Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
(«Обида», «Волки». Через все его произведения проходит мысль: надо человеком быть! Не важно, где живут герои Шукшина. Главное – как человек живёт и к...полностью>>
'Автореферат'
Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский госуда...полностью>>
'Элективный курс'
Данный элективный курс предназначен для учащихся 9 классов в рамках предпрофильной подготовки и для 10 класса в рамках профильного обучения в классах...полностью>>
'Программа курса'
НИМ Управление инновациями используется в рамках повышения квалификации специалистов в области экономики промышленных предприятий (Базовая специальнос...полностью>>

Главная > Публичный отчет

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Посвящается моему мужу Константину

У С П Е Х

Из отчета слежения за космическими объектами спутниковой сети «Зета-32»

«В 23.55 по Гринвичу в районе созвездия Водолей наблюдалось скользящее свечение необычного характера. Объект, внешне напоминающий метеорит, излучал импульсы необычного характера и двигался к поверхности Земли по несвойственной природным объектам траектории. Пропал из поля зрения приборов в верхних слоях атмосферы ровно в 00.01 первого апреля 2000 года».

Из сообщения агента 48 Федеральной службы безопасности. Отдел 50-Л, Филадельфия, 1.04.2000.

«Около 23.40 наблюдаемый прибыл к южному побережью. Оставив охрану в автомобиле на шоссе, поднялся на пирс. Несмотря на плохую погоду (шторм три балла, сила вера 20 метров в секунду) стоял там один, подняв лицо к небу (низкая облачность без просветов). Ровно в 00.05, достал из жилетного кармана часы-луковицу ( «Брегета» 1870 года), нажал репетир, исполняющий первые такты симфонии №5 Людвига Бетховена, прислушался. После чего произнес нечто вроде «Ага!» и поспешно вернулся в ожидавший автомобиль...»

1. ПРОИСШЕСТВИЕ В ТРАНСАЗИАТСКОМ ЭКСПРЕССЕ

Крытую платформу Западного вокзала Бангкока освещали круглые розоватые, как мякоть грейпфрута, фонари. Благоухали цветы камелий, высаженных в вазоны между тяжелыми деревянными скамьями, радужно играли струи затейливых фонтанчиков, устилавшая перрон золотистая плитка блистала парадной чистотой. Здесь царил покой и комфорт, присущий дорогим европейским отелям. Цвет, свет, запахи, звуки вызывали положительные эмоции, соответствуя требованиям утонченного вкуса и взыскательной плоти. Тяжкий воздух мегаполиса, пропитанный испарениями человеческих тел, бензиновой гарью, дыханием привокзальных ресторанчиков и уличных жаровен, на которых подрумянивались в кокосовым масле пирожки с креветками, кальмарами, рыбой; гремящий гудками, обрывками музыкальных фраз, выкриками продавцов, бранью и смехом - все это смрадное и волнующее дыхание южного портового города не проникало под оранжерейную крышу платформы. Лишь шум бурного тропического ливня, омывающего ее стеклянные своды, да экран термометра, показывающего тридцати пятиградусную жару, напоминали о том, что там, за пределами комфортабельного мирка живет своей шумной и яркой жизнью столица экзотического Таиланда, известного путешественникам прошлого под манящим названием Сиам.

Новенький состав зелено-бежевого окраса, радующий глаз игрушечным глянцем коротких округлых вагонов, ожидал последних неторопливых пассажиров. "Eastern & Oriental Express" - трансазиатский Экспресс – родной брат знаменитого "Venice Simplon – Orient Express", предназначался для тех, кто предпочитает совершать экзотические путешествия в окружении привычного комфорта. Двигаясь прямо на юг от Бангкока к Сингапуру, поезд преодолевал расстояние в две тысячи километров, каждый из которых должен был стать для пассажиров сплошным удовольствием.

На платформу "Oriental Express" допускались лишь обладатели посадочных талонов и провожающие их лица. Последние были представлены, в основном, веселыми господами, едва покинувшими пышное застолье. Вечерние туалеты, цветы, шумное дуракаваляние сопровождали охмелевших от счастья новобрачных. Тем душным первоапрельским вечером в поезд сели три новоиспеченные супружеские пары, охваченные нескрываемо пылкими чувствами. Обращал на себя внимание живописный индус в солидных очках и белоснежном одеянии. Не замечая ничего вокруг, он трепетно сжимал в ладонях унизанную браслетами изящную руку своей белокурой, облаченной в желтое сари европейской жены, словно не отправлялся сейчас вместе с ней в странствие по лабиринтам юной, горячей страсти, а прощался на веки. Над этим, вероятно, и хохотала новобрачная, закидывая хорошенькую веселую голову, а окружавшие счастливую пару друзья изощрялись в остроумных напутствиях.

Для тех, кто хотел насладиться друг другом на фоне сменяющихся декораций роскошного, мистически-загадочного Востока, экспресс предлагал великолепные условия от апартаментов люкс с гостиной, спальней, ванной комнатой, до ассортимента ресторанов и баров и, конечно же, бесчисленных экскурсий в наиболее интересных местах этого удивительного маршрута.

Когда под сводами платформы на четырех языках мягко прозвучало предупреждение о скором отбытии экспресса и железнодорожники в фирменных мундирах вытащили из планшетов желтые флажки, стеклянные двери вокзала бесшумно распахнулись, выпустив на каменные плиты перрона опоздавших. Бодрый смуглый служащий в легкой оливковой робе с эмблемой Экспресса на спине, энергично выкатил к поезду шуршащую толстыми шинами тележку и кивнул следовавшему за ним господину:

- Пожалуйста, сюда, сэр.

Поджарый, довольно высокий шатен в хлопковом светло-сером европейском костюме, такого же цвета сандалиях, черной шелковой рубашке с распахнутым воротом, пружинящей спортивной походкой последовал за своим багажом к вагону номер семь. Непроницаемо черные стекла очков вопили о желании сохранить инкогнито. Наметанный глаз стюарда мгновенно определил, что и без очков этот господин вряд ли заинтересовал репортеров светской хроники. Значит, малый боится других охотников. Последовала легкая торопливость, в процессе которой в вагон были перемещены чемоданы пассажира, отличавшиеся той почетной антикварной старостью, которая, как всем известно, обходится не дешево любителям пофорсить.

Когда поезд тронулся и набрал ход, Пиал Сидх - старший стюард, исполнявший обязанности администратора вагона люкс, направился в обход апартаментов для краткой беседы с каждым из своих пассажиров.

Пассажир в черных очках сидел на диване в стиле чиппендейл, просматривая рекламный буклет. Хрусталины в бахроме настольной лампы легко подрагивали, играя отсветами на медово смуглом лице.

- У вас чудесный номер, сэр, – Пиал Сидх услужливо распахнул двери, ведущие из салона в ванную, – уют старины с добавкой новейших технических достижений – лучшее сочетание для приятного отдыха. Здесь, за панелями расположено все необходимое для делового современного человека. - Сидх ловко демонстрировал аппаратуру, а заодно и собственную грациозную услужливость. Салонный диван, глубокое кресло, обитые вишневым бархатом, письменный стол с большой лампой под шелковым абажуром, обилие драпировок с фестонами, книги о Востоке, горный пейзаж в тяжелой раме - все многочисленные детали старомодного комфорта создавали, несмотря на ограниченность пространства, атмосферу кабинета в богатом особняке эпохи дилижансов и пневматической почты.

–Стоит вам нажать эти кнопки, обратите внимание, сэр – раз, два – и проходит целый век! Вы уже у экрана компьютера. Сейф традиционно скрывается за картиной и отличается высокой надежностью. У нас не бывает криминальных происшествий, сэр. Уверяю, вас ждут лишь приятные сюрпризы. Каждый день в этой вазе драгоценного китайского фарфора будут появляться свежие цветы, а в холодильнике вами излюбленные напитки. При этом - забудьте, что вы на колесах: ваза не переворачивается, бокалы не падают, шума почти не слышно.– Лицо Сидха сияло, словно он расхваливал гостю собственные владения.

- Благодарю, я в курсе, успел ознакомиться, - откликнулся пассажир на чистом английском языке, отбросив иллюстрированный буклет. - Даже с правилами на случай аварии или пожара. – Тень хитрой насмешки проскользнула по узкому, смуглому лицу.

«Ага, - смекнул Пиял Сидх, - этот красавчик, конечно же, не намерен проводить время в монашеском уединении. Скорее всего, его спутник или спутница едет в соседнем вагоне. Такое случается, когда пара не хочет афишировать свои отношения. Любовь, кругом одна любовь...»

«Интересно, - подумал путешественник, глядя на убегающие за окном огни городских окраин, – Как все ЭТО произойдет? Любовь? М-да... Сомнительно, что меня вообще не надул... – Он тряхнул головой, отгоняя задумчивость, снял очки и пристально посмотрел на проводника. Сидх отчего-то оробел, опуская взгляд к носкам начищенных ботинок и кашлянул в кулак.

- Вы свободны, любезнейший, – пассажир сделал жест, отыскивающий в кармане портмоне, но не нашел его и небрежно махнул рукой: - Потом. Я буду щедр, если мы подружимся.

Пиял Сидх заметил, что на узкой кисти "англичанина", словно смахнувшей его за приделы купе, сверкнул лиловым огнем крупный перстень.

Блестящей змеей скользил поезд в растительном буйстве тропиков прямо на юг по перешейку, связывающему Таиланд с Малайзией, летел сквозь солнце, вечное лето, сквозь непостижимое для сдержанного европейца дикое и яркое бытие.

Слева, за чредой кокосовых пальм блестела бирюзовая гладь Сиамского залива, справа, гигантскими изумрудными губками вздымались укутанные джунглями холмы, а за ними перекатывало широкую лазурную волну Адамантское море. Зелень рисовых, кукурузных, бататовых и тростниковых полей, отличавшаяся оттенками и бархатистостью, была похожа на лоскуты великолепной ткани, брошенной на горячую землю с королевской небрежностью. Из зарослей крупнолистых деревьев тянуло парниковой сыростью, манящие пряные запахи еды или растений сменялись йодистой духотой гниющих водорослей.

Пасущие буйволов мальчишки, смахивающие на кузнечиков своими голыми блестящим мослами, кидали в экспресс початки маиса, скорлупу земляных орехов, а работавшие на полях женщины тяжко разгибали натруженные спины. Любопытными взглядами провожали они уносившуюся вдаль чужую жизнь, пытаясь высмотреть за горящими солнцем окнами сюжеты чужого счастья. Словно картины вернисажа мелькали светлые недра ресторанов, сумрачные глубины купе, в которых можно было заметить букет на столике, сверкнувшее горлышко бутылки, чью-то обнаженную руку, описывающую сигаретой раздумчивые зигзаги. Обманчиво-яркими двойниками заоконного пейзажа вспыхивали во мраке коридорные зеркала и тогда казалось, что вагон стал прозрачен насквозь.

Пассажир третьего купе проснулся за полдень, заказал в купе завтрак и, облачившись в синее кимоно, нехотя переместился к столу. Глазастая, губастая тайка вкатила столик с посудой, распространявший запах кофе и яичницы с беконом. Услужливо кланяясь, показывая в улыбке ряды крупных зубов, сервировала завтрак. Мужчина проводил любопытным взглядом миниатюрную фигурку, исчезающую в коридорном свете и втянул ноздрями уплывающий вслед за ней запах сладких цветочных духов.

Без всякого интереса отведав блюда "английского завтрака"- скользкий, омерзительно благопристойный поридж, глазунью с золотистыми ломтиками бекона, бисквиты, прослоенные манговым джемом, пассажир долго валялся в постели. Рассеяно просматривал газеты, думал о крупнозубой тайке, глубоком вырезе ее кремовой блузки, уводящем взгляд в запретный сумрак, когда она склонялась над тарелками и о чем-то еще, от чего морщилось, как от зубной боли, его сонное лицо.

"Пора, пора начинать спектакль. Конечно же пора!" – Говорил он себе, подбадривая к действию, но снова брался за газеты, рассеянно пробегал заголовки и замирал, глядя не в газету, не на плавно разворачивающийся за ее дрожащими листами горный ландшафт, а в себя – настороженно прислушиваясь к таинственным внутренним процессам. Там, в смутных недрах поджарого тела вызревало беспокойное, восхитительно дерзкое ощущение. Оно крепло, оттесняя тягучую дрему и, наконец, вырвалось наружу, ударив в голову покрепче шампанского. Путешественника обдало бурлением смутной радости, охватила жажда движения, деятельности, предчувствие неведомых дивных ощущений. Внезапно прорезался аппетит и зажужжали с пчелиной навязчивостью остро поставленные, весьма пикантные вопросы.

Бормоча - “любопытно, любопытно же, черт побери!”, он вскочил, роняя газеты, ринулся в ванную и там, сбросив халат, предстал перед зеркальной стеной совершенно нагим и встревоженным. Насупив брови, путешественник вглядывался в свое отражение так, будто изучал незнакомца, которому предстояло стать его помощником в весьма нелегком и рискованном деле. С пытливой задумчивостью, переходя от поверхностных наблюдений к умозаключениям, он составил вполне утешительную картину. Параметры 188-80-30 принадлежали смуглому тридцатилетнему шатену индо-европейского типа, ухоженному, здоровому, без видимых анатомических дефектов и физических аномалий. Цифры, конечно же, выбраны с глубоким умыслом. Допустим: шесть футов два дюйма - классический рост ковбоя, восемьдесят килограммов - вес римского легионера, тридцатник - тот возраст, в котором Иесус из Назарета обзавелся славой мессии и чудотворца, когда Александр Македонский сражался на Ганге, а Наполеон получил титул первого консула. Неплохая «наследственность»! Хотя можно использовать и другой набор аналогий.

Внешнее оформление образца мужественности не отличалось изобретательностью. Крепко сработанный манекен, легко превращающийся в изысканного денди с платиновой банковской карточкой в кармане шикозного пиджака, неприметного клерка или фабричного работягу в зависимости от условий – витрины салона на Елисейских полях или дешевого магазина специальной одежды в индустриальном пригороде, продукцию которых ему надлежит представлять.

Владелец восьмидесяти килограммов удачно распределенного на крепком костяке молодого мяса, открыл вентили, впуская в ванну шипящую голубоватую воду, плеснул настоянный на травах бальзам и вновь обратился к зеркалу.

Спортивен, но не профессионально накачан, поджар, но не худ, смугл, но не слишком. Лицо продолговатое с крепким костяком породистого индейца, слегка приплюснутым носом фасона "Будда" и нежно изогнутой линией полных губ, так удивительно передающих улыбку сластолюбивой пресыщенности на скульптурах олимпийских богов. Откинутые назад каштановые волосы падали на плечи, позволяя оценить надежную линию шеи и обратить внимание на вдумчивый безукоризненный лоб.

- Впрочем, не он нам теперь нужен, – пробормотал мужчина, следуя взглядом за полоской едва обозначившейся курчавой поросли и насмешливо хмыкнул. Проходят века, меняются эстетические каноны человеческого тела но в области "зафигового листка" царит упорный традиционализм. Все на уровне мировых стандартов и даже никакого обрезания.

Присвистнув, он шагнул в колышущуюся прохладу пенных айсбергов, погрузился в их снежную белизну по самые уши. Вода покачивалась, лаская кожу, приятно было думать, что голубоватый ковчежец ванны мчит сквозь пряный зной джунглей между двух морей, на грани двух стихий - нагретой земли и омывающего ее воздуха.

Через пол часа освеженный, облаченный в костюм цвета слоновой кости, он сидел за столиком вагона-ресторана, изучая объемное меню и карту вин. По китайским лаковым панно, трепещущим шелковым занавескам, хрустальным граням бокалов пробегали блики, драгоценно вспыхивая то тут, то там. Поезд шел вдоль бурной, глинисто-мутной речки, казавшейся огненной от косых лучей опускавшегося за холмы солнца. Дробясь и преломляясь в пламенеющем потоке, свет наполнял пространство изысканно-безалаберной игрой. Кремовый костюм господина на сгибах давал розовые тени, розовые отсветы лежали на скатерти и даже сам воздух, насыщенный вечерним солнцем, пах спелым персиком и распустившейся розой.

Клиент изумил официанта обилием и сумбурностью заказа, сочетавшего традиционный телячий стейк с уткой, запеченной в апельсинах, свинину в остром соусе и гусиную печень, морепродукты и овощные гарниры. Десерт был выбран холодный в виде мороженного и куска миндального торта, а так же горячий, состоявший из китайских фруктовых пончиков и хрустящего слоеного яблочного пирога. Сопровождалась одинокая обильная трапеза коньяком, ликером и газированной минеральной водой. На столе одинокого посетителя сменялись пиалы, супники, блюда, а он все жевал и жевал, не теряя интереса к поглощению пищи.

После продолжительного неспешного обеда, переходящего в ужин, пассажир вагона номер семь, ничуть не пресытившийся и тем более не захмелевший, прошел в хвост состава, где находился последний вагон, превращенный в смотровую площадку. Столики, кованные кресла и наличие бара делало похожим на уличное кафе летящую среди джунглей платформу. Сквозняк гулял здесь совершенно вольно, унося дневной жар и омывая площадку ароматами цветущего сада.

Солнце опускалось к покрытым бархатистой зеленью холмам, лаская упругие склоны с нежностью опытного любовника. После дневного зноя, выбеливающего “холст”, на нем появились сочные тона - наливались густой синевой тени, вспыхнул пожаром пурпур цветущих кустов, заиграли ярким золотом шафрановые переливы раскинувшегося небосклона. Мир затихал в предвкушении таинства - нечто извечное, священное и порочное угадывалось в томлении природы, ожидающей явление ночи.

Поезд околдовал пьянящий дурман заката, словно он попал в хоровод дикого племени, совершающего брачный ритуал. Проносящиеся мимо кусты и деревья протягивали к нему пышные, покрытые цветами ветки, как делают это проходящие перед трибунами демонстранты, шелестела по металлическим поручням бахрома банановых пальм, мелькали сказочные видения - то птица в диковинном оперении, покачивающаяся среди буйной листвы, то пурпурный блеск морской дали, открывшийся за поворотом, то крытая тростником хижина, пронизанная насквозь косыми лучами. Собиравшиеся над холмами круглые, телесно-весомые облака, выглядели вполне невинно, не предвещая для человека несведущего в особенностях местного климата приближение ливня. Они покрывали пейзаж пятнами прохладных теней, в которые поезд нырял, как в морские глубины. Торжественность и тайна все теснее обступали платформу вместе с опускавшейся на землю тропической ночью.

Летящие среди этой земной благодати люди – кто в шортах и майках, кто в вечерних туалетах, ощущали себя детьми, вертящимися в волшебной карусели и одновременно их родителями, наблюдающими за детскими радостями из соседнего бара – так дивно пьянили напитки в сочетании с кружащим пейзажем, так приятно хмелела голова от запахов, ветра, опасности быстрого движения - бешенного вращения колес, стремительно колотящихся о стальные рельсы...

Элегантный владелец апартаментов люкс, сидевший за крайним столиком с бокалом коктейля "Singapour Sling", нахмурился - его покой потревожили восторженные возгласы прибывшей сюда новой компании. Много людей, слишком много людей. Как это он забыл о таком пустяке, затеяв эту прогулку? Хронический эгоцентризм, предполагающий, что всякое удовольствие причитается тебе одному. У никелированных парапетов, вертя шеями и восторженно щебеча на всевозможных языках, стояли пары. Все они – юные и совсем пожилые, европейцы и азиаты держались тесно, вдохновленные желанием пережить вместе волнующие минуты путешествия. Вместе наблюдать, вместе чувствовать, вместе действовать, или, как говорят проповедники супругам – "идти по жизни рука об руку в горе и в радости". Пошлость, но какая заманчивая! Можно поразмышлять об иллюзиях человеческих надежд, бренности высоких слов, бессмертии банальных истин, обманчивом плене чувств, летучем тумане страстей...

Нет, лучше бы убрать всех отсюда прочь, смахнуть за раму "картины", открывая простор взгляду и ветру. Всех, кроме вон той строгой леди, сидящей у стойки бара в полном одиночестве. Изящно перекрещенные ноги похожи на золотистые лианы, белая юбка, легкая и летучая, играет с ветром и лишь поминутный хлопок ладони удерживает ускользающий шелк в пределах дозволенного. А лицо отрешенно-замкнутое, без приманки томности или кокетства. Не соответствующее этому волнующему кровь вечеру, не сочетающееся с манящей позой лицо. Впрочем, зачем смотреть на него? Лучше пробежать ладонью, едва касаясь шелковистой кожи, от тонкой щиколотки, все выше и выше, превратиться в осязание, обоняние, трепет - в сгусток желания, торопящего победу…

У поручней взвизгнула женщина, закрыв лицо ладонями. Ее спутник, тот самый красивый индус-новобрачный, склонился через перила, протягивая руку к проносящимся мимо кустам. Кто-то вцепился в полу его длинного френча и смельчак почти завис над грохочущей пустотой, хватая воздух растопыренной пятерней. Мгновенье – и он стоит перед своей дамой протягивая ей на ладонях добычу - гроздь ароматных белых цветов. Блондинка смеется, зрители хлопают в ладоши, встревоженный официант подбегает и что-то говорит индусу быстро и опасливо. Пассажир с коктейлем отворачивается, сосредоточившись на созерцании выбегающих из-под вагона рельс. С теми происходили завораживающие глаз и поучительные метаморфозы: две блестящие полосы, стремительно ускользнувшие от молотящего гнета колес, вскоре успокаивались и смиренно уходили в покинутую поездом даль, мерцая живой ртутью и плавно извиваясь. Наглядное превращение суетного сумбурного настоящего в прилизанное ретушью памяти прошлое, интригующего "а вдруг!" в холодное "никогда".

- Если смотреть прямо вниз, то ужасно кружится голова и затягивает, как в бездну, – едва слышно произнес рядом женский голос по-английски. Мужчина оглянулся – у поручней стояла незнакомка в непослушной белой юбке. Сейчас ее подол, трепеща в потоках воздуха, взметнулся на недозволенную высоту, явив постороннему взору кружево гипюровых трусиков, и не был пойман – одна рука дамы сжимала запотевший бокал с коктейлем, другая крепко вцепилась в никелированный парапет.

- Ужасно кружится и здорово затягивает, – согласился мужчина, имея в виду не отмеченную дамой игру скользящих рельс, а подсмотренный им “стриптиз”. Поднявшись, он галантно пододвинул к ней кресло, щедро украшенное кованными завитушками.

- Благодарю вас, не стоит беспокоится! Я уже ухожу.

Отпустив поручни, незнакомка сделала шаг в сторону, но именно в этот момент воздух сотряс раскат грома, пронесся, срывая листья ветер, вагон сильно качнуло. Девушка едва не упала, но расторопный шатен чудом успел подхватить ее легонькое тело и, мимолетно задержав его на своих коленях, бережно опустил в кресло. На мгновение обоих обдало жаром и неземной свет зарницы, рассекшей облака, опалил напряженно замершие черты. На лацкане светлого пиджака галантного кавалера расплывалось пятно. Девушка сокрушенно нахмурилась:

- Весьма сожалею. Костюм испорчен. Компари и апельсиновый сок. Этот чертов коктейль! – пустой бокал полетел в проносившиеся мимо кусты. - Простите, я не хотела.

- А я хотел. Хотел, что бы вы не ушли. Поэтому сверкнула молния, поезд чуть не сошел с рельс, а вы едва не получили опасную травму. – Он строго посмотрел в глаза девушки, оказавшиеся голубыми и насмешливыми. - Но я успел спасти вас от неприятных последствий.

- Ах, вот как... Благодарю. Чрезвычайно гуманное деяние, если воспринимать всерьез ваши феноменальные способности управлять движение поезда и явлениями природы. Страшно подумать, что могло бы произойти без вашего вмешательства: я рухнула бы не на ваши колени, а на это пудовое кресло. Перелом малой берцовой обеспечен. Меня снимают с поезда в ближайшей деревне и местный колдун лечит траву змеиным ядом или какими-нибудь жуткими местными пиявками. Полагаю, не будет преувеличение утверждать, что вы избавили меня от ряда мало увлекательных приключений. - Она насмешничала, скрывая прячущуюся в глазах тревогу.

- Продолжайте, - проговорил он тихо, наслаждаясь ее тайным смятением.

- Теперь понятно: это вы отпугнули смертоносных пауков от индуса, господин общественный благодетель. Официант сообщил, что новобрачный страшно рисковал, поскольку именно в зарослях акации водятся пауки-убийцы. Воображаете, что за нелепая смерть для свадебного путешествия!

- Вы полагаете, смерть способна стать привлекательной в зависимости от обстоятельств? Подходить к ним, как музыкальное оформление? Что же тогда порекомендуете молодоженам? Пожар взаимной любви?

- Пожар, думаю, хорошо, – согласилась она с мрачным воодушевлением, – но лучше нечто кровавое, связанное с ревностью, предательством или коварством. Испанское, может – мистическое. - Губы хмурой леди плотно сомкнулись, побледнели и стало понятно, что она сопротивляется из последних сил. Сопротивляется напрасно - участь ее решена.

- Вы опасная женщина. Мне удивительно повезло, - взгляд шатена приобрел магнетическую призывность, - нам стоит повторить коктейли.

Он сделал знак, подзывая официанта: –И выпить за тройную удачу: мне посчастливилось стать спасителем, индус избежал паучьего нападения и осыпал невесту сорванными цветами...

- К тому же, в вашем чемодане, имеется еще дюжина вечерних костюмов.

- Это уже четвертое. А третье - самое важное - поезд качнуло и вы не ушли. Вы остались со мной.

Девушка взяла принесенный официантом бокал и промолвила с неожиданной мрачной серьезностью: – Я осталась... Вот только не знаю, что добавить – "на радость" или "к несчастью"? – она впервые посмотрела собеседнику прямо в глаза и долго не отводила взгляд, пока оба не поняли, что слава иссякли. Говорить больше не о чем.

- Будет фантастическая гроза, – Сказал он, обняв у захлопнувшейся двери своего купе ее горячие плечи, впиваясь губами в податливое, покрытое испариной тело.

- Будет страшный, сокрушительный ливень… - прошептала она, позволяя срывать с себя короткий трикотажный топ, юбку, белье, позволяя все, словно превратилась вдруг в гуттаперчевую куклу для удовольствий.

Гром грянул в тот момент, когда он овладел ею, а следом обрушился на землю шумный водопад, барабаня по крыше и окнам. Случилось то, чего он ждал весь этот день – он стал самцом, вольным зверем, вырвавшимся на свободу для случки и она приняла его, как принимала сейчас воду иссушенная жаром земля.

- Мы словно несемся в океанской пучине или в облаках… Мы вовсе не люди - мы духи бушующей стихии. Духи земли. – Женщина откинулась на подушки – влажная, взлохмаченная, утомленная. Подняв ресницы, посмотрела на распростертое в смятых простынях мужское тело. – Ты странный. Неуемный, словно с цепи сорвался, нежный и… и такой бесхитростный.

- Давно не был с женщиной. Заметно?

- Полагаю, очень давно, – она сосредоточенно провела пальцем линию на его теле, двигаясь от бугорка грудины вниз, – лет двести. – И рассмеялась, впервые за весь вечер. – Ливень кончился. Мы несемся сквозь ночь - призраки темной страсти, исчезающие с первыми лучами солнца.

- Не надо говорить, – он закрыл ладонью ее губи и склонился низко, всматриваясь в бледное лицо мерцающими в дрожащем сумраке глазами. Ты торжественная, как на коронации. И красивая... Такие соски нужны самке, что бы вскармливать детенышей?

- Сейчас дело не в этом, правда? – изогнувшись, она увернулась от изучающей ее тело ладони.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Xx век: Хроника необъяснимого. Гипотеза за гипотезой

    Документ
    Для работы на нем начальник полигона генерал-майор Дерибергер и стал привлекать заключенных после того, как на этот секретный объект совершила налет союзническая авиация и кому-то нужно было разбирать завалы.
  2. Анатолий Павлович Кондрашов Большая книга

    Книга
    Книга, предлагаемая вашему вниманию, – не справочник и не учебник, и главная ее задача – не столько проинформировать вас о самых разнообразных фактах, сколько вызвать интерес к той или иной области знания и человеческой деятельности.
  3. Книга ценна не только уникальным фактическим материалом. Яркая и страстная, она зовет преодолеть заложенное в нас демократической пропагандой чувство национальной неполноценности, (1)

    Книга
    Неизвестный Советский Союз. Сверхоружие Русского Медведя. Мезосферные агрессоры, охотники на невидимок и боевые экранопланы. Кто побеждал в Третьей Мировой, холодной войне? Боевые экранопланы и орбитальные истребители, плазменное
  4. Книга ценна не только уникальным фактическим материалом. Яркая и страстная, она зовет преодолеть заложенное в нас демократической пропагандой чувство национальной неполноценности, (2)

    Книга
    Неизвестный Советский Союз. Сверхоружие Русского Медведя. Мезосферные агрессоры, охотники на невидимок и боевые экранопланы. Кто побеждал в Третьей Мировой,
  5. Максим Калашников (2)

    Документ
    Когда Горбачев пришел к власти в 1985 году, мне исполнилось восемнадцать. На моих глазах была расчленена Великая Империя – СССР. Разум до сих пор отказывается принять этот факт.

Другие похожие документы..