство из них мирные люди.

Если посмотреть на текущие направления исламских движений, я бы выделил четыре основных направления.

Первое — множество движений в мусульманском мире хотят создать исламское государство, то есть настоящее исламское правление, и чтобы действовали законы ислама. Если взять братьев-мусульман в Египте, то в других странах: в Алжире, Пакистане, Иордании, Кувейте и других — можно найти похожие движения.

Второе — растущее постисламистское движение, как бы я его назвал. Оно основано на проекте, который сочетает религию и право. Если религиозность и долг — это основное в самом исламе, то здесь хотят объединить религию и право. Например, хотят создать демократическое государство, но с религиозным оттенком. Это как иранские реформаторы, которые при президенте Хатами пришли к власти. То есть они хотят государство установить, но религия при этом должна иметь свое должное место.

Третье — растущее движение, которое не является политическим в прямом смысле. Это движение, которое распространяет религиозные чувства, которые проявляются во внешнем виде, в социальном поведении людей. Это то, что мы видим и в современных мусульманских обществах, и среди мусульманских сообществ, которые проживают в Европе. Это не обязательно политизированные движения, они не обязательно хотят установить исламское государство. Однако многие из них участвуют в борьбе за сохранение самоидентификации, самовыражения. Они хотят сохранить свои основные верования, но уже в другой стране.

Последнее — движения, которые выступают за насилие. Они привлекли очень много внимания СМИ и теперь начали ассоциироваться с исламом. Они межнациональные, даже транснациональные. Это Аль-Каида и другие религиозные группы. Но могут ли они преуспеть? Я не думаю, потому что большинство этих людей — они джихадисты, они самим процессом упиваются, для них процесс важен, а не результат. То есть формулировать стратегию они не умеют, их не хватит, чтобы разработать стратегию политических изменений. Если взять заявления Бен Ладена, в них нет никаких социально-политических программ. В джихаде сама цель — это джихад. Объединить мнения в исламском мире для защиты ислама — вот и вся цель. Конечно, они могут вызывать насилие, проблемы, но я не думаю, что им удастся создать альтернативное общество, альтернативное сообщество. В любом случае, они составляют меньшинство на всем исламском пейзаже. Вот такая общая картина.

Итак, что насчет Европы сегодня? Исламский пейзаж в Европе сегодня некоторым образом отражает эту общую картину исламского мира, но со своими особенностями, конечно. Как я говорил, есть три основных направления в Европе. Есть радикальные исламисты, молодежь; второе — это обыкновенные мусульмане и мигранты, которые живут нормальной жизнью, пытаются выжить, сохранить свои культурные обычаи и традиции, практикуют религию, работают; и есть мусульмане, которые полностью адаптировались, интегрировались в европейское общество и практически не привлекают внимания, потому что они уже не ассоциируются с иммигрантами.

Радикалов, экстремистов в Европе очень мало среди тех мусульман, которые там есть. Экстремизм к традиционному исламу особо-то и не относится. Экстремисты — нетрадиционные мусульмане. Конечно, отцы и матери их учили традиционным ценностям, но есть самые различные течения. Есть те, которые и не говорят на арабском, не знают языка своих предков и родителей. Во Франции один интересный наблюдатель сказал, что это даже не традиционный ислам, не культура ислама, которая радикализирует молодежь, а наоборот, это уход традиционных ценностей из культурного наследия, уход от традиционной культуры этой молодежи.

Недавнее исследование этих групп показало, что эти группы откололись от культур своих стран, от исконной культуры своих стран. Поэтому они не вписываются в общее мусульманское общество, и что-то очень глубоко внутри их гложет.

Ислам глобализируется благодаря Аль-Джазире, CNN, которые все время говорят о нем? Молодые, естественно, вооружаются исламом, как идеологией, как руководством к действию. Многие из них даже не знают о культуре своих отцов и дедов. То есть они говорят об исламе абстрактно, потому что они его не знают. А когда ты говоришь об исламе абстрактно, ты можешь сильно исказить эти мысли. Потому что ты не имеешь культурного опыта, культурных ценностей. Итак, это небольшая группа радикалов.

Вторая группа мусульман, которые настаивают на том, чтобы продолжать соответствовать культурным традициям и нормам своих стран, откуда они приехали, включая религии, религиозные обычаи. Тут вопрос не простой. Расскажу о ситуации в Нидерландах, поскольку я ее лучше знаю. Конечно, большинство из них сражаются за то, чтобы жить нормальной и достойной жизню, чтобы иметь спокойную, нормальную работу, отсылать детей в школу, оплачивать их обучение. Но, естественно, они держатся друг с другом больше в своих общинах, общаются, становятся частью сообществ или норм общества той страны, в которой они живут. Но вопрос в том, насколько это чисто исламская черта? Это что, только мусульмане так делают? Нет, конечно, это типичная стратегия выживания любых эмигрантов в чужой стране.

Конечно, для адаптации нужны ресурсы, нужны возможности, не у всех они есть. У большинства их нет. Полностью интегрироваться в то сообщество, в котором вы теперь живете, — это не каждому по карману. Наоборот, мало кому по карману. Ведь смотрите, — официальная экономика, вы должны регулярно платить налоги. Если вы не можете платить налоги, вы автоматически переходите в неофициальный сектор. Если вы не можете официально действовать, вы просите отца, соседа и прочих, если вам надо сделать ремонт, например, потому что тогда вам не надо будет платить налоги, вы можете попозже оплатить наличными. Если вы не можете функционировать в сообществе, в той культуре, которая к вам относится достаточно жестко, вам сложно соответствовать этим правилам и требованиям. Соответственно, вы ищете более легкий выход, более гибкий выход, прибегаете к помощи технологий. Если вы не имеете права на кредит, если вы не имеете должных данных для того, чтобы взять официальный кредит, вы опять-таки ищете кредит у неофициальных кредитных организаций, у родственников, у своей общины. То есть, вы обращаетесь в параллельное сообщество, в сообщество своих же братьев эмигрантов. И именно так они выживают. На самом деле, они вносят свой вклад в экономику страны, которая их приняла. К сожалению, это парадокс, именно так им удается интегрироваться в новое общество.

Возможно, одно из решений — помочь этим людям экономически интегрироваться в жизнь страны, куда они приехали. Конечно, семья, традиции, дружба, традиционные ценности — это не именно мусульманское что-то. Тут главное их желание стать частью этого общества, но для этого нужны ресурсы и возможности. Хотя в Нидерландах, например, в основном, речь идет до сих пор о том, что это традиционный ислам, и что он не хочет интегрироваться. То есть саму проблему исламизируют.

В Нидерландах есть курды, иранцы, марокканцы — их у нас раньше называли по названию сообщества, названию стран. Сейчас их всех называют одним словом «мусульмане». То есть это уже более культурное такое название. Зачем же все проблемы, все культуры тут же считать проблемами ислама?

Конечно, так начинается страх в обществе, страх перед террористическими актами. И мы это видели. Страх, что ислам угрожает традиционным либеральным ценностям и национальному самоопределению. Мы видели, что было в ВТЦ в Нью-Йорке, что было в Мадриде, в Лондоне. Например, когда вы видите женщину на улице, на которой надет хиджаб, вы тут же вспоминаете о том, что было в Мадриде.

Кстати, многие из тех, кто так говорит об исламе, особо-то и не знает этот ислам. В прошлом году, например, опрос общественного мнения показал, что каждому третьему жителю Нидерландов не нравится ислам и мусульмане. При этом многие из них сказали, что они об исламе знают либо очень мало, либо ничего. 20 процентов сказали, что они ничего и знать не хотят, а 80 — знают мало. Соответственно, мы видим, что одной из причин такого отношения является невежество, которое вместе со страхом превращается в коктейль.

Есть еще одна причина. Это не столько мой вывод, большинство европейских наблюдателей считают, что наблюдается кризис национального самосознания европейских стран. Меняется общество: глобализация заключается не только в обмене, в перемещении капиталов и товаров, но также и в перемещении людей. Ведь столько различных представителей различных этнических групп перемещаются по всему миру. Сейчас их много на европейском континенте. И Европа объективно стала мультиэтническим, многоэтническим континентом, но при этом она отказывается признать это. Вот в чем проблема. В Европе сейчас, как в Соединенных Штатах или в Канаде, много культур, много различных культурных традиций, культурных обычаев, много этнических групп. Многоэтническое общество — это значит многорелигиозное, это значит, что есть минареты, есть мечети, есть женщины, которые носят хиджаб. Европейцы не хотят смириться с тем, что приезжие хотят свои религиозные обычаи соблюдать.

В Нидерландах до 70-х годов они признавали, что многокультурность — это что-то хорошее. Почему? Подразумевалось, что уедут, они помогут и уедут. Поэтому им помогали соблюдать свои культурные обычаи и традиции. Но когда голландцы поняли, что приезжие не собираются уезжать, вот тут-то и началась паника.

Сейчас система социального обеспечения безработных изменились — улучшились. Но многие марокканцы вынуждены заниматься незаконной деятельностью, чтобы как-то выжить. Поэтому существуют маргинальные сети, у которых своя стратегия выживания, поскольку эти люди — мусульмане, а ислам у нас уже стал почти ругательным словом.

Сегодня Европа чувствует себя единой нацией в противостоянии с исламом. Ислам стал для европейцев «клеем», который их всех «склеил», объединил вместе против мусульман. Образ мусульман, как «других», очень продвигается и культивируется.

Что интересно, сегодня исламистские чувства вызывают интерес даже среди мусульман, которые откололись, то есть тех, которые уже забыли о традиционных мыслях и веяниях. Теперь они вдруг вспомнили, что они мусульмане, и загорелись этим новым духом.

Я верю, что любой мусульманин в Европе должен научиться жить в обществах, которые не являются исламскими, которые не такие, как в Египте, в Иране. А европейцы, в свою очередь, должны признать, что Европа стала многоэтническим, многорелигиозным обществом, и должны с этим смириться.

Большое вам спасибо за ваше терпение и внимание.

Валерий Егозарьян: Очень интересное выступление. Понятно, что ислам бывает разный. Он может быть и пацифистским движением. Ислам может быть и основой для радикализма. В выступлении профессора Баята чувствуются две составные части. Его попытка примирить две культуры — европейскую и восточную, исламскую. Кроме того, говоря о антиисламском «клее», который объединяет европейские народы, можно также говорить и об антизападном или антиевропейском «клее», который объединяет исламские народы, но очевидно не так ярко, так как нет вектора эмиграции европейцев в исламские страны. Возможно, у этого клея еще какие-то экономические причины.

Самый главный вопрос, который всех волнует: что же все-таки с исламом? И с радикальным, и с пацифистским, и со всем остальным? У нас есть какая-то перспектива для сотрудничества? Есть перспектива бесконфликтного существования или ее нет? Я прошу ваши вопросы.

Алексей Собченко, посольство США: Слушая то, что вы сказали, я увидел несколько нестыковок. Вначале вы начали говорить, что сейчас есть проблема с исламом в Европе, потому что много мусульман в Европе. Они бедные, им тяжело интегрироваться, и поэтому они возвращаются к традиционным ценностям. Но Мохаммед Атта — лидер группы, которая совершила теракты в Нью-Йорке, был полностью интегрирован в западное общество, он говорил на языке страны, он работал. Но при этом мы видели все, что они сделали.

Было много волн эмиграции во Францию, например. Из Северной Африки туда приезжали семьями, там поляки, итальянцы, испанцы, португальцы. Они хотели стать французами, они хотели интегрироваться в общество. Я думаю, что основная загвоздка с теми мусульманами, которые, как вы говорите, имеют проблемы, в том, что они не хотят интегрироваться в новое общество. И когда речь идет о страхе, о панике, то это следствие того, что мы действительно много не знаем об исламе. Для нас это как черный ящик, мы не знаем, что туда войдет и что оттуда выйдет.

Есть утверждение, что неизвестно когда, в каком масштабе, но трагедия 11 сентября повторится, и это будет точно сделано под флагом ислама. К сожалению, я не слышал никакого объяснения, никакого ответа о том, что же будет дальше, и кто это сделает.

Асеф Баят: Большое спасибо за ваши комментарии. Позвольте согласиться с тем, что Мохаммед Атта был далеко не бедным человеком. И те люди, которые живут в Европе, они составляют три сегмента. Некоторые из них очень хорошо интегрировались в плане знания языка, страны, такие как Мохаммед Атта. Тот парень, который убил Тео Ван Гога, и такие люди, как он, вовсе не обязательно бедные. Это доказывает ту мысль, о которой я говорил, что исламисты и экстремисты вовсе не из бедных сообществ. Это средний класс, они составляют мозговой центр, и основа этих движений — вовсе не бедные люди. Они имеют работу, но для интеграции в культуру страны, где ты живешь, нужны определенные способности. И у этих людей их просто нет.

Например, если у вас материальное положение такое, что вы не можете заплатить налоги, которые взимает голландское правительство, соответственно, вы будете заниматься неофициальным бизнесом, который не облагается официальными налогами. Этим занимаются не только мусульмане, а все иммигранты. Они именно так пытаются выжить. Если вы не можете брать кредиты в банках, значит, вы берете у своей общины, у неформальных кредитных ассоциаций, которые организованы. И опять-таки это не чисто европейский феномен. Посмотрите на страны третьего мира. Там очень много такого. Это стратегия выживания в обществе, которое достаточно жестоко к людям, оно не дает им так просто интегрироваться. Эти люди экономически обезоружены, они не имеют возможности интегрироваться так просто в это общество.

У некоторых из тех, кто материально независим, нет причин интергироваться, они не хотят. Вопрос в том, почему они не хотят.

Есть же еще и третья группа: те, кто хотел и уже интегрировался, которые уже слились с населением страны. О них люди уже и не говорят, потому что они не представляют собой ни проблему, ни угрозу.

То есть причин очень много, они сложные. Почему люди такие, как Мохаммед Атта, делают то, что он делал, тоже вопрос непростой. Дело в том, что тот тип, к которому он принадлежит, это очень новый тип исламистов-экстремистов, которых мы не очень-то знаем. В любом случае, они очень мало связаны с традиционным видением ислама, которые они должны были бы представлять.

Что же будет в будущем, вы спросили? Сейчас люди говорят о культурном диалоге, о диалоге цивилизаций и так далее, проводится информационная компания, направленная на объединение лидеров мусульманского мира для того, чтобы они вели какой-то общий диалог. Сейчас много что происходит, о чем мы даже не знаем.

Виталий Наумкин, руководитель Центра арабских исследований Института Востоковедения РАН: У меня есть несколько вопросов. Объяснений много, одно из них можно назвать структурным. На мой взгляд, вы придерживаетесь структурных объяснений из-за неравенства, из-за того, что люди лишены материальных благ, но вы не говорили о роли идеологической. Вы не считаете, что идеи могут играть более важную роль в факторе мобилизации мусульман?

Вы также говорили о роли ислама, как рамок, как общего знамени. Сейчас насчет ислама много сомнений, почему исламские, например, знамена, а не делать это под знаменами каждой страны, например, или национальности.

Хотел бы узнать ваши прогнозы. Будущее мусульманского сообщества в Европе? Мирно ли они ассимилируются? Смотрите, 23 миллиона — это 5 процентов. Некоторые считают, что лет через 70–80 они будут представлять большинство европейского населения. Так может быть, Европа превратится в одно большое мусульманское государство? Что вы об этом думаете?

И последний вопрос: учитывая, что вы приехали из Нидерландов, что вы думаете о личностном факторе? Я слышал, что в Нидерландах была такая Айан Хирси. Может быть, она большое влияние оказала на формирование общественного мнения? Что вы скажете?

Асеф Баят: Большое спасибо за отличные комментарии и вопросы. Начну, наверно, с Айан Хирси. Вы слышали наверняка о ней. Она сомалийка, мусульманка, которая в Нидерландах получила политическое убежище. Это очень амбициозная дама. Очень критично выражалась о исламе, как таковом. Она сама прошла, как мусульманская женщина, через много проблем, стала членом парламента, выучив язык страны, ассимилировавшись, и стала известной женщиной. Но недавно она уехала из Нидерландов, потому что открылось, что она соврала, когда приехала в страну, соврала о обстоятельствах своей жизни. Сейчас мы не будем именно эту проблему обсуждать.

Проблема была в том, как она представила себя и ислам. Она сыграла очень большую роль, мне кажется, в популяризации идеи о том, что ислам представляет проблему, потому что она говорила, как авторитетный человек, она говорила: «Я мусульманка, послушайте, я вам скажу». Есть же много мусульман, чей голос не услышали. Почему? Потому что она говорила на языке тех людей, которые хотели это слушать, она говорила, как голландка. Однако я не думаю, что ее вмешательство было очень продуктивно. Эта история оказалась достаточно грустной.

Что будет в будущем? Дело в том, что во всех странах разный опыт сосуществования с исламом. Вот, смотрите, в Британии и в Нидерландах разные подходы. В Нидерландах сейчас просто паника, и она сама себя подогревает, усиливает. Вы видите, как это происходит: им кажется, что это полный ужас.

В Британии и в Испании дело обстоит несколько иначе. Бомбардировки в Мадриде — это, конечно, ужасно. Там было сказано, что мусульманское сообщество и другие общины должны объединиться и дальше сосуществовать мирно друг с другом. Это не просто, конечно, было сказать, но альтернативы не было. Альтернатив мирному сосуществованию нет.

Насчет того, что я структурно объясняю, я всегда говорил, что я не знаю, какую концепцию я представляю методологически. Хорошо, вы говорите, что я структуралист или еще кто-то. Да, социально-экономическая структура очень важна, и идеи тоже очень важны. Вопрос в том, как образуются, откуда берутся эти идеи. Это фундаментальный социологический вопрос. Но социально-экономические условия они, действительно, зависят от того, кто думает и как думает.

Спасибо.

Александр Игнатенко, Общественная палата: Я уверен, что многие из тех людей, которые пришли сегодня на эту очень интересную и полезную лекцию, интересуются, конечно же, не проблемами тех, кто интегрировался в европейское общество, или тех, кто не интегрировался, но живет в нем спокойной, нормальной, тихой жизнью. Самая серьезная проблема — это проблема радикальных элементов, радикализма, экстремизма и терроризма, который имеет место в Европе. Причем, не просто в Европе, а именно в среде мусульман, в мусульманских общинах в самых разных странах. Я скажу сейчас, что я имею в виду. Я думаю, нужны какие-то объяснения, которые выходят за рамки такого жесткого экономизма или социологизаторства. Когда наш уважаемый докладчик говорит о Мохаммеде Атте и при этом говорит о стратегии выживания, это не может вызвать ничего, кроме улыбки. Потому что Мохаммед Атта — это командир тех девятнадцати человек, которые совершили теракт, самоубийственный теракт 11 сентября 2001 года. Какое, простите, выживание? О чем мы говорим? О какой стратегии выживания? Естественно, мотивировка была совершенно иная и у него, и у тех людей, к слову сказать, там было не так много людей из Европы, но это уже второй момент.

Если мы посмотрим на некоторые европейские страны, например, на ту же самую Британию, то что мы увидим? Мы увидим, что и в Британии, и в других странах действуют террористы, которые являются британцами по подданству, но являются, вместе с тем, мусульманами. Чаще всего мусульманами интегрированными. Скажем, хорошо известны исполнители терактов прошлого года в Лондоне. Хорошо известны исполнители самоубийственных терактов в Тель-Авиве пару лет тому назад. В настоящее время в Ираке против войск коалиции, в том числе против британских войск, воюет британская бригада. Это 150 человек. Причем, эти 150 человек не просто воюют, в Ираке осуществляется очень большое количество самоубийственных терактов, которые совершаются против шиитов иракских, а во вторую очередь, против войск коалиции, в том числе против британцев.

В чем проблема? Проблема в том, что на территории Британии и не только Британии, появились люди, которые характеризуются альтернативной лояльностью. Они не считают Британию своей страной, для них Британия не родина. Как это объяснить?

Вот Виталий Наумкин сказал о роли идей. Позвольте, а какие идеи? Давайте мы спросим: какие идеи влияют на этих людей? Чем они руководствуются, эти люди? Какие идеи? Я уверен, что вы знаете, какие идеи, я не собираюсь сейчас об этом говорить. Вот где, собственно, проблема.

Когда мы говорим обо всех этих вещах, ориентируясь на такой жесткий, голый экономизм или на социологизаторство, мы забываем о том, что европейские государства и мусульманские общины в европейских государствах являются объектом воздействия извне. Откуда? Из разных мест: из Турции, например. Потому что община, например, турков в Германии контролируется Турцией почти стопроцентно, или на 99 процентов. Но более важный фактор, с моей точки зрения, фактор глобальный, а не только европейский, это влияние Саудовской Аравии. Не видеть этого влияния, не понимать роли этих идей, которые распространяются целенаправленно, странно. Аль-Каида — это организация, которой руководит саудовец, а в терактах 11 сентября 2001 года из девятнадца ти человек, пятнадцать были выходцами из Саудовской Аравии. Не обращать внимание на это влияние нельзя.

Асеф Баят: Мне хотелось бы это прокомментировать. Вы сказали, что Атта не имеет ничего общего со стратегией выживания. Нужно еще раз подчеркнуть, что я разделил или определили три категории. Я сказал, что это только одна из групп, которые используют стратегию выживания в качестве механизма для того, чтобы остаться в тех местах, где они проживают, вместо того, чтобы возвращаться в исходные места проживания. Для того чтобы добиться этого, им необходимо создавать такую цепь взаимоотношений, которые совершенно не обязательно принимаются обществом, в котором они существуют. Кроме того, есть и другие категории.

Первая категория — это молодые радикалы, второе поколение эмигрантов, которые не обязательно знают ислам своих отцов. То есть это не обязательно напрямую связано с исламским трационализмом. Вопрос: почему они это делают — это вопрос фундаментального характера. И можно только догадываться, почему они это делают. Конечно, есть обиды, есть какие-то недовольства, существует определенный дефицит внимания, возможно, они видят, что у них есть дефицит власти, дефицит влияния в глобальном размере. Например, они считают, что Израиль является одним из крупнейших союзников Соединенных Штатов, он имеет излишки, излишки денег, излишки власти. И даже в Саудовской Аравии, собственно, это видят. И фактически даже Саудовская Аравия уже начинает подчиняться этой глобальной гегемонии Соединенных Штатов. Отсюда вот эти настроения.

Это, конечно, не значит, что нужно проявлять такую реакцию, взрывать ни в чем не повинных людей. Конечно, это недопустимо, но для того, чтобы оправдать свои действия, они используют два сценария, две истории, которые очень либерально трактуют ислам. И они верят в насилие, они говорят о злых временах, наступлении злых времен. Но, конечно, само по себе это уже много раз отвергалось и опровергалось другими известными исламскими мыслителями сегодняшнего дня. То есть, это две совершенно разных категории на самом деле.

Григорий Дмитриев: Я думаю, со мной многие согласятся, проблему нужно рассматривать в плоскости цивилизационных подходов. Все же Европа — это либеральная идеология. Ислам дает на многие вопросы ответы, предписания. Как вы думаете, имеет ли смысл рассматривать эту проблему как столкновение цивилизаций?

Асеф Баят: Знаете, у меня есть некоторая проблема с самим понятием «столкновение цивилизаций». Потому что, прежде всего, это понятие создает такое впечатление, что Запад — это нечто консолидированное и противостоящее столь же консолидированному Востоку. Но на самом деле нужно сначала понять, что представляет собой сама западная цивилизация. Потому что внутри Запада существуют противоречия, напряженность, и есть разные направления мысли в западном обществе. Если мы посмотрим на Восток, как на нечто застывшее и единое целое, у которого есть фиксированные идеи, фиксированные культуры, не меняющаяся идеология, я считаю, что и с исторической, и с научной точки зрения подобный подход нежизнеспособен. На самом деле, внутри этих цивилизаций проходят очень противоречивые процессы. Борьба, которая происходит в мусульманском обществе, представляет собой борьбу внутри самого ислама. Сам ислам раздирают противоречия, даже трудно представить, насколько сильные противоречия существуют внутри ислама. Посмотрите на Ирак, посмотрите на Иран, посмотрите на Саудовскую Аравию. Все эти люди говорят, что они истинные мусульмане. И, тем не менее, они борются друг с другом.

Тезис «столкновения цивилизаций» игнорирует эти нюансы. Существование Запада и мусульманского мир — это историческое измерение. Но и западный мир раздирают вполне серьезные противоречия. Поэтому мне не нравится это понятие.

Есть, конечно, альянсы, есть с сегментами западного мира, с сегментами восточного, мусульманского мира. Между ними существуют взаимная симпатия, диалог.

Исламисты также представляют Запад как нечто застывшее и пораженное коррупцией, некое образование, которое не подлежит изменениям.

Но наша задача как ученых, как наблюдателей, изучать нюансы и тонкости подобных отношений.

Валерий Егозарьян: У меня такой вопрос. Мы говорим о том, что ислам разный. Бывает тихий, мирный, такой пацифистский, а бывает радикальный, в том числе и в Европе. И у них совершенно расходятся между собой интересы. Может быть, профессор Баят расскажет нам о том, а что делает традиционный ислам в Европе? И как он борется с радикальным исламом, который, как я понимаю, осложняет ему жизнь?

Асеф Баят: Это очень хороший вопрос. Это вопрос, который задают очень многие в Нидерландах. Почему невоинственные мусульмане ничего не делают с радикалами?

Я не считаю, что они делают достаточно для борьбы с радикалами. Но, с другой стороны, они и не вступают в альянсы с этими радикальными группами. На самом деле им самим очень неприятны те виды деятельности, которыми занимаются радикалы. Именно радикалы поставили простых мирных мусульман в очень непростое положение, потому что их начинают ассоциировать с радикалами. А многие из этих людей глубоко религиозны, вообще на Востоке живут люди религиозные, даже христиане, живущие в Египте, очень верующие, но считают религию своим частным делом.

В Британии ситуация лучше, чем в Нидерландах. В Британии гораздо сильнее звучат критические голоса против радикального ислама. Традиционные лидеры, старшее поколение, пытаются противостоять этому наплыву молодого радикального ислама. Но в Нидерландах очень мало просвещенных исламских лидеров, которые могли бы фактически начать борьбу против того радикализма, который они видят ежедневно у себя в стране. Возможно, слишком рано ожидать от них каких-то решительных действий. Существует также очень много молодых критиков, журналистов, но, к сожалению, их голос недостаточно слышен.

Я считаю, что нужен форум, на котором просвещенные мусульмане смогут высказать свое мнение, донести его до радикалов. В этом плане очень важную роль играют средства массовой информации. Я встречался с представителями СМИ, они говорили: мы живем в свободной стране, мы можем писать все, что угодно. Тем не менее, когда мы писали такие статьи, нас не печатали. Понимаете, что происходит? Грубо, наверное, прозвучит, но это факт.

В завершение я бы сказал, что действительно озабоченность существует. Они чувствуют себя в очень неудобном положении. Но эффективность их реакции отличается от страны к стране. Как я говорил, в других странах Европы, в Британии, дела обстоят гораздо лучше, чем у нас в Нидерландах.

Александр Лебедев, главный редактор московской газеты «Народная инициатива»: Во-первых, господин профессор, разрешите выразить вам благодарность за вашу очень интересную лекцию. Было интересно услышать ваше мнение о процессах, происходящих в Европе.

Разрешите задать вам простой вопрос. На ваш взгляд, если вы, конечно, можете ответить на этот вопрос, какое отличие между исламом в Европе, которому была посвящена ваша лекция, и исламом в России? Есть ли какая-то взаимосвязь? И влияет ли ислам в России на европейский ислам, и наоборот? Что вы можете об этом рассказать?

Асеф Баят: Я должен покаяться в незнании вопросов российского ислама. Я на самом деле только недавно начал заниматься европейским исламом. Потому что в основном я работал по Ближнему Востоку. Я являюсь преподавателем в Нидерландах, я живут там и работаю в институте, который изучает исламские сообщества в Европе. Но я хочу принести свои извинения за то, что я не могу ответить на вопрос про российский ислам.

На самом деле, от вас мне было бы интересно услышать о каких-то особенностях российского ислама.

Что касается европейского ислама, это сама по себе тема очень интересная. Мусульманам необходимо научиться жить в обществах, которые не являются исламскими. При этом они должны оставаться мусульманами. Понимаете, что я имею в виду?

Но вот насчет разницы между европейским и российским исламом, я, к сожалению, этого не знаю. Извините.

Валерий Егозарьян: Профессор Баят сказал, что в Лейденском университете изучают практически весь ислам, все течения, но про Россию сказать нечего. Это говорит о том, что, несмотря на участие России в качестве наблюдателя в исламском конгрессе, они еще думают, что с нами пока можно разговаривать.

Алексей Николаев, Институт региональной политики: У меня вопрос к профессору. Как вы считаете, если появится, чисто гипотетически, новый халифат, изменится ли отношение европейцев к исламским общинам? И готовы ли они будут нанести экономические какие-то удары в ответ? И как они могут повлиять на это? Спасибо большое.

Асеф Баят: Да, есть такой вопрос. Существует ли намерение создания халифата на Ближнем Востоке? Вы знаете, что история мусульманских стран — это история войн, а не сотрудничества. Я думаю, что эта идея не имеет под собой практических оснований. Конечно, в истории не бывает ничего невозможного, но в существующих обстоятельствах я не вижу у этой идеи никаких перспектив. Посмотрите, например, какая напряженность существует внутри организации исламских государств.

Валерий Егозарьян: То есть, Европа не готова. Они об этом и не думают на самом деле. И, в первую очередь, вероятно не потому, что не будет халифата или исламские страны не умеют сотрудничать, просто у Европы нет такого энергетического ресурса пока, чтобы экономически ответить, если вдруг состоится исламский халифат.

Алексей Николаев: Я бы хотел возразить. Надо все-таки оценивать корреляционный потенциал исламских государств. Они готовы строить коалицию.

Валерий Егозарьян: Конечно, процессы, которые происходили и еще происходят вокруг Ирана, это как раз та плоскость, где шииты с суннитами начали находить общий язык. Кстати, разделились они не по религиозному принципу, а, скорее, по социальному, по классовому. У элиты одни устремления, а у тех, кто чуть похуже живет, — совершенно другие, несмотря на принадлежность к одной группе ислама. Еще вопросы, пожалуйста.

Михаил Алексеенков, Союз молодых ученых и аспирантов: Вы говорили о секуляризации в исламском мире. Мне интересно, насколько сильны эти тенденции? И насколько возможен исламский мир в трансформации? Может ли он стать более демократичным? И вообще в ближайшей перспективе, может ли исламский мир стать более терпимым?

Асеф Баят: Я говорил о секулярной тенденции среди мусульман в европейском контексте. Я на самом деле не говорил о мусульманских странах Ближнего Востока. Там сейчас, наоборот, наблюдается подъем религиозности. И эта волна растет. Однако эта религиозность не обязательно имеет политический подтекст. Это гораздо более сложный процесс. Например, если вы поедете в Египет, вы увидите значительные перемены, вы увидите очень быстрый рост религиозности. Но это характерно не только для мусульман. На самом деле и в других мировых системах говорят о том, что это волна, период фундаментализма во всех религиях.

Могут ли измениться мусульманские общества? Может быть, в сторону большей демократичности? Вы это имеет в виду? Это основная тема моих исследований. Конечно, будучи демократом, я бы хотел, чтобы мусульманские общества продвигались к большей степени демократии. Но здесь возникает вопрос, что демократизация не имеет отношения к тому, что это мусульманские общества. В конце концов, что такое мусульманское общество? Скоро выйдет моя новая книга, она называется «Как сделать ислам демократичным?», там я утверждаю, что вопрос совместимости ислама с демократией — это неправильный вопрос, и не актуальный вопрос. Конечно, мусульмане могут добиться демократии, а могут и потерпеть в этом поражение. Если будет правильная стратегия, почему и нет? Они могут этого добиться.

Не знаю, следили ли вы за событиями в Иране в 90-х годах, там действительно была сильная демократическая тенденция, потому что вся идея заключалась в создании демократической культуры в мусульманском обществе без отказа от своих религиозных убеждений. Создать демократическую, толерантную, политически корректную систему государственных отношений. То есть это вопрос не философский, не вопрос доктрины, а вопрос политики. Если удастся мобилизовать население под демократическими знаменами, то нет никаких причин, почему в исламском государстве не может наступить демократия. То есть это вопрос использования религии в тех или иных целях.

Валерий Егозарьян: Попробую дать несколько иной взгляд на демократию ислама. Есть такое неравноценное противопоставление, когда говорят об исламе и Европе, об исламе и западной культуре. В данном случае, когда мы говорим ислам, мы подразумеваем некую религию. А когда мы говорим о западной цивилизации, это отнюдь не религиозное понятие. И сама Европа в религиозном отношении не монолит. И западная цивилизация тоже. И когда мы говорим о демократии ислама, мы, видимо, больше это относим к светскому государству, а не к самой религии. Потому что если смотреть с точки зрения религиозной, то ислам самая демократичная религия, в которой реализован коммунистический принцип демократического централизма.

Избрание муфтия — это самая демократичная процедура. Никто из нас напрямую не участвует в выборе патриарха. Никто в католической церкви напрямую не участвует в выборе Римского папы. В исламе несколько другая структура бюрократии в религии.

Когда мы говорим о демократии светской, о демократии государственной, вот здесь совершенно другой вопрос. И мне даже кажется, что система управления в исламских государствах сознательно подменяет иногда эти термины. Использует принцип демократического централизма, когда, придя к власти с помощью демократических процедур, религиозных, все это воплощается уже в решениях вполне светских, государственных и реальных, выходящих уже за рамки просто религии.

Если вопросов нет, я тогда хочу от имени всех поблагодарить профессора Баята за замечательную лекцию. Ему сегодня досталось и за европейцев, и за мусульман — за всех. Это всегда так получается, когда хочешь чем-то помочь людям. Спасибо, профессор.

Асеф Баят: Большое спасибо за ваши замечательные вопросы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Александр Антонович Ляховский

    Документ
    В мае 1989 г., неделю спустя после очередной поездки в Афганистан, при испытании новой техники осколком снаряда мне перебило голень правой ноги. Особенно обидно было то, что это произошло не в боевой обстановке, а в результате ошибки
  2. Национальная библиотека республики дагестан (1)

    Документ
    Календарь знаменательных и памятных дат Республики Дагестан на 2010 год / Сост. М. О. Дандамаева. – Махачкала, 2009. - … с. – (Министерство культуры РД.
  3. Вячеслав Некрасов гражданин политик воин памяти Ахмад Шаха Масуда

    Документ
    Ахмад Шах Масуд оставил заметный след в новейшей истории. Его имя стало широко известно во всем мире в середине восьмидесятых годов прошлого столетия.
  4. Печати дагестана (2)

    Библиографический указатель
    Библиографический сборник состоит из разделов: Книжная летопись; Авторефераты диссертаций; Периодические издания. Журналы. Продолжающиеся издания; Дагестан в печати РФ.
  5. «кандидата в преемники»

    Руководство
    В обществе нарастает закономерный скептицизм по поводу широко разрекламированных «нацпроектов». Продолжались массированные пиар-акции двух кандидатов в «преемники» – С.

Другие похожие документы..