Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Великая Отечественная война 1941-1945 годов оставила глубокий след в душе каждого человека, принимавшего участие в ней. Она принесла страшное горе в ...полностью>>
'Документ'
Нестабильность нашей жизни, многочисленные социальные проблемы, издержки воспитания детей в семье и детском саду и целый ряд других факторов – вот пр...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится «3» июля 2009 г. в 9-00 часов на заседании диссертационного совета Д 502.008.02 по политическим наукам при Северо-Кавказской академи...полностью>>
'Учебно-методическое пособие'
Рекомендовано к изданию решением заседания кафедры педагогики и методики дошкольного образования Московского гуманитарного педагогического института ...полностью>>

Главная > Интервью

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Разочаровавшись одно время в театре, я было перестал писать пьесы, а после знакомства с Галимзяновым поневоле стал думать: уж не написать ли все-таки еще одну? И именно в жанре трагикомедии. Представляю одну из сцен: сотрудники уголовного розыска разрабатывают операцию по поимке его с «поличным». Самый опытный сотрудник в течение трех суток не сводит с него глаз. И вот она — долгожданная минута! Три мешка урюка подвез! Поймали мошенника!

Из докладной записки заместителя председателя исполкома Казанского горсовета Р.Насырова:

«Исполком городского Совета считает недопустимым оформление скотного двора гр.Галимзянова, расположенного в городе, как подсобного хозяйства. Самовольно воздвигнутые строения подлежат сносу, а территория — благоустройству».

Во многих документах, находящихся в деле № 2891, я ощущал какое-то скрытое недоброжелательство. Оно таилось не только в содержании. Оно проступало наружу в первую очередь сквозь стиль, тональность фраз.

Странно, почему мы, люди, так недоброжелательны к добру? Почему оно словно даже оскорбляет нашу душу? Нет пророка в своем отечестве? Нет пророка в своем времени?

Я рассказывал о Галимзянове своим знакомым. Наблюдал их реакцию. Почему он для многих как соринка в глазу? Рассказывал — и вдруг ловил какое-то недоверие к рассказу. Оказывается, неправдоподобен. Его поступки, оказывается, нуждаются в каких-то дополнительных обоснованиях. Своим присутствием в мире он словно как-то даже обижал людей. В самом деле, два полюса: свиньи и недостижимо (и непостижимо) высокая духовность. А какой «мостик» их соединяет?

— Пусть он сначала меня убедит, что его поступки лишены всякой задней мысли,— вдруг заявил мне один из моих собеседников.

— А почему он должен тебя еще и убеждать?

— А потому что иначе он проходимец!

Одни вдруг называли его скрытным, тайным кулаком. Другие объясняли его склонность к «попечительству» тем, что он, Галимзянов, вероятно, из породы неудачников. Логика здесь была простая. Нормальный, здоровый человек не будет заниматься всеми этими делами так долго. Самым распространенным объяснением было: это человек «с приветом». Фигурировало и такое мнение: своим альтруизмом он якобы хочет замолить какие-то свои грехи. Судя по тому, что человек не успокаивается много лет, грехи эти, вероятно, ужасны. Не потому ли его все проверяют и перепроверяют? Надо бы проверить по-настоящему. И наконец, некоторые считали, что казанский возчик переводит крупные суммы денег на счет дома ребенка и в другие детские организации всем назло. Был же Герострат, почему бы не быть и его антиподу, но по сути своей такому же Герострату? Несовершенный еще мир можно унижать добром так же, как и злом. Стоит только ткнуть миру в нос это добро как некий недостижимый идеал!

— Кто его просил заботиться о детях? Государство о них не заботится, что ли? Нашелся благодетель! Выполз откуда-то из навоза и решил мир удивлять?

— Для дома ребенка в Казани выстроили новое здание. Дети переехали, но вдруг настали сильные холода, а с отопительной системой что-то неладно. Галимзянов на своей телеге тут же привез десятки рефлекторов. Закупил сразу в магазине на триста — четыреста рублей. Разве может противоречить заботе государства чья-то человеческая забота?

— Все равно дурак этот твой Галимзянов или спекулянт!

Чувствовалось, в любую из этих версий некоторым людям поверить почему-то было легче. Принять же, что человек просто добр, изначально бескорыстен, почему-то было крайне трудно. Ну, а как же сам альтруист с улицы Межлаука, сам «новый» человек в лице Галимзянова объяснял свое поведение, смысл своего «попечительства?» Что он сам говорил?

А он в общем-то почти и не говорил об этом. И в этом заключался, пожалуй, главный парадокс. Он больше говорил, извините, о свиньях и о том, как их выходить и прокормить.

Как-то, все-таки не выдержав, я спросил его:

— Слушай, Асхат, а зачем ты все это делаешь?

— Зачем? — он улыбнулся.— Мать у моей жены в детдоме воспитывалась. Надо помнить об этом. Потом, когда в деревне мы жили... После войны туго было в деревне. Колхоз нам помогал. Вот и я помогаю.

В одну из других встреч он как-то обронил, что и он, и его жена, и дети «не любят деньги». Как-то вспомнил, что, когда первый раз послал деньги в детдом, роди­­те­ли — тогда они еще были живы — этот его поступок ­одобрили. В другой раз сказал, что «так» жить ему нравит­­ся.

— Холодильник полный! Телевизор есть! Жена пенсию получает,— он загнул палец.— Дочка — стипендию, сын зарплату приносит. У меня оклад. А зачем лишние деньги? Лишние деньги счастья не дают. От больших денег человек портится!

Удовлетворят читателя все эти объяснения? Меня они в общем-то удовлетворили.

Летом 1984 года Галимзянов сдал выращенных ­свиней заготконторе. Из 4168 рублей, причитающихся ему, 500 он перечислил на счет казанского Дома ребенка № 1, своим старым знакомым, а 3 тысячи бухгалтерия заготконторы от имени его семьи перевела на счет Интернациональной школы-интерната им.Е.Д.Стасовой в Иваново, в которой воспитываются дети-сироты различных национальностей, оставшиеся без родителей,— маленькие палестинцы, ливанцы, дети из Афганистана, Никарагуа. Остальные деньги (минус еще почтовые расходы) пошли на приобретение новой партии поросят и бычков.

Как интереснейший роман о великом энтузиасте-одиночке, своего рода Дон Кихоте наших дней, читал я материалы дела № 2891, заведенного на Галимзянова в приемной по жалобам Казанского горисполкома. Одним из интереснейших впечатлений жизни стало и знакомство с ним.

Я рассказал о нем читателям журнала «Смена»1. Пос­­­ле публикации очерка в редакцию хлынули сотни писем.

«Я завидую ему, этот человек нашел свой путь. Пойти на почту и отправить телеграфом какую-то сумму не так уж обременительно, такие люди встречаются, но этот человек отдает не только свои сбережения, а практически всю свою жизнь, все свое время тому, чтобы у брошенного родителями ребенка прибавилась лишняя (не по «смете», не по «утвержденному бюджету») игрушка. Конечно, обманщик понятнее, он весь на ладони, а такой человек — загадка...» (Н.Карпенко, Макеевка).

«Первоначально я подумал, что передо мною материал из «социальной экзотики». Но вы правы: за конкретным поступком, за реальным человеком стоит явление, которое требует философского осмысления. Интересный, любопытный, интригующий воображение тип человека. Кто знает, может быть, попав в Казани на улицу Межлаука, люди, особенно приезжие, будут спрашивать: «А где здесь дом Асхата Галимзянова?» Этот человек — достопримечательность города, причем в лучшем смысле слова. Дело не только в том, что он помогает детям-сиротам. Он помогает, сам того не зная, и многим другим людям, утверждая в своей правоте одних и выправляя искалеченные души других. Мы слышим о нем, и нам становится легче...» (В.Лебедев, Гусь-Хрустальный).

«Это человек нового общества, человек, для которого работа на благо общества — простая естественная потребность. Удивительно и другое. Он как будто бы и не видит, и не ощущает черных сторон жизни, весь освещенный своей целью. И я, кажется, его понимаю: он боится, наверное, что ему не хватит его жизни, чтобы все свои мечты воплотить в реальность... (В.Чемурзиев, село Дубовское Алтайского края).

Так примерно оценило модель жизни, которую избрал для себя казанский возчик-альтруист Асхат Галимзянов, общественное мнение страны в лице многочисленных читателей журнала. И почти в каждом письме был вопрос: как дальше сложилась судьба его дела? Раньше над его фермой постоянно висела угроза сноса. Как обстоят дела с ней? Продолжает ли он свою «меценатскую» деятельность? Имеет ли возможность продолжать?

Публикация статьи в журнале сняла некоторые неприятности, но не изменила жизни Галимзянова. Днем, как и прежде, он со своей телегой обслуживал магазины, к которым был прикреплен. Утром и вечером кормил быков, ухаживал за больной женой. Но вдруг приехали две женщины с Одесской студии телевидения — снимать сюжет о нем. Казанская студия телевидения тоже не прошла мимо его «идеи». Приходилось Галимзянову порой уже не быть собой, а изображать себя. Надо сказать, что у него не очень это получалось.

— Надо быков кормить,— озабоченно вздыхал он, стоя перед кинокамерой.

Только «отсняли» Галимзянова одесситы с казанцами, приехали два кинематографиста из Новосибирска — с мыслью сделать о нем фильм. На работе стали проявлять недовольство. Торговым работникам было обидно, что телевизионщики и кинематографисты интересуются простым возчиком Галимзяновым, а не ими, занимающими в торговой сфере более крупные, серьезные и ответственные должности. Шла своя борьба с ним и здесь — раздавались телефонные звонки, звучали басовые интонации в голосе, возникало искреннее недоумение.

Приходили письма к Галимзянову. В одном из писем незнакомая женщина из Орловской области просила у него взаймы 1,5 тысячи рублей, а у авторов другого письма аппетиты были больше — они просили сразу 3 тысячи. И вовсе не удивило письмо Салтыкова из Перми, который просил «выделить ему субсидию в сумме 9 тысяч».

В иные минуты он хватался за голову:

— Они, наверно, думают, что я с быками деньги печатаю?! Типография у меня?

Я уже писал о ближайших планах Галимзянова посадить на территории Дома ребенка № 1 большие голубые ели и сделать самый настоящий памятник. Больших голубых елей в Горзеленхозе (может быть, и к лучшему) не оказалось, посадили ели маленькие и зеленые, а воплощение мысли о памятнике стало еще более реальным.

Как-то прихожу к Галимзянову на его «ферму» и вижу его озабоченным.

— Быки хорошие, серьезные. Драться уже начинают. Зоотехник на днях был. Скоро сдавать. Думаю, на 460 килограмм некоторые вытянут. 420 килограмм — норма. Значит, каждый бык принесет 1200. Общая сумма — считай, тысяч двадцать. За корм вычтут: я брал семь-восемь машин. Значит, тысяч шестнадцать можно на памятник отдать. Памятник пора делать. Быки хорошие! — убеждал он меня.

Еду к известным в Татарии супругам-скульпторам Раде Нигматуллиной и Виктору Рогожину. Они иногда работают вместе. Рада Нигматуллина прекрасно владеет детской темой, ее композиции всегда неожиданны и подлинно художественны, а Виктор Рогожин — художник социально мыслящий. Читали они или не читали очерки в «Смене»? Заказ необычный, невиданный — простой возчик заказывает монумент для Дома ребенка, расположенного вблизи одного из главных проспектов города. Власти не против. Не будут ли против художники? Не испугает ли их необычный заказ? Поверят ли они в реальность, в осуществимость этого дела?

Убеждать, слава Богу, не надо. Заказ вызывает любопытство и интерес.

На следующий день знакомлю художников с заказчиком — Асхатом Галимзяновым. Ласково гладя черного свирепого быка по морде, он говорит:

— Мое дело — быки, а ваше — памятник настоящий сделать. Из бронзы! Дети к красоте должны приучаться.— Он смеется, во рту торчит одинокий зуб.— После, как сделаем, зубы пойду лечить. Сейчас некогда!

Памятник — дело непростое. Один из самых важных и трудных моментов — отливка модели. Где отливать скульптуру? Отливку в стране производят на Мытищинском заводе художественного литья и в северной столице — на заводе «Монумент-скульптура». Но там все забито заказами. Пойдут ли на каком-нибудь из этих заводов навстречу необычному заказу? Есть еще один вариант — обратиться к руководству Литейного завода КамАЗа. Помогут ли там?

Работа над памятником началась. А Галимзянов мечтает после памятника в Казани поставить другой — в Иванове, на территории Интернациональной школы-интерната им.Стасовой. Например, на тему: «Дружба детей разных народов». Мечтает, но, как человек дела, уже договаривается с колхозом «Серп и молот», в селе Шапши о новой партии бычков в тридцать голов.

23 февраля 1987 года произошло событие, я думаю, неординарное: на территории Дома ребенка № 1, что находится вблизи проспекта Х.Ямашева, был открыт памятник, созданный на средства казанского возчика. В самом деле, ситуация невиданная: простой мужик заказал скульпторам монумент и вот дарит его детям, городу, республике.

Скульптор Виктор Рогожин и Асхат Галимзянов осторожно освободили памятник от закрывавшего его полотнища, и глазам сотен людей, пришедших на процедуру открытия, предстала большая многофигурная композиция «Сказка» — женщина-воспитательница в окружении детей, персонажей сказок и животных. В «штате» дома ребенка появилась еще одна «воспитательница» и несколько «детей».

Признаюсь читателям, открытие памятника было и моей радостью. Два года назад только я свел Асхата Галимзянова со скульпторами. За эти два года у них было все: и споры, и ссоры враздрызг, и трудности. Они не сходились в сроках исполнения заказа, в оплате; Га­лимзянов хотел, чтобы памятник был из бронзы, а из ­бронзы не получалось. Мне приходилось подчас вмешиваться, поправлять положение. Поставить крупный памятник в городе непростое дело. И, глядя на осунув­шее­ся, исхудавшее лицо Галимзянова, я думал об этом снова. Накануне, выступая по Татарскому телевидению, я пригласил жителей Казани прийти на открытие нео­бычного монумента, и было радостно видеть, что казанцы откликнулись на приглашение. Рядом со мной стоял ­пожилой человек — как потом оказалось, директор ­школы из далекой Рыбной Слободы, райцентра, находящегося от Казани за сотню с лишним километров. Нес­колько часов добирался он в город, волнуясь, что не успеет к открытию. Добро все-таки заразительно, мы все истосковались по нему в атмосфере рвачества, безразличия, равнодушия, воцарившихся в обществе, и необычный духовный посыл Галимзянова, в принципе отвергнувшего границу между «моим» и «общим», пробуждал в душе каждого человеческое начало. И вдвойне было радостно, что по-настоящему художественно значимая работа стала воплощением внутреннего стремления А.Галимзянова.

В последний год в доме у Асхата Галимзянова живет и его младший брат Талгат. Так уж случилось — не задалась у брата семейная жизнь. Как и все из рода Галимзяновых, человек он работящий, надежный. Спрашиваю его о дальнейших планах.

— Дальше? Побольше бы быков держать! Да негде, участок маленький. И вот еще хочу брату совет дать. Надо всем детям в первом детдоме заказать через Казанский мехкомбинат шубы. Сразу большую партию, на весь дом ребенка. Теплые шубы из натурального меха! А то для заграницы шьют, а для детей нет.

— Это во сколько же рублей обойдется вся партия?

— Да они недорого стоят,— включается в разговор и сам Асхат Галимзянов.— Ну, тысяча, ну, полторы! А то я ни разу не видел детей в шубах! Что это такое? Непорядок!­

Вот такая команда помощников у казанского возчика-»мецената». Подарил он в 1987 году казанскому дому ребенка № 1 новую машину «Нива» стоимостью 11 тысяч рублей. На счет этого же дома ребенка перевел 2,5 тысячи рублей, вырученных от продажи тарной базе нескольких тысяч деревянных ящиков, собранных в течение года на рынке. Сдав совхозу сорок быков, перевел в фонд Чернобыля 10 тысяч рублей. Создание и установка памятника «Сказка» обошлись Галимзянову и его помощникам в 8 тысяч рублей. Галимзяновы не перевели еще дыхания, а уже мечтают сообща о партии шубенок для детей-сирот (у каждого ребенка-сироты есть, между прочим, живые родители); ищут номер счета, на который затем переводят 8 тысяч рублей народу Грузии, пострадавшему в тот год от стихийного бедствия.

Признаюсь читателям: в 1985 году, когда я писал пер­вый­ очерк об альтруисте, я решился на своеобразный эксперимент, дабы до конца понять мотивы его поступков.­ Тогда в одном из казанских театров шла моя пьеса «День «Х» о Джалиле, и я — хотя денежное положение у меня в то время было нелегким — распорядился, чтобы гонорары за мои спектакли бухгалтерия театра перечисляла в Фонд мира. За год было перечислено около 500 рублей. Но что такое эти 500 рублей по сравнению с десятками тысяч казанского возчика-альтруиста! Копейки! Но благо­даря этим «копейкам» я лучше понял душу своего героя.­

Люди, ограниченные какими-то параметрами, легко измеримы. Люди, преследующие ближайшую выгоду, корысть, определяются этой корыстью. Она сразу же выявляет их масштаб. Тип же бескорыстного человека являет собой какую-то духовную бесконечность, он неизмерим и потому таинствен, интересен, загадочен.

Интересным и загадочным такой человек становится для многих.

Отдавать, а не брать — это так непонятно. И вот уже о Галимзянове пишет «Советская торговля», «Огонек», упоминают «Правда», «Советская культура», появляются материалы ТАСС, АПН, Центрального телевидения. И что любопытно, неизбежно возникают какие-то искажения, преувеличения. «Комсомольская правда» утверждает на своих страницах, что казанский возчик перечислил на счета милосердия 100 тысяч рублей1. Откуда взялась эта цифра (по документам получается около 60 тыс.), никому не ведомо, да это никого и не интересует. Раньше никто не верил, что он способен отдать копейку из своего кармана, теперь все говорят о ста тысячах. «Литературная Россия» пишет, что нашему альтруисту за его бескорыстие грозил суд, и если бы «не вмешательство писателя-публициста Д.Валеева»2, т.е. мое, то наш «идеалист» находился бы ныне, надо полагать, в местах не столь отдаленных. Чрезвычайно интересно наблюдать, как буквально на глазах рождается миф о человеке.

История А.Галимзянова обрастает легендарными подробностями.

Природа бескорыстия интересует всех.

Передо мной выдержка из письма читателя В.Синицына (Тула):

«Как много еще в жизни людей, у которых нет ни сердца, ни чувства любопытства к живой жизни. Вместо того, чтобы радоваться, что на нашей земле появляются странные альтруисты, они порой заводят на такого челове­ка «дело». Галимзяновы между тем — это как бы часть природы, окружающей нас, и, подобно самой природе, они, защищая других и помогая другим, мало заботятся о себе, а потому фактически беззащитны перед грубой чужой­ силой. В житейской суете мы можем, грешным делом, и обидеть такого человека, посмеяться над ним. Но как только такой человек покидает нас, мы остро ощущаем его отсутствие и долго жалеем о нем, поминая всегда добрым словом. В Москве есть улица, носящая имя Федора Гааза. Кто он такой? Известный поэт, полководец? Нет, скромный тюремный врач в царской России, большой подвижник, заслуживший благодарность потомков тем, что, не щадя сил и здоровья, старался облегчить страдания­ всем больным и несчастным, которых было тогда немало­ среди тех, кого гнали по этапу на каторгу. А в украинском­ городе Ромны есть улица замечательной русской женщи­ны Александры Деревской. Имя города вообще ассоциируется с именем этой женщины, спасшей и пригревшей в годы войны сорок две сироты разных национальностей. Ее уже давно нет в живых, но народная память о ней не угасает. В этом же ряду находится и Асхат Галимзянов...»

«В то время, когда большинство людей занято заботами о своем собственном материальном положении, когда вещи часто становятся не предметами, необходимыми человеку, а скорее препятствиями, отделяющими людей друг от друга и порождающими подчас вражду и равнодушие, конечно же, чистое бескорыстие выглядит чем-то странным, подозрительным, необычным. Если не глупым! Но как хороша, как прекрасна эта «глупость»! В самом деле, можно, оказывается, не брать деньги, а отдавать их и чувствовать себя счастливым. Можно трудиться с утра до ночи и не получать за этот труд ни копейки, ни благодарности и радоваться такой жизни, можно не покупать своим детям на «толкучке» импортное барахло и не слышать в ответ их ругательств, а, наоборот, получать от них постоянную помощь, духовную поддержку! Внутренняя природа этих людей совершенно иная. Ваш герой является человеком нового, завтрашнего общества. Оказывается, такие люди уже родились, уже живут среди нас. Само рождение этих счастливых людей дает жизни замечательную перспективу!» (А.Серков, Красноярск).

Да, А.Серков, пожалуй, прав. Во всяком случае я, кажется, не встречал более счастливого человека, чем Галимзянов.

Но, наверное, наивно призывать всех следовать основным принципам его жизни. Кто-то, возможно, пойдет за ним, а большинство, наверное, откажется. Путь Галимзянова один из труднейших.

Странна человеческая жизнь. Чем больше живешь, тем больше вопросов. И порой странен, загадочен, непостижим человек.

Теперь, устав порой от мелкого человеческого эгоизма, я иду к моему Дон Кихоту.

Как прекрасно, оказывается, что есть люди, которые абсолютно ничего не боятся, которые знают жизнь с ее изнанки и тем не менее не потеряли даже крупицы веры в нее. Мы сидим с возчиком Галимзяновым за совершенно пустым столом в его доме-кормокухне, говорим не о политике, не о будущем человечества, не об искусстве, а о свиньях или быках. Но уже через полчаса я чувствую, что у меня прибавилось бодрости и силы1.

За минувшие десятилетия мы наговорили и написали на тему о новом человеке, наверное, эвересты слов! И вот парадокс — этот человек пришел, живет рядом с нами, а мы почему-то не узнаем его. Мы перепроверяем его —не обманщик ли, не самозванец ли?

Впрочем, понять людей можно: как сразу узнать нового мегачеловека в его случайном эмпирическом облике? Ведь узнать-то не так просто! Смотрите: порой и фигура неказиста, и штаны от нескончаемой работы в гармошку, и шапчонка на голове чудом держится. А профессия? Вообще какая-то исчезающая — возчик.

В Москве, помню, я познакомился с молодым португаль­цем Жузе Серра. Он журналист, заканчивал МГУ, намере­вался работать в португальской газете «Аванте». Его роди­тели, известные португальские коммунисты, при Салазаре­ долгое время находились на нелегальном положении, в подполье. Со своей родной сестрой Жузе Серра впервые увиделся, когда ему исполнилось уже тринадцать лет. Он воспитывался в России, шесть лет провел в ивановской школе-интернате им.Е.Д.Стасовой, сестра находилась в другой стране. Я рассказывал ему о возчике Асхате Галим­зя­нове, о памятнике, который он заказал на свои деньги в Казани, о памятнике, который он хочет поставить в неве­до­мой ему Интернациональной школе-интернате в Ива­но­ве. На глазах у молодого португальца выступили слезы.

«Идти путем зерна»

«Каждый поступок и каждое слово, брошенное в этот вечно живущий и вечно творящий мир, это семя, которое не может умереть»,— писал Карлейль.

Я вспоминаю эту блистательную фразу, читая письмо Артура Ригеля, пришедшее ко мне из Уральска. Кто этот человек, кем работает или где учится, я не знаю. Наверное, немец. Впрочем, разве имеет это какое-то значение?

«Ждите от меня письма лет через пять-десять,— пишет он,— когда я окончательно пойму, смог ли я встать на путь к мегачеловеку в самом себе. В декабре прошлого года мне исполнилось двадцать, и, видимо, с этим возрастом ко мне пришло желание всерьез заняться изучением духовного опыта живших до меня мыслителей. Фридрих Ницше, Артур Шопенгауэр, Монтень, аль Фараби — вот книги, с которых я начал свой путь к вершинам далекой для меня истины. На обложке Вашей книги «Три лика» так и написано: «Ум и душа жаждут постичь этот смысл...»

Нет, и сегодня в человеческих сердцах царит не только идеология наживы, философия рубля и доллара. В душах людей, в том числе молодых, прорастают к свету и другие семена.

«По своей духовной ориентации я, скорее, принад­лежу к «религиозному типу», согласно классификации Э.Шпрингера, который считал, как и Вы, что люди отличаются друг от друга «не темпераментом, не конститу­цией, не поведением», а «ценностями духовной ориентации». Т.е. «религиозный тип» — это человек, который во всем жизненном универсуме ищет «высший смысл, высшую правду, первопричину». К этому типу Э.Шпрингер причислял Спинозу и Джордано Бруно, которые отдали жизнь во имя истины».

Это уже письмо тридцатидвухлетнего Геннадия Мацкевича из Белореченска Краснодарского края. Тоже ничего больше не знаю об этом человеке. Впрочем, так ли уж ничего: «Что касается моих пристрастий, то я преклоняюсь перед словами Блеза Паскаля — «Я уважаю только тех, кто ищет правду с болью в сердце». Как редок такой поиск».

Я привожу эти письма для того, чтобы читатель ощутил: процесс сотворения новых духовных реальностей не остался в далеком прошлом. И ныне идет огромная духовная работа по созиданию нового универсального мировоззрения, отвечающего реалиям надвигающегося III тысячелетия, и эта духовная работа незаметно производится сегодня десятками и сотнями безвестных философов и мыслителей, и просто думающих людей в разных концах мира, в том числе и у нас в стране. И в ряду их — моя попытка создания новой мегафилософии, опирающаяся ни на что другое, а именно на этот вал ожиданий, предощущений и предчувствий, недопроявленных видений будущего, духовных прорывов в него, которые, вероятно, уже в избытке накопились в человечестве.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Собрание сочинений Даниил Хармс. Дневники

    Документ
    ___ (январь - март 19 5 г.) Читай сидя за столом и имей при себе карандаш и бумагу. Записывай мысли из книги, а также и свои, мелькнувшие из-за чтения или по другой какой причине.

Другие похожие документы..