Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Одним из факторов, способствующих развитию России в направлении модернизации ее экономики и повышения уровня конкурентоспособности, выпускаемых товар...полностью>>
'Бюллетень'
Приводимый ниже список публикаций о пиленгасе Liza haematocheilus (= Mugil soiuy) (Pisces: Mugilidae) является очередным дополнением к изданной ранее...полностью>>
'Документ'
В работе предлагается геометрический подход в задаче интеллектуального управления транспортом, основанный на использовании динамического программиров...полностью>>
'Закон'
Формування та становлення розвиненої ринкової економіки неможливе без цивілізованого споживача. Ніякі економічні реформи не досягнуть бажаного резуль...полностью>>

Главная > Публичный отчет

Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Посвящается моему мужу Константину

У С П Е Х

Из отчета слежения за космическими объектами спутниковой сети «Зета-32»

«В 23.55 по Гринвичу в районе созвездия Водолей наблюдалось скользящее свечение необычного характера. Объект, внешне напоминающий метеорит, излучал импульсы необычного характера и двигался к поверхности Земли по несвойственной природным объектам траектории. Пропал из поля зрения приборов в верхних слоях атмосферы ровно в 00.01 первого апреля 2000 года».

Из сообщения агента 48 Федеральной службы безопасности. Отдел 50-Л, Филадельфия, 1.04.2000.

«Около 23.40 наблюдаемый прибыл к южному побережью. Оставив охрану в автомобиле на шоссе, поднялся на пирс. Несмотря на плохую погоду (шторм три балла, сила вера 20 метров в секунду) стоял там один, подняв лицо к небу (низкая облачность без просветов). Ровно в 00.05, достал из жилетного кармана часы-луковицу ( «Брегета» 1870 года), нажал репетир, исполняющий первые такты симфонии №5 Людвига Бетховена, прислушался. После чего произнес нечто вроде «Ага!» и поспешно вернулся в ожидавший автомобиль...»

1. ПРОИСШЕСТВИЕ В ТРАНСАЗИАТСКОМ ЭКСПРЕССЕ

Крытую платформу Западного вокзала Бангкока освещали круглые розоватые, как мякоть грейпфрута, фонари. Благоухали цветы камелий, высаженных в вазоны между тяжелыми деревянными скамьями, радужно играли струи затейливых фонтанчиков, устилавшая перрон золотистая плитка блистала парадной чистотой. Здесь царил покой и комфорт, присущий дорогим европейским отелям. Цвет, свет, запахи, звуки вызывали положительные эмоции, соответствуя требованиям утонченного вкуса и взыскательной плоти. Тяжкий воздух мегаполиса, пропитанный испарениями человеческих тел, бензиновой гарью, дыханием привокзальных ресторанчиков и уличных жаровен, на которых подрумянивались в кокосовым масле пирожки с креветками, кальмарами, рыбой; гремящий гудками, обрывками музыкальных фраз, выкриками продавцов, бранью и смехом - все это смрадное и волнующее дыхание южного портового города не проникало под оранжерейную крышу платформы. Лишь шум бурного тропического ливня, омывающего ее стеклянные своды, да экран термометра, показывающего тридцати пятиградусную жару, напоминали о том, что там, за пределами комфортабельного мирка живет своей шумной и яркой жизнью столица экзотического Таиланда, известного путешественникам прошлого под манящим названием Сиам.

Новенький состав зелено-бежевого окраса, радующий глаз игрушечным глянцем коротких округлых вагонов, ожидал последних неторопливых пассажиров. "Eastern & Oriental Express" - трансазиатский Экспресс – родной брат знаменитого "Venice Simplon – Orient Express", предназначался для тех, кто предпочитает совершать экзотические путешествия в окружении привычного комфорта. Двигаясь прямо на юг от Бангкока к Сингапуру, поезд преодолевал расстояние в две тысячи километров, каждый из которых должен был стать для пассажиров сплошным удовольствием.

На платформу "Oriental Express" допускались лишь обладатели посадочных талонов и провожающие их лица. Последние были представлены, в основном, веселыми господами, едва покинувшими пышное застолье. Вечерние туалеты, цветы, шумное дуракаваляние сопровождали охмелевших от счастья новобрачных. Тем душным первоапрельским вечером в поезд сели три новоиспеченные супружеские пары, охваченные нескрываемо пылкими чувствами. Обращал на себя внимание живописный индус в солидных очках и белоснежном одеянии. Не замечая ничего вокруг, он трепетно сжимал в ладонях унизанную браслетами изящную руку своей белокурой, облаченной в желтое сари европейской жены, словно не отправлялся сейчас вместе с ней в странствие по лабиринтам юной, горячей страсти, а прощался на веки. Над этим, вероятно, и хохотала новобрачная, закидывая хорошенькую веселую голову, а окружавшие счастливую пару друзья изощрялись в остроумных напутствиях.

Для тех, кто хотел насладиться друг другом на фоне сменяющихся декораций роскошного, мистически-загадочного Востока, экспресс предлагал великолепные условия от апартаментов люкс с гостиной, спальней, ванной комнатой, до ассортимента ресторанов и баров и, конечно же, бесчисленных экскурсий в наиболее интересных местах этого удивительного маршрута.

Когда под сводами платформы на четырех языках мягко прозвучало предупреждение о скором отбытии экспресса и железнодорожники в фирменных мундирах вытащили из планшетов желтые флажки, стеклянные двери вокзала бесшумно распахнулись, выпустив на каменные плиты перрона опоздавших. Бодрый смуглый служащий в легкой оливковой робе с эмблемой Экспресса на спине, энергично выкатил к поезду шуршащую толстыми шинами тележку и кивнул следовавшему за ним господину:

- Пожалуйста, сюда, сэр.

Поджарый, довольно высокий шатен в хлопковом светло-сером европейском костюме, такого же цвета сандалиях, черной шелковой рубашке с распахнутым воротом, пружинящей спортивной походкой последовал за своим багажом к вагону номер семь. Непроницаемо черные стекла очков вопили о желании сохранить инкогнито. Наметанный глаз стюарда мгновенно определил, что и без очков этот господин вряд ли заинтересовал репортеров светской хроники. Значит, малый боится других охотников. Последовала легкая торопливость, в процессе которой в вагон были перемещены чемоданы пассажира, отличавшиеся той почетной антикварной старостью, которая, как всем известно, обходится не дешево любителям пофорсить.

Когда поезд тронулся и набрал ход, Пиал Сидх - старший стюард, исполнявший обязанности администратора вагона люкс, направился в обход апартаментов для краткой беседы с каждым из своих пассажиров.

Пассажир в черных очках сидел на диване в стиле чиппендейл, просматривая рекламный буклет. Хрусталины в бахроме настольной лампы легко подрагивали, играя отсветами на медово смуглом лице.

- У вас чудесный номер, сэр, – Пиал Сидх услужливо распахнул двери, ведущие из салона в ванную, – уют старины с добавкой новейших технических достижений – лучшее сочетание для приятного отдыха. Здесь, за панелями расположено все необходимое для делового современного человека. - Сидх ловко демонстрировал аппаратуру, а заодно и собственную грациозную услужливость. Салонный диван, глубокое кресло, обитые вишневым бархатом, письменный стол с большой лампой под шелковым абажуром, обилие драпировок с фестонами, книги о Востоке, горный пейзаж в тяжелой раме - все многочисленные детали старомодного комфорта создавали, несмотря на ограниченность пространства, атмосферу кабинета в богатом особняке эпохи дилижансов и пневматической почты.

–Стоит вам нажать эти кнопки, обратите внимание, сэр – раз, два – и проходит целый век! Вы уже у экрана компьютера. Сейф традиционно скрывается за картиной и отличается высокой надежностью. У нас не бывает криминальных происшествий, сэр. Уверяю, вас ждут лишь приятные сюрпризы. Каждый день в этой вазе драгоценного китайского фарфора будут появляться свежие цветы, а в холодильнике вами излюбленные напитки. При этом - забудьте, что вы на колесах: ваза не переворачивается, бокалы не падают, шума почти не слышно.– Лицо Сидха сияло, словно он расхваливал гостю собственные владения.

- Благодарю, я в курсе, успел ознакомиться, - откликнулся пассажир на чистом английском языке, отбросив иллюстрированный буклет. - Даже с правилами на случай аварии или пожара. – Тень хитрой насмешки проскользнула по узкому, смуглому лицу.

«Ага, - смекнул Пиял Сидх, - этот красавчик, конечно же, не намерен проводить время в монашеском уединении. Скорее всего, его спутник или спутница едет в соседнем вагоне. Такое случается, когда пара не хочет афишировать свои отношения. Любовь, кругом одна любовь...»

«Интересно, - подумал путешественник, глядя на убегающие за окном огни городских окраин, – Как все ЭТО произойдет? Любовь? М-да... Сомнительно, что меня вообще не надул... – Он тряхнул головой, отгоняя задумчивость, снял очки и пристально посмотрел на проводника. Сидх отчего-то оробел, опуская взгляд к носкам начищенных ботинок и кашлянул в кулак.

- Вы свободны, любезнейший, – пассажир сделал жест, отыскивающий в кармане портмоне, но не нашел его и небрежно махнул рукой: - Потом. Я буду щедр, если мы подружимся.

Пиял Сидх заметил, что на узкой кисти "англичанина", словно смахнувшей его за приделы купе, сверкнул лиловым огнем крупный перстень.

Блестящей змеей скользил поезд в растительном буйстве тропиков прямо на юг по перешейку, связывающему Таиланд с Малайзией, летел сквозь солнце, вечное лето, сквозь непостижимое для сдержанного европейца дикое и яркое бытие.

Слева, за чредой кокосовых пальм блестела бирюзовая гладь Сиамского залива, справа, гигантскими изумрудными губками вздымались укутанные джунглями холмы, а за ними перекатывало широкую лазурную волну Адамантское море. Зелень рисовых, кукурузных, бататовых и тростниковых полей, отличавшаяся оттенками и бархатистостью, была похожа на лоскуты великолепной ткани, брошенной на горячую землю с королевской небрежностью. Из зарослей крупнолистых деревьев тянуло парниковой сыростью, манящие пряные запахи еды или растений сменялись йодистой духотой гниющих водорослей.

Пасущие буйволов мальчишки, смахивающие на кузнечиков своими голыми блестящим мослами, кидали в экспресс початки маиса, скорлупу земляных орехов, а работавшие на полях женщины тяжко разгибали натруженные спины. Любопытными взглядами провожали они уносившуюся вдаль чужую жизнь, пытаясь высмотреть за горящими солнцем окнами сюжеты чужого счастья. Словно картины вернисажа мелькали светлые недра ресторанов, сумрачные глубины купе, в которых можно было заметить букет на столике, сверкнувшее горлышко бутылки, чью-то обнаженную руку, описывающую сигаретой раздумчивые зигзаги. Обманчиво-яркими двойниками заоконного пейзажа вспыхивали во мраке коридорные зеркала и тогда казалось, что вагон стал прозрачен насквозь.

Пассажир третьего купе проснулся за полдень, заказал в купе завтрак и, облачившись в синее кимоно, нехотя переместился к столу. Глазастая, губастая тайка вкатила столик с посудой, распространявший запах кофе и яичницы с беконом. Услужливо кланяясь, показывая в улыбке ряды крупных зубов, сервировала завтрак. Мужчина проводил любопытным взглядом миниатюрную фигурку, исчезающую в коридорном свете и втянул ноздрями уплывающий вслед за ней запах сладких цветочных духов.

Без всякого интереса отведав блюда "английского завтрака"- скользкий, омерзительно благопристойный поридж, глазунью с золотистыми ломтиками бекона, бисквиты, прослоенные манговым джемом, пассажир долго валялся в постели. Рассеяно просматривал газеты, думал о крупнозубой тайке, глубоком вырезе ее кремовой блузки, уводящем взгляд в запретный сумрак, когда она склонялась над тарелками и о чем-то еще, от чего морщилось, как от зубной боли, его сонное лицо.

"Пора, пора начинать спектакль. Конечно же пора!" – Говорил он себе, подбадривая к действию, но снова брался за газеты, рассеянно пробегал заголовки и замирал, глядя не в газету, не на плавно разворачивающийся за ее дрожащими листами горный ландшафт, а в себя – настороженно прислушиваясь к таинственным внутренним процессам. Там, в смутных недрах поджарого тела вызревало беспокойное, восхитительно дерзкое ощущение. Оно крепло, оттесняя тягучую дрему и, наконец, вырвалось наружу, ударив в голову покрепче шампанского. Путешественника обдало бурлением смутной радости, охватила жажда движения, деятельности, предчувствие неведомых дивных ощущений. Внезапно прорезался аппетит и зажужжали с пчелиной навязчивостью остро поставленные, весьма пикантные вопросы.

Бормоча - “любопытно, любопытно же, черт побери!”, он вскочил, роняя газеты, ринулся в ванную и там, сбросив халат, предстал перед зеркальной стеной совершенно нагим и встревоженным. Насупив брови, путешественник вглядывался в свое отражение так, будто изучал незнакомца, которому предстояло стать его помощником в весьма нелегком и рискованном деле. С пытливой задумчивостью, переходя от поверхностных наблюдений к умозаключениям, он составил вполне утешительную картину. Параметры 188-80-30 принадлежали смуглому тридцатилетнему шатену индо-европейского типа, ухоженному, здоровому, без видимых анатомических дефектов и физических аномалий. Цифры, конечно же, выбраны с глубоким умыслом. Допустим: шесть футов два дюйма - классический рост ковбоя, восемьдесят килограммов - вес римского легионера, тридцатник - тот возраст, в котором Иесус из Назарета обзавелся славой мессии и чудотворца, когда Александр Македонский сражался на Ганге, а Наполеон получил титул первого консула. Неплохая «наследственность»! Хотя можно использовать и другой набор аналогий.

Внешнее оформление образца мужественности не отличалось изобретательностью. Крепко сработанный манекен, легко превращающийся в изысканного денди с платиновой банковской карточкой в кармане шикозного пиджака, неприметного клерка или фабричного работягу в зависимости от условий – витрины салона на Елисейских полях или дешевого магазина специальной одежды в индустриальном пригороде, продукцию которых ему надлежит представлять.

Владелец восьмидесяти килограммов удачно распределенного на крепком костяке молодого мяса, открыл вентили, впуская в ванну шипящую голубоватую воду, плеснул настоянный на травах бальзам и вновь обратился к зеркалу.

Спортивен, но не профессионально накачан, поджар, но не худ, смугл, но не слишком. Лицо продолговатое с крепким костяком породистого индейца, слегка приплюснутым носом фасона "Будда" и нежно изогнутой линией полных губ, так удивительно передающих улыбку сластолюбивой пресыщенности на скульптурах олимпийских богов. Откинутые назад каштановые волосы падали на плечи, позволяя оценить надежную линию шеи и обратить внимание на вдумчивый безукоризненный лоб.

- Впрочем, не он нам теперь нужен, – пробормотал мужчина, следуя взглядом за полоской едва обозначившейся курчавой поросли и насмешливо хмыкнул. Проходят века, меняются эстетические каноны человеческого тела но в области "зафигового листка" царит упорный традиционализм. Все на уровне мировых стандартов и даже никакого обрезания.

Присвистнув, он шагнул в колышущуюся прохладу пенных айсбергов, погрузился в их снежную белизну по самые уши. Вода покачивалась, лаская кожу, приятно было думать, что голубоватый ковчежец ванны мчит сквозь пряный зной джунглей между двух морей, на грани двух стихий - нагретой земли и омывающего ее воздуха.

Через пол часа освеженный, облаченный в костюм цвета слоновой кости, он сидел за столиком вагона-ресторана, изучая объемное меню и карту вин. По китайским лаковым панно, трепещущим шелковым занавескам, хрустальным граням бокалов пробегали блики, драгоценно вспыхивая то тут, то там. Поезд шел вдоль бурной, глинисто-мутной речки, казавшейся огненной от косых лучей опускавшегося за холмы солнца. Дробясь и преломляясь в пламенеющем потоке, свет наполнял пространство изысканно-безалаберной игрой. Кремовый костюм господина на сгибах давал розовые тени, розовые отсветы лежали на скатерти и даже сам воздух, насыщенный вечерним солнцем, пах спелым персиком и распустившейся розой.

Клиент изумил официанта обилием и сумбурностью заказа, сочетавшего традиционный телячий стейк с уткой, запеченной в апельсинах, свинину в остром соусе и гусиную печень, морепродукты и овощные гарниры. Десерт был выбран холодный в виде мороженного и куска миндального торта, а так же горячий, состоявший из китайских фруктовых пончиков и хрустящего слоеного яблочного пирога. Сопровождалась одинокая обильная трапеза коньяком, ликером и газированной минеральной водой. На столе одинокого посетителя сменялись пиалы, супники, блюда, а он все жевал и жевал, не теряя интереса к поглощению пищи.

После продолжительного неспешного обеда, переходящего в ужин, пассажир вагона номер семь, ничуть не пресытившийся и тем более не захмелевший, прошел в хвост состава, где находился последний вагон, превращенный в смотровую площадку. Столики, кованные кресла и наличие бара делало похожим на уличное кафе летящую среди джунглей платформу. Сквозняк гулял здесь совершенно вольно, унося дневной жар и омывая площадку ароматами цветущего сада.

Солнце опускалось к покрытым бархатистой зеленью холмам, лаская упругие склоны с нежностью опытного любовника. После дневного зноя, выбеливающего “холст”, на нем появились сочные тона - наливались густой синевой тени, вспыхнул пожаром пурпур цветущих кустов, заиграли ярким золотом шафрановые переливы раскинувшегося небосклона. Мир затихал в предвкушении таинства - нечто извечное, священное и порочное угадывалось в томлении природы, ожидающей явление ночи.

Поезд околдовал пьянящий дурман заката, словно он попал в хоровод дикого племени, совершающего брачный ритуал. Проносящиеся мимо кусты и деревья протягивали к нему пышные, покрытые цветами ветки, как делают это проходящие перед трибунами демонстранты, шелестела по металлическим поручням бахрома банановых пальм, мелькали сказочные видения - то птица в диковинном оперении, покачивающаяся среди буйной листвы, то пурпурный блеск морской дали, открывшийся за поворотом, то крытая тростником хижина, пронизанная насквозь косыми лучами. Собиравшиеся над холмами круглые, телесно-весомые облака, выглядели вполне невинно, не предвещая для человека несведущего в особенностях местного климата приближение ливня. Они покрывали пейзаж пятнами прохладных теней, в которые поезд нырял, как в морские глубины. Торжественность и тайна все теснее обступали платформу вместе с опускавшейся на землю тропической ночью.

Летящие среди этой земной благодати люди – кто в шортах и майках, кто в вечерних туалетах, ощущали себя детьми, вертящимися в волшебной карусели и одновременно их родителями, наблюдающими за детскими радостями из соседнего бара – так дивно пьянили напитки в сочетании с кружащим пейзажем, так приятно хмелела голова от запахов, ветра, опасности быстрого движения - бешенного вращения колес, стремительно колотящихся о стальные рельсы...

Элегантный владелец апартаментов люкс, сидевший за крайним столиком с бокалом коктейля "Singapour Sling", нахмурился - его покой потревожили восторженные возгласы прибывшей сюда новой компании. Много людей, слишком много людей. Как это он забыл о таком пустяке, затеяв эту прогулку? Хронический эгоцентризм, предполагающий, что всякое удовольствие причитается тебе одному. У никелированных парапетов, вертя шеями и восторженно щебеча на всевозможных языках, стояли пары. Все они – юные и совсем пожилые, европейцы и азиаты держались тесно, вдохновленные желанием пережить вместе волнующие минуты путешествия. Вместе наблюдать, вместе чувствовать, вместе действовать, или, как говорят проповедники супругам – "идти по жизни рука об руку в горе и в радости". Пошлость, но какая заманчивая! Можно поразмышлять об иллюзиях человеческих надежд, бренности высоких слов, бессмертии банальных истин, обманчивом плене чувств, летучем тумане страстей...

Нет, лучше бы убрать всех отсюда прочь, смахнуть за раму "картины", открывая простор взгляду и ветру. Всех, кроме вон той строгой леди, сидящей у стойки бара в полном одиночестве. Изящно перекрещенные ноги похожи на золотистые лианы, белая юбка, легкая и летучая, играет с ветром и лишь поминутный хлопок ладони удерживает ускользающий шелк в пределах дозволенного. А лицо отрешенно-замкнутое, без приманки томности или кокетства. Не соответствующее этому волнующему кровь вечеру, не сочетающееся с манящей позой лицо. Впрочем, зачем смотреть на него? Лучше пробежать ладонью, едва касаясь шелковистой кожи, от тонкой щиколотки, все выше и выше, превратиться в осязание, обоняние, трепет - в сгусток желания, торопящего победу…

У поручней взвизгнула женщина, закрыв лицо ладонями. Ее спутник, тот самый красивый индус-новобрачный, склонился через перила, протягивая руку к проносящимся мимо кустам. Кто-то вцепился в полу его длинного френча и смельчак почти завис над грохочущей пустотой, хватая воздух растопыренной пятерней. Мгновенье – и он стоит перед своей дамой протягивая ей на ладонях добычу - гроздь ароматных белых цветов. Блондинка смеется, зрители хлопают в ладоши, встревоженный официант подбегает и что-то говорит индусу быстро и опасливо. Пассажир с коктейлем отворачивается, сосредоточившись на созерцании выбегающих из-под вагона рельс. С теми происходили завораживающие глаз и поучительные метаморфозы: две блестящие полосы, стремительно ускользнувшие от молотящего гнета колес, вскоре успокаивались и смиренно уходили в покинутую поездом даль, мерцая живой ртутью и плавно извиваясь. Наглядное превращение суетного сумбурного настоящего в прилизанное ретушью памяти прошлое, интригующего "а вдруг!" в холодное "никогда".

- Если смотреть прямо вниз, то ужасно кружится голова и затягивает, как в бездну, – едва слышно произнес рядом женский голос по-английски. Мужчина оглянулся – у поручней стояла незнакомка в непослушной белой юбке. Сейчас ее подол, трепеща в потоках воздуха, взметнулся на недозволенную высоту, явив постороннему взору кружево гипюровых трусиков, и не был пойман – одна рука дамы сжимала запотевший бокал с коктейлем, другая крепко вцепилась в никелированный парапет.

- Ужасно кружится и здорово затягивает, – согласился мужчина, имея в виду не отмеченную дамой игру скользящих рельс, а подсмотренный им “стриптиз”. Поднявшись, он галантно пододвинул к ней кресло, щедро украшенное кованными завитушками.

- Благодарю вас, не стоит беспокоится! Я уже ухожу.

Отпустив поручни, незнакомка сделала шаг в сторону, но именно в этот момент воздух сотряс раскат грома, пронесся, срывая листья ветер, вагон сильно качнуло. Девушка едва не упала, но расторопный шатен чудом успел подхватить ее легонькое тело и, мимолетно задержав его на своих коленях, бережно опустил в кресло. На мгновение обоих обдало жаром и неземной свет зарницы, рассекшей облака, опалил напряженно замершие черты. На лацкане светлого пиджака галантного кавалера расплывалось пятно. Девушка сокрушенно нахмурилась:

- Весьма сожалею. Костюм испорчен. Компари и апельсиновый сок. Этот чертов коктейль! – пустой бокал полетел в проносившиеся мимо кусты. - Простите, я не хотела.

- А я хотел. Хотел, что бы вы не ушли. Поэтому сверкнула молния, поезд чуть не сошел с рельс, а вы едва не получили опасную травму. – Он строго посмотрел в глаза девушки, оказавшиеся голубыми и насмешливыми. - Но я успел спасти вас от неприятных последствий.

- Ах, вот как... Благодарю. Чрезвычайно гуманное деяние, если воспринимать всерьез ваши феноменальные способности управлять движение поезда и явлениями природы. Страшно подумать, что могло бы произойти без вашего вмешательства: я рухнула бы не на ваши колени, а на это пудовое кресло. Перелом малой берцовой обеспечен. Меня снимают с поезда в ближайшей деревне и местный колдун лечит траву змеиным ядом или какими-нибудь жуткими местными пиявками. Полагаю, не будет преувеличение утверждать, что вы избавили меня от ряда мало увлекательных приключений. - Она насмешничала, скрывая прячущуюся в глазах тревогу.

- Продолжайте, - проговорил он тихо, наслаждаясь ее тайным смятением.

- Теперь понятно: это вы отпугнули смертоносных пауков от индуса, господин общественный благодетель. Официант сообщил, что новобрачный страшно рисковал, поскольку именно в зарослях акации водятся пауки-убийцы. Воображаете, что за нелепая смерть для свадебного путешествия!

- Вы полагаете, смерть способна стать привлекательной в зависимости от обстоятельств? Подходить к ним, как музыкальное оформление? Что же тогда порекомендуете молодоженам? Пожар взаимной любви?

- Пожар, думаю, хорошо, – согласилась она с мрачным воодушевлением, – но лучше нечто кровавое, связанное с ревностью, предательством или коварством. Испанское, может – мистическое. - Губы хмурой леди плотно сомкнулись, побледнели и стало понятно, что она сопротивляется из последних сил. Сопротивляется напрасно - участь ее решена.

- Вы опасная женщина. Мне удивительно повезло, - взгляд шатена приобрел магнетическую призывность, - нам стоит повторить коктейли.

Он сделал знак, подзывая официанта: –И выпить за тройную удачу: мне посчастливилось стать спасителем, индус избежал паучьего нападения и осыпал невесту сорванными цветами...

- К тому же, в вашем чемодане, имеется еще дюжина вечерних костюмов.

- Это уже четвертое. А третье - самое важное - поезд качнуло и вы не ушли. Вы остались со мной.

Девушка взяла принесенный официантом бокал и промолвила с неожиданной мрачной серьезностью: – Я осталась... Вот только не знаю, что добавить – "на радость" или "к несчастью"? – она впервые посмотрела собеседнику прямо в глаза и долго не отводила взгляд, пока оба не поняли, что слава иссякли. Говорить больше не о чем.

- Будет фантастическая гроза, – Сказал он, обняв у захлопнувшейся двери своего купе ее горячие плечи, впиваясь губами в податливое, покрытое испариной тело.

- Будет страшный, сокрушительный ливень… - прошептала она, позволяя срывать с себя короткий трикотажный топ, юбку, белье, позволяя все, словно превратилась вдруг в гуттаперчевую куклу для удовольствий.

Гром грянул в тот момент, когда он овладел ею, а следом обрушился на землю шумный водопад, барабаня по крыше и окнам. Случилось то, чего он ждал весь этот день – он стал самцом, вольным зверем, вырвавшимся на свободу для случки и она приняла его, как принимала сейчас воду иссушенная жаром земля.

- Мы словно несемся в океанской пучине или в облаках… Мы вовсе не люди - мы духи бушующей стихии. Духи земли. – Женщина откинулась на подушки – влажная, взлохмаченная, утомленная. Подняв ресницы, посмотрела на распростертое в смятых простынях мужское тело. – Ты странный. Неуемный, словно с цепи сорвался, нежный и… и такой бесхитростный.

- Давно не был с женщиной. Заметно?

- Полагаю, очень давно, – она сосредоточенно провела пальцем линию на его теле, двигаясь от бугорка грудины вниз, – лет двести. – И рассмеялась, впервые за весь вечер. – Ливень кончился. Мы несемся сквозь ночь - призраки темной страсти, исчезающие с первыми лучами солнца.

- Не надо говорить, – он закрыл ладонью ее губи и склонился низко, всматриваясь в бледное лицо мерцающими в дрожащем сумраке глазами. Ты торжественная, как на коронации. И красивая... Такие соски нужны самке, что бы вскармливать детенышей?

- Сейчас дело не в этом, правда? – изогнувшись, она увернулась от изучающей ее тело ладони.

- Совсем не в этом, – мужчина вдавил ее в постель своим телом, вновь сливая свою плоть с плотью горячего, тихо постанывающего существа.

...Поезд мчался в душной, влажной, колдующей ночи, скрывающей тайны бытия и продолжения жизни. Сонмы тварей, кишащих среди камней, ароматных зарослей, в норах, венчиках цветов, под сенью звездного небосклона или в морских глубинах - сотнями хитроумных, озадачивающих биологов способов, совершали то, что давало бессмертие их роду. Когда взошло солнце, мир отдыхал в радужном убранстве, сверкая мириадами алмазных капель. На кончике каждого листа качалась искристая подвеска, алмазы осыпали паутину среди ветвей, цветы, траву, камни. Над полями витала свежесть величественной невинности, дарящая чувство умиления и возвышенного восторга...

Проснувшись среди измятых простыней, обитатель третьего купе обнаружил, что он один, а за окном утро. Гордо вздымалась высокая спина развернутого к окну кресла, но за ней никто не скрывался. Вокруг не было заметно следов недавнего визита, ничто не напоминало о присутствии дамы. Сладко потянувшись, пассажир направился в ванную.

Стоя под душем, он ловил ртом холодные струи и жмурился от удовольствия. Потом шагнул на лиловый коврик, приблизил к зеркалу лицо и, следя за артикуляцией, медленно выговорил: - Грандиозно! Потрясающе… Черт знает что… Боже ты мой… Любовь… Любовь!? - он беззаботно рассмеялся: - Всего лишь страсть. Страсть, старик, физиологическая потребность здорового организма.

Да, это была не любовь. Совсем, совсем не любовь. Нельзя любить женщину, имени которой не знаешь, с лицом, не запечатлевшемся в памяти. Она была великолепна, отдаваясь ему! Разве еще что-то надо? Все остальное - дело воображения. Воображение - лучшая страна для путешествий. В ней властвует свободное наслаждение, в ней приличия не заключают под стражу разгулявшуюся фантазию и не останавливают пылкие чувства суровые окрики : “Стой! Переход границы карается по законам холодного разума!”

В купе позвонили. Обернув простыней узкие смуглые бедра, пассажир приоткрыл дверь. Сидх не стал входить, лишь протянул конверт. Его отутюженный зеленый китель подчеркивал измятую несвежесть лица.

- Прошу прошения, сэр, что помешал вам. Здесь послание от дамы из второго вагона. Той самой...

- А-а-а... - мужчина усмехнулся - он и в самом деле не запомнил имени той, с которой провел эту ночь. Вернее - вовсе не знал его, как не знал о ней ничего, кроме того, о чем рассказала плоть. Твердые маленькие соски, запах полыни, притаившийся в складках кожи, в рыжеватых, взлохмаченных волосах, отчаянная решимость деяния, родственная безумию…

- Как же! Помню, помню, - рука с перстнем взяла конверт, украшенный эмблемой экспресса.

- Она вышла на рассвете, сэр. Странно, сэр. В Бахраме обычно никто не выходит, тем более, когда билет до конца.

- Бывает, – пассажир ждал ухода нежеланного свидетеля, не торопясь извлекать из конверта послание. – У тебя что-то еще?

- Да, сэр, – темные глаза Сидха округлились и жалобно заблестели. – В поезде полиция, сэр.

- С какой стати?

- Ужасный, ужасный случай, сэр! Клянусь вам, никогда, никогда ничего подобного не случалось в нашем поезде!

- Да в чем же дело? – мужчина сидел среди подушек, прикрывая чресла батистовой простыней с кружевом ручной работы и был похож на загулявшего принца, застигнутого в постели белошвейки.

- Господин из пятого вагона, такой приятный индус... Он только начал свадебное путешествие и… Убит. Страшно убит, сэр!

- Укус паука?

- Ему... Ему перегрызли горло.

- Уж это точно сделал не я, - отбросив простыню, “англичанин” натянул кимоно и с хрустом потянулся.

- Нет сомнений. Мне... мне доподлинно известно, что вы не покидали своего купе. Кроме того, полиция подозревает, что господина Маршана Суханди убила женщина.

- Его юная супруга?! Кажется, она выглядела довольно соблазнительно и совсем безопасно. Какой подарок для журналистов!

- Леди спит. Ее усыпили сильной дозой снотворного.

- Н-да… Забавный сюжет. Может, в программу путешествия входит такое приятное шоу? Сейчас ведь принято развлекать скучающих посетителей ресторанов инсценированным ограблением. Сегодня как раз первое апреля!

- Уже второе, сэр, - Сидх зажмурился и замотал головой сдерживая слезы. Вот так нежданно завершилась его карьера. Кого теперь заманишь в поезд, населенный вампирами! Пассажир поднялся, зевнул, стянул на затылке взлохмаченные волосы.

- И когда все случилось?

- Около шести. Мы как раз подъезжали к Бахраму. Стюарт заметил открытую дверь и вошел... Мистер Суханди был еще теплый. А крови, крови!..

– Неприятно, не скрою. Но все же - не конец света. Выше голову, приятель. Завтрак и чаевые не отменяются. – Досадливо морщась от совершенно неинтересной ему информации, “англичанин” поспешил выпроводить стюарта.

А затем нетерпеливо разорвал конверт. В нем лежала визитная карточка с коротенькой фразой: «Надеюсь, к счастью». А имя, имя осталось во мраке. Он расхохотался над вытесненными буквами, должными означать ее имя - Номина Еррата.

Досадно для того, кто знает латынь: Ошибка. Имя ее - Ошибка. – Так назвала себя женщина, разделившая с ним ночь. Эту сумасшедшую первую вольную ночь.

Пассажир долго сидел у письменного стола, переводя задумчивый взгляд то на бегущие за окном лоскутные поля, блестящие слезами отшумевшего ливня, то на бриллиантовые пряжки, поддерживающие бархатные шторы, то на собственные колени - плотные, бронзовые, обтянутые лоснящейся молодой кожей. Извлек из несессера сверкнувшие никелем ножницы - узенькие, с заостренными плотно сомкнутыми концами. Минуту рассматривал их, вертел рассеянно на указательном пальце, словно оценивая боевые качества. Потом сжал в кулаке кольца, как рукоять кинжала, хищно вознес длань и вонзил сталь в округлый глянец колена. Нога дернулась, брызнула на полированное дерево столешницы возмущенная кровь и вопль раненного зверя вырвался из сведенного судорогой горла.

… Назвавшая себя Эрратой смотрела в окно автомобиля, едущего по залитому солнцем шоссе вдоль синего побережья. Выбритый затылок водителя-негра и его борцовская шея казались баклажанно-лиловыми на фоне ослепительно-золотого песка. Она открыла сумочку и достала то, что обнаружила на своей юбке после свидания. К складкам белого шифона был приколот прямоугольник плотной бумаги. Визитную карточку пришпилила брошь: маленькое солнце из черных гранатов, разбрасывало во все стороны усеянные бриллиантами лучи. Игла застежки, пронизывала два слова: “Корон Анима”…

Она держала бумагу над пламенем зажигалки до тех пор, пока огонь не стал лизать пальцы. А потом выкинула скрюченный обуглившийся комок за раскаленное солнцем окно.

2. БОДНЯЖКА РОЗМАРИ

К десяти часам туман опустился ниже, открыв бледному солнцу верхушки Нью-Йоркских небоскребов. Теперь, если не заглядывать вниз, можно было вообразить себя на палубе парохода, плывущего среди айсбергов из стекла и бетона. Он и не смотрел вниз – плотный лысеющий господин, сидящий в инвалидном кресле среди кустов олеандра в саду пентхауза на одной из самых выдающихся крыш Манхеттена. Он вообще не открывал глаз, но мог бы без ошибок описать обстановку не только в своих владениях, но во всех направлениях вплоть до обозримых горизонтов.

Крыша тридцатиэтажного билдинга размером в большое футбольное поле имела все необходимое, что бы создавать иллюзию калифорнийской виллы на берегу океана и скрыть по возможности свое надземное положение. В саду обильно цвели кусты и карликовые деревья, среди художественного нагромождения гранитных плит лениво играли струями непринужденно-родниковые фонтанчики, на террасе верхнего этажа, оформленного в средиземноморском стиле, вился плющ и колыхались полотняные тенты, вода в причудливо изогнутом бассейне разбрасывала блики по мозаичным дорожкам, убегавшим в разные стороны. За каменными парапетами, окружающими этот рай, мог бы синеть горный пейзаж или шелестеть морской прибой. Но из рыхлого тумана хищно поднимали острые головы стеклянно-бетонные сталактиты, напоминающие о том, что не отдых и покойное забвение ожидают владельца мирных угодий, а неустанный труд и жестокая борьба. Наверняка, в мире нашлось бы не мало инвалидов, рискнувших со слезами восторга променять быт заурядного обывателя на тяготы изнурительного выживания в мире каменных джунглей и позволивших заточить себя здесь до последнего смертного часа. Но о таких сереньких бедолагах человек в инвалидном кресле у олеандрового куста если и вспоминал, то с отвращением, поскольку принадлежал к касте избранных, к породе хозяев жизни, опекаемых судьбой и могуществом собственной власти. Свой рай на крыше, ставший тюрьмой, свою немощь, ущемлявшую гордыню, он ненавидел. Ненавидел уже целых два года, с тех пор, как стал проводить здесь свое личное и рабочее время.

Шестидесятипятилетний Шон Берри - владелец влиятельной телекомпании “Аргус”, начинал свой день в шесть утра и редко находил время для отдыха. Он засыпал в одиннадцать после укола болеутоляющего и на рассвете видел сны, категорически избегавшие его в молодые годы, когда он, едва коснувшись подушки, проваливался в черную, освежающую пустоту до бодрого, полного сил пробуждения. Теперь все обстояло ровно наоборот. Сновидения развлекали откровенной фривольностью и отступали неохотно. За досадным пробуждением следовало сумрачное осознание реальности и чреда неприятных обязанностей: гигиенические процедуры, проделываемые при помощи медсестры Ирмы, рекомендованный диетологом завтрак, который несмотря на все декоративные ухищрения повара, старавшегося придать скучным овощам аппетитный искус, не мог обмануть желудок; прием лекарств, удручающий своей полной безнадежностью; солнечные или кварцевые ванны, массаж во всевозможных, равно бесполезных вариациях. Все это следовало преодолеть, что бы приступить к работе, хватаясь за нее, как за спасательный круг. Раненый, но грозный лев Шон Берри, по прозвищу Кит, все еще не решался отойти от дела, несмотря на советы врачей и аргументы здравого смысла. Его капитала хватило бы на комфортабельное существование в любой части планеты, на роскошества, безумства или святейшую благотворительность. Но вместо того, что бы подкрепляться бодростью морского бриза, очищать прокуренные легкие горным воздухом где-нибудь в заповедном уединенном поместье, наслаждаться пением птиц, стрекотом цикад у распахнутого ночного окна, тешить присмиревшую гордыню известиями об открытии приюта или больницы его имени, Кит переместился в пентхауз над офисом своей Компании и прочно обосновал здесь свое частное и общественное существование. Он дышал тоскливым и вредносным Нью-Йоркским смогом, курил, как семижильный докер, предпочитал минутам покоя под зонтиком у кромки бассейна бурные схватки с соперниками и компаньонами: Шон Берри без оглядки и сожаления отдавал последние годы жизни копанию в мусорной яме, под названием "современность".

Над головой Берри трепетал белый полотняный тент, в желтых круглоголовых хризантемах, наполняющих керамические вазоны, суетились шмели, на толстом черном стекле круглого столика лежала пачка сигарет его бесшабашной и нищей юности.

Это теперь, в изображении писак, биография паренька из южной провинции выглядела как путь миссионера - прирожденного главы “империи”. Нет, он не был святошей ни в бедной юности, когда молотил кулаками на боксерском ринге, ни позже, когда с фотоаппаратом в руках охотился за "жареным" фактом, не пренебрегая самой вульгарной «уткой» и далеко не альтруизм надувал паруса пиратского брига "Аргус", устремленного к завоеваниям эфирного пространства.

Шон Берри родился с редким складом ума и мышц, обеспечивающим лидерство в любом начинании. Недюжинная воля, широта помыслов, фонтанирующая энергия и при всем этом - полное пренебрежение принципами нравственности - позволили честолюбивому парню зайти довольно далеко, не обладая ни связями, ни достойным образованием. Победителей не судят – это стало ясно еще в школьных потасовках и до смешного прямолинейно подтверждалось изо дня в день на самых высоких уровнях политики, искусства и всех прочих видах человеческой деятельности. Чуждый состраданию Берри побеждал в схватках, выбираясь на самую верхушку общественной лестницы. Так было до того проклятого дня, когда везунчику не ухмыльнулась глумливая харя(морда?) беды.

Теперь многие из «доброжелателей» Кита задавали себе приятный вопрос - как живется победителю, да и можно ли назвать таковым человека, лишенного, по существу, трети своего тела? Придирчиво следили за рейтингом «Аргуса», внимательно вглядывались в крупное, властное лицо его главы и разочарованно вздыхали: дела у Берри шли хорошо. Своим сотрудниками, въедливой общественности, объективам камер, искалеченный Кит демонстрировал улыбку, которой славился еще на ринге, когда судья поднимал руку взмокшего чемпиона, а зал скандировал его имя. И были, да он знал это, были среди его друзей и врагов такие, кто, видя эту его улыбку, желчно цедил сквозь зубы: "Никакая холера не берет мерзавца Шона!". Они завидовали его власти, упорству, непотопляемости, его умению манипулировать людьми, и даже его инвалидному креслу. А он завидовал всякой твари, имеющей возможность двигаться.

- Смотрите, какой резвый малый! – Шон скривил мясистые влажные губы, заметив на каменных плитах пола крупного глянцевого жука, направившегося к его неподвижному ботинку. Это была молодая, жизнерадостная, активная и любопытная особь, оснащенная множеством отлично действовавших деталей - лапок, усиков, крылышек. Взобравшись на гору ботинка, скрывавшего парализованную ступню, жук зашустрил к идеально отутюженной брючине стального цвета и стал подниматься вверх по жесткой "стрелки". Насекомое осмелело, чувствуя полную неподвижность человека. Шон видел, как шевелились его усики, как слаженно и ловко двигались сочленения шести быстрых конечностей, шевелились, боевито приподнимаясь, лаковые надкрылья.

"И вот я – сто килограммов мыслящего мяса, существо, способное стереть в порошок репутацию политика, спровоцировать войну, экономический кризис, гибель или процветание миллионов людей, я – не могу стряхнуть эту мразь и буду тлеть в могиле, когда сноровистый жучок обзаведется потомством в своей темной норе и будет наслаждаться жратвой, теплом, жизнью…"

Тяжелый кулак Берри опустился на колено, пресекая чужую ничтожную жизнь. Под кулаком хрустнуло, словно раздавили сухарик.

- Вот так. – Сказал Берри, отирая о пиджак руку. – Где же теперь твоя жизнь, смельчак? Где искра божьего огня, дававшая тебе право на место под солнцем? Нет, ничего уже нет. А я все еще здесь, я буду дышать, жевать, управлять. Наслаждаться властью и поскуливанием завистников. Вот в этом и разница между Шоном Берри и всеми вами, друзья. – Смахнув с брючины расплющенный панцирь, Кит обвел торжествующим взглядом "плывущие" над городом небоскребы. С наступлением сумерек на них зажгутся огненные названия компаний, корпораций, словно клейма, нанесенные небесной дланью. Вызов и угроза “Аргусу”. Ошибаетесь, парни! Не Высший покровитель, весьма сомнительного свойства, а Шон Берри будет решать ваши земные судьбы! Кит почувствовал, как дрогнул мускул на его щеке, зачастило сердце - ох, каким тяжелым оказался удар судьбы! Как не заклинай свое тщеславие, как не накачивай подгнившую самоуверенность, от очевидности не спрячешься: то, что случилось два года назад, могло случиться с кем угодно, только не с Шоном Берри. Печальная, таинственная история… Печальная!? – Сволочная! Мерзкая, грязная, вонючая! – Шон властным жестом толстых, цепких пальцев заграбастал пачку сигарет, которые специально держал на виду, что бы не дразнить желание припрятанной заначкой, не бороться с искушением сократить дозу по настоянию докторов. Не станет он плясать под их дудку, не будет лишать себя последних хиленьких удовольствий. И так уже – сокращен. До самой грудной клетки.

Пуская дым, Кит щурил прячущиеся в отечных веках выцветшие стальные глаза и который раз старался рассмотреть сквозь клубы сизого дыма то, что могло бы хоть как-то объяснить постигшую его катастрофу.

Укладывая противника на ринге, откапывая журналистскую добычу на свалке дурнопахнущих сплетен, Берри успел убедиться, что судьба обожает безжалостных и после не раз получал новое подтверждение этому. О, совсем не щепетильность и милосердие помогли ему завладеть “Аргусом” и вовсе не лирическое вдохновение привело в его объятия Джил.

Кипучая мужская энергия Кита требовала выхода. Отдавая все силы Компании, он пару недель в году проводил так, что бы чертям стало тошно. Для чего, соблюдая строжайшую секретность, погружался в те топкие, гнилые глубины городского дна, где прошла его горячая юность. Уезжал в Мексику, Бразилию, Венесуэлу, куролесил в Сингапуре, Бангкоке, Лас-Вегасе, искал приключения среди гангстеров, шулеров, проституток. Крупный, мощный, красивый мерзавец, охочий до выпивки, женщин, крутых разборок в грязных притонах, умел пустить кровь, ловко «крутануть», подставить, разбить сердце и физиономию дамы. Пару раз он едва не попался в лапы закона, но сумел сохранить инкогнито. Именно здесь, в Нью-Йорка во время очередного загула он встретил Джил – девятнадцатилетнюю глупышку, прибывшую из деревни на поиски розового голливудского счастья. Она была милой, свежей, невинной и чертовски жадной к радостям жизни. Убийственное, невозможное сочетание! Шон сразу понял, что может вылепить из податливого материала любую “форму женственности” – проститутку, светскую даму, циничную соблазнительницу или преданную супругу. Он раздумывал, скрывая от девушки свое подлинное положение.

"Я думаю Рай – это сад на крыше! Это ой рай." – Сказала Джил, задрав голову к верхушке небоскреба. Шон прогуливал подружку в самом центре города и здание, на которое загляделась малышка украшало гигантская табло с эмблемой компании "Аргус". Джил облизывала лимонное мороженное на палочке, сладкие капли падали на ее блузку. Кит слизал капли, трепеща от блаженства невинного прикосновения. Он выдавал себя за простецкого портового работягу и вынужден был торопливо спрятать лицо от проходившего мимо собственного помощника. Спрятать физиономию хищного сатира на ее юной груди. Черт знает почему, но это подействовало на Кита посильнее оргий с прожжеными развратницами. Джил стала хозяйкой Рая.

Как дивно хороша была синеглазая глупышка, вознесенная в заоблачные выси богатства и власти! Женщины умеют преображаться. Им идут меха, дорогие автомобили, драгоценности, эскорт слуг, несущих чемоданы в люкс роскошного отеля, угодливость вышколенной прислуги, нега великолепных вещей, тленная роскошь цветов... Джил стала восхитительной дамой именно потому, что не переставала быть девчонкой, мечтавшей о порции лимонного мороженного и островке сада в каменных джунглях.

- Ты плохо знаешь ее, папа. – Сказала Шону тринадцатилетняя Розмари – дочь, которую Джил родила ему вскоре после свадьбы. – Она завистливая, жестокая, хитрая. И лживая, лживая, лживая! - Розмари гневно притопнула ногой, Шон отвесил ей звонкую пощечину. Впервые в жизни. И вскоре Розмари отправилась учиться в частный швейцарский колледж.

Она захотела стать юристом, но училась плохо – разве пыльные библиотеки для таких красоток? Что за девчонка росла у супругов Берри! Копия матери, наделенная силой и энергией отца. Наивное личико, грива каштановых волос, а тело сильное и гибкое, как у молодой пантеры. И какая удивительная свобода! Наследница империи Берри не находила нужным скрывать свои фантазии, капризы, порывы. Дерзкая, взбалмошная, требовательная, она унаследовала характер и бойцовскую хватку Шона, но тем сильнее обескураживала трогательная беззащитность, проглядывающая временами в повадках девочки, как и кроткая улыбка, перешедшая от Джил.

- Чудесная, восхитительная Розмари! Моя малышка Роз... – Шон застонал, стиснув зубы и жестом отослал прочь появившегося в стеклянных дверях дома секретаря. Не сейчас, только не сейчас! Именно теперь он подошел в размышлениях к самому главному и, возможно, на этот раз сумеет разглядеть нечто, приоткрывающее тайну.

В тот день не произошло ничего необычного, решительно ничего. Двадцатилетний юбилей Розмари – огромное событие. Утренние поздравления в Компании, обед с родителями в самом шикарном ресторане, вечерний бал в усадьбе. Позже Шон много раз изучал списки людей, окружавших вечером дочь, вглядывался в лица гостей на фотографиях и видеопленке. Ничего! Ничего. Все они до сих пор находятся под наблюдением детективов и живут припеваючи. А ее нет…

…Розмари сама придумала украшение дома и сада. Наверно, несколько мрачноватое, но весьма экстравагантное. Еще бы - розовые банты и грозди пестрых шаров успели надоесть до чертиков, как и многоэтажные торты, покрытые клубничными сливками. Другое дело - чернушный эпотаж Бала монстров, провозглашенного юбиляршей. Рассматривая видеозапись в последующие дни, Шон не мог сдержать ругательства, большим знатоком которых он считался. Среди паутинообразных вуалей, свешивавшихся с потолка бального зала, окутывавших деревья и кусты парка, двигались дракулы, скелеты, покойники, черти, ведьмы. В основном, в масках и, похоже, здорово накачавшиеся спиртным или наркотой. К тому же полумрак и этот безумный, рвущий мозги грохот, называемый музыкой! Алый атлас платья Розмари вспыхивал пламенем то здесь, то там среди погребальной черноты. Ее бледное лицо с ярко очерченными карминном губами появлялось среди склабящихся челюстей, войлочных патл, костлявых дланей, трясущих перед объективом обрывками саванов.

Разве кто-нибудь мог предположить, что в сутолоке дурацкой вечеринки, присутствовать на которой родителям запретила юбилярша, придется выискивать след преступника!

Рано утром отсутствие Розмари обнаружила горничная. Кровать в спальне девушки была не смята, никто из прислуги не заметил ничего подозрительного. Тревогу не забили, полагая, что виновницу торжества увез очередной поклонник. Звонков и вестей от Розмари не дождались и на вторые и на третьи сутки. За дело взялась полиция. Через неделю комиссар Ромичек сидел в кабинете Берри, отчитываясь о результатах проведенного розыска. Папки, бумаги, кассеты. Много шума и минимум результата.

- Полагаю, ее похитили. Действовали опытные профессионалы, возможно из бывших полицейских. Никаких улик. - Он отвел глаза, интересуясь полотном Дега, висевшим над сумрачной головой удрученного отца.

- Надо ждать, когда бандиты заявят о себе и назовут выкуп.

Прошло еще две недели ежесекундного ожидания звонка. Тот же Ромичек вновь предстал перед потрясенными родителями.

- Они молчат. – Пророкотал Кит, не рискуя задавать вопросы.

- Думаю, вы понимаете, что это может значить, господин Берри. – Комиссар принял скорбную позу. – Скорее всего, отчаянная девушка предприняла попытку освободиться и… Иной раз случаются такие дурацкие вещи… Например дело Мервил Хьюстон...

- К чертям вашу Хьюстон и ваши бредовые версии! – Резко пресек полицейского Шон, переходя от крика на свистящий шепот: - Давайте не делать поспешных выводов, милейший. И запомните - с моей дочерью не могли произойти "дурацкие вещи". – Он поднялся, завершая разговор.

- Они убили, убили ее! Я знаю. - Проговорила Джил с неожиданным злорадством. - Так и должно было произойти. Она должна была плохо кончить! Нас всех ждет расплата.

- Прекрати юродствовать, стерва! – зарычал побагровевший от гнева Шон. Ох, как его бесила напускная святость Джил, твердящей о замаливании грехов! – Заткнись, если думаешь, что заслужила кару и должна приносить жертвы благодетельной судьбе! Судьба - скупая жадина. Я, я – твой благодетель! А уж коли намерена расплачиваться, то воспользуйся собственной шкурой! Удавись, удавись, к чертям собачим! Ду... ду...

Он захлебнулся воздухом, выпучил глаза и стал медленно оседать на ковер, цепляя воздух растопыренными пальцами.

Инсульт едва не убил Кита. Но он выкарабкался и был уверен, что сумеет победить немощь. Подумаешь – паралич! Пусть сдаются на его милость хлипкие доходяги и нытики, только не человек, держащий в своем кулаке Империю слухов!

Он оплатил внимание медицинских светил, а потом разогнал всех, кто призывал к смирению с очевидностью – с инвалидным креслом, клизмами, омертвелыми кишками, ногами, и тем безжизненным органом, который зачал Розмари. Он знал – однажды откроется дверь, девочка появиться и он шагнет к ней распахивая объятия. Знал твердо, но перестал говорить об этом Джил. Бедняга, вероятно, свихнулась от горя, высмеивая его надежду.

Шон отправил жену в калифорнийское имение и постарался думать о ней, как о чужом, неинтересном и безразличном человеке.

Он оборудовал роскошный пентхауз на крыше своей компании и перебрался в него жить. Он упорно оплачивал услуги детективов, продолжавших розыск дочери, сводившийся к анализу и проверке любой информации о молодых женщинах, могущих оказаться Розмари. "Она получила травму и потеряла память. Но я верну ее или это буду не я".

Жизнь дала ему все, а потом отобрала, кромсая по кускам – дочь, жену, тело. Стоит ослабить хватку, и ускользнет из немощных рук последнее достояние – Империя.

- Ты никогда не окажешься на лопатках, Кит. Ты рожден победителем, шельма! - Удар кулака расплющил коробку сигарет и заставил качнуться крепенький столик из черного стекла.

- Господин Берри? – Раздался робкий голос. – Мне показалось, вы говорили по телефону. – Перед ним стоял Фил Тайлер, как всегда блистательно свежий, безукоризненный, с непременной папкой в руках и открытой улыбкой на тридцатипятилетнем лице удачливого политикана.

– Спуститесь в кабинет или поговорим здесь? Сегодня такое славное солнышко. – Он прищурился в жидких лучах, изображая удовольствие разнеженного пляжника. Костюм цвета стали с сизым отливом, рубашка моренго, жилет и галстук в тон. Косой пробор в пышных темно русых волосах, консервативно удлиненные баки, сияние идеального оскала. Именно так должен выглядеть подающий надежды сотрудник Компании, перешедший из ранга потенциального зятя в статус секретаря, помощника, чуть ли не сына.

"Мечтаешь найти меня однажды в этом кресле дохлым и вовремя перехватить бразды правления. Хороший ты парень, стервец, но мне почему-то совсем не хочется уступать место хорошим парням". – Шон молча кивнул на диван под тентом. Фил сел по-деловому корректно и положил на стол принесенную папку:

- Есть крепенький материал для дневных новостей. - Он достал стопку фотографий и выложил их веером перед шефом. – Узнаете?

- Этого мерзавца еще не прикончили? – Шон щелчком отшвырнул цветной портрет красивого, улыбающегося пухлыми губами индуса. - Маршан Суханди - молодой, но прыткий адвокатишка. Делает карьеру на трупах "акул", потроша подноготную крупных бизнесменов. Три года назад втянул нас в поганый судебный процесс по делу о клевете и подтасовке фактов. Черножопая сволочь.

- Поражаюсь вашей интуиции, шеф. - Загадочно ухмыльнулся Фил. Он взял манеру обращаться к Киту таким панибратским образом в недолгую пору романа с Розмари. Они даже были помолвлены, но незадолго до рокового дня, девушка выбрала другого, лишив тем самым бывшего жениха возможности в полную меру разделить скорбь родителей. Однако, честный Фил признался разбитому параличом Шону, что ни на минуту не переставал любить его дочь и не терял надежды на примирение. Самое же главное состояло в том, что парень, по его заверениям, до сих пор верил в возвращение Розмари!

- Вы что-то уже знаете, шеф? Действительно не в курсе?! О, тогда поздравляю! – Фил отыскал нужное фото и представил Шону.

- Ничего не мог бы придумать лучше для нашего друга Суханди! Приятно осознавать, что добрая Фея честно трудится, выполняя твои желания. – Кит с удовольствием рассматривал фотографии. - Сколько крови однако содержалось в таком дерьме!

- Его загрызли, шеф. Сегодня ночью в Трансазиатском экспрессе.

- Не думал, что у Фей бывают такие клыки!

- И такое чувство юмора – мистер Суханди совершал свадебное путешествие. - Фил нарочито вздохнул. - Там есть кадры, сделанные на вокзале одним из провожающих. Он сразу же любезно предоставил их полиции, полагая, что преступник мог оказаться в толпе. Ведь молодожена убил некто из пассажиров Экспресса.

- А расследованием занялся Эркюль Пуаро. – Кит извлек из ящика стоявшей под рукой тумбы новую пачку сигарет и с наслаждением закурил, рассматривая снимки. Он получал удовольствие не только от зловещей гибели врага, но и от того, что его невеста – такая веселая и горячая, останется вдовой с наследством громкого скандала. Вон как радуется, киска, бойкая, юная, не старше Розмари. Вырядилась в желтое сари, а шампанское хлещет прямо из горлышка. Похоже, новобрачный лишился самых пылких интимных радостей.

- В Тайланд вылетели наши спецы. Дело поручено капитану Колиндзу.

- Ага, этот болван все охотится за серийным маньяком. Похоже, ему повезло. Здесь выстраивается забавная цепочка... Весьма, весьма забавная... - Кит наморщил лоб, припоминая сводки криминальных новостей.

- Боюсь, кому-то в самом деле может показаться интересным то, что три похожих смерти настигли ваших, я хотел сказать, наших злейших врагов, шеф.

- Бред. Да пол мира только и ждет, что бы перегрызть глотку Берри. Естественно, они сами заслуживают того же. Но это не дает права решать, что у жертв маньяка не было иных недоброжелателей, кроме меня. Банкир, актер, юрист… Все - с перекушенным горлом! Далеко не монастырская братия. Да и у меня, увы, вставная челюсть. Какие версии?

- Официальных нет. Кто-то пустил утку о ревности и мести индусской пассии адвоката, спровоцированной поспешным браком Маршана Суханди с европейкой. Полагаю, этот парень не был святошей. С поезда исчезла некая дама, личность которой пока не установлена. Так что, незабвенный Пуаро прав – "ищите женщину"!

- А твое личное мнение, сынок?

- Если бы мне были по зубам такие орешки, то я заведовал бы криминальной службой или Центром аномальных явлений. Еще лучше - КННТ - Комитетом наступления нового тысячелетия. Солидная нора.

- Что слышно от этих шарлатанов? Когда ожидать конец света? Приуроченные к встрече 2000 года катастрофы мы успешно миновали.

- Но подобные апокалиптические предсказания, шеф, делали мелкие аферисты и наивные жулики. Они гипнотизировали доверчивую публику нулями, отказываясь принимать во внимание, что истинное начало нового столетия и тысячелетия приходится на грядущий Новый год - то есть - 2001й. КННТ - организация серьезная, не гонится за дешевыми эффектами.

- Заметил. - Со смаком сплюнул желтую слюну Шон. - По пустякам не размениваются. Научно обосновали дату и обещают большую развлекательную программу - катастрофы и бедствия в широком ассортименте. - Он хрипло расхохотался.

- Завтра Хенкинс предоставит убойный материал. У Комитетчиков появились свежие данные по поводу светопредставления, а у нас серьезные контраргументы.

- Предупреди Хенкинса, пусть копает поглубже и поаккуратней. Малейшая оплошность - и нас зароют. Они только и ждут момента зацепить меня. Я бросил вызов Директору Комитета, как ты помнишь, выпустив репортаж о теневых связях его ведомства с секретными военными разработками и о программе нагнетания кризисных настроений. После чего господин Парс Тото имел со мной серьезный разговор. Пересказывать его тебе я не стал, но поверь - после такого предупреждения соваться в дела КННТ не всякому захочется. Угрожает мне, сволочь! А у меня аж руки зачесались от нетерпения - вот кому бы я вломил прямой апперкот. Нос Шона Берри не создан для щелчков. Н-да... здесь, парень, игра суровая.

- Похоже, Парс Тото - шутить то же не любит. Серьезный господин. Сам-то он сидит тихонько. Дым пускают другие - каркают, каркают на разные чрезвычайно научные голоса. Народ дрожит, не чует даже, что от их предсказаний конца света за версту несет тухлятиной.

- Хотят переплюнуть славу милашки Ширински? Слабо. Рот Лолики – вот самый настоящий конец! Конец конца! – зашелся в беззвучном смехе Кит, заставляя дрожать и скрипеть блестящее титановое кресло.

- Наши ребята как раз сейчас снимают репортаж с выставки "Женщины и фрукты". К открытию этой уникальной экспозиции милашка приурочила заседание своего Общества жертв орального секса. Думаю, там будет забавно. Девочки обещают пооткровенничать вслед за своим лидером. Не всякой, конечно, посчастливилось перенести столь тяжкие испытания, как бедной Ло, но поделиться, думаю есть чем.

- Материал пойдет в программы Фоллера и Юлии. - Распорядился Кит. - Обсосем эту темку с разных сторон. Всплакнем над участью жертв сексуальных домогательств и доставим зрителям гамму физических наслаждений от смеха до слез оргазма. Кстати, тебя Роз никогда не изводила щекоткой во время этого занятия?

- Простите, господин Берри... - Фил хлопками прогнал с клумбы ворон, избегая таким образом ответа, и продолжил доклад: - Девочки Ло отправляют в Сенат ноту протеста, требуя утверждения закона о защите женщин-служащих от притязаний со стороны руководства в унизительной форме орального секса.

- Я бы вешал медаль героя всякому, у кого возникают желание использовать подобным образом этих неаппетитных шлюшек. Уж лучше воспользоваться собственным кулаком. - Кит небрежно сплюнул, давая понять, что интимные проблемы он решает подобным образом.

3. ЖЕНЩИНЫ И ФРУКТЫ.

Репортер “Аргуса” Юлия Скаут с оператором Надей оказались на месте как раз во время. Стеклянные двери концертного зала “Клиник-холл”, арендованного для проведения конгресса Общества жертв орального секса, принимали последних прибывших. В вестибюле, обильно украшенном голубыми транспарантами с эмблемой клуба - грибоподобный фаллический символ, перечеркнут гневным крестом, с надписью «Нет половому терроризму!» - толпились представительницы прекрасного, но угнетенного пола. Юлия - жилистая, загорелая блондинка баскетбольного сложения, одетая с непритязательной простотой, подмигнула пухлой славяночке с камерой, которую предусмотрительно взяла вместо работавшего с ней обычно в паре через чур сексапильного темнокожего оператора: представителей мужского пола здесь явно не жаловали.

Выставка “Женщины и фрукты” несла большую смысловую нагрузку. Во-первых, под “фруктами” подразумевались некие субъекты сексуального домогательства, которых в виде апельсин, бананов и прочих плодов, стоявшие у столов женщины в синих военизированных комбинезонах, яростно кромсали, пропускали через мясорубки, миксеры, соковыжималки. Во-вторых, салаты, джемы, пюре в розовых губоподобных вазочках наглядно иллюстрировали тезис о том, что именно к кулинарным изыскам, а не к женским ртам должно обращаться сластолюбие грубого пола.

- Невинно и мило. - Огорчилась Юлия. - Я ожидала показательного оскопления нескольких особо засветившихся на этом деле самцов.

- Скучно и пресно. Может снять вон ту красотку с дыней? Так и просится в объектив. - Надя направилась к одному из столов, за которым проходила дегустация экспонатов. Дама в карамельно-розовой блузке и весьма вызывающем морковном парике самозабвенно поедала ломоть дыни без помощи ножа и вилки. На мякоти отпечатывались карминные следы помады, сок стекал к шелковым манжетам, но дама, опустив синие веки с накладными ресницами священнодействовала, не замечая ни огрехов в застольном этикете, не направленной на нее камеры. Когда Надя приблизилась, жрица подняла тяжелые ресницы и вперила в нее вызывающе роковой взгляд. Один глаз дамы оказался то ли косым, то ли мутным, что при всей смехотворности персонажа отдавало странной жутью. Скорее всего, глаз дамы был стеклянным. По спине Юлии, живо вообразившей акт недозволенной любви с отвратительной особой, пробежал озноб. Преодолев оторопь, она сунула микрофон любительнице дынь и не нашла ничего лучшего, чем обратиться к ней с совершенно неуместным вопросом: - Скажите, дорогая, волосы у вас естественные?

- А у тебя задница, случаем, не искусственная, дылда эмансипированная? - Красотка смерила репортершу тем взглядом, которым обычно мужчина ставит на место объект крайней навязчивости и вопиющей непривлекательности. Резко развернувшись, мисс Скаут направилась в зал.

- Предполагала, что здесь соберутся уродины и придурки, но не до такой же степени... - Буркнула Надя, засеменив вслед за Юлией.

- Зря гонишь волну. Лолика Ширински весьма лакомый кусочек. Вон, вон она! Как всегда вместе с верной подругой Кларой Трупп. Сними-ка торжественный выход героинь.

На сцену поднялись дамы, вызвав бурные аплодисменты собравшихся. Яркая брюнетка в оранжевом костюме с выражением сдержанного достоинства принимала цветы от группы студенток, одетых в майки с изображением ее героического лица. Несмотря на нервный стресс, вид у жертвы сексуальных домогательств был цветущий и победоносный. Женщины в зале стоя скандировали : ЛО-ЛИ-КА!

- Благодарю вас, друзья! - Бодро пробасила в микрофон подруга жертвы, успокаивая жестом участниц конгресса и заботливо сопроводила мисс Ширински к председательскому креслу.

- Пронырливая, как барракуда и зубы, думаю, в два ряда. - Злобствовала в адрес Трупп Надя, имевшая пятилетнего сына, обожавшая стряпню, семейные праздники и называвшая своего лысого супруга “котиком”.

- Увы, что бы отстаивать свои права в этом мире, необходима сила. Клара - боец. Если бы ни она, Лолика до сих пор ублажала похоть этого кобеля. - Огрызнулась Юлия, прошедшая через три неудачных замужества. Представителей сильного пола она разделяла на “кобелей” и “козлов” в зависимости от типа сексуальных и деловых отношений.

- А эти в зале, откуда понабежали? Тут человек семьдесят и все жертвы орального секса? Брр... Я должна покрупнее снять их многострадальные рты.

- Не перестарайся. Ты слишком часто работаешь для юмористов. У меня идут материалы острого публицистического звучания. Я отражаю настроение женщин страны. Страна сочувствует Лолике. Сними транспаранты, зал, задержись на президиуме. - Юлия зорко оценивала ситуацию. Под лозунгами “Мы должны преобразить мир!”, “Долой оральщину!”, “А кто будет платить за все это!?” на сцене за длинным столом расположились мисс Ширински, мисс Трупп и две дамы похожие на переодетых служащих тюрьмы строгого режима. С краю, склонив лысоватую голову над бумагами что-то озабоченно писал мелкий и вовсе не представительный мужчинка.

- Кто этот половой разбойник? Его будут судить? Вот уж не сказала бы... - Поморщила насмешливый носик Надя.

- Полагаю, представитель муниципалитета. Общество Лолики существует под эгидой организации “Матери нашего города”. Тише, Трупп открывает собрание.

Поджарая шатенка с короткой мужской стрижкой окинула присутствующих полным глубокой признательности взглядом и взволнованно начала:

- Спасибо, спасибо, что вы с нами, друзья. После завершения митинга вы сможете приобрести в фойе книгу Лолики с автографом. Исповедь Лолики сегодня читают во всем мире. Для многих она - руководство к действию. Но есть и такие, кто еще не осознал эпохальной важности случившегося, кто продолжает жить так, словно мир остался прежним. - По страдальческому лицу мисс Трупп прошла судорога отвращения. - Сегодня в двадцати трех штатах Америки действуют законы, карающие за “сексуальные отношения, чуждые природе человека”. За то, что проделывал с Лоликой мистер... назовем его просто Икс, карают лишением свободы от тридцати дней в штате Теннесси до пожизненного заключения в Айдахо и штрафом от пятисот долларов в Аризоне до пятидесяти тысяч в Монтане. Сегодня мы отправим в Правительство страны ноту с требованием введения подобных законов у нас в Федеральном округе Колумбия. - Трупп переждала всплеск аплодисментов. - Каждый акт правопорядка является оформленным движением души. Мы собрались, что бы открыть наши сердца навстречу друг другу до самой потаенной глубины. Долой ложный стыд - оральный секс на производстве - вопрос не частного, а общегосударственного значения. Именно этому научил нас поступок Лолики... - Трупп оглянулась на мисс Ширинский и жестом остановила ее порыв подняться к трибуне.

- Я просила Лолику сегодня не говорить ни слова. Ее психиатр настаивает на ограничении всяких публичных акций. То, что эта отважная женщина сегодня с нами - настоящий гражданский подвиг... Я вижу много юных лиц из общества Солидарности Лолике. Поднимитесь к микрофону, дитя мое. - Ораторша посторонилась, освобождая место на трибуне прыщавой акселератке в майке с портретом Лолики на плоской груди, фаллической символикой между лопаток и надписью: “Вход только внизу”.

- Меня зовут Бетси. Я учусь в школе и хочу сказать: Мы с тобой, Лолика! Нам больно и горько от того, что мы это делали за доллар или даже за бутылку пепси или просто так... И даже не в кабинете директора. Ну, вы знаете, в машине..., ну... в туалете... - Бетси столкнулась с грозным взглядом мисс Трупп и перешла к заготовленной речи: - Ты молодец, Лолика! Ты сумела поставить дело так, что заработала тем же способом миллионы. Ты наш кумир, мы хотим стать такими же! Это значит - уважать себя... - Девушка заулыбалась: - Мы вообще тащимся от тебя! Так клево показать ему свои трусики! В общем, клянемся, что теперь не станем заниматься этим меньше чем за сто баксов!

Зал поддержал заявление Бетси овациями. Трупп подошла к микрофону с каменным лицом.

- Боюсь, молодое поколение не способно сразу разобраться в тонких вопросах нравственности и гуманизма. Мы собрались не для того, что бы обсуждать таксу за интимные услуги шефу. Мы хотим поставить вне закона сам факт таких услуг и объявить: то, как используют тело женщины властьимущие - не интимный вопрос. Это вопрос выживания нашего общества, находящегося сейчас, я не боюсь этого заявления - на грани гражданской войны. - Звякнул стакан, сделав несколько торопливых глотков, выступающая продолжила: - Почему речь идет именно об оральном сексе? Меня поймут те, кто проводит день в офисе, среди стеклянных стен, раздвижных дверей, в обстановке трудовой занятости и всеобщего любопытства. Не говоря уже о травмирующем факторе постоянных звонков. Всем известны глубоко оскорбительные эпизоды разговора мистера..., то есть господина Икс по телефону с важнейшими государственными лицами, во время которого он использовал рот Лолики для удовлетворения своих низменных скотских инстинктов! - Тяжело задышав, Клара снова наполнила стакан. Пока она шумно пила, в зале царила почтительная тишина. Взяв себя в руки, мужественная женщина продолжила:

- Предоставляю слово той, кто в силу сложившихся обстоятельств особо остро прочувствовала на личном примере суть главной проблемы собрания. Поднимитесь к нам, мисс Ама Релло.

Среди кресел появилась уже примеченная телевизионщиками дама в карамельном костюме, упивавшаяся поеданием дыни. Проследив объективом ее нетвердый проход к сцене на подламывающихся каблуках, Надя отметила редкую кривизну и волосатость нижних конечностей Амы и выдающееся безобразие коренастого торса.

Возле ведущих на сцену ступенек рыжая споткнулась, совершила шуструю пробежку на четвереньках, была любезно подхвачена представителем муниципалитета и водружена на трибуну. Послав оттуда гневный взгляд залившемуся краской мужчине, мисс Релло по примеру Трупп выпила стакан воды, икнула, подмигнула Лолике и Кларе, короткими щипками взбила морковные букли и пробасила в микрофон:

- Здрасьте. Много симпатичных мордашек. Я в общем-то могла и не приходить, сидеть и молчать в тряпочку. Но пришла, что бы сказать прямо, заявить во весь голос тем, кто уже принял решение отказаться от орального секса с шефом или же еще продолжает страдать от унижения... Я хочу сказать всем: не у каждой, милые дамочки, найдется под рукой такая мисс Трупп, чтобы эффективно и вовремя разгласить ваши отношения и вышибить из ситуации законную пользу... У моей секретарши Пусси такой подруги не было. Я цинично использовал ее на рабочем месте во время занятий с компьютером, в процессе телефонных разговоров и даже по ходу одного ответственного консультативного совещания, когда с дурными намерениями послал Пусси под стол собирать рассыпавшиеся скрепки. Представляете, а? Нет, вы только вообразите рожи членов Совета! Смитсон даже предложил мне воды - настолько был поражен выражением моего лица. Думал, старый хрен, что директора кондрашка хватила! - Мисс Релло загоготала. Притихший в недоумении зал юмора пока не понял, хотя уже кое-кто врубился, что началось развлекательное шоу и захлопал. Трупп поднялась и нервно затрясла колокольчик:

- Прошу вас внести разъяснения, мисс Ама. Тише, пожалуйста, тише! Я предупреждала, что мы имеем дело с далеко не ординарной ситуацией. Необходимо учитывать степень психического перенапряжения ораторов, каждый из которых перенес глубокую внутреннюю трагедию.

- Еще какую! Слушаете сюда - обалдеете. Прошу прощения, я увлек... увлеклась. - Выступающая смиренно склонила голову, поправила пышный бант на блузке и продолжила фальшиво-писклявым голосом:

- Начать надо с того, что я родилась три дня назад, когда получила вот этот документ. - Из кармана розового пиджака была извлечена бумага. Представитель муниципалитета подошел, что бы взять ее. Изучил текст, играя блеклыми бровями и утвердительно закивал головой.

- Там, этот господин не даст соврать, сказано, что я женщина. До этого, господа дамы, я считал себя мужчиной. - Ама всхлипнула, гулко ударив себя кулаками в подозрительно пышную грудь и завопила басом: - Мужиком, блин, считал! О чем вспоминать горько и больно... Я руководил трестом железобетонных конструкций. Дела шли совсем не плохо. Но история Лолики буквально вывернула меня наизнанку. (Дама изобразила рвотный спазм. Скривилась и рыгнула в платок - очевидно, перебрала дыни). Я спросил себя: Что ты делаешь, Амек? Что творишь, сукин ты сын, когда вставляешь... Ну, вы понимаете, кабинет, государственное знамя, портрет президента, толпа посторонних ответственных лиц - все это жутко заводит. То есть кошмарно. Особенно, когда выступающие все время талдычат : “забить сваи”, “вогнать поршни”, “натянуть перекрытия”, “поставить конструкцию раком”... Прошу прощения, мисс Трупп, не надо больше звонить, я буду придерживаться скупых фактов. Так вот, когда все это случилось с нашим уважаемым Б.К.. я хочу сказать с мерзавцем Ихс, подзалетевшим в результате на десяток миллионов, я сказал себе : Пора завязывать, Амек! Я плакал все три часа, пока транслировали по телеку признания Лолики и ночью хотел сделать себе обрезание. Прошу прощения - кастрацию. Ну, выпил, конечно, для смелости, взял садовый секатор, примерился. Но уснул. А утром сказал жене: - Гут бай, крошка. Ты позволяла мне слишком многое. Ты развратила меня, ты не умела ревновать, ты скрывала от общественности мое низкое поведение, опасаясь нарушить приличия...(Ама всхлипнула и утерла нос рукавом) Я поехал к мисс Трупп и во всем признался. Но Пусси оказалась не такой сильной, как Лолика. Она взяла у меня деньги и отказалась подавать дело в суд.

- Позвольте, так вы пытались купить ее молчание? - Выставила к трибуне фирменный микрофон Юлия, подобравшаяся поближе.

- А как же? Я ведь тогда еще была мужчиной! Я даже сказал, что люблю ее и подарил двухтомник сонетов Шекспира. Потом прижал к себе сильными руками и мягко пробежал ими по... В общем, как это делал с Лоликой наш первый человек, то есть Икс - это все описано в ее книге. Скотина, гнусная гадина, сексуальный маньяк! Выбрал себе, понимаете, примерчик для подражания! И кабинет-то мы с Пусси теперь называли Оральным. И я, как наш прези... как скотина какая-то, думая о страданиях мисс Ширински, совершил все это еще раз в своем кабинете в тот самый момент, когда у двери ожидала аудиенции делегация российских строителей...Натуры тонкие, воспитанные на Толстом и Достоевском, если б они только могли предположить, как низко пали мы с Пусси там, под знаменем Америки! ( В отчаянии Ама попробовала рвать на себе волосы и тут оказалось, что подозрения в парике не обоснованны - морковные патлы росли на ее узкой желудеобразной голове самым естественным, вернее - противоестественным образом). Это стало последней каплей! Я решил изменить жизнь. Мисс Трупп помогла мне утрясти формальности. И вот я - Ама! Я свободна! Я одна из вас, я хочу быть с вами! - Мисс Релло подняла бурые клешни с растопыренными пальцами, приветствуя восторженно аплодировавший зал. Затем ринулась к Лолике, рухнула на колени и стала припадать к ее ногам с излишним благоговением.

- Шид! Полный бардак. - Разволновалась Юлия. - Бери крупняком лицо этой гориллы. Она плачет!

Лолика рванулась к микрофону, ее грудь бурно вздымалась, глаза сияли, голос дрожал:

- Мне так не хватает Билла... Его влюбленного взгляда, его жарких объятий, его горячего... горячего чувства. Я не могу смириться, что он навсегда ушел из моей жизни. Я думаю, что это и есть любовь...

Клара обняла подругу за плечи и перехватила инициативу:

- Прозвучала цитата из продающейся сейчас в фойе “Истории Лолики Ширински”. Страшное горе. Ужасающие признания... Все, что произошло здесь сегодня - свидетельство общенациональной беды. - Она справилась с волнением и устремила в зал просветленный взгляд:

- Увы, Лолика любила сердцем, даже когда делала это ртом. Вот о чем ее книга. Прошу всех в фойе!

- Н-да... Понаснимали. - Надя отключила камеру. - Лучше бы уж кого-нибудь кастрировали.

- Нормальный материал. Пойдет в вечерние новости. - Юлия не сдержала вздох. - И все-таки я не пойму, по какому принципу в нашей стране распределяется везение? Почему в Его штанах оказалась эта слезливая телка?

4. ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ ЛЕОНАРДО ДИ КАПРИО.

Дела в отеле “Кукарача”, расположенном неподалеку от Санта-Моники шли из рук вон плохо. Впав в коматозное состояние два года назад, отель чудом держась на краю гибели. И что бы не предпринимал Рикардо Беласко - хозяин двенадцатиэтажной башни, расположенной на океанском побережье, это затягивало агонию больного, подобно действиям титулованного целителя.

А ведь Беласко считался удачливым предпринимателем, сумевшим создать “Кукараче” репутацию солидного заведения с изюминкой, несмотря на пролегающее рядом шоссе, каменистый овраг и возможность любоваться океаном лишь с последних этажей.

Полоса неудач началась с обычного рыжего таракана, обнаруженного на подушке одиноким клиентом. Клиент, изображавший непритязательного клерка, оказался вздорным языкастым журналистом, ославившим “Кукарачу” на все побережье. Затем, совершенно без всякой связи с тараканом, а в результате биржевой махинацией, упали акции нефтяной компании, в которые вложил большую часть своего состояния мистер Беласко. Он вынужден был притормозить очередной ремонт отеля. В обветшавшем здании прорвало трубы и затопило три этажа. На кухню попала партия яиц, зараженных сульманеллой. И непосредственно в эти тревожные дни тараканы стали обнаруживаться даже в протертых французских супах. Уровень клиентуры упал до контингента Восточной Европы и повисла как меч над головой Беласко выданная газетчиками отповедь: «Отель стал прибежищем недобитых коммунистов с их средневековыми болезнями, их опасными для чужого багажа идеями о всенародной собственности и коммунальными тараканами! «Кукарачча» полностью оправдал свое название - не стоит забывать, что забавное словечко обозначает колоссального летучего таракана, хорошо известного в нищих кварталах Латинской Америки”.

(Над головой Беласко повисла как меч , выданная газетчиками, отповедь: «Отель стал прибежищем недобитых коммунистов с их средневековыми болезнями, их опасными для чужого багажа идеями о всенародной собственности и коммунальными тараканами! «Кукарача» полностью оправдал свое название - не стоит забывать, что забавное словечко обозначает колоссального летучего таракана, хорошо известного в нищих кварталах Латинской Америки”).

Вскоре, в самом деле, случилась кража с русским следом. Какой-то очень рассеянный россиянин снял смеситель в ванной комнате и прихватил по ошибке чужой чемодан. Но ведь Беласко щедро возместил пострадавшим убытки! Он еще держался на джентльменском уровне предпринимательства, пока судьба не нанесла последний удар - во время обеда на террасе судью из Минессоты укусила собака садовника. И никто не захотел принять во внимание, что этот господин специально гудел в бокал, изображая бойцовый клич котов и тем самым, раздражая недавно ощенившуюся суку. Беласко заплатил большой штраф, послал всех подальше на весьма выразительном мексиканском арго и объявил о продаже отеля.

В этот теплый апрельский день он сидел в своем кабинете перед раскрытым окном, подводя итоги восемнадцати годам сражения за успех. Бутылка виски «Белая лошадь» и хит Элтона Джона “Боль моя, ты оставь меня” помогали окрасить мысли неудачника в светлые прощальные тона. Тогда он был жилистым мексиканским мачо с гордо посаженной головой, орлиным взглядом, вкрадчивым голосом и ценным опытом жиголо в пригороде Акапулько. Сильвия Кронвель - вдова владельца новенького отеля, даже не заметила, что ногам ее мексиканского ухажера не хватает для приблизительного совершенства десяти сантиметров, а лексикону - изысканности. Скоропалительно вступив в очередной брак, она объявила мистера Беласко хозяином сверкающей “стекляшки”. Сильвия не ошиблась - о лучшем супруге и директоре гостиницы трудно было мечтать. Отель выбрался в разряд самых престижных на побережье в категории четырех звезд. Все сияло, цвело и пахло преуспеванием. Мексиканская кухня и шоу в ресторане отличались бодрящей остротой, апартаменты и парк радовали ухоженным экзотическим “примитивизмом”, стены и террасы густо завили лозы глицинии, цветущей так ароматно и щедро, что, казалось, океан дышал под боком, а кое- какие архитектурные детали и умелая подсветка превратили примитивную бетонную башню в средневековую мавританскую крепость. И куда, спрашивается, все делось? Южные трагические глаза Беласко наполнились слезами.

За окном сухо шелестели высохшие пальмы. Шум машин, доносящийся с шоссе, начисто заглушал вздохи океанской волны, парадный газон оброс неопрятными кустиками мелкой ромашки, некогда гордая надпись на щите у подъездной дорожки к отелю покосилась и проржавела. Даже здесь, в кабинете, Беласко слышал, как печально и монотонно громыхал искореженный металл, как похрапывал на пригреве бездельник портье, развалясь в провисшем плетеном кресле. Увы, все увечья и признаки увядания отеля проходили сквозь его сердце, как пронзают сердце женщины приметы стареющего тела.

Мистер Беласко подпер ладонями мягкие оливковые щеки и направил взор к лежащей перед ним бумаге. Пятно от виски, крошки сырных чипсов, а под ними текст и цифры. Жалкие цифры... Господи! Ему предстояло подписать контракт о продаже “Кукарачи” на самых грабительских условиях. “Вернусь в Мексику, поправлю здоровье, сброшу вес. Выиграю в лотерею или стану профсоюзным лидером. Я еще покажу им высший класс!” - подбадривал себя Беласко, сжав дрогнувшей рукой авторучку.

- О, черт! Черт! Неужели нет никакого выхода? - Поднял он молящие глаза к лепному потолку обставленного в классическом стиле кабинета. Он поднял молящие глаза к лепному потолку обставленного в классическом стиле кабинета. Тут же за стеной архангеловой вестью взревели водопроводные трубы, спину окатило холодком и вдоль хребта пробежали мурашки.

- Я обманул тебя, Сильвия, - промолвил Беласко, вспомнив, как утром погладил растрепанные волосы спящей жены и пообещал:

- Твой Рикки что-нибудь обязательно придумает, детка. Ведь есть же выход!

- Сегодня последний день, - напомнила она, затравленно взглянув из-под припухших от ночных слез век.

Последний обзвон возможных кредиторов и выгодных покупателей не дал результатов. Никого из серьезных людей не прельщало приобретение захиревшего отеля, грабительский договор о продаже поджидал на столе с торжествующим ехидством гильотины. Распустив узел галстука под тяжелым подбородком, Беласко тем самым признал собственную капитуляцию. Ни разу за все эти годы никто не мог заметить малейшую небрежность в костюме шефа: в любое время суток, при любой погоде синьор Беласко выглядел безукоризненно.

Прицелившись к графе грабительского договора “Подпись бывшего владельца отеля”, Беласко уронил Паркер с золоченым пером - сердце загрохотало, как мотоцикл и в глазах наискосок полетели черные хлопья. Хватая открытым ртом воздух, он рванулся к окну и там застыл с отвисшей челюстью - к подъезду, мягко шурша шинами подрулил черный “Кадиллак”. Дверца автомобиля отворились, и четверо дюжих парней высыпало под бледное солнце. Двое шустро проскочили в стеклянные двери мимо обомлевшего спросонья портье, остальные молча созерцали, как из недр комфортабельного салона выбрался плотненький молодец в растянутой тенниске с надписью “Где ты, моя сладенькая?”, пляжных шлепках на босу ногу и драных джинсовых шортах. Выбрался, потянулся, огляделся, лениво перемалывая жвачку и поправляя черные очки. При этом на мгновение задержал взгляд на окне, за которым скрывался шеф и у того на мгновение остановилось сердце. А затем забилось часто и радостно, разгоняя кровь по тяжелому, поникшему телу. Перед тем, как рвануться к телефону, наметанный глаз мистера Беласко успел заметить класс выгружаемых из сверкающего “Кадди” чемоданов и установить их число: - шесть!

- Эй, вы что, спите?! У вас клиент, идиоты! - прорычал он в трубку внутреннего телефона с былым продуктивным осатанением.

- Я полагал... полагал, что мы уже закрылись... - мямлил дежурный администратор. Я отпустил Кейси и Уилта... Ах, извините, сэр! Добрый день, сэр, с прибытием! К вашим услугам, мистер... - Зачастили в трубке реплики, обращенные к прибывшей персоне.

“Я же обещал, что найду выход!” - Улыбнулся своему отражению в зеркале Рикардо, поправил галстук и поспешил вниз.

В пустынном холле, затхлом и пыльном, как копия усыпальницы фараона в провинциальном историческом музее, среди зачахших растений и уставшей от жестокой эксплуатации мебели ходил, шлепая пластиковым подошвами, юнец в драных шортах - Первый Возлюбленный Америки. Никаких сомнений - это задиристое лицо сердечком, острый подбородок, рыжеватые прямые волосы, распадающиеся на пробор, кривящиеся губы, словно метящие сплюнуть жвачку в лицо собеседника, и при всем том - море обаяния, бездна первосортного сексапила, обойма убийственного шарма, очарование цветущей кредитоспособности!

- Правильно ли я понял, что кроме меня никто не посягает на ваше уединение, сэр? - Обратил он к Беласко непроницаемый блеск черных стекол.

- Мы предполагали закрыться на ремонт, но... - Виновато распахнул руки Беласко.

- Устраивает. Нужен люкс с окнами в парк на последнем этаже. Полагаю, дня на два, на три. И четыре одноместных для моих парней. Путешествую с друзьями. Плачу двойную таксу за отсутствие соседей.

- Хм... Чрезвычайно рад... сочту за честь подобрать номера лично для Вас... но должен предупредить, что в смысле комфорта в данный момент это не самое лучшее место. - Рискнул поломаться Беласко, уже смекнувший какими достоинствами привлекла “Кукарача” звездного гостя и жалобно сообщил: - Вокруг глухой парк, ни единой живой души, пустой отель, прислуга почти вся в отпуске... боюсь, Вам будет скучно и недостаточно комфортно.

- А в смысле жрачки? Кухня работает? - Парень рухнул на диван, испустивший скорбный выдох и облачко пыли. Тут же на его колени запрыгнула и улеглась калачиком, обычно опасливая и привередливая, сиамская кошка.

- В ресторане санпрофилактика. Но я смог бы организовать некие домашние трапезы специально для Вас господин... - Беласко знал, делая вопросительную паузу, что настоящего имени не услышит. Но он должен был выдержать соответствующий тон.

- Бо Тоне. Турист.

- И, разумеется, сопровождающие лица. Вероятно, будут и гости? - Хитро прищурился Беласко, демонстрируя заговорщическое понимание но, кажется, переборщил. Парень вскочил, сбросив с колен кошку.

- Не думал, что в таком убогом месте станут проявлять навязчивое любопытство. Что за полицейские допросы, милейший? - Гость пригвоздил директора дерзким взглядом, от которого у Беласко мелко задрожали поджилки и процедил: - Кстати, у вас отличный галстук, мистер...

- Рик Беласко. Я лишь хотел на всякий случай... для вашего же спокойствия. Впрочем, я крайне не любопытен. Просто до противного.

- Именно так мне Вас и рекомендовали.

-Хм... - Рик не рискнул поинтересоваться именем благодетеля, приславшего к нему гостя и скромно опустил глаза. - Догадываюсь, что столь лестную характеристику могли Вам дать родственники моей супруги.

- Не исключено, что родственники. - Бо Тоне порылся в надорванных карманах шорт и выложил на стойку скомканные бумаги. - Здесь свидетельство, указывающее на то, что я являюсь внучатым племянником мисс Сильвии Кронвель по отцовской линии. Довольно для вашего потрясающего нелюбопытства? Ну, всякое ведь может случится. Полиция, то, да се...

- О-о... - Только и смог молвить Беласко, отирая взмокший лоб большим батистовым платком. Стало очевидно, что парень подстраховался липовыми бумагами совсем неспроста и не наобум подрулил к печально известному отелю. «Случай», видать, готовился самый рискованный.

- Позволите? - Новый постоялец перехватил платок и звучно высморкался. - Аллергия на пыль. Пришлите дюжину таких же(?) в мой номер. Нет. Лучше бумажные. И балкон нужен побольше.

- Извольте следовать за мной, я сам помогу вам выбрать апартаменты. Не беспокойтесь о чистоте. Уверяю, там все основательно пропылесосят.

- Ты славный парень, Рик. Я буду рассчитывать на тебя, если что. - Звездная рука дружески похлопала плечо Беласко, а насмешливый глаз подмигнул с опасным, ох, опасным намеком.

Пока новый постоялец нежился в ванне, северный люкс под крышей волшебно преобразился. Произошла спешная влажная уборка, появились вазы со свежими цветами, новый, полный напитков холодильник из номера ночного администратора, был заменен ковер в гостиной, а на балконе обосновалась удобная кровать-качалка и подзорная труба на штативе, принесенная из закрытого ресторана на крыше. Кроме того, обстановку украсили картины и мраморный бюст Джорджа Вашингтона с цифрами 1732-1799 на цоколе из кабинета директора.

- Толково подсуетились. - Оценил старания директора, вышедший из ванной, Бо Тоне. Его далеко не поджарые бедра окутывало полотенце цвета “киви”, позволявшее заметить жировые складочки на боках и совсем не скульптурные ноги. Лицо было розовым и бесцветным, а глаза, не скрытые очками, оказались не голубыми, а желтоватыми, отбрасывающими алые зеркальные блики.

“Кино - фабрика чудес. В натуральном виде он не больший сексапил, чем я. - Мысленно изумился Беласко и тут же нашел толковое объяснение: - Лео набрал вес для новой роли, а теперь еще нацепил цветные линзы для конспирации. Не стоит разочаровывать, если парню так уж необходим маскарад.” Он радушно заулыбался:

- Счастлив, что сумел угодить гостю в столь затруднительной для отеля ситуации. Не скрою, мои дела идут не лучшим образом. Я благодарен фортуне, приславшей мне симпатичного клиента. Кстати, вы оплатили счет с избыточной щедростью.

- Пустяки. Всего лишь задаток за беспокойства. - Парень вышел на балкон, осматривая панораму поднимающегося на холм парка, сплошь заросшего плетущимися розами и кустами дрока. В редкой еще зелени виднелся пустынный теннисный корт с потрескавшимся буроватым покрытием и край сухого бассейна, занесенного палой листвой. На всем лежала печать унылого запустения. Беласко почувствовал, как запылали от стыда его крупные, грубо вылепленные, уши. Что-то подобное испытывает опустившийся франт, нечаянно выставивший на обозрение ветхое, заношенное белье.

- Затеваю глобальную реконструкцию угодий. - Соврал он, опустив глаза.

- Надеюсь, бульдозеры начнут копать не с завтрашнего утра? Забыл вас предупредить: я нуждаюсь в полнейшей тишине.

- Разумеется, разумеется, мистер Тоне. Уверен, что мы поладим. - Раскланявшись, Беласко отступил к двери.

- Отлично. Отлично поладим. - Заверил секс-символ. - Да, не успел поставить вас в известность, старина. - Тоне изучал содержимое холодильника, переставляя бутылки. - Я пью только молоко. Жирность тридцать процентов. Возможен сливочный Йогурт... Еще один пустяк: я дал объявление в газету насчет приема секретарши. Так что ко мне с сегодняшнего дня будут звонить и обращаться дамы. Очень много дам.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рикардо. Он даже не заикнулся, что ждал подобного заявления. Ну не для того же этот малый забрел в запустелый отель, что бы готовиться к экзаменам по философии?

- Мистер Тоне рекламный агент? - подыграл он постояльцу не хуже его голливудских партнеров.

- Скорее менеджер. Сейчас мне придется слегка потереть клевых мочалок, чтобы, так сказать, совершить правильный... м-м-м - не естественный отбор. Я достаточно научно выражаюсь в смысле полемики с Дарвиным и все такое? Короче: одному серьезному господину понадобилась приятная и серьезная девушка. Достойная во всех отношениях. Вы поняли меня, приятель?

- Еще бы! Можете рассчитывать на мою скромность и содействие.

Блестящие глаза Тоне оценивающе окинули Беласко и подмигнули с непередаваемой ловкостью - сразу оба, что, видимо обозначало переход на качественно иную ступень отношений: секс-символ возвел хозяина отеля в ранг сообщника.

Сильвия прибыла немедля, как только муж сообщил ей, что нащупал выход из тупика, что намерен провести ночь в отеле и категорически запретил ей приезжать. Она влетела в его кабинет, опережая облако духов, всегда предупреждавшее о явлении миссис Рик Беласко. На крупных щеках рдели пятна, под глазами растеклась несмываемая тушь приятного бирюзового цвета. Крупная ухоженная женщина с южным темпераментом и пшеничными волосами северной девы, окутанная голубыми шелками восточной росписи, постаралась выглядеть хорошо. Она предполагала, что застанет мужа в обществе внезапно объявившегося серьезного компаньона или иного требующего повышенного внимания благодетеля. И вдруг - такое!

- Рикки, что там у тебя в холле!? - Выпалила Сильвия, срывая с плеч запутавшийся шарф.

- Полагаю, бляди. Извини, радость моя, садись. Я все тебе объясню.

За бокалом успокоительного Рик рассказал супруге про явление ниспосланного провидением клиента, про полученные тем незнамо от кого рекомендации и даже заготовленные фальшивые бумаги о родстве с Сильвией.

- Он явно стремился попасть именно к нам. Я еще не понял, кто и зачем подкинул мне эту карту, но рассмотрел ее со всех сторон и убедился - стопроцентный козырь! Воображаешь, какую рекламу получит “Кукарача” при любом повороте дела? Его фанатки раздерут на куски протертую ковровую дорожку, по которой ступали звездные ноги! А в люксе я устрою музей с правом омовения в «священной» ванне за пятьсот, нет - тысячу баксов!

- Ничего не понимаю! Всенародный любимец под чужой фамилией занял апартаменты и наприглашал шлюшек - это нормально! Но почему именно здесь?

- Тихо, безопасно. Кто-то намекнул ему, что мы в полном дерьме и не будем слишком придирчивы. К тому же молоть языками совсем не в интересах благопристойных граждан, которые пойдут на все, ради чести своего пошатнувшегося бизнеса. Парень, как известно, периодически слетает с катушек. После того, как засветилось его логово в отеле Лос-Анджелеса, где он с дружками устраивал развеселые оргии, и все завопили о закате карьеры Первого любовника, мальчик решил найти уголок поукромнее и без проволочек приступил к делу. За последний час прошло штук пятнадцать. И я тебе скажу, такие крали... - Рик присвистнул.

- Заметила. Первосортные... секретарши. Пятнадцать за час! - изумилась Сильвия. - А еще болтают о его импотенции... Я думаю, мы должны быть осторожнее с эти типом. И хорошенько подумать, как использовать ситуацию. - Озадачилась миссис Беласко, хмуря, выписанные смоляной дугой, брови.

- Не простой паренек. - Согласился Рик. - Скандалист, наглец, прирожденный бандюга. Наверняка наркоман. “Жирность молока непременно тридцать процентов”, ха! Отличный прикол!

- Может это у наркоманов означает дозу и он рассчитывает, что ты будешь поставлять ему “колеса”?! - ужаснулась Сильвия. Рик схватился за голову, признав довод жены убедительным. И решил поделиться с ней самыми ужасными подозрениями: Беласко смекнул, что выбор отеля и тщательная конспирация означают большее, чем желание сокрыть шумные гулянки. Дело куда серьезнее: Лео тайный садист и оргия должна завершиться трупом!

- Святая Ритиния! - Глаза Сильвии закатились в молитвенном экстазе.

В дверь осторожно постучали, супруги вздрогнули и замерли.

- Прошу... - Деревянно выговорил Рик. Тренированное в тонкостях общения лицо Сильвии изобразило приятность. На пороге появилась звездная фигура, облаченная в строгий деловой костюм. Галстук, очки с чуть затемненными стеклами и тщательно зачесанные назад волосы сделали юного прохиндея похожим на среднестатистического яппи - чудеса перевоплощения. Сильвия подхватила заданную тональность - ее губы расплылись в сияющей улыбке.

- Простите, что побеспокоил в столь поздний час. У меня к вам деликатная просьба, мистер Беласко.

- Рад представить - моя супруга и ваша “тетушка” - Сильвия Кронвель.

- Узнал! - Тоне галантно приложился к руке дамы. - Дивно выглядишь, тетя. Как замечательно, что ты оказалась здесь! Видите ли, господа, я попал в затруднительное положение... я могу быть с вами откровенным?

- Совершенно, совершенно, мой мальчик. - Поддержала родственный тон Сильвия и предложила гостю занять кресло против дивана, на котором расположилась с грациозной непринужденностью. Слава Богу, обстановку весьма солидного кабинета Рик не успел продать. На полках внушительного книжного шкафа выстроились ряды интеллектуальных изданий - энциклопедий и словарей, чрезвычайно полезных в деле руководства отеля.

- Мне многим приходится заниматься по роду своей деятельности и часто прибегать к дублерам. Но, понимаете, какую-то работу хочется делать самому. - Тоне присел на краешек кресла и ловко поднес зажигалку красиво закурившей миссис Беласко.

- Конечно, можно целиком посвятить себя творчеству, отдавать свободное время наукам, но... - Парень смутился. - Но есть проблемы и поважнее, которые следует решать с полной самоотдачей.

- Особенно в твоем возрасте. - Подмигнул Беласко.

- Вот! Этим надо заниматься, не теряя времени! Но молодость так неопытна. - Бо Тоне извлек из кармана пиджака газетную вырезку и протянул Сильвии. - Взгляни пожалуйста, обведено синим мое объявление.

“Молодой человек чрезвычайно похожий на Леонардо Ди Каприо ищет милую, образованную и скромную девушку для исполнения обязанностей секретаря при хорошо воспитанном и деловом джентльмене, обремененном научными изысканиями...”

- Ну и в чем сложности...? - Подняла недоуменный взгляд Сильвия, прочтя весьма прозрачный текст. - Возникли проблемы?

- Огромные, тетя! Я работаю уже три часа и никакого позитивного результата. Более того, я начал сомневаться в самом принципе отбора...

- Неужели среди просмотренного материала не нашлось ни одной подходящей кандидатуры? - Осведомился Беласко, чувствуя себя консультантом художественного совета студии “Парамаунт”, приступающей к съемкам блокбастера.

- Напротив! Почти все - подходящие. Вот здесь у меня список. Двадцать три штуки. Все - то, что надо. Но ведь так не бывает! - Воскликнул секс-герой чуть не плача.

Супруги переглянулись в тупом недоумении.

- Есть лишь один верный путь: не стоит торопиться, мальчик. Поработай еще недельку и тогда сможешь остановиться. Остановить- то есть свой выбор- на наболее достойной. Мы с супругой полностью сочувствуем твоему поиску и не станем препятствовать притоку нового контингента. - Догадался наконец, что от него требуется, Беласко. - Ни с полицией, ни с папарацци ты иметь дел не будешь. Даю тебе благородное слово дяди.

- Спасибо. - Тоне поднялся. - Я вижу, что судьба свела меня с достойными людьми. Осмелюсь попросить еще об одной услуге? Не могли бы вы... подняться в мой номер? Там находятся три девушки, которых я попросил задержаться для обстоятельной беседы. - Взгляд его круглых глаз был так просителен и нежен.

Сильвия лишь раскрыла рот, но ничего не вымолвила. О причудах голливудских звезд она слышала не мало, много повидала сама. Но то, что этот молокосос предлагал принять участие в оргии не юной уже даме, причем, в компании с супругом, не подлежало осмыслению.

- Я отниму у вас не больше получаса. - Пояснил юноша. - У меня чрезвычайно мало времени. Мой друг вынужден торопиться и девушка должна быть найдена в ближайшие дни.

- Так друг “образованный и деловой” тоже там? - Нахмурился Беласко, начиная подозревать злостную интригу с участие полиции нравов. Похоже, его решили подставить и конфисковать собственность. Лучше, чем садистические развлечения с убийствами, но все же не радует.

- Да нет же! Друг не знает, что я хочу оказать ему эту услугу. Он считает меня не достаточно компетентным в женском вопросе. Прошу вас, господа, не откажите в консультации. - Взмолился раздухарившийся пройдоха с высокохудожественной искренностью.

- Хорошо. - Решительно поднялась Сильвия. - Но учти, мой мальчик, у нас имеются камеры визуального слежения во всех номерах на случай кризисных ситуаций. Я подключу систему при первой же необходимости.

- Очень разумно! - обрадовался Тоне. - Это поможет кое-что прояснить. И еще просьба... я вижу на полках Британскую энциклопедию. Позволите прихватить пару томов?

Ему позволили. В полном молчании трое покинули кабинет и направились к лифту.

Задержавшись перед дверью своего номера, юноша окатил Сильвию чертовски обаятельным взглядом: - Что бы не смущать девушек, полагаю будет лучше, если ты, тетя, станешь называть меня просто Бо.

За распахнутой на балкон дверью люкса шелестел легкий дождь, но он не способен был освежить воздух - сигаретный дым, винные пары и тяжелый запах парфюмерии стояли стеной. Три девушки дружно курили на диванах у кофейного столика, прихлебывая из бокалов дорогое шампанское.

- Здесь можно, как говорят русские, «повеситься на топоре». Национальный юмор. - Кивнул Беласко красоткам.

- Леди, хочу представить вам моих друзей, которые примут участие в беседе. - Объявил Тоне. - Тетя и дядя помогут мне выбрать наиболее подходящую кандидатуру.

Супруги разместились под большой картиной, изображающей скачки в условиях благопристойнейшего английского ипподрома середины прошлого века. Сильвия сразу оценила выбор “племянника”. Это были не те девицы, резко выраженного сорта, которых она встретила в холле. Никаких сапог выше колен, экстравагантных нарядов, вызывающего грима. И все же в роде их занятий ошибиться было трудно. Парень отобрал определенный типаж, свойственный девочкам по вызову из дорогих клубов - они были похожи на леди и сошли бы за них, если бы не открывали рот, не двигались и не разъезжали ночами по сомнительным объявлениям. А главное - не так откровенно старались продать себя, используя весь арсенал средств - милые скользящие улыбки для Сильвии, стреляющие взгляды, направленные Рику и мощный пучок обволакивающего сексапила, пущенный в сторону героя, “очень похожего на Леонардо Ди Каприо”.

- Начнем с Роберты... - Тоне сверился со своими записями. - С Роберты Айрин. Она училась в медицинском колледже, но увлеклась профессией актрисы. Поет, танцует, говорит по-арабски, умеет играть в... здесь непонятно записано...

- В “дурака”. - Подсказала девушка, поднявшись с дивана и переместившись к белому роялю, у которого встала с небрежной грацией примадонны. Костюм бежевой кожи, состоящий из крошечной юбки и коротенькой распахнутой куртки позволял оценить необходимые для серьезной работы внешние данные. Черные блестящие волосы, остриженные с затейливой небрежностью, придавали остренькому лукавому личику выражение задорной веселости, склонной к самым неожиданным шалостям. Мистер Беласко слегка подался вперед:

- А в баккару?

- И в бридж, и в “Блек джек” и в “козла”. У меня вообще есть способности к различным играм, а главное, я хорошо чувствую партнера. - Она не собиралась скрывать двусмысленность своего заявления, смекнув для какой именно надобности пригласил ее сюда эксцентричный миллионер.

- Вот! - Обрадовался Тоне. - Это очень важно в... в общении - взаимопонимание, желание идти навстречу любимому... Я хотел сказать - близкому человку. Но главное, главное, тетя! Роберта слишком скромна, что бы говорить сейчас о таких вещах, но в приватной беседе со мной она призналась, что никогда еще не любила по настоящему! У нее был один друг... только все кончилось печально - этот человек не сумел оценить глубины ее чувств.

Супруги переглянулись. Оба уже не сомневались, что юный аферист втягивает их в некую заковыристую интригу, но совершенно не могли уяснить ее суть. Оставалось лишь одно - последить за развитием событий и успеть принять меры в случае неожиданной развязки. Если, допустим, сюда нагрянет полиция или киношники, или гангсеры-извращенцы, задавшиеся целью вовлечь владельцев отеля в судебный процесс с конфискацией собственности. Рик клял себя за то, что погнался за сомнительной выгодой и был готов дать отпор зарвавшемуся авантюристу. Сильвия же происходящее начинало нравиться. Она лишь сейчас ощутила всеми потрохами, что от этого парня, действительно можно сойти с ума. Какая утонченная развращенность скрывалась за его блестящей игрой в простофилю! Какую бурю не материнских чувств вызывает эта дурашливость испорченного мальчика!

- Детка, может быть вы нам что-нибудь споете или сыграете? - Предложила девушке миссис Беласко королевским тоном. - Ты не против, Бо?

- Она может исполнить серенаду Шуберта! - Просиял Тоне.

- Двумя пальцами. - Роберта села за рояль. - Давно не занималась. Инструмент, надеюсь, настроен?

Сильвия удержала за руку супруга, рванувшегося, было с объяснениями насчет предстоящего ремонта, запущенности рояля, и призвала его взглядом к спокойствию. Выдержать последнее условие обоим оказалось в этот вечер труднее всего.

Сбиваясь, чертыхаясь и топая по педалям, Роберта исполнила поппури из обрывков трудно узнаваемых мелодий, завершившееся разухабистым канканом. После чего по просьбе Бо Тоне пела, танцевала и даже читала отрывок из монолога Джульетты.

Последовавшей за ней претендентке на должность секретарши пришлось еще труднее. Милая, смущенная малышка Дарси - ах, она так плохо училась в школе! Заглядывая в Энциклопедию, Бо Тоне экзаменовал ее по истории, пытаясь заставить несчастную опознать бюст Вашингтона, изложить информацию о работе Конвента над первой конституцией США или уж, на худой конец, рассказать хоть что-нибудь о любом Американском президенте. Вздохнув с облегчением, девушка вдохновенно призналась в том, что совершенно обожает Лолику Ширински, которую только что, во время короткого отсутствия мистера Тоне, видела по телевизору в репортаже с выставки “Женщины и фрукты”. Затем сбитой с толку многоопытной нимфеточке, явно шарившей под Набоковскую героиню, пришлось выйти на балкон и, пользуясь подзорной трубой, попытаться отыскать в небе знакомые созвездия. Дело закончилось слезами и детским французским стишком про четырех маленьких курочек, должным продемонстрировать знание иностранных языков.

Последняя же из дам, нахохотавшись над мучениями соперниц, объявила, что задерживаться, увы, больше не может, что ее будет ругать папочка за столь позднее возвращение домой. Дождавшись вызванного Тоне такси, девица удалилась в сопровождении одного из его секъюрити.

- Ну как? Что вы думаете по этому поводу? - Спросил вымотанный Тоне, выйдя с супругами Беласко в коридор. - Кто же из них? Уверяю, я выбрал самых лучших.

- Тебе сейчас лучше хорошенько отдохнуть, Бо... - “тетушка” нежно потрепала племянника по щеке. - А мы с Риком должны подумать. Такие вопросы не решаются впопыхах.

- Ах, верно... - Удрученно закачал знаменитой головой “племянник”. - Только крайняя необходимость может оправдать мою спешку в столь ответственном деле... Так что мне сказать девушкам?

- Пусть подождут до утра. Отель обеспечит им комфортабельный ночлег. Я попрошу ночного администратора подобрать приличные номера. - С отеческой мудростью решил Рик. - Я и сам проведу ночь здесь. Сегодня был трудный день.

Тепло распрощавшись с растерянным, но благодарным юношей, супруги вернулись в свои апартаменты. Рик поспешил наполнить бокал (виски)джином и лишь осушив его, покачал головой: - Бред. Полнейший маразм. Этой ночью здесь может случиться все что угодно. Мне надо предупредить ребят.

- Я не оставлю тебя! - Сильвии показалось, что они заперты в каюте тонущего “Титаника” и она прижалась к мужу со всем пылом обреченности. - Я буду с тобой до конца!

Ночью супругам почти не удалось уснуть. Даже этажи, разделяющие покои директора с люксом “племянника”, не могли заглушить звуки разнузданной оргии, охватившей отель. Судя по шуршанию подъезжающих автомобилей, претендентки продолжали прибывать и экзамен перешел в качественно иную фазу. Визги, грохот, завывания пущенного на полную мощь музыкального центра сотрясали ночь. Мистеру Беласко, высунувшемуся в окно, удалось даже разглядеть силуэты совокупляющихся особей на верхнем балконе. После чего он забрался под бок к жене и повел себя с давно угасшей пылкостью. Утомленные любовью, супруги уснули, готовые к пробуждению от воя пожарных или полицейских машин.

Утро оказалось мирным и свежим. Отель тихо спал, в кустах перекликались птицы, страхи развеялись.

- Мы, кажется, безнадежно устарели, мамочка. Это от того, что у нас нет детей. - Рик пощекотал дремлющую Сильвию. - Теперь мне все совершенно ясно. Писаки давно талдычили, что Лео - импотент. При таком напряженном графике постельных работ это немудрено. К тому же, парень амбициозен, развращен и чертовски талантлив. Он ищет новые способы возбуждения.

- Обычно используют пытки, пускают кровь, но не заставляют читать Шекспира и рассказывать биографию Вашингтона. - Буркнула Сильвия.

- По мне так - один черт. Уж лучше получить в зубы, чем упражняться в астрономии и перечислять президентов. - Рик смачно почесал шерстяную поросль на широкой груди. - А любой шум, связанный с этим знаменитым говнюком, пойдет нам сейчас на пользу. Терять-то нечего.

- Ясно одно - наш племянничек - шизанутый гений. А во что из этого следует? - Сильвия села среди смятых серебристых простыней и прислушалась. - Ни звука. Возможно там уже гора трупов. Не даром же он таскает с собой этих четырех дебилов, а девочек выискивает понаивнее.

Рик прислушался к мирному щебету птиц: - Фу, черт! В самом деле - мертвая тишина! Может, сразу вызвать полицию? - Мистер Беласко схватился за телефон и едва не выронил его - аппарат зазвонил неожиданно громко.

- Доброе утро, дядя. - Промурлыкал сонный голос. - Мне бы кофейку. Будь добр, старикан, принеси сам. Да, прихвати тетю и не забудь молоко пожирней - как я просил.

Дверь люкса отворил сам Лео и на цыпочках, стараясь не шуметь, прикладывая палец к губам, провел Рика и Сильвию с подносом на террасу. Там, забравшись под одеяло, на превращенной в постель качалке секс-символ жадно принялся за горячий кофе.

- Под утро стало холодновато. - Он разбавил кофе подогретым молоком, сделал несколько глотков и от удовольствия заурчал. - Класс... Думаю, ее не стоит будить.

Беласко в костюме с галстуком и Сильвия в утреннем вполне строгом пеньюаре, застыли у двери на лоджию в позе понятых, вызванных на место преступления. Выражение их лиц свидетельствовало о полном непонимании ситуации. Бо Тоне рассмеялся:

- Да вы же ничего не знаете! Я нашел ЕЕ! - Он вскочил и поманил супругов за собой в полумрак комнат, не сохранивших, надо сказать, никаких следов ночной оргии. У двери спальни парень светло улыбнулся и слегка приоткрыл дверь, приглашая жестом оценить зрелище.

В воображении Сильвии промелькнула картина расчлененного на залитых кровью простынях трупа. Она крепко зажмурилась и с трудом заставила себя открыть глаза. В постели, подсунув ладошку под щеку и разметав взлохмаченные каштановые волосы мирно спала премиленькая девушка без признаков увечий и бурно проведенной ночи.

- Она приехала очень поздно сразу после дежурства в университетской библиотеке. Рэчел учится и работает. - Парень с умилением покосился на гостью. - Она явилась сюда, что бы найти младшую сестру, грозившую пойти на собеседование по моему объявлению. Рэчел так волновалась, так ругала меня, пока не позвонила домой и не выяснила, что девочка дома. Но отпустить ее в такое время я не мог - ведь уже начиналось утро. - Бо Тоне осторожно прикрыл дверь и виновато поморщился. - Прошу извинить за ночные безобразия. Вы не поверите, тетя, вчерашние девицы оказались совсем не теми, за кого себя выдавали! - Бо Тоне покраснел. - А мои охранники хуже орангутангов. Затеяли здесь такое! Я уже уволил их. Когда Рэчел проснется, может, позавтракаем вместе?

5. ЗАГОВОР ОБРЕЧЕННЫХ.

В то время, как в фойе “Клиник-холла” Лолика Ширински раздавала автографы жертвам орального секса, а Бо Тоне в присутствии мистера и миссис Беласко экзаменовал у рояля смущенных девушек, в ресторане на побережье неподалеку от Лос-Анджелеса происходило событие эпохального значения. Здесь собрались самые вдумчивые, самые ответственные граждане Земли, заботящиеся о судьбах планеты. Ресторан “Фатум” уже не раз служил местом проведения массовых мероприятий организаций, выросших под эгидой клуба “Милениум” на пороге нового тысячелетия - больше года назад. Тогда члены клуба упорно стояли на своем: именно приход 2000 года станет знаменательной вехой истории, пусть даже год с тремя нулями не первый в новом столетии и тысячелетии, а всего лишь завершающий истекшие. Магия круглых дат завораживает, а нетерпеливость тех, кто сделал своей профессией предсказание будущего вполне понятна - каково было ждать исполнения смутных пророчеств пол тысячелетия? Вот и поторопились напророчить к 2000 году разные неприятности. Потом признали ошибку и перенесли исполнение предсказанного на следующий год - в конце-то концов истинная дата перехода рубежа указана Гринвичем и нависшая над миром опасность от благополучной репетиции не уменьшилась. А, следовательно, ни в коем случае нельзя было терять бдительность тем, кто зорче и чувствительней беспечного человечества.

Сегодня в дружеской, непринужденной обстановке здесь встретились представители разных стран, наций, религиозных конфессий, взявшие на себя ответственность за будущее цивилизации, встретились для того, что бы объединиться и подписать резолюцию Всемирного братства - совершить то, что не удалось сделать на пороге ложного Милениума.

По замыслу председателя клуба ученого-футуролога Бела Одеца, на террасе подготовленной для изысканного фуршета, под вздохи океана и возвышенное звучание струнного квартета, исполняющего нетленные шедевры старых мастеров, под сенью пальм и осыпанного звездами небосклона за бокалом шампанского и тонкой закуской должно было произойти объединение обособленных ручейков прогрессивной мысли в мощное русло Мирового братства и слияние последнего, в свою очередь - с океаном мировой гармонии.

Но спонтанно вспыхнувшие дискуссии между представителями разных направлений мессианской мысли, разрушали желаемый сценарий. Оказывается, все отлично помнили промахи сотоварищей в преддверии 2000 года и были не прочь обсудить их без ложной скромности.

Бел Одец - известный своими смелыми провидческими трудами и шокирующей сменой одиозных подружек, - пятидесятилетний, розовокожий увалень с круглым, покрытым испариной лицом именинника и быстрыми глазами образованного хулигана, изо всех сил старался вырулить к заключительной части мероприятия - к торжественным тостам, дружеским речам, похлопываниям, подмигиваниям, комплиментами и, что самое главное, к подписанию договоренности о взаимопомощи в теоретических сугубо практических аспектах. Однако, ни малейшего стремления к сотрудничеству собравшиеся, увы, не проявляли, ставя под сомнение всю затею Одеца. Радетели судеб человечества вели себя как футбольные болельщики разных команд, норовя перейти от словесных аргументов к рукопашной. А ведь среди приглашенных было так много дам! И каких! Тонко чувствующих, близких высшим духовным сферам, уникальных по взлетам ума и образованности, отчаянных и бескорыстных воительниц общего блага.

Форма одежды в приглашениях на банкет не указывалась, обозначая тем самым толерантность устроителей к любым концепциям общественного поведения в последние предгибельные дни отживающей цивилизации. Ибо большинство собравшихся, расходясь в деталях, упорно настаивало на своем - приурочивало к рубежу тысячелетий апокалиптические события - явление мессии, налеты инопланетян, глобальные общемировые катастрофы, эпидемии, язвы, мор. Внешность дам наглядно отражала широкий спектр расхождений в характере ориентаций и ожиданий. Главу секты “Страна утра” - девяностолетнюю Патрицию Сри, прибывшую на собрание в специально оборудованном инвалидном кресле, скрывали серебристые космические одежды, изобилующие впечатляющими инженерными деталями - трубками, вентилями, клапанами, резервуарами с жидкостями и газами. В подобных же костюмах были и сопровождающие миссис Сри особы неопределяемого пола. Они напоминали персонажей детской мультяшки, готовых отправиться в межпланетное путешествие. Напрасно посмеивались недоброжелатели - скафандры представителей “Страны утра” не свидетельствовали о желании госпожи Сри превратить собрание в карнавал или шокировать присутствующих. Их наличие диктовали соображения элементарной безопасности, ведь согласно учению прорицательницы в любую минуту в районе Лонг-Бич мог высадиться Христос на летающей тарелке величиной со штат Техас. В связи с чем “Страна утра” вот уже второй год проводила благотворительную распродажу скафандров и мест на летающей тарелке с оплатой по ярдам.

Впрочем, никто из присутствующих почтенную даму всерьез не воспринимал. Задиристый основатель “Академии наук Юнарис” Элхом Сити не выкинул аферистку с террасы исключительно из уважения к ее преклонным летам. Сам он и его академики так же готовились к встрече с мудрыми «братьями», прибывающими из космоса, с целью забрать наиболее выдающихся представителей рода человеческого в “новую эру просвещения”. Разумеется, с оплатой расходов по транспортировке и гарантией строго научной методики. Академик Сити славился жесткостью в отношении к разного рода проходимцам, подвизающимся на эзотерической почве.

Оставив в покое старушку Патрицию, он все же отвел душу - с позором и улюлюканьем выставил из ресторана некоего Артура Блесита - популярного у американцев “крестового мученика”. По его личному свидетельству, Артур имел две личные встречи с Христом, в ходе которых получил указание исколесить весь мир до первого января 2000 года с крестом, подобным тому, который поднял на Голгофу сам Иисус. Но лицемер приделал к своей тяжкой ноше колесики-ролики и доложил о досрочном выполнении задания. Достойно прошедшую испытание крестовину Артур притащил в холл “Фатума” намереваясь незамедлительно решить вопрос о месте ее торжественной установки. За что был распят словесно трезвомыслящими конкурентами и с позором изгнан вместе с соучастницей. Однако репортерша светских новостей, присутствовавшая на банкете, успела записать на диктофон не только не нормативную лексику возникших теософских споров, но и подчеркнуть, что одеяние иссушенной как мощи спутницы Артура отличалось библейской простотой.

Нельзя было не заметить, что имидж представительниц передового фронта футурологии предопределялся не столько исповедуемой доктриной, сколько внешними достоинствами. Помимо весьма распространенных в среде воительниц за выживание человечества библейских одеяний и экзотически-скромных рубищ, свидетельствовавших о чистоте помыслов и глубине чувствований (рубахи, хламиды, хитоны, рясы, модернизированные сари и тоги) здесь были представлены изделия авангардной моды, вполне достойные авторского лейбла Пако Раббана или Терри Мьюглера, для прилюдного ношения коих требовалась вызывающе-смелая идейная позиция, впечатляющие ноги и убедительное тело.

Председательница “Триумфаторской церкви” Голди Бойлер более других привлекала задумчивые мужские взгляды. Причем, мало кто из представителей сильного пола вспоминал в эти мгновения о постыдном конфузе прорицательницы, и даже те, кто не забыли о нем, ощущали непосредственное желание отдаться Голди душой и телом.

Развив бурную прорицательскую деятельность в конце восьмидесятых, Голди предсказывала неизбежную ядерную катастрофу к исходу 1990 года. Глава «Триумфаторской церкви», однако, не впадала тогда в уныние, а предлагала американцам приобрести комфортабельные бункеры, способные обеспечить людей всем необходимым, что бы переждать последствия ядерного апокалипсиса. Но Голди не повезло - ничего похожего на повторный Чернобыль на планете к указанному ею сроку не стряслось. Затаившиеся в подземных бункерах на несколько месяцев члены ее секты были весьма разочарованы, застав человечество в новом 1991 году в былом здравии и благополучии. Голди не растерялась - она выступила с самокритикой и в порыве откровения призналась, что болезнь Альцгеймера - полная потеря памяти, сбила ее ясновидческие ощущения с правильного пути. Просветленная новым предчувствием, мисс Бойлер отсрочила конец света на целое десятилетие. Означенный ею срок приближался. Голди поспешила привести себя в полную боевую готовность: сделала серию косметических операций по корректировке лица и фигуры и явилась пастве во цвете неувядающей прелести и пророческого дара. Смотревшим на Голди мужчинам хотелось верить в конец света и провести остаток дней вместе с ней в комфортабельном бомбоубежище, а еще лучше - стать родоначальниками обновленного человечества - усовершенствованными Адамом и Евой.

Голди обладала ростом и осанкой топ-модели, умела двигаться сомнамбулически - страстно (не прошел даром юношеский опыт работы в стриптиз-баре), имела низкий, гипнотически действующий голос и взгляд порочной монашки. Она явилась на банкет по личному приглашению Бела и старалась держаться рядом с ним, символизируя союз науки и каббалистики, а так же обезопасив себя от наглых выходок распоясавшихся хулиганов типа Элхома. Ее туалет состоял из четырех полос металлической ткани, со вкусом и смелостью перепоясывающих бедра, грудь и даже коленные чашечки и рождающих ассоциации то ли с конской упряжью, то ли с веригами великомученицы. Минимализм деталей в совокупности с великолепием удачно подтянутых ягодиц, поднакаченным бюстом, обезжиренными бедрами, целомудренно скрывала туманная вуаль в россыпи бриллиантовых стразов. На лбу Голди, оттеняя ее гладко зачесанные назад смоляные волосы, сияла шестиконечная звезда Соломона. Стоит добавить, что ногти на руках и ногах прорицательницы мерцали переливчатой зеленью с эффектом голографии, а духи отличались особой неземной пронзительностью.

- Этот си бемольный этюд Люлли завораживает меня... Что за чудо! Я близка к трансу... - Она гибкой рукой притормозила метания озабоченного хозяина торжества, теряющего надежду на мирное подписание декларации Мирового братства, и прижала его к мраморному парапету террасы, за которой нашептывал свои тайны засыпающий океан. - Божественная, пророческая музыка! Странно думать, что, возможно, мы слышим ее в последний раз на этой Земле. Все в последний раз, Бел! - Дама пугливо прильнула к тучному и жаркому под традиционным смокингом телу футуролога. Он рассеяно скользнул озабоченными глазами по мастерски упакованным женским прелестям Голди, конвульсивно дернулся и как-то обмяк.

- Ты действуешь на меня гипнотически, богиня... я готов уйти в монастырь или провалиться сквозь землю в один из твоих уцененных бункеров. Да, бедолага Бел здорово промахнулся... Полный облом затеи с Братством! Сборище клинических идиотов! Слава Богу еще, что Парс Тото не явился.

- Не торопись заказывать отпевание. Все идет по моему плану. Вчера я предсказала тебе нынешнее действо с точностью до беснований кретина Элхома и шоу мумифицированной Сри. Верно, мудрейший?

- А где Робертс - брат-евангелист от “Пожирателей мусора”? Надеюсь, он все же не явится к столу, смердя обносками, как ты живописала.

- Я пугала тебя. Секта Робби роется на свалках поблизости от Бостонского университета. У студентов еще не начались каникулы.

- Но ты обещала на сегодняшнем банкете сообщить полиции полученные по эзотерическим каналам данные о месте нахождения “Обеспокоенных христиан” и подготовить сюрприз лично для меня. - Рука Одеца нырнула под вуали и озадаченно ознакомилась с откорректированными прелестями Голди. Когда-то между футурологом и начинающей прорицательницей случилась короткая связь. Голди была толстушкой, а ученый далек от желания вложить средства в строительство бункера. Они не поняли друг друга. Теперь фигура, финансовое положение и связи Голди в деловом мире изменились в лучшую сторону. Одец был готов заключить с чертовкой пакт о взаимопомощи, если, разумеется, ее обещания не явятся результатом очередного приступа болезни Альцгеймера.

- О, дорогой, ты забываешь, с кем имеешь дело. Ошибок юности больше не будет. Основанная мною “Триумфаторская церковь” находится под прямым покровительством высших сил. Мои тело и дух постоянно совершенствуются, а память в полном порядке. Я хорошо помню наш пикничок у озера, майского жука, заползшего по глупости в штаны ведущего футуролога и даже все, что обещала тебе на сегодняшний вечер.

- Жаль, что все. Я жду большего. - Бел не зря считался выдающимся женолюбом. В ядерные катаклизмы Голди он верил не больше, чем в победу коммунизма в бывшем СССР. Но деятельность «Триумфаторской церкви» поддерживал и перспективу интимного свидания после неудавшегося банкета упускать не хотел. - Выпьем за наше опасное будущее! - Бел взял с подноса молчаливого официанта, давно поджидавшего рядом, бокалы с шампанским, заглянул в глаза даме с чувственным смыслом и мелодично чокнулся.

- Пожалуй, стоит взбодриться. Сейчас начнется самое интересное. - Интригующе пропела вещунья, сверкая стразами, звеня цепями, браслетами и отвечая на взгляд Бела призывным томлением тела.

Не успели они осушить бокалы, как оркестр смолк и к Одецу поспешил ответственный секретарь клуба “Милениум”. Обычно непроницаемо-холодное лицо ученого мужа с оттенком брезгливого отношения к происходящему (виной чему была хронически обострявшаяся язва и вынужденная диета), светилось редким оживлением, похожим на испуг:

- Мистер Одец... Там... Видите ли, прибыл Шарль де Боннар! Лично!

- О-го... - Щумно выдохнул Бел, восторженно глянув на Голди. - Ты в самом деле колдунья!

Та закатила глаза с загадочной улыбкой жрицы, вызвавшей дух фараона. Оба направились встречать гостя, на прибытие которого Одец, вопреки предсказанию Голди, не смел рассчитывать. И честно говоря, не предполагал когда-либо увидеть, поскольку был убежден, что личность некоего загадочного оппонента его научных изысканий и сумасшедшего мецената, поддерживающего фантастическими инвестициями разнообразные, неожиданно выбранные научные разработки во всем мире - вымышленная. Вернее - собирательная. То есть, некто вступает с ним в научную полемику относительно ветвей развития цивилизации. Кто-то выводит на чистую воду заведомых аферистов научного и эзотерического фронта, плодящихся у кормушки глобальной даты, а кто-то (может, ЦРУ или КГБ или МОССАД ) финансирует интересующие их научные поиски. И все эти действия в совокупности по взаимной договоренности или установившейся иронической традиции носят имя “Шарль де Боннар”. В определенных кругах одиозное имя подкрепил так называемый эффект Плацебо - когда больному предлагается заведомо нейтральное средство под видом чудодейственного лекарства. Треть пациентов и в самом деле выздоравливает, излеченная верой в чудо. Различные акции, имевшие, якобы, отношение к мистическому де Боннару по этой же причине были обречены на успех. Одец пытался подкрепить свои усилия причастностью мистического персонажа, заручившись его поддержкой в создании Всемирного братства, но натыкался на глухую стену. “Фантом, авантюрное Плацебо, массовый гипноз” - решил Одец. И вот теперь де Боннар шел через расступившуюся банкетную публику в тишине, озвученной волнующим журчанием его имени, передающегося из уст в уста. Волны белоснежного одеяния вздымались вокруг долговязой поджарой фигуры как пенные гребни по сторонам за форштевнем мощного катера, на хищном его носу не хуже музейных бриллиантов сверкали стекла пенсне.

- Мистер Одец, - Голди царственным жестом протянула руку прибывшему. - Счастлива представить вам мсье де Боннара. Называть титулы, полагаю излишне.

- Заочно мы хорошо знакомы. - Молвил скрипучим голосом с хорошим местным произношением француз, пожимая руку розовощекого предсказателя вселенских ужасов. - Помниться, я назвал вас “Хичкоком футурологии”, а вы отрекомендовали меня “Фантомом пугливых псевдонаучных кумушек”. Мы квиты, канашка.

Француз рассмеялся с чрезмерной веселостью, краснея, фыркая и обмахиваясь широким рукавом. Краем глаза Одец успел заметить обескураженные физиономии гостей, сливавшиеся в пестрое месиво с одним композиционно выделенным пятном на периферии. Небрежно облокотившись на парапета террасы, словно оперный герой, высвеченный лучом прожектора в массовке, стоял, слегка кивая Белу узкой лысоватой головой, Директор КННТ - сам Парс Тото!

Подхватив кавалеров, Голди вывела их к эстраде, где под светящимся гербом еще не родившегося Всемирного братства была заготовлена для провозглашения манифеста угольно-черная кафедра с микрофоном, и слегка подтолкнула к ней Бела. Тот, предложив французу место в почетном кресле президиума и делая в его сторону фокуснические жесты ладонями, мол “одну минутку внимания”, ступил на заготовленное для себя место, секунду пребывал в полной растерянности, как разбуженное среди ночи дитя, но тут же, по природе истинного оратора, почувствовал прилив вдохновения. Мысли и идеи толпились в голове, спеша на выход. Горло перехватило, Бел откашлялся и просияв большим розовым лицом, начал: - Эйфория ложного рубежа осталась позади, вместе с туристическими забавами и аттракционами встречи 2000 года. Истинный переход в новое тысячелетие произойдет через девять месяцев и все мы ощущаем трепет неведомого, как пассажиры ракеты, готовящейся к грандиозному старту. Пусть говорят, что эта дата правомерна только для одной четвертой части человечества, живущей по юлианскому календарю. Мы - это четверть мирового племени - его авангард, средоточие коллективного разума и совести. Мы - те, на кого возложена историческая миссия заботы о будущем нашего общего Дома. Чувство коллективной ответственности перед миром, заставляет сплотиться нас на пороге...

- Он что, изображает Спасителя? - Шепнула Голди русская магиня Галина Прежнева, прибывшая из Москвы. Она имела ввиду де Боннара, одетого в белые шелка, подобно герою знаменитой рок-оперы про суперзвезду. Бородка клинышком и вьющиеся довольно длинные волосы романтизировали его неординарную, возможно даже - противную физиономию. Так могла бы выглядеть пародия на иконописный лик, созданная рукой нечестивца - нос слишком длинен и остр, глаза под кустистыми бровями стреляют пронзительно и глумливо, узкий рот кривится в двусмысленной улыбке, то ли одобряя оратора, то ли иронизируя над им сказанным. И к тому же это пенсне! Стекла мутные, разного оттенка и сидят на переносье возмутительно криво. Как изволите относиться к носителю таких окуляров? Оценив имидж мультимиллионера, Голди неопределенно пожала плечами:

- Сегодня жарковато для смокинга. Он оделся легко. Свободный силуэт помогает чувствовать себя комфортно. Белое в этом сезоне - самый предпочтительный цвет. - Ловко увильнула она от определения идейной и религиозной принадлежности Шарля. Русская ей не нравилась. Она усиленно навязывалась в подруги и лезла на первый план. Деньгами сорила с демонстративной небрежностью. Внесла в фонд не сложившегося пока Братства солидную сумму. Яркая, очень нарядная, чрезвычайно общительная и избыточно богатая телесами молодая женщина говорила на иностранном кое-как. Программу своего “Комитета загробного комфорта” изложила расплывчато, напирая на то, что главное для русских, не победа, а участие в международном содружестве научных и оккультных сил. От Галины Прежневой веяло природным женским темпераментом и самыми дорогими в этом сезоне духами “Милениум”.

- Страшненький. Наверно, подсадная утка от вашего ЦРУ. Я слышала, де Боннар вовсе не француз и даже совсем не такой. Молодой и красивый, как Бандерос. А вот мистер Одец - чрезвычайно солидный господин. - Охарактеризовала россиянка главных персонажей банкета. Голди пропустила ее реплики мимо ушей, сделав вид, что всецело поглощена речью Бела.

...- Недавний опрос общественного мнения показал, - продолжал тот, впав в ораторский экстаз, - что почти треть американцев-христиан верят в Апокалипсис, приуроченный к 2001 году. Не стану вносить сейчас этот критический момент на обсуждение, подчеркну лишь, что мы стоим на роковом рубеже под знаком с тремя нулями, означающем завершенность завершенности или завершенность отчаяния... - Переведя дух на своей коронной формулировке, Бол столкнулся взглядом с де Боннаром и утерял нить размышлений. Спохватился, просияв и распахнув руки перед остроносым в хитоне: - Хочу представить вам, друзья нашего гостя, о котором могу сказать лишь одно: - Мы все его хорошо знаем!

Путаясь в белых шелках, наступая на подол и цепляясь рукавами за углы кафедры, Шарль поднялся к микрофону.

- Друзья, организация, которую я представляю, но не могу помянуть всуе(вслух), уполномочила меня донести до вашего сведения следующие высокоценные откровения. Цифра, оседлав которую мы сейчас с вами летим по просторам времени и пространства, есть обозначение конца, но одновременно и начала. Она является барьером между “на время” и “навсегда”, между отторжением и присвоением. Приведу пример. Что вы чаще всего видите на ценниках? - Девятки, девятки, девятки... Именно их полнота и незавершенность, отделяющая “есть” и “будет”, доступное и чрезмерное, зачастую толкает вас на покупку вовсе ненужных вещей. Влечет ли вас дешевизна, когда вы складываете в корзину три связки красных нейлоновых носок по 99 центов за дюжину? Нет, вас обманывает магия незавершенности! На пороге третьего тысячелетия я призываю принять новую философию - разумность избыточности. Поясню. - Шарль сорвал эмблему Братства и вывел на белом фоне непосредственно собственным корявым пальцем, обмокнутым в бокале с красным вином, цифру 999 999 99 99 99. - Фу, девяносто девять долларов и 99 центов. Заметили - до весомости миллиарда и округлости девяти нулей не хватает одного цента! Ну что за нищенская скаредность! - Он достал из кармана цент и бросил его в бокал. Затем перевернул лист и снова принялся вырисовывать ряды цифр. - А теперь так - 1 000 000 001. Привлекает? Именно эту сумму я внесу на счет организованного сегодня Всемирного братства в случае ожидаемого его членами явления Господня в момент перехода от 2000 к 2001 году. И ознаменую тем самым превращение эры инстинктивной скаредности в эпоху разумной избыточности. - Не надо рукоплесканий, господа, я предусмотрел и второй вариант. Конец света - увы, самый банальный конец света без участия мессии. Позвольте, скажите вы, кому же в таком печальном случае понадобятся деньги? А кому угодно, кто сумеет выкарабкаться. Эта сумма поступит через Всемирное братство в помощь выжившим. Причем, Апокалипсис с участием Христа или без него и переведение денег на счет лица или организации, засвидетельствовавшей сей факт, произойдет одномоментно. О чем я и представляю мистеру Одецу составленный по всем правилам документ. Смертельная игра! Планетарная рулетка! Участвуют лишь те, кто вступят в объединение Всемирного братства!

Докладчик сделал торжественную паузу. В недоумевающей тишине выстрелами прозвучали одинокие хлопки - стоя у кафедры звучно ударял крупными сухими ладонями Парс Тото - Ответственный директор Комитета наступлением нового тысячелетия, персонаж загадочный и всесильный, появившийся в тихом флере неприметного инкогнито.

- Вот чек на указанную сумму, а вот - составленный комиссией мистера Одеца документ для основания Всемирного братства перехода Границы. Я вижу в нем замечательные имена и присовокупляю к ним свою подпись. - Из складок балахона, появились необходимые бумаги, блеснуло алмазом вечное перо затейливой конструкции - Шарль широким росчерком подмахнул резолюцию и издал губами мало приличный звук. - П-р р... И будет на этом. Не терплю официальностей. А сейчас несравненная Голди Бойлер сделает одно из своих блистательных прорицаний. - Оратор пригласил к микрофону Голди и остался рядом, окидывая из-за ее плеча присутствующих дам откровенно оценивающим взглядом. Голди посвятила Шарлю сногсшибательную улыбку: - Благодарю вас, мсье де Боннар! Щедро выделенные вами средства, как я надеюсь, поступят в распоряжение моей Церкви. Я предрекаю Апокалипсис, но твердо намерена выжить вместе с членами моей секты в комфортабельных бункерах, экселенц!

- Не называйте меня так, черт подери! - вспыхнул негодованием де Боннар. - Можно просто Господин де Боннар, в лучшем случае - сэр Шарль. Вот еще вздумали!

- Охотно, сэр Шарль, поделюсь открывшейся мне в медитации информацией относительно отдельных личностей. Коротко объясню суть дела присутствующим. Глава секты “Обоспокоенных христиан” Миллер считает себя избранным Богом свидетелем конца света. Он, как помнится, утверждал, что ровно к 2000 году Христос явиться и будет уничтожен Антихристом. Дабы не стать свидетелем этой катастрофы Миллер призывает своих сторонников к массовому самоубийству. ФБР разыскало их и предотвратило трагедию. Мы благополучно встретили новый год. Антихрист запоздал. Но Миллер не сдался - он снова скрылся с членами своей секты, намереваясь устроить массовые похороны тех, кто надеется таким образом избежать Апокалипсис. Общественность обеспокоена судьбой одураченных жертв лжепророка. - Голди хмыкнула. - Я вижу в зале представителей СМИ и заявляю - ищите в Иерусалиме. Четвертый район, разрушенная бензоколонка. Двести человек, в том числе, женщины и дети... Я завершила изложение доступной мне информации, передаю слово мистеру Одецу, для подведения итогов встречи...

Раздались возгласы и аплодисменты, к ораторше поспешили репортеры. Обессиленная сделанным пророчеством, она беспомощно посмотрела на де Боннара.

- О, мы с мисс Бойлер больше не в состоянии переносить прессинг праздно любопытствующих! Дама общается с тонкими материями на эзотерическом уровне, а вы прете как танки, господа! - Разметая толпу, Шарль вырвал Голди из хватки журналистов и повлек подальше от трибуны.

- Ваше блестящее пророчество непременно подтвердиться. Сто процентная гарантия. Я никогда не ошибаюсь в переданных сведениях. Помнится, солнышко мое, вы тоже обещали мне кое-что. Я сделал все, что мог, теперь ваш ход. - Прошипел он на ухо Голди, сочно улыбаясь. Издали могло показаться, что француз деликатно уводит даму на окраину банкетной суеты с целью делового разговора. Голди же испытывала ощущение, словно ее облапили сразу трое мужчин и пытаются завалить, горячо дыша в шею. “Прыткий мужичок, у такого не успеешь дойти до кустов с ландышами, а уже - юбка на голове” - оценила она спутника и торжественно распахнула двери Восточного зала, где в интерьере сладострастного сераля на коврах и напольных подушках был накрыт легкий ужин. - Я все приготовила по вашему пожеланию, сэр Шарль. Условия договора выполнены.

- Приятная обстановка. Еды маловато и хотелось бы побольше света. - Де Боннар огляделся, стянул с себя белоснежные хламиды и рухнул на парчовые тюфяки под султанским балдахином. Желтое , жилистое его тело оказалось обтянутым колготками-стрейч из лунной нити и сетчатой футболкой с изображением собственного профиля, под которым смутно проглядывалось знакомое латинское изречение: “O, sancta simplicitas!” - “О, святая простота!”.

- Пусть войдут. - Махнул он узкой кистью в сторону Голди.

Заинтригованность мисс Бойлер достигла придела. Вчера вечером человек, назвавшийся де Боннаром сам разыскал ее и продемонстрировал подготовленные документы о передаче вступившим во Всемирное братство радетелям светлой будущности землян миллиарда долларов. Вдобавок в качестве подарка прорицательнице, сообщил о месте нахождения замысливших самоуничтожение “Обеспокоенных христиан”. Взамен он требовал лишь одного - незамедлительно представить ему самых интересных дам из круга магинь, философинь, прорицательниц и прочих воительниц земного благоденствия. Заинтригованная Голди успела шепнуть пятерым наиболее кондиционным участницам банкета о приглашении на приватную встречу с меценатом в Восточном зале. У двери ее ожидало с десяток представительниц прекрасного пола при участии пронырливой репортерки. Группу возглавляла почтенная Патриция Сри в своем межгалактическом никелированном кресле. Голди пропустила в зал четырех стюардов в арабских одеяниях с шандалами и гигантскими подносами в руках, полными блюд и ароматизированных свечей, дабы усилить освещение зала и меню трапезы по просьбе гостя. Окутав лицо сверкающей вуалью, словно паранджой, мисс Бойлер величественно кивнула дамам: - Вас просят войти.

Шарль недовольно поджал губы, стараясь рассмотреть за трубками и штативами кресла Сри явившихся представительниц прекрасного пола. Вздохнул, пожевал узкими губами, сплюнул на ковер и с фальшивой любезностью обратился к гостьям:

- Рассаживайтесь, уважаемые леди. Я пригласил вас, что бы побеседовать по душам. Хочется знать, в чьих руках находится будущее человечества. Вот вы, милая, присядьте поближе. - Он тонким корявым пальцем поманил свеженькую юную журналистку. - Что по вашему мнению, детка, может спасти мир?

- Без понятия. Это я вас хотела спросить. - Девушка подсунула к носатому лицу микрофон с фирменной бляхой своей передачи.

- Мисс Халдия - журналистка. - Исправила Голди ошибку Шарля. - На ваш вопрос, сэр, полагаю, может ответить Долорес Кеннон, называющая себя “рупором утраченной мудрости”.

К сидевшему среди тюфяков со скрещенными по-турецки ногами гостю приблизилась жгучая брюнетка в скромной синей робе и сложив ладони, пала ниц. Шарль отпрянул от склонившейся к его ногам нечесанной головы.

Из рассказа Долорес выяснилось, что она уже удачно выпустила трехтомник под названием “Беседы с Нострадамусом”, где тот поделился с залетевшим к нему посланцем Долорес своими взглядами на канун второго тысячелетия.

Пока Долорес вдохновенно цитировала и комментировала послание прорицателя, оправдывая несвершившиеся предсказания путаницей дат, взгляд гостя хмуро блуждал по лицам присутствующих дам, разместившихся в восточном интерьере. Две мощеобразные старухи ловко сидели в позе лотоса, опустив темные морщинистые веки, кое-кто предпочел занять стоящие у стены кресла, а одна цветущая красотка завалилась на бок среди парчовой роскоши подушек и тюфяков. Подперев щеку пухлой рукой, вся в каштановых локонах, аппетитных складках, припухлостях, округлостях и в розовом глянце молочной кожи, (кто ?) она щипала гроздь лилового винограда с ярко выраженным плотским подтекстом - нега и ласка струились из-под опытных пальцев.

- Вы, вот вы, милая! - Обратился к ней Шарль по-русски, забыв о Долорес. - Вы замужем?

- Я? - Дама коснулась мягкой ладошкой пышной груди. - Я - нет. А зачем? - И серебристо рассмеялась, сплюнув косточки в кулак.

- Приблизьтесь, детка, и расскажите о себе. - Господин в лунном трико похлопал по тюфяку рядом с собой. - Сюда, сюда, прошу вас!

- Я тоже - вдова! - Прогундосила в кислородную маску старуха. - Я в первую очередь могу рассчитывать на финансовую поддержку! - Она спустила с подножки кресла падагрические ступни в прозрачных пластиковых бахилах.

- Не шага, мадам. Что за нелепые в вашем положении мысли о деньгах? - Остановил ее Шарль. - Не покидайте своего кресла, это опасно. Поверьте, ваших инопланетных покровителей вовсе не интересует ходящая здесь валюта. Дышите глубже и ждите, за вами скоро прилетят. - Персики, вино? Давайте скорее знакомится. - Обратился он к подсевшей под бок красавице.

- Винца, пожалуй. Хотя у нас в России больше любят виски. Меня зовут Галина Прежнева, это псевдоним, понимаете, имя, похожее на одно очень известное в СССР. Приходится делать имидж и забывать о своих интересах, когда хочешь помочь людям. А я только этим и занимаюсь. Мужчин держу на расстоянии, что бы не отвлекаться, ведь мужчине мы должны отдавать всю себя. Все свои мысли, весь свой внутренний мир. - Русская смотрела в узкую бородку француза-миллиардера с неутоленной, телесной и душевной жаждой.

- Очень, очень интересно. - Оживился Шарль, наполняя бокалы гранатовым напитком из чеканного серебряного кувшина. - И что же вас заботит, драгоценная?

- Судьбы цивилизации. Мы предлагаем людям вот какую помощь... - Галина изящно отпила и поморщилась. - Крепленое, но жиденькое. Будем рассуждать так: род людской вымрет под Новый год, неважно от чего. Они здесь все по-своему предсказывают. Нам важен факт, по факту, извините, полный абзац, то есть, извините, бардак. Ну, то есть - мор. А ведь если все вымрут, то большинство прямиком направится в ад, где будет терпеть страшные муки в гиене огненной. Верно?

- Допустим. И что же вы предлагаете? Отпущение грехов и место в раю по сходным ценам? - Француз обследовал опытным взглядом предоставленное его вниманию декольте, где в складках узорчатого шифона таились весомые прелести.

- Чего продавать!? Мы это не можем. А что не можем, за то не беремся. Мы мыслим реалистически и действуем практически - заранее, то есть превентивно, делаем анестезию посредством гипноза тех частей, которые подвергнуться преимущественно соприкосновению с адским пламенем. - Карие глаза Галины интимно заглянули в обескураженное лицо Шарля. - Вы меня поняли?

- Признаюсь, озадачен.

- Ах, непонятливый какой! Ой, а по-русски вы чего так чисто говорите, прямо как наш.

- Видите ли, я полиглот.

- Я так и решила, что эмигрант. Только наши люди по-настоящему могут бабки делать. Работать мы умеем и любим. Вот вам пример.

Галина прытко вскочила с тюфяков, выхватила их шандала зеленую свечу и продемонстрировала присутствующим.

- Горит хорошо. Видели, дамы? Кто хочет попробовать? Даже детям известно, что грешников поджаривают на сковороде со стороны мягкого места, поскольку зад в этом случае - самое удобная и чувствительная часть. Ну, смелее, женщины, не робейте, испытайте свои возможности, инопланетяне вам помогут! - Галина явно перебрала спиртного в этот вечер, что стало явно заметно. Кроме того, никто не понял ни единого слова. Присутствующие одухотворенные особы в изумлении смотрели на цирковые манипуляции русской с горящей свечой.

- А ну подержи, товарищ. - Россиянка вложила свечу в руку Шарля и, развернувшись к нему задом, задрала подол! В среде ясновидящих пронесся ропот, скрипя и звеня креслом, демонстративно ринулась прочь Патриция Сри.

- Жги, Шарлик, не бойся! - Гражданка Прежнева приспустила черные кружевные трусики, обнажив яблочно румяную ягодицу и захихикала в экстазе: - Жги, парень, крепче!

Шарль нерешительно поднес колеблющийся язычок свечи к выпяченному заду, пламя вспыхнуло ярче, коснувшись атласной кожи. Галина застонала, вертя задом.

- Вот это секс! - Воскликнула Голди. - Экстра-класс! Я ее недооценила...

- Полная анастезия! - Завопила Галина голосом акробата, выполнившего смертельный трюк. - Я ничего не чувствую!!!

- А я чувствую все! - Воскликнул де Боннар в хмельном упоении: на русском заду пламя не оставляло никаких следов.

6. СЕРДЦА ЧЕТЫРЕХ.

Океан играл черной ночной волной, переливался дегтярным глянцем, нашептывал сумасбродные обещания. Побережье, делая изгиб, образовывало бухту, на левой стороне которой мерцал, спускаясь с холмов город Ангелов. От него разбегалась в обе стороны живая лента шоссе в рубиновом мерцании и туманном свечении фар автомобильного потока - мощный ствол, обросший гроздьями огней прячущихся в зарослях вилл самых фишенебельных районов голливудского рая.

Широкий пляж, покрытый песком и мелкой галькой, принадлежал вилле “Приятная встреча”, арендованной на апрель придирчивым французом Шарлем де Боннаром для проживания с друзьями. Странная компания, если взглянуть со стороны. Но, как известно, позволять себе странности в состоянии лишь очень богатые или вовсе неимущие люди. Де Боннар с полной очевидностью относился к первым и мог рассчитывать на то, что хозяин виллы и ее соседи сочтут его экстравагантности милыми капризами, а необычных компаньонов вполне заурядными любителями спокойного отдыха.

“Приятная встреча” находилась в тихом уголке между излучиной впадавшей в океан мелкой речки и обширной территорией стадиона, обсаженного вокруг парковой зеленью. Это привлекало обычно тех, кто ощущал потребность в спорте или хотел остаться в стороне от общественного внимания.

Пронизанный лунным светом парк дремал, испуская ароматы ночных цветов и стрекот цикад, волна шелестела и ласкалась, облизывая маслянистый песок, трое обитателей виллы сидели у воды, устремив напряженные взгляды к играющей лунным серебром дорожке. Двое прямо на камнях, отбрасывая разновеликие тени, третий поотдаль в мягком шезлонге. Одна из отдыхающих особ, а именно та, что устроилась с комфортом и была одета в бирюзовое кружевное неглиже, взглянув на часики со светящимся циферблатом, сообщила искусственным дамским голосом, каким говорят в водевилях сизощекие комики, вырядившиеся в женское платье:

- Молчим уже семьдесят три минуты. Абсолютный рекорд для открытого помещения. Фи, какие вы скучные, мальчики!

- Ты вчера перенапрягся на митинге. - Отозвался обладатель короткой тени, гибко потягиваясь. - И вообще - наблюдается перебор в средствах конспирации. Жуткий прикид, макияж, шезлонг и эти - накладные когти! Меня тошнит - пф-ф!... - Бо Тоне фыркнул, выгибая спину.

- Женщинам вредно сидеть на камнях. Мое дезабелье выписано по самому дорогому каталогу. Косметика, ногти соответствуют голливудским стандартам. М-мм...- прелесть. - Ама Релло чмокнула кончики унизанных перстнями пальцев. И сложив ладони рупором, громогласно пробасила: - Нас могут подслушать и подсмотреть. Здесь это модно.

- Исключено. Я был очень придирчив в выборе дома и прежде чем приглашать сюда, все тщательно проверил. - Сообщил Шарль, не отрывая взгляд от океана. - Странновато все же ощущать себя по-людски. Полный мрак. Ничего не могу понять... - Старательно кривя щеки он повозил языком во рту и сплюнул. - Полная атрофия чертоплюйской железы, дезориентация в людях, во времени, в пространстве. Идиотский сморчок, опущенный отморозок - вот кто я теперь.

- Ты совершенно распоясался, Шарло. Прилепёшить такие определения себе лично - жуткий моветон! О твоих недостатках должны откровенно высказаться другие. Чаще всего - друзья. И вот я, в качестве такового, возмущен до глубины души. - Сидевший рядом обладатель короткой тени фыркнул. - В чем, собственно дело? Мы добровольно отказались от большинства привилегий, чтобы попасть сюда. И попали! Но и лишились...- Бо Тоне быстрой рукой с кошачьей сноровкой почесал за ухом. - Если честно, я не представлял, какие преимущества теряю. Теоретически - шиш с маслом. А на практике полная лажа выходит. Все ведь всегда было так просто - ловишь смысл и в ширину и в глубину по всем искривлениям неевклидова пространства. Без всякого напряга сечешь любые уровни общения, вроде кинокритика, специализирующегося на Бюнуэле. И вдруг - полная глухота, слепота, интеллектуальная недееспособность. Плоский реализм в трехмерном выражении: вчера, сегодня, завтра. Хочу, не хочу, надо. Плохо, хорошо, еще лучше. Понятно, не понятно, вовсе не хрена. А вот как их отличишь, шид?

- При дамах контролируй лексику. - Посоветовал Шарль с полным самоотречение. Он выглядел как наемный распорядитель на похоронах: значительно изрекал прописные истины, скрывал под маской ледяного спокойствия полагающуюся ему по должности вселенскую скорбь.

- Поначалу ощущение жуткое - сплошной облом. Ждешь подсказки от своего главного прибора ориентации, а он в отключке. - Поддержала Ама Релло. - Потом помаленьку врубаешься.. “Наивысшим бывает лишь то блаженство, которое поднимается из глубин отчаяния”. - Сказал кто-то умный из местных. И я вчера это на себе понял. Пока затягивался в корсет, клеил ресницы, накладывал макияж, закручивал бигуди - все, думаю, не выдержу. Пытка. Потом прибыл на конференцию, вышел на трибуну и произнес дельную речь. И философия откуда-то появилась, и знание материала, и внутренний подъем вырос из глубин отчаяния! Честное слово, я им понравился. Словил жуткий кайф! Как эта... Сара Бернар, которая играла Гамлета.

- Сара здесь не причем, от нее теперь ничего не дождешься. И Гамлета в суфлерской будке не было. Потел ты сам и заслуги твои. - Паренек, похожий на Ди Каприо, гордо приосанился. - Наработан все-таки, что ни говори, большой материал. Опытные мы и чертовски изобретательные ребята. Но на сей раз, полагаю, следует быть осмотрительными и больше доверять людям. Вчера я попросил помощи у одной симпатичной супружеской пары и внимательно следил за их реакцией. Понял пока не все. Но они одобрили намеченную мною кандидатуру. - Бо Тоне, нетерпеливо ерзавший на камнях, поддерживал нарочито обстоятельную беседу. А чего волноваться? Сидят трое у океана и говорят за жизнь. - Отличная, между прочим, девушка.

- Воображаю эту дешевку! - Буркнул Амарелло. - Нашел где искать Единственную - по объявлению! Пусть мне и пришлось изображать новоиспеченную даму, но зато я сумел разглядеть лучшую из лучших. Спросите сегодня любого, кто самая привлекательная женщина в мире? Ручаюсь, ответят - Лолика!

- Не делайте мне смешно! - Отмахнулся Шарль, теряя спокойствие. - Дурацкая у тебя вышла затея. Лучше бы переоделся в нормальное и выкинул из головы все эти оральные фрукты. - Он вскочил и заметался по вылизанному волной песку, шлепая крупными босыми ступнями. Белые брюки Шарль аккуратно подвернул, а когда садился на камни, подкладывал под узкий зад банное полотенце. - Меня поражает ваше спокойствие! Он плавает уже больше часа. Вы действительно убеждены, что с НИМ ничего не может случиться?

- Само собой. Уж потонуть он точно не может, тем более в самом начале миссии... Вот если акула... - Бо Тоне вскочил, напуганный ужасной мыслью. - Его может укусить акула?

- Ну ладно, я пошел спасать. - На камни полетел пеньюар, шляпка, шарфик. В лунном свете вырисовался плечистый торс на коротких кривых ногах, увенчанный узкой головой с могучей, дыбом торчащей шевелюрой. Амарелло набычился, засвистел носом, делая дыхательные упражнения, перед тем, как нырнуть в океанскую пучину.

- Отставить! Я вижу его! - Шарль отчаянно замахал руками: - Мы здесь! Сюда, сюда, экселенц!

Послышались ритмичные всплески, фырканье, над волной явились крепкие плечи и блестящая смоляным глянцем голова. Затем пловец притормозил у берега и мечтательно произнес:

- “Любовь - восхитительный цветок, но требуется отвага, что бы подойти к краю и сорвать его”. Стендаль. “Каждый час, посвященный ненависти, - вечность, отнятая у любви”. Не помню кто. Я повторял во время заплыва изречения классиков по интересующей теме. Том туда, том обратно. Кажется, немного задержался. Прошу прощения, время еще скользит мимо меня.

Знакомый по путешествию в трансазиатском экспрессе смугляк - мокрый и нагой, запрыгал на песке, вытряхивая их ушей воду. Капли разлетались сверкающим дождем, успев прихватить драгоценный карат лунного света и поиграть им налету.

- Пора ужинать, экселенц. - Шарль поспешил набросить на плечи пловца большое мягкое полотенце, Бо Тоне ловко подставил шлепанцы, Ама Релло, вновь облачившись в дамское, заняла охранную позицию с тыла. Персоны, сопровождавшие припрыгивающего, беспечно фыркавшего гостя, осторожно двинулись к дому, ежесекундно оборачиваясь и опасливо оглядывая опустевший пляж.

Вскоре все сидели в большой гостиной вокруг овального стола, накрытого для обильного пиршества. Горели свечи в жирондолях, пылал камин, от огромного блюда с жаренным мясом распространялся обморочный для диетика запах. Светлые легкие шторы, скрывающие распахнутые в сторону океана широкие стеклянные двери, чуть колыхались от ветра, приносившего ароматы водорослей, кипариса и ночной фиалки. Загляни кто-нибудь ненароком сейчас в эту комнату, удивлению не было бы придела. Сама по себе комната, конечно, ничего особенного не представляла - среднестатистическая гостиная в хорошем калифорнийском доме со всеми полагающимися декоративными атрибутами - мягкой мебелью светлых тонов, коврами, драпировками пышных штор, легкой гаммой ненавязчивых картин в стиле утренних импрессионистов, деталями интерьера, сводящимися более к предметам антикварной ценности, нежели изделиям из современных супермаркетов. Повсюду - мягкое свечение ламп под абрикосовыми абажурами, блеск зеркал и удачное присутствие букетов - пестрых, без помпезности, удачно сочетающих бурьян с оранжерейными изысками. Да и стол в центре гостиной был накрыт вполне приемлемо для людей с хорошим пищеварением и дурным вкусом, поскольку соединять в поздней трапезе ассортимент блюд разных кухонь мира - лобстеров с гамбургерами, свиной шашлык с копченой осетриной и артишоки с вареной картошкой, может исключительно обладатель надежного желудка, крепкого кошелька и разнузданной фантазии. А вот уж лица, костюмы... Такие могут превидеться только во сне, да и то - после неудачного смешения крепких напитков. Но удивление, замешательство и даже страх могли бы охватить лишь тех, кто никогда прежде не встречал пирующих. И решили бы такие неискушенные в литературном отношении соглядатаи, что единственным из сотрапезников, не вызывающим опасений за состояние психики своим внешним видом, является приятный шатен, совершивший морское купание. Он облачился в светлый вечерний костюм, в котором мог бы появиться хоть в ресторане “Плаза”, хоть на голливудской вечеринке без опасения попасть в список самых экстравагантных или наиболее дурно экипированных гостей. Правда, галстук отсутствовал и в распахе бледно-голубой сорочки виднелась смуглая грудь, а прилизанные и схваченные на затылке в хвост волосы, роняли на ткань пиджака капли морской воды. “Милашка, стоит познакомиться поближе” - решила бы глядя на него дама со вкусом и пониманием мужской индивидуальности.

А что можно сказать о джентльмене не первой молодости, оснащенном ухоженной бородкой и чеховским пенсне, который решил перещеголять Элтона Джона сногсшибательностью парчового костюма, щедро украшенного стразами, элементами ювелирного декора и даже, если приглядеться, перьями? Ладно, бывает. В любой компании найдется подобный эстет. Но плечистый коротышка с торчащими дыбом огненным клоунскими патлами, с кирпичным рубленым лицом в мундире наполеоновской гвардии - он то откуда? Какие соображения могут возникнуть у наблюдателя, обратившего внимание на оттопыривающий губу клык, скорее всего, искусственного происхождения и довольно основательное бельмо? Негативные, естественно. Это, извините, через чур - решил бы каждый. Стоит ли добавлять, что могучие пятерни рыжего обтягивали белые дамские гипюровые перчатки, а его колоссальные ступни покоились в кокетливых “домашниках”, отороченных гагачьим пухом? - Не стоит. Кто будет обращать внимание на пустяки, если рядом с прикольным хмырем восседал, вальяжно обмахиваясь хвостом, колоссальный котище?! Да, именно - настоящий живой кот размером с десятилетнего дуралея-школьника, светло рыжего окраса, толстомордый, упитанный с удивленными желтыми глазами победителя межобластной математической олимпиады. И тут гипотетический наблюдатель, будь он не американец, а лучше - россиянин, опускает на рычаг телефонную трубку, поднятую для вызова полиции или машины неотложной психиатрической помощи, облегченно вздыхает и расплывается в широкой улыбке - он узнал старых друзей!

Вот какая исключительно важная компания спокойно трапезала в гостиной виллы “Приятная встреча”, обмениваясь многозначительными взглядами и пустыми репликами, как доброе семейство очаровательного, но шкодливого ученика в ожидании объяснений последнего. Иногда наступало напряженное затишье и тогда кто-либо отпускал смущенную шутку.

- Почти как в нашем московском особнячке. “Где-то далеко, где-то далеко идут грибные дожди...” - Задушевно пропел гость, не удержав вздох. - Хорошее было время. На Земле минуло лишь несколько лет, а как все переменилось! - Он с аппетитом пробовал все подряд, сменяя острое сладким, тайландское сибирским, сырое - выдержанным в маринаде или запеченным до хрустящей корочки.

- Здесь переменилось? - Пожал плечами Амарелло. - Ничуть.

- Во мне. Переменилось во мне, друзья мои. Признаться, я был удивлен, встретив вас здесь. На этот раз я прибыл один. Мне не нужны помощники. То есть, - Роланд обвел присутствующих извиняющимся взглядом, - не полагаются по сути задания. Я должен во всем разобраться сам.

- Разумеется, экселенц, сами! Уверяем вас, наша встреча - всего лишь случайное совпадение! - Живо отреагировал кот, сверкнув честными глазами. - Мы не привязывались за вами, экселенц. Но не могли же настолько снахальничать, настолько пренебречь элементарными правилами приличия, что бы не пригласить вас к ужину, если уж по случаю, по счастливому стечению обстоятельств оказались здесь?

- Не пригласить вас на ужин - жуткий кошмар! - Горячо поддержал его Амарелло.

- Позвольте полюбопытствовать... - Шарль аккуратно утер бородку палевой льняной салфеткой, подобранной в тон майсенскому сервизу. - Ведь на сколько мы понимаем, вы лишены на время этого судьбоносного для Земли Визита некоторых своих привилегий. Э-э-э... я имею ввиду, экселенц... Скажите честно: вы способны, как прежде читать наши мысли?

- Увы, нет. Ни ваши, ни даже людские. Возможности в этом плане не больше, чем у чуткого интеллигента. - Роланд развел руками и не заметил облегченный вздох присутствующих.

- Отлично! Тогда поясню ситуацию. - Ляпнул кот и огляделся. Амарелло корчил многозначительные рожи, напоминая об осторожности. Шарль бурно закашлялся, пряча лицо в салфетку и роняя пенсне, Батон изобразил застенчивую откровенность: - Мы здесь находимся в качестве наказания за чрезмерные вольности поведения, отмеченные во время прошлого визита. Стыдно признаться, экселенц.

- Я знал, что вас на время лишили выезда и был удивлен, получив приглашение от Шарля. Я правильно использую прежние имена? Ведь в смысле внешности вы остались почти полностью верны себе. Или этот маскарад ради ностальгической вечеринки в мою честь?

- Традиция, экселенц. - Развел руками Шарль. - С любимыми не расставайтесь - так тут говорят. Нас здесь любят, мы любим их, вас... - Шарль от волнения запутался и смахнул слезу... - Столько всего пережито вместе...

- Объясняю толково и по порядку. - Вклинился Амарелло. - Нас лишили выезда, экселенц, но мы здесь. Это не выезд, это - ссылка. Мы на трудном фронте, на передовой линии разведывательной войны. - Он смиренно вздохнул, глядя на стол. - Форма одежды - свободная. Шарль офигенно нарядный, Батон оттягивается в котовом прикиде, если время от времени по долгу службы не изображает голливудский фак-символ. А я... говорят, мне идет алое с золотом... - Амарелло смутился, отряхивая с мундира живописные мазки криветочного коктейля.

- Скромная трапеза организована, конечно же, по случаю вашего визита. - Шарль довольно оглядел щедрый стол. - Мы не знали, каковы ваши кулинарные предпочтения на сей раз и на всякий случай предложили широкий ассортимент. Сами же застольем не злоупотребляем. Наш девиз: диета, воздержание и неустанный труд. Никаких былых сумасбродств, никаких фантазий, экселенц. Тишайшие, незаметнейшие, смиреннейшие бойцы невидимого фронта.

- Угу. - Подозрительно глянул Роланд. - Впечатляющая команда. И в таком виде - без сумасбродств?

- Естественно, приходится слегка прихорашиваться при исполнении задания. Разведывательные операции требуют конспирации. - Строго объяснил Шарль. - Вчера я выбрал удачный имидж для участия в банкете Всемирного братства. Батон ловко фиглярничал, изображая киноактера, особенно тут модного...

- Да я в самом деле жутко на него похож! - Кот, мгновенно преобразившись в симпатичного юнца, одетого по пляжному в черную майку и цветастые бермуды, отбросил со лба густые русые пряди и чмокнул себя в загорелое плечо: - Мм - ! Очаровашка!

- Тоже мне - Ди Каприо! Ты курнос, рыж, непозволительно толст. “Титаник” затонул бы без всякого айзберга, имея на борту такого увальня. И одет кое-как. - Фыркнул Шарль, неодобрительно сверкнув пенсне в сторону застиранной маечки, обтягивающей плотный торс “фак-символа”.

- Зависть, экселенц. - Смиренно опустил рыжие ресницы Батон. - Супруги Беласко ни минуты не сомневались, распознав любимого актера под вымышленной фамилий. И справился я с ролью, скажу без ложной скромности, потрясающе. Вот только диву даюсь, как это прелестную Аму Релло не выкинули с позором из своего клуба приспешницы Лолики Ширински!

- Однако, вы активно взялись за дело. И такой диапазон вмешательства... Ведь речь идет, как я понял, о выполнении некоего задания? - Уточнил гость. Троица переглянулась. Возникла пауза.

- Ах, экселенц, трудно привыкнуть к тому, что вы задаете вопросы не с подковыркой, то есть, без иронии и умысла подшутить над нами, а обычно - что бы получить на них ответ, которого вы не знаете. - Таращил недоуменные глаза Бо Тоне.

- Непостижимо! - Всплеснул руками то ли обрадованный, то ли обескураженный Шарль. - Вы в самом деле лишились возможности читать мысли, экселенц...

- Таково одно из условий моего Визита - максимальное приближение к психофизическому статусу обычного землянина. Что за скорбные лица? К чему эти ахи и вздохи? Я в восторге от своей заурядности! Откровенно говоря, чрезмерная умелость пресыщает. Достали меня эти привилегии! Все есть, все можешь - и при этом кругом виноват. Требования немыслимые. Работа на износ. Обыкновенный человек - это так трогательно! И звучит гордо. - Шатен поднялся, пружинистой походкой подошел к окну и распахнул шторы. Тут же Кот с рьяной поспешностью задул свечи и плечистый силуэт коротышки вырос перед гостем, заслоняя его от незримой опасности.

- Экселенц! Умоляю, отойдите от окна, здесь в моде ружья с лазерным прицелом. Вам нельзя рисковать! - Просипел Амарелло, тараща глаза и тесня неосмотрительного визитера в глубь гостиной.

- Вижу, вы неплохо осведомлены относительно местной ситуации и моей миссии. Впрочем, ничего удивительного, все почти как в прошлый раз при аналогичном задании. Минуло всего лишь пятьсот лет. Я прислан на тех же условиях. - Шатен расположился на диване у камина поближе к кофейному столику с бокалами и фруктами. - Раз уж мы собрались, то стоит поболтать. Ничего, если я погрызу фисташки? От перевозбуждения. Тянет к великому деянию, прямо руки чешутся, а заняться нечем. Увы, ни нашего всевидящего зеркала, ни девиза о ненависти и мщении, ни даже моего любимого кальяна у нас здесь нет.

- Хрен с ней, с ненавистью, но кальян, экселенц... Почему вы отказались от маленького удовольствия? - Бо Тоне, спешно обросший шерстью и соответствующими деталями котовости, услужливо вытянулся столбиком у кресла на задних лапах.

Преображенный Роланд, а это, конечно же, был он, озадаченно посмотрел на кота и рассмеялся: - Отставить церемонии! Сейчас вы не слуги, а я не хозяин. Не руководитель операции и даже не учитель. Один из вас.

- Это немыслимо, экселенц! - Горячо заверил кот, прижимая лапы к пушистой груди.

- Да бросьте вы деликатничать, присаживайтесь, друзья! Право, глупость какая-то... Так хочется поболтать в тесном кругу. - Роланд кивнул на диван.

- Не можем. - Произнес стройный хор.

- Старайтесь. Я же вот прост и демократичен. - Он засунул в рот крупную сливу и промычал: - Приказываю составить мне непринужденную компанию.

Первым присел на диван кот, за ним, с бокалами переместились остальные.

- Так я о кальяне. Хорошая была вещь, нужная в общении. Помню, как лично спас его из пламени. - Вернулся к прерванным воспоминаниям Батон. - И кому он, спрашивается, мешал?

- Излишество. - Роланд выплюнул сливовую косточку в камин и взялся за румяное яблоко. Все с изумлением наблюдали, как смачно вгрызлись в мякоть его молодые зубы, пренебрегая помощью фруктового ножечка. - Будь проще и народ к тебе потянется. Таков мой девиз. Ну, конечно, здоровый образ жизни, витамины и непритязательная заурядность во всем - вы же видели мои чемоданы. Как вам, кстати, моя внешность?

- Вполне. Женщинам такие нравятся. Надежный, здоровый, симпатичный, немного смурной. И в общих чертах соответствует привычному для нас облику. - Одобрил Шарль, несколько засмущавшись броскости собственного туалета.

- А шарм? - Роланд подставил лицо свету каминного пламени. Багряный контур очертил строгий профиль индейца, на скулах заиграли упрямые желваки, а в очерке мягких губ обозначилась неожиданная нежность. - Меня убеждали, что выделили море шарма и даже накинули в придачу некую изюминку. Образоделы нашего департамента, имиджмейкеры то есть, здорово попотели, выводя из совокупности человеческих черт нынешнего исторического периода наиболее подходящий для проведения миссии типаж. Я согласился на все предложения, лишь уперся, когда увидел русые кудри и голубые глаза. Ну не могу я с голубыми, если даже они вызывают наибольшее доверие.

- Светловолосый смугляк с голубыми глазами... М-м... - Вот это была бы завлекалочка! Дамы ходили бы за вами косяком! - Всплеснул руками Батон. - Кто отсоветовал?

- При чем тут смугляк? Если бы! Все надо было брать в комплекте. Они хотели упаковать меня в нежную, плохо загорающую кожу северянина. Да к тому же предложили усы, бородку, мягкие ляжки музыкального вундеркинда. Мол, типаж мачо сильно скомпромитирован киношниками и трансвеститами. Тонко чувствующая дама на него не клюнет. А вот от ляжек впадет в экстаз!.. Увы, конфликта избежать не удалось.

- Представляем, экселенц, как не легко вам пришлось в подборе внешнего фактора. - Сочувственно кивнул Шарль, освободившийся под предлогом жары от своего вызывающего пиджака и даже расстегнувший длинноухий ворот атласной сорочки. Амарелло предложил ему дамский веер из страусовых перьев, каким пользуются опереточные примадонны при исполнении коронных арий, но Шарль с брезгливостью отклонил вещь. Роланд, не обратив внимание на суету, продолжил рассказ:

- Они пошли на компромисс, но заявили, что снимают с себя ответственность за результат при таком оформлении харизмы. А я потребовал в качестве компенсации двойной шарм. И вроде получилось! Уже опробовано! - Огрызок яблока полетел в камин.

- Ба! Два дня на Земле и... все уже определилось!? - Изумился Шарль.

- Ну, не все. Однако кое-что вырисовалось с полной определенностью - не поверите, друзья... - Роланд сделал интригующую паузу и объявил: - Мне страшно нравятся женщины!

Компания изобразила восторг и понимание, скрывая замешательство: привыкнуть к юному облику и совершенно непосредственному тону своего всемудрейшего, ироничнейшего патрона было не просто.

- Извольте, я объясню. - Прихлебывая вино, помолодевший, неузнаваемо изменившийся экселенц, взялся за кисть лилового винограда. Хорошо информированная относительно случившихся с ним перемен троица не могла скрыть удивления, тараща глаза на раскованного паренька, не обремененного комплексами всеведения и навязчивого кодекса чертовского джентльменства.

- Я выбрал место для своего приземления методом тыка. Вот этим пальцем - прямо в глобус. Приятно, знаете ли положиться на волю случая, а не ждать, когда Фортуна положиться на тебя, навалиться то есть всей своей тяжестью и застонет: “Возьми меня, властвуй! Направляй, направляй...” Фу, хоть на время избавился от руководящей роли себя в распределении счастливого случая. - Роланд ловко сплюнул виноградные косточки в камин, распустил длинные влажные волосы, растрепал их, запустив в шевелюру пятерни. - Пусть сохнут. - И утер нос быстрым движением тыльной стороны ладони - юный шалопай, переполненный бурлением жизненных сил.

- Ой, экселенц, шарм есть! - Обрадовано захлопал в ладоши кот.

- Ткнул я в глобус и попал прямо в Трансазиатский экспресс! Являюсь - ба, он уже ждет отправления на вокзале в Бангкоке! Ладно, думаю, попутешествую. Присмотрюсь, расслаблюсь, почитаю прессу, осознаю себя как личность, как полноценную физическую особь...Успел приобрести лишний билетик в первый класс и занять купе, как все люди. Лежу, сплю, ем - кайф! Никакого там ясновидения, ни малейшего представления о тернистых путях земного прогресса, ноль эмоций относительно собственной судьбоносной роли в истории и главное - полное отсутствие мужского опыта. То есть - круглый чудила. Будто родился в горах и тридцать лет провел в глухом монастыре в пылище сумрачной библиотеки, среди засушенных наставников, летучих мышей, холодных камней, растрескавшихся от ледяного северного ветра, изучая исключительно отвлеченные от житейских нужд предметы и созерцая с башни микроскопическую фигуру пастушки. Этакой сорокалетней кувалды на сто кг... В общем - пребываю в умственной прострации и совершенном окоченении телес. И вдруг - полный облом! Батюшки ты мои! За окном буйствуют тропики, солнце воспламеняет кровь, в ресторане сожрать хочется буквально все - от “а” до “я”, а в брюках... извините, у нас ведь мужской разговор, - Роланд покосился на атласные тапочки Амарелло, отороченные розовым пухом.

- Маскировка это, экселенц. - Смутился клыкастый, сбрасывая тапки и ставя на ковер крупные жилистые ступни с корявыми пальцами. - Устал от шпилек, а совсем отменить маскировку нельзя. Вдруг дамы нагрянут... ну, из этого самого орального общества... Я ж, вроде, по легенде разведчика, перешился.

- Не понял. - Отмахнулся Роланд, возвращаясь к своему рассказу. – В общем, мужики, попадается мне классная краля... Представьте - в природе сплошное томление, над холмами разлился закат, ветер задирает ее юбки вплоть до... она была в трусиках, джентльмены. Коктейль, ароматы, то да се... В меня будто черт вселился... я верно выражаюсь?

- Абсолютно по-людски. - Нервно дернув щекой, одобрил Шарль.

- Мы провели ночь вместе. Это что-то, скажу я вам, друзья... Полный атас. - Словно пустяшное “Пепси”, Роланд прихлебнул из бокала вино сказочной ценности.

- Любовь?! - Ахнуло разом три голоса.

- Роскошнейшая похоть! Чистейшей воды физиология без примеси того что движет солнце и светила. Изрек, кажется, Данте. Ну, тот самый, что писал про ад и рай. Так вот, об этом деле... - Роланд покачал головой, - поверьте, игра стоит свеч. М-да, скажу я вам - у человечества есть, чем занять свободное от совершенствования общественной и природной среды время. Я подарил ей “черное солнце”. Имени ее не знаю и даже лица не помню - ночь же была, господа! Чистое удовольствие и никаких последствий.

- Ошибаетесь, экселенц. Последствия есть. Вашу даму разыскивают по подозрению в убийстве одного из пассажиров. Видите ли, в экспрессе произошло жуткое событие, - Шарль порылся в газетах и представил снимок. На окровавленных простынях запрокинулось искаженное ужасом лицо индуса-молодожена.

- Ах, что мне за дело? - Роланд с досадой поморщился.

- Так ведь ищут и вас! Вот уж не подумал бы, что в данной ответственной ситуации вы возьмете столь бурный старт. - С отеческой укоризной проскрипел Шарль.

- Разминка, пристрелка. Нормально все! - Роланд вскочил, роняя газеты. - И не надо смотреть так, словно меня уже уводят в наручниках за убийство или растление! Перед вами, конечно, человекоподобный экземпляр, но не до такой же степени! Меня наделили душевной чуткостью и высокой организацией той материи, которую называют здесь душой. Я тонко чувствую прекрасное, обожаю поэзию, я нежен и добр, в конце концов! Мое самое любимое слово - милосердие. И никакого криминала!

- Это так опасно, экселенц! - Испуганно округлил глаза Батон.

- Они вас подставили... - Гневно прорычал Амарелло.

- С такими качествами нечего делать на Земле! - Скорбно вздохнул Шарль.

- Но без них я не сумею влюбиться. “Любовь - это доброта, это внутренний свет, озаряющий тебя и дарящий неиссякаемое тепло...” Так сказал какой-то вдумчивый очевидец данного явления. Видите - свет, тепло, доброта... Разве они могут возникнуть в криминогенном сознании?

- Экселенц, поймите главное: вы должны быть крайне осторожны. - Взмолились трое.

- Оставьте, друзья, это смешно. У меня столь много преимуществ перед коренным населением, что я испытываю неловкость. Поверьте, мне стыдно прикидываться таким, как они, это не честно и я дал себе обещание ограничить сверхвозможности. - Вдохновенно сверкнул глазами Роланд, став похожим на все портреты утопистов, будь то Томас Моор, Рылеев или Павка Корчагин.

- Экселенц, у вас впереди кошмарные две недели, зачем начинать с отказа от законных преимуществ? - Плаксиво заканючил Батон.

- Давайте обсудим спокойно. - Роланд закинул ноги на кофейный столик. - Что я имею? - Возможность прямой телепортации, то есть - беспрепятственного и мгновенного перемещения в пространстве. Мало того - с получением полного пакета документов, необходимых для легального проживания в данном географическом месте. Шарль позвал меня и я стартовал прямо из купе Экспресса в холл этой виллы. И как сие назвать?

- Рациональное использование стратегических возможностей. - Пожал эполетными плечами Амарелло.

- Нет! Шалость, ребячество, выпендреж. И вот, что я решил: - Роланд достал из кармана паспорт: - Эти документы останутся со мной до конца пребывания. Что конечно, усложнит задачу перемещения. А к чему мне перемена мест? Я что - президент, наемный убийца, журналист, звезда в гастрольном туре? Решил железно: от излишних перемещений отказываюсь!

- Останетесь здесь, экселенц!? - Не поверила своим ушам троица.

- Не обязательно прямо тут, но буду разъезжать, как обыкновенный гражданин. - Роланд открыл паспорт: - Гражданин Объединенной Европы Корон Анима. Прошу обращаться ко мне соответственно. Только так: КОРОН АНИМА. Ударение на первых гласных. И без всяких иерархических предрассудков. Уяснили? Я вижу некоторое непонимание на ваших лицах. В чем проблема? Ксива в порядке, имя сносное, страсть к перемене мест умеренная. Буду летать самолетами, ездить в автомобилях, на поездах, пользоваться собственными ногами на худой конец.

- Ужасно, экселенц! - Поник Батон.

- Натуральное мальчишество! - заявил обнаглевший Амарелло.

- При таком ограничении сроков и расширении диапазона поиска тратить время на длительные переезды совершенно неосмотрительно. - С придельной деликатностью аргументировал Шарль. - Чем вас не устраивает телепортация? Удобно, дешево, гигиенично. И совершенно никому здесь не мешает. Вы больше навредите аборигенам, если начнете оттаптывать им ноги в трамваях и занимать инвалидные места в транспорте.

- Согласен с аргументами опытного земноведа. Сформулируем это условие так: я отказываюсь от преимуществ мгновенного перемещения в тех случаях, когда речь идет о соревновательности с людьми. Допустим, мне придется принять участие в рыцарском турнире, или как-то угодить даме. То есть, вступить в равную борьбу с соперником за ее чувства. И в то время, как человек, преисполненный героических намерений, будет пересекать пространство на автомобиле или скакуне, я чудом явлюсь первым, что бы перехватить приз? Стыдно, друзья и совершенно не честно. - Разгорячившись, Роланд метался по комнате.

- Сомневаюсь почему-то, что вам придется участвовать в рыцарских турнирах. - Робко заметил Шарль. - И в героических намерениях гипотетических соперников - не уверен.

- Но мое решение справедливо! К тому же временно. Можно подумать, что речь идет о пожизненном заключении в условиях земных ограничений! Отстреляюсь - и снова в дамках.

- Речь идет о задании архиважном. Можно ли так рисковать? Как самый старший из вас, я настаиваю на благоразумии. Легкомыслие равносильно самоубийству! - Весомо изрек Шарль, в тайне возмущенный тем, что экселенца прислали на Землю столь безоружным - слишком зелен, слишком наивен, начинен устаревшими кодексами чести, обременительными нравственными догмами.

- Успокойтесь. Отказ от некоторых преимуществ - всего лишь робкое заигрывание с людьми. Главное ведь остается неизменно - я бессмертен, друзья мои... - Горько усмехнулся гражданин Корон Анима, той самой знакомой Роландовской усмешкой. - Стыдно, конечно, играть на равных с такой картой в рукаве... Но я - уязвим! Меня можно ранить и это будет очень больно... Посмотрите, я попробовал кольнуть себя тут, - он задрал брючину, обнажая колено. - Ничего! А была дырища... Впечатление вообще отвратительное: кровь, адская боль, аж в глазах темнеет. Потом все затянулось и через час вовсе исчезло. Чего же мне бояться, скажите?

- Вот этих самых отвратных явлений - слабости, боли.. - Поморщился Амарелло. - Они повергают в смятение, отнимают у бойца силу и волю к победе.

- Но прежде всего стоит остерегаться врачей, полиции, наблюдательных граждан! - Возмутился Шарль. - Что они подумают, когда на их глазах изувеченный воспрянет, растолкав хирургов?

- Подумают, что это один из бессмертных героев популярного сериала “Горец”. - Решил кот. - Нормальные дела.

- Ты помешался на кино. А тут - жизнь. Военная ситуация. - Отмахнулся Амарелло гипюровой дланью.

- Оставьте споры. Я постараюсь избегать врачей. И почему за какие-то пятнадцать суток меня должны непременно стрелять, резать, сбрасывать с вертолетов, госпитализировать, оперировать, арестовывать?

- Потому что здесь так принято. - Сверкнул клыком Амарелло. - Это повседневная ре-аль-ность.

- Да что вы о ней такого особенного знаете, а? Ну-ка, раскалывайтесь, жизневеды.

- Прежде всего, экселенц, мы знаем, что у вас есть ВРАГИ. - Едва слышно произнес Шарль. - Они не дремлют и будут очень сильно стараться помешать вашей миссии. А вы даже не сможете предвосхитить удар, потому что никого сейчас не видите насквозь. Вы лишены всевидения, всезнания, несколько... хм... по молодости лет наивны. И ко всему прочему - физически уязвимы. Простите, если был груб, вы сами толкнули меня на откровенность.

- Вот новость - «враги»! С ними всегда были проблемы. Но ведь борьба идет почти на равных. Эти господа давно научились прятать свои мысли от инородного проникновения. Как и мы ухитряемся оставаться непроницаемыми для них. А те из наших противников, кто работает среди землян, бояться и пуль и огня. - Роланд сбросил пиджак, изобразил перед зеркалом стойку культуриста и довольно улыбнулся. - Посмотрим, кто останется в дураках.

- Вы даже не подозреваете как далеко зашла технология подлости! Они не погнушаются использовать самые грязные методы. Постараются подловить вас в самый пикантный момент. - Запугивал кот, скорчив плаксивую мину многопритерпевшего страдальца. - Непостижима мерзость порока...

- Но, к счастью, ограничена информированность. Моим противникам вряд ли известно, что я имею некий особый благотворительный фонд в честь юбилейной даты. По случаю начала третьего тысячелетия мне выдали три Визы, друзья! - Сюрпризно сияя доложил Роланд.

- Только три?! - Ужаснулся хор.

- Три права на чудо! Да это же потрясающе, парни! Трижды я могу прибегнуть к использованию нечеловеческих возможностей, осуществить все, что захочу. Ну... кроме, глобальных вмешательств в судьбы человечества и основного задания, естественно. Я не в силах, к примеру, изменить мир, остановить войны или природные катастрофы. Не могу заставить полюбить себя и влюбиться сам. Это должно случиться самым естественным путем. Хотя он-то мне кажется совершенно невероятным... Любить кого-то - это значит - отречься от себя, обрести способность умереть за другого с радостью, принять муки, позор... Полнейший бред, противоречащий основному закону выживания - инстинкту самосохранения! И ведь они идут на это с восторгом! Не понимаю... Вот где чудо, друзья мои, вот где притягательнейшая из тайн!

- Вам удалось разгадать ее! Вспомните Мастера и Маргариту! - подскочил Батон, сжимая розовые ладони. - Тогда вы говорили нам о настоящей, верной и вечной любви с большим пониманием дела. И они - физик и та девушка любили друг друга именно так!

- Припоминаю... Симпатичная, весьма симпатичная особа... Пожалуй даже, невероятно красивая! - Удивился Корон. - Но тогда я чувствовал это как-то иначе... Совсем не так. Абстрактно - с отрывом от личной заинтересованности. Без, так сказать, эротического момента. М-да, интересная была крошка!

- Но вам уже не раз приходилось любить по-людски, экселенц. - Осторожно напомнил Шарль. - И вы справлялись с этим делом отменнейшим образом! Сколько шедевров осталось на Земле благодаря вашему вдохновению.

- Пол тысячелетия назад... Согласитесь, даже для такого уникального явления, как любовь, срок великоват. И кроме того - чувственная память стирается начисто к началу новой миссии - таков закон. “И память покрыта такими большими снегами...” - С неожиданной грустью продекламировал Корон.

- Уж они-то законов насочиняли, мы знаем, экселенц. Запускают на Землю голенького и совершенно не вооруженного. Извольте мол, раскрепощайтесь до полной гениальности... В самом осином гнезде! - Амарелло воровато зыркнул на друзей и продолжил весьма дипломатично: - Но можно постараться вернуть прежние практические навыки общими усилиями. Ведь у вас уже восстановились какие-то отдельные функции организма...там, в поезде. Главное - ввязаться в бой. Атаковать, как только попадется достойный противник. Мы могли бы кое-что посоветовать на дамском фронте...

- Никаких советов! - Корон вновь подсел к столу и принялся нагружать тарелку. - Полная самостоятельность и непредсказуемость. Больше жевать и меньше думать. Меньше сомнений, больше уверенности. Лучше меньше, да больше - я все знаю сам. Завтра начну действовать. Извините, немного нервничаю. Прикольный, кстати, омлетик.

- Это свежие трепанги. Повышают потенцию. - Заметил Амарелло, стыдливо опуская глаза. - Запаслись... на всякий служебный случай.

- Вы уже наметили, куда отправиться? - Вкрадчиво прощупал почву Шарль, стрельнув в рыжего испепеляющим взглядом.

- Туда, где интересней. Туда, где ОНА. Что за восхитительное мясо... Это, случаем, не змея?

- Копченый угорь. Очень калорийно... Зачем ездить куда-то, экселенц? Ведь тут как раз самое интересное! Тут такие цыпочки! Про мисс Ширински слышали? - Встал за стулом Корона с услужливой миной официанта коротышка в мундире.

- Читал что-то порнографическое. Здорово она приложила первое государственное лицо!

- Чудесная девушка! - с энтузиазмом подхватил Амарелло. - Нежная, тонкая, вдумчивая. Это все прямо в ее книге написано каким-то господином. И такой успех! Такой отклик широких масс! Феноменально!

Шарль незаметно дернул сводника за локоть и наступил на его босую ногу своим узконосым ботинком:

- Не станем обременять господина Анима лишней информацией с плохим душком.

- Лучше обращаться ко мне просто по имени. Ко-рон... Звучит претенциозно, но справимся и с этим. - Он отшвырнул салфетку и поднялся из-за стола, завершив перекус ломтиком ананаса. - Сыт по горло. Пожалуй, пойду к себе. Представьте - засыпаю на ходу. Наплавался, наелся, наобщался. - Гость смачно зевнул. - Надо еще просмотреть новости, почитать стихи. Спасибо за ужин, приятных сновидений.

Корон кивнул оставшимся с лестницы, ведущей на второй этаж, но не успел удалиться. К нему вкрадчиво приблизился Батон, извиваясь мягкими боками и заискивающе урча.

- Господин Анима, можно попросить вас о маленьком дружеском жесте? В знак прежних приятельских отношений? Погостите здесь еще хотя бы пару деньков. - Бурчание стало похоже на стрекот газонокосилки. - Скажу почему... Извините за сравнение, у котов это происходит весной... Гормональный всплеск, какая уж тут “святость чувств и внутренний свет”. Зов плоти, черных брошек не напасешься. Это быстро пройдет. Надо переждать. Погрейтесь на солнце, поплавайте в океане, прислушайтесь к организму. Вилла будет пуста, с раннего утра мы отправляемся по своим делам. Вы меня поняли, экселенц? - Интимно проурчал сводник. - Можете потренироваться на предмет плотских связей.

- Неплохая идея... - Корон задумался. - Кстати, партнерша в экспрессе обвинила меня в неумелости, примитивности техники. Есть какие-нибудь вразумительные пособия в этой области? Лучше прозой и с картинками.

- Как же без них! - Шарль с готовностью достал из-под вороха глянцевых журналов толстую иллюстрированную книгу. - Мне подарили на вчерашнем банкете ясновидящие тантристы. “Кама-сутра”. Там все вроде понятно.

Прихватив предложенную книгу и стопку журналов “Плейбой”, Корон направился в свою спальню.

- Спокойной ночи, экселенц! Хороших снов, господин Анима! - Понеслось вслед. - Мы уж посидим у камелька. Надо еще обсудить кое-какие рабочие моменты. Текучка замучила - такая бюрократия!..

Внизу затихли, прислушиваясь к шагам на втором этаже и дождавшись хлопка двери, заговорили все разом. Спор разгорелся не шуточный. Амарелло схватил Батона за грудки, тот, глядя сверху вниз, отрывисто, с присвистом, выкрикивал колкости в адрес внешности клыкастого и высмеивая контакты с Лоликой. Клочья золотистой шерсти кружили в воздухе.

- Нельзя же так, господа! - Растопырив руки, развел противников Шарль. - Я за мирные переговоры. Всегда можно прийти к консенсусу.

- А чего он подсовывает свою кандидатку? «Лолика, Лолика!» - Возмущался кот. Мне тоже есть кого предъявить! Не зря работал.

- И мне. Но я же не лезу. - С достоинством заявил Шарль. - Две дивные дамы: восхитительная русская магиня и аппетитная американочка. Глубокие, всесторонне развитые, многое умеют, способны на вечную и чистую любовь. Насчет всесторонности - проверил лично посредством горящей свечи.

- Преклоняюсь, господин де Боннар! - расшаркался кот, сверкая глазами с издевательским восхищением.

- Ну уж извини, Шарло, маразм эти магини. - Ощерил клык Амарелло, отряхивая мундир от Батоновой шерсти. - Давайте честно, мужики, Лолика - вне конкуренции. Она плакала крокодиловыми слезами, когда говорила о любви! Ее сердце разбито! Знаете сколько стоит разбитое сердце? Десять миллионов! Это только начало.

- Я тоже плачу. У меня тоже разрывается сердце! - Кот шмыгнул носом, упал в кресло и натурально разрыдался, шустро утирая мордочку лапами. - Нет, я не могу больше так! Не могу врать экселенцу! Он, бедный, даже совсем не почувствовал, как мы лгали и лгали! Его самые надежные, самые преданные друзья! Я немедленно пойду к нему и расскажу всю правду.

Вскочивший Батон был возвращен в кресло мощной рукой в гипюровой перчатке. - С тобой нельзя иметь дело, сосунок. Ты клялся на куриной ноге. Ты целовал знамя.

- Пойми, нам тоже тяжело так обращаться с экселенцем, но мы делаем это ради его же блага. - Шарль отеческой рукой погладил Батона между ушей против шерсти - по направлению к носу, словно имел дело с чубчиком школьника. - Сам он не справится, а помощи не примет. Ну разве можно преуспеть за две недели в том, что происходит крайне редко, крайне странно и лишь с избранными! Он наивен сейчас, как шестнадцатилетний юноша. Он бескорыстен, нежен, раним... Ну как здесь обойтись без вранья, вернее - без хитросплетения позитивной интриги? - Голос Шарля наполнился драматизмом. Всхлипнув, оратор не удержался и тоже расплакался, утирая слезы концом фиалкового шарфа. - Бросить одного, совсем одного в этом аду...

- Хитросплетение интриги... - хорошо сказано! - Оценил формулировку взбодрившийся Амарелло. - А то заладили: «обман, обман...» Позитивно помочь надо, это факт.

- Да что мы можем? - Пылко воскликнул Батон. - Сами почти инвалиды! Добиваясь этой командировки мы добровольно отказались от самых сильных своих качеств, обычных видовых привилегий. Помните Русалочку? Бедняжка так хотела попасть на Землю, так стремилась обрести ноги, что согласилась на жуткие условия: каждый шаг причинял ей страшную боль, стопы кровоточили. Кроме того, она не могла говорить! И это в тот момент, когда ей было просто позарез необходимо кричать о своей любви! - Вдохновившийся речью Батон и впрямь стал чрезвычайно похож на Ди Каприо в роли Ромео.

- Хорошо. Мы лишены чистоплюйской железы, которая позволяла нам ориентироваться в людях. Выделение фермента указывало на достоинства и недостатки собеседника. Кроме того, прежде мы могли при первой необходимости обратиться ко всеобщему информационному банку и получить ответ на любой вопрос. А самое главное - с нами был мудрый и сильный экселенц. Мы играли в его команде, вернее - подыгрывали. - Шарль развел руками и вернул на переносицу пенсне. - Увы, обстоятельства изменились не в нашу пользу. Но и сейчас мы можем многое. Значительно больше, чем обыкновенные люди. У нас есть Фикция - возможность создавать правдоподобную при всей ее нелепости версию, гипнотическая внушаемость, способная обмануть людей. Благодаря Фикции я проник в компанию мощных эзотериков, изображая важную персону. Амарелло, наш боевой генерал, сумел снискать доверие в женском клубе под видом дамы, а Батон очаровал каналью Беласко! Мы можем менять облик, манипулировать людьми, создавать иллюзию власти, денег - разве это не высшая мечта большинства из живущих на Земле? - Торжественно завершил речь Шарль. - С такими возможностями отказаться от помощи экселенцу было бы преступлением.

- Но если он узнает, что мы лгали, воспользовавшись его временным бессилием распознать враки... Что мы вмешивались, несмотря на его запрет, что притащились сюда из-за него всеми правдами и неправдами... - Батон поднял плачущие глаза, так дивно выписанные на полотнах Сурбарана у кающихся грешников и даже святых. - Он никогда не простит нас... и отречется, за это самое «хитросплетение интриги».

- А я вот еще что думаю... - Мрачно начал Амарелло, задумчиво ероша огненные патлы. - Представьте на минуту, случается ведь такое, что вредят не враги, а друзья ... Вот мы взялись за дело, решив, что знаем как лучше... Вернее, кто лучше подходит из дам. А если... если осечка? Если мы все обмишуримся?

Батон нахмурил лоб, топорща длинные белые “брови”.

- Заварится такая каша... - Пророчески изрек он. - Полный бардак.

Шарль долго сидел, сжав виски ладонями и наконец вздохнул: - По крайней мере, экселенцу будет не скучно.

Минут пять в гостиной было слышно лишь потрескивание огня в камине. Кот нарушил молчание:

- Я хотел напомнить о самом злостном условие, которое нас заставили принять, отпуская на Землю.

- Помним. - Остановил его Шарль, мучительно кривясь всем узким, восторженно-печальным лицом. - Помним, дорогой. Но стараемся забыть.

Вздохнули хором, как группа оздоровительной гимнастики по сигналу тренера. Никто не произнес главного - добиваясь командировки, троица добровольно лишилась земного бессмертия. Случись теперь кому-либо погибнуть, это станет его земной смертью - возврат на Землю никогда уже не состоится.

- Не знаю, зачем думать о плохом, если все хорошо? - Амарелло стащил перчатки и бросил в камин: - И далась мне эта Ширински... Хотел как лучше, старался.

- Так ведь это главное, старикан! - Улыбнулся ему кот. - Помните, еще в Москве Шарль назначил нас в должности? Если не ошибаюсь, Амарелло был главнокомандующим!

- Начальником ПВО и консультантом в этом ихнем... в ООН что ли. - Смущенно поправил клыкастый.

- Вот и будем называть тебя генералом, а? - Батон протянул лапу. - Генералом широкого оборонного профиля и мощного стратегически наступательного фаса.

- Поддерживаю. - Ладонь Шарля легла рядом.

- Ну пусть, раз вам хочется. - Согласился Амарелло, заливаясь багровой краской. - Я и без того решил, что буду вас все время спасать. - Корявая пятерня потомственного пролетария бесовских дел припечатала союз дланей. - Один за всех...

- А все - за одного! Клевый получился девиз! - просиял Кот. - Что-что, а изобретать-то мы еще можем!

7. СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ **

Парс Тото - директор КННТ - Комитета Наступления Нового тысячелетия - сидел в своем кабинете на двадцатом этаже стеклянной башни в восточном районе Филадельфии. За окнами, выходящими на Атлантический океан, чернела расцвеченная огням ночь. Серые глаза Парса смотрели сквозь ночь и огни, сквозь кишащее разноголосыми позывными пространство туда, где за овальным столом в светлой гостиной пировала странная компания. Он не мог видеть их, а если бы смог, то был бы, наверно, единственным на Земле, кого и в самом деле ни капли не удивило увиденное. Достав из внутреннего кармана серого спецкомбинезона серебряные часы-луковицу «Брегетт», Парс взглянул на сошедшиеся вверху циферблата витые стрелки и тихо проговорил: - Можете войти, Клюг.

Металлические двери бесшумно разъехались и в них появился округленный, пухлый и, казалось мягкий, как диванная подушка, молодой человек. Судорожно сглотнув слюну, он почтительно замер на расстоянии.

- Пойдемте. - Парс поднялся, оставив недоуменно вращаться опустевшее кресло, стремительно проследовал сквозь пропустившую его дверь в лабиринт пустых коридоров. Не оглядываясь на следовавшего сзади толстяка - прямой, подтянутый, с выправкой командного вояки, он чеканил гулкие шаги по каменным плитам стерильно-белого пола. Узкий затылок и тонкая шея не соответствовали ширине плеч, вызывая непонятную тревогу - силуэт шефа напоминал Клюгу о черных фигурах в тире.

Когда на телеэкраны вышел сериал “Секретные материалы” и в ФБР стали одолевать граждане с просьбой рассказать об Особом отделе аномальных явлений, им отвечали, что все показанное в фильме - вымысел сценариста. И при этом не лукавили. Однако, весьма похожий отдел с аналогичными заботами и функциями существовал, существовал еще тогда, когда телевидения не было и в помине. С тем разве отличием, что архив “темных”, не проясненных дел не томился в секретной ненужности до появления въедливого следователя, а находился в активной работе. Да и не проясненных дел у Парса Тото было крайне мало. В чьем ведомстве находился ЗОМ - Закрытый отдел моделирования, называемый в незнамо откуда просачивавшихся слухах Подземельем, сказать трудно, вернее, опасно. Как не формулируй принадлежность Парса Тото к какой-либо власти, все равно - соврешь или ошибешься, ибо на земном языке схожие понятия относятся к разряду мистических, оккультных, аномальных и звучат крайне смутно и сомнительно. Можно лишь утверждать, что деятельность ЗОМа окружалась сугубой секретностью и скрывалось за вывеской КННТ, как чудовище за шелковой ширмой.

Сопровождаемый Клюгом Парс, спускался в лифте, сначала в нормальном - до нулевого этажа, затем в особом скоростном и никому из КННТ неведомом до отметины ГП-4 - глубокого погружения четвертой степени. Одновременно происходило как бы перемещение описанных лиц из помещения ультра современного офиса конца второго тысячелетия к рубежам иной цивилизации. Пространство, свет и цвет рождали здесь образы, доступные сознанию наркомана, забравшегося в дебри виртуальной реальности. Перспектива разбегающихся во все стороны коридоров имела тенденцию закручиваться спиралью и являть из туманных закоулков фантомы массового сознания: росла и расплывалась амёбным пятном зубастая мордочка Микки Мауса, жуткой зеленой плесенью цвела знакомая реклама “пепси”, тянул анатомические клешни основательно подгнивший Дракула, гнусно выпячивала конические груди устаревшая Мадонна, теснились, отталкивая друг друга и копошась, как змеи в серпентарии, политические лидеры, финансовые магнаты - все было привычно и вмести с тем чрезвычайно гадко. Для определения возникающего ощущения в земном сознании существовало понятие “блевотина”. Она и мучила Клюга, старавшегося смотреть исключительно под ноги.

Странно выглядели среди бушующих фантомов комически разносортные мужские фигуры в корректных темно-серых комбинезонах - униформе КННТ - узкая, жилистая Парса и округлая Бартоло, дрожащая телесами под тонкой тканью. Оказавшись внутри гравийно-серого куба, фигуры словно залипли в расплавленном асфальте, растворились в нем. Задребезжал короткий зуммер и вращавшиеся спирали с монстрами погасли. Внутренность пустого куба, затянутого по углам серебристыми паутинами сомкнулась над вошедшими.

- Располагайтесь, коллега. - Парс указал на блестящую сетку - бесформенную, вязкую, как клубок пыли. - Вы хотели поговорить со мной.

Мужчины настороженно посмотрел друг на друга, обнаружив сейчас особенно явно странную асимметрию - внешность одного являлась как бы дополнением другого - там, где у Парса была выпуклость, у Клюга находилась вдавленость, где у одного было мало - у другого наблюдался избыток. Выпяченный подбородок Парса контрастировал с маленькой, вдавленной челюстью Клюга, крупный хребет начальственного носа восполнял мизерность носового построения сотрудника, а выдающаяся лобная кость толстяка под копной смоляных кудрей подчеркивала узость сильно оголенного лба шефа. Умеющий пользоваться третьим глазом, различил бы огненную ауру Парса и холодно - свинцовую Клюгера. Не стоит и объяснять, какой вопиющий контраст составляли характеры этой пары.

Парс Тото, что могло бы для знатока латыни означать Часть Целого - представлял для работавших в его официальном ведомстве людей тип сдержанного, скрытного, углубленного в себя чиновника высокого ранга, чуждого плотским радостям, безраздельно преданного своему делу фаната. Общая серость колорита и смазаность черт не скрывала опасной внутренней начинки, выпиравшей из неприметной внешности, как части подросткового акселератного тела из прошлогодних обносков. У многих в его присутствии возникала более или менее четкая галлюцинация: пергаментная кожа лопается, обвисает лохмотьями, как маска из латекса, а под ней обнаруживается нечто, заставляющее крепко зажмуриться и обращаться за спасением ко всем богам. В присутствии Парса людям душевно восприимчивым, как правило, хотелось уменьшиться в масштабе до размеров неприметной песчинки, раствориться, исчезнуть. Он давил, повышая атмосферное и внутричерепное давление собеседника, изменял состав воздуха и приводил в столбняковое оцепенение, не шевельнув и пальцем.

Клюгер Бартоло - последний, неожиданно возникший фаворит шефа - обладал наружностью официанта из дешевой пиццерии. Двадцать пять лет назад вся улица южного итальянского городка считала сына аптекаря Миккеле Бартоло очаровашкой. Но Херувимчик, Пупсик, Конфетка не сформировался при дальнейшем росте в полноценный мужской экземпляр. Круглые, отвислые, нежные щеки, крошечный ротик Купидона с открытки прошлого века, хлопающие ресницы над коровьими глазами, скромная пуговка носа не заставляли трепетать женские сердца и вызывали особую усмешку сильного пола. Исполнительный до подобострастия, педантичный до узколобости, трепетный до бурной обморочной потливости, он не то что бы цепенел в присутствии шефа, он погружался в анабиоз. Клюг смотрел в лицо Парса как привороженный. Лишь быстрый алый язык беспрестанно облизывал блестящие пухлые губы. Ему недавно исполнилось тридцать четыре и уже почти год профессор Бартоло руководил Отделом психологических исследований КННТ.

Три дня назад случилось то, что уже давно ждал Клюгер: его отдел, следивший за аномальными явлениями, засек вспышку психоэнергетики в районе Тайланда. Произведенные расчеты указывали на явление пришельца - объекта биологического происхождения. Проверив данные, профессор Бартоло решил, что настал момент сразить шефа сенсационной информацией.

- ОН... ОН.... ОН ПРИБЫЛ! - Доложил, Клюгер и едва не потерял сознание от перенапряжения. О, как старался Бартоло оправдать доверие мистера Тото и какой ждал одобрения, выпалив эти слова. Тонкие губы Парса скривились в снисходительной усмешке.

- Неужели вы полагаете, друг мой, что я не умею считать до девяти? - Парс сделал паузу, наслаждаясь недоумением Клюга. - Вижу, вы не улавливаете ход моей мысли, профессор. Какой срок необходим для вынашивания ребенка обычной здоровой земной женщине?

- Сорок недель.

- А поскольку результат должен явиться не позднее тридцать первого декабря, еще лучше - к 24, соответственно заведенной традиции рождения поводырей человечества, то вычислить момент прибытия не сложно. Когда же планировать зачатие, а, Клюг? В апреле, если ориентироваться на физиологическую норму и учесть, что ОНИ, как правило работают с опережением графика - укладываются в более сжатые сроки или, как здесь говорят, плодят недоносков. Следовательно, визитер прибыл вовремя и предполагает управиться в кратчайший срок. Ну как, я похож на повивальную бабку? Да перестаньте вы потеть от страха! Я еще никого не съел. А вас и вовсе не собираюсь. Вы же сами рвались доложить мне новость.

- Хотел быть полезным. Провел огромную аналитическую работу, сопоставляя различные показатели цивилизации за две тысячи лет. - От ободряющего панибратства шефа Клюгер раскраснелся и оживился, словно в него влили стакан спирта. - Выявил цикличность флуктаций и понял - мы имеем дело с очередным Визитом!

- Так уже лучше, чувствуется порыв научной мысли. - Одобрил Парс, раскачиваясь в паучьем гамаке. - Но заметь - удивить меня трудно.

- Простите, шеф. - Лицо Клюга стало вдумчивым и печальным. Признаюсь, я лишь сейчас ухватил самую суть... осознал, так сказать, цель визита. Вот значит как обстоят дела...

- По ИХ расчетам. И будь ОНИ здесь единственными хозяевами, мы бы не строили сейчас тут своих, совершенно отличных от их планов. - Парс резко опрокинулся на спину и уставился в потолок.

- Скажи Клюг, тебе приходилось убивать?

- Я не лгал в своем досье. Там есть ответ - “никогда”.

- А в мыслях, в фантазиях, в приступе гнева, одержимости?

- Нет, шеф... Вы ведь говорите о людях?

- Скорее - о тенденции. Не зудело ли у тебя в кишках некое таящееся и рвущееся наружу желание - разрушать, уничтожать, ранить?

- Вас интересует принцип? - Ресницы Клюгера застенчиво опустились, уголки алого рта, имеющего форму подковы, печально обвисли.

- Все с самого начала.

- Был паук. Он убегал, я жег его спичками. Я знал - это плохо, ведь мне запрещали брать спички. Но он старался спастись и боролся - серый шарик на пеньках обугленных ног... а я палил и палил, преследуя его. Я воображал, как ему больно, страшно и знал, что его пустяковая жизнь в моей власти... - Верхняя пухлая губа приподнялась, обнажая мелкие, редко посаженные нездоровые зубы. - И это... это заводило меня больше всего. Я не мог остановится пока ни превратил его в пепел.

- Дальше.

- Кошки, мистер Парс. Связать и мучить, слышать вопли... в сарае у пустыря... они тоже хотели жить. Я видел ужас в глазах, когда сдирал шкуру... О... - Клюг шумно засопел.

- Власть. Тебя возбуждает власть. Только власть над чужой жизнью способна дать наивысшее наслаждение. Это смысл, сущность, цель. Это формула нашей победы. Механизм существования человеческого рода, заложенный в программу Верховного Архитектора, основан на противоборстве энергетических потенциалов - плюса и минуса. Силы добра и зла, света и тьмы существовали извечно, находясь в подвижно равновесии. Однако - вечное равновесие невозможно, Архитектору придется признать свой просчет и поздравить победителя. Нас, дорогой коллега, нас! Ты ведь уже догадался, кто перед тобой? Тсс... Скажем так: Департамент, который представляю здесь я, занимает позицию минуса. Мы организуем и поддерживаем негативные процессы, разлагающие цивилизацию. Я выражаюсь достаточно ясно? - Парс сделал паузу, пристально глядя на нелепо полулежащего в сетке собеседника, похожего на жирную муху в тенетах шустрого паучка. Понимание в круглых глазах ученого тщетно боролось со страхом.

- Клюг, сейчас я приобщаю тебя к вопросу основной стратегической важности... Не называю инстанций - тебе не надо разжевывать банальные вещи, очерчиваю лишь расстановку сил. Мы - радикалы и придерживается мнения о необходимости замены существующего ныне в земных условиях вида “человека мыслящего” иным, более жизнеспособным видом “человека борющимся”. Полагаю, что именно эта акция соответствует намерениям Архитектора. Увы, его планы недоступны ни для кого, но факты говорят сами за себя. Все свидетельствует о том, что настоящий этап развития земной цивилизации может стать завершающим. Мы характеризуем его, как состояние разложения третей, то есть последней, предкомматозной степени. Смотри внимательно, Клюг. - Парс щелкнул пультом и во тьме над головами засветился огромный экран. - Сколько героина вмещает трупик трехмесячного ребенка? В качестве тары, естественно? До пяти с половиной килограмм. Женщины провозят таким образом наркотики в самолетах, представляя нашпигованный труп, как спящего дитятю. Классическая метода.

Во весь экран вырисовался оцинкованный прозекторский стол. Руки в резиновых перчатках, вскрыв маленькое тельце, извлекали пакеты с наркотиками. Кадры сменялись, представив индустриальные и пустынные пейзажи.

- Вот эти злодеи торгуют органами, используя как доноров узников тюрем и бедноту нищих стран. А тут тайно захораниваются на городских свалках и в отработанных карьерах смертоносные отходы. Впечатляют резервации дебилов - отпрысков наркоманов. Что за сатанинские лица! Прибавь эпидемии, войны, этнические конфликты, вымирание народов Севера, косящий чернокожее население голод, наводнения, цунами, разрушенные землетрясениями города, кошмары безумного террора в цивилизованных странах, жертвы маньяков, приводящие в ужас бывалых полисменов! Совестливые граждане бушуют, призывают к бдительности, указывают на опасность гневным перстом. Говорят о расцвете наркомафии, о заговоре вояк, коррумпированных с банковским капиталом и государственной властью. Поверхностное и далеко не исчерпывающее отражение глобальной катастрофы. Люди склонны видеть пораженный орган и не замечать системы. Системы вымирания, Клюгер! Саркома цивилизации - таков образный эквивалент разложения третьего уровня. Поражены все части организма, любое вмешательство ускоряет процесс и приближает мучительную агонию.

Мне есть чем гордиться - наш вклад огромен. Помогая развитию науки, мы создаем все более совершенные способы уничтожения мира, необратимо отравляем планету отбросами производства; расширяя горизонты познания и физической свободы, разрушаем нравственные преграды. Практически мы уже имеем необходимые условия для радикального переворота: скверно устроенный мир, и способы его уничтожения. Но...

- Но что-то держит расшатанный каркас. Что-то его держит... - В блестящих глаза Клюга, сверкнула искра безумия.

- Вот мы и подошли к главному. Больной в агонии, но он скорее жив, чем мертв. Древо жизни увядает, но зачахший ствол вдруг пускает свежие ростки. И вот в чем тут дело, друг мой... - Голос Парса зазвучал сталью - искусственный синтезатор ледяных и ранящих, как лезвие, звуков: - В человеческом племени есть масса и вожаки. Борьба идет между вожаками противоборствующих племен. Одни черпают вдохновение из самых темных и опасных глубин человеческой натуры - уничтожают себе подобных под лозунгами бредовых идей или же по наитию - это экземпляры с индексами ЧВ - от древнего понятия Черный ветер. Другие личным примером доказывают, что человек- венец природы, создание уникальное по совокупности качеств, предназначенное для процветающего существования. Пренебрегая врожденным страхом смерти, они готовы отдать собственную жизнь для блага других. Это так называемые Дети Солнца .

- Парс вновь щелкнул пультом и потолок распахнулся в весеннюю голубизну. По берегу бурой реки, освещенный в спину заходящим солнцем, шел одинокий человек. Лица не было видно, но груз озабоченности томил его плечи, а от всей сухощавой фигуры исходила печаль. Потом замелькали картинки серые, неприятные: убогое жилье, унизительная и жалкая немощь раздавленных болезнью и старостью тел. Появилась на ступенях выщербленной лестницы легенькая старушка в белых монашеских одеяниях с голубой каймой. В беге кадров можно было хорошо рассмотреть где-то на древней площади светлоглазого блондина - улыбаясь и щурясь, задрав лохматую голову, он взирал на гудящие колокольным звоном башни собора с такой блаженной радостью, словно от этого звона, которому он научил людей, настанет царство Божье на земле. А другой - сумрачный человек в непроницаемых очках держал за руку слепого подростка, двигающего тонкими губами. Соприкоснувшиеся пальцы незрячих и не слышащих людей быстро шевелились, как маленькие зверьки и в их умном сообществе рождался контакт душ и разумов, рождалось осмысление бытия.

Экран угас, Парс сунул пульт в карман комбинезона.

- Ты узнал кого-нибудь?

- Ганди. Мать Тереза..., кажется, музыканты какие-то... Не помню их имен.

- Да, они не стремятся к популярности. Эти утописты убеждены, что земное пребывание человека должно быть п о л е з н ы м другим.

- Альтруизм детей солнца такое же призвание, как и зло для ДЧ? Кто они?

- И те и другие - генетические мутанты, сконструированные из земных материалов и привнесенных извне элементов. Это существа особого вида, воспроизведенные с помощью противоборствующих департаментов.

- Роботы?

- Точнее сказать, не совсем люди в элементарном материалистическом представлении. Причем, мы и наши противники действуем разными путями. Мы исходим из того, что зло имеет тенденцию накапливаться в обществе, как накапливаются в живом организме губительные радиоактивные элементы... - Парс поднялся над своим гамаком, подобно кобре, вытянувшейся из корзинки. Можно было поклясться, что его серая фигура удлинилась, извиваясь в воздухе, а в глазах застыл лед. Он взметнул руки над головой Крюга: - Знай же, мальчик... Корпускулы зла появляются в момент свершения каждого злодеяния - будь то забой скота на бойне, стрельба в президента или твой сожженный паучок. Да, всякая уничтоженная жизнь - это прорыв фронта, атака тьмы, погибель всего... Устроено хитро: шалунишка плющит башку собаки палкой и при этом расшатывает основы бытия - происходит мощный выброс в атмосферу негативной энергетики, не фиксируемый земными приборами. Его поражающее действие куда сильнее пресловутых радиоактивных излучений или химического заражения атмосферы. Высвободившись, корпускулы зла пополняют иссякающие резервы антиэнергии детей Черного ветра.

- Значит, маньяки, серийные убийцы, тираны - те, кто воюет на стороне Тьмы - порождение Черного ветра?

- Маньяки извращенцы - это творческая элита. Ария ДЧ значительно больше, чем ты можешь предположить, ведь способы разрушения неисчислимы. Но главное тут - наследование антиэнергии. При соединение двух носителей черных корпускул рождается абсолютно здоровая с точки зрения земной медицины особь. Ребенок может быть умен, даже чертовски талантлив, но за малой поправкой - он тянет ручку к котенку или щенку не для того, что бы погладить. Чтобы убить и выпотрошить внутренности. Уничтожение станет его призванием, он будет самозабвенно, изобретательно, в экстазе высшего творческого упоения плодить зло, приводя в панику наивных исследователей психики не разрешимостью загадки. Эти особи находятся под наши особым попечением.

- Порок преподносится им в качестве соблазна и пробуждает зло!.. - Догадался Клюг. - Наркотики, киноэкран, кровавые копъютерные игры, книжки...

- О, да! Научный прогресс расширил возможности нашего воздействия и сильно понизил популярность их проповедников. Зло обладает неиссякаемой магией. И, конечно, ему помогает хорошо организованная работа. Те, кто задают тон в так называемом «черном» искусстве - настоящие ЧВ. Сами же особи Черного Ветра не нуждаются в стимуляции. Они - порождение зла и способны лишь совершенствоваться в способах реализации врожденных задатков. Но идет борьба за несознательную массу.

- Значит, обычный нормальный человек может стать добычей противоборствующих сил?

- Нормальная особь хомо сапиенса, так сказать, серийная продукция Архитектора, запрограммирована на позитив - выживание, созидание. Но где они, «нормальные»? Все чаще появляются на свет люди с пониженным энергетическим потенциалом. Это легкая добыча.

Как обычно называют ублюдков, не способных ни к какому виду деятельности, лишенных всяческой энергетики, совершенно никчемных, скатывающиеся в грязь без всякого сопротивления? - Пустоцветы. О, какая грубая ошибка! Они - этот выбраковочный мусор, сорняк, навоз - ценнейший для нас материал, поскольку активно впитывают корпускулы зла, к тому же безалаберно и бурно размножаются, имея хороший шанс произвести на свет настоящего монстра, истинного ЧВ. Для Третьего уровня разложения характерен подавляющий перевес ЧВ и близких им особей в общем составе популяции.

- Следовательно, вырождение человечества неизбежно.

- Такова позиция моего отдела - Центра воспроизводства негативной энергии. Мы работаем по принципу накопления и самовоспроизведения зла. Наши противники - позитивисты - придерживаются собственной методики. Добро не накапливается и не распространяется эпидемией. Не подкрепленный свежими вливаниями импульс прекраснодушия гаснет, что доказывает его искусственность, не жизнеспособность. Ген альтруизма не может возникнуть сам по себе, как невозможно воскрешение из мертвых. Ты, Клюгер Бартоло думал над тем, почему испытывал наслаждения, истребляя живые существа? Да потому что, у тебя не было более сильного наслаждения в проявлении своей власти! Архитектор не дал человечеству права на возвращение жизни себе подобным. А значит, наслаждению уничтожения нечего противопоставить! Нечего!

- Полагаете, возвращение к жизни погибших могло бы стать столь же сильным стимулом в поведении людей, как и убийство? И тогда... и тогда, корпускулы добра воспроизводились бы при каждом акте жизнедарения?

- Это давний спор между преимуществами «отбирать» и «давать». Он в компетенции Верховного Архитектора. Перед нами факт: корпускулы добра не могут воспроизводится сам по себе. Что бы добро выживало на этой планете, требуется регулярное обновление информационной матрицы с помощью инородного зачатия. Ты слышишь меня, мальчик? - Из-под приспущенных век Парс Тото направил в сторону собеседника взгляд такой пронизывающей силы, что Клюгер ощутил, как весь его организм распадается на элементы. превращаясь в горстку ледяных кристаллов. И отозвался утробным голосом:

- Я весь внимание, мистер Тото.

- Так узнай же последнее, Клюг. То, с чего мы начали и что сделает тебя Причастным. Вот уже почти две тысячи лет от рождества Христова раз в пять веков Землю посещает ИХ Посланец. Это он привносит в генетический код землян элемент альтруизма. Условия драконовские: он должен вступить в связь с земной женщиной, способной произвести потомство, но речь идет не о простом соитии. Их должна связывать самая высокая... гы, чистая, светлая... гы, самая человеческая и абсолютно небесная - гы, гы, гы... любовь! - Парс конвульсивно вздрагивал и наконец взорвался хлюпающими, воющими звуками. Его смех был похож на приступ падучей.

- Неужели им удавалось при таких условиях достичь результатов? - Пролепетал Клюг,

- Удавалось, как не странно. Те, кого ты сейчас видел - эти самые ДС - далекие потомки небесного зачатия, несут в своей матрице образ идеального существа. Конечно, примешивается стандартная генетика, но во всех частях Земного шарика и в любые времена приходят в мир альтруисты, влюбленные в человечество и свет знаний, рождаются светлые гении, бескорыстные безумцы, сжигающие себя на алтаре жертвенности. Особый эффект достигается в тех случаях, когда соединяются в пару и производят потомство два носителя небесной матрицы - это называется Великим зачатием. На свет появляется гений с задатками Христа. Он не станет ни Хеопсом, ни Наполеоном, ни Гитлером. Он станет Учителем, одержимым идеей добра. Конечно, мы следим за обладателями наследственного кода и всемерно стараемся помешать всплескам мутации. Но, надо отдать должное нашим противникам - они умеют защищаться. Взгляните, коллега.

Парс щелкнул пультом, из мрака в вышине появился крошечный алый солнечный диск с искрящимися лучами.

- Эта рубиновая брошь - символ, знак, пароль. Ее получает та, в чьем чреве остается драгоценный плод. Мы вычислили передвижение во времени и в пространстве трех таких символов. Каждое “солнце” произвело за время своего существования в среднем не менее пятидесяти наследников. Многих уничтожили две последние войны и прочие общественные мясорубки, кое-кого удалось ликвидировать нам.

- Так сколько их сейчас? Велика ли популяция наследников Великого зачатия, проживающих на Земле?

- Шестнадцать особей в разной степени дряхлости и дееспособности, Угасающее племя.

- Но прибыл Визитер... Он может сильно нарушить планы вашего Департамента. Какие меры вы намерены принимать? - Клюгу казалось, что он окаменел, а спокойный голос звучит откуда-то со стороны.

- Уже принимаю. Но желаю сопроводить главную битву выразительными эффектами. Когда вступаешь в прямой бой по великим датам, невольно думаешь об оформлении арены и успехе у публики. С этими украшательскими целями мною задуман комплекс спецэффектов. Вчера я имел удовольствие встретиться на сборище Всемирного братства с одним из представителей визитера. Шарль де Боннар - низкий сорт блефа, рассчитанный на притупление бдительности слабоумных. Однако он умеет оказывать влияние, производить впечатление... Хочу с ним подружиться и сделать соучастником моих планов. Будет забавно. Мы ведь тоже любим шутить. Явились и другие персоны. Наш “друг” предпочитает путешествовать со свитой. Взгляни на этот десант. - Парс снова щелкнул пультом, тьма над головами налилась светом. Клюгер увидел улицу Москвы под названием Старый Арбат, по которой двигалась глазеющая по сторонам толпа. Среди мирных обывателей обращала на себя внимание торжественно ступающая троица: бородатый придурок в версальском камзоле, поглощавший на ходу белые хлопья из коробки с надписью “Тайд”, кривоногий коротышка в алом мундире, обтягивающих возмутительные формы лосинах и треуголке с пятком дохлых голубей в бурой лапище. Рядом вальяжно ступал на задних лапах необыкновенно крупный кот, несущий под мышкой громоздкий кальян. А господин иностранно-туристического происхождения, заскакивал вперед, прицениваясь к курительному прибору и лепетал: “Почьем матрошка?”

- Так это они?! Мелковато даже для Диснейленда. Я представлял себе нечто более значительное. - Клюгер позволил себе легкое раскачивание в гамаке. Став Посвященным, несчастный кролик преобразился. Ледяные кристаллы его существа объединились в иную структуру, укрепленную причастностью к Великой миссии. Он остался мягкотелым толстяком, но какой-то стальной механизм начал произрастать внутри, распуская гибкие щупальца. Теперь Клюг ощущал себя избранным в самую высшую лигу живущих. И он смеялся!

- Как в провинциальном театре. Наивное дурачество. Позвольте высказать собственное мнение, шеф? Помешать носителю матрицы воспроизвести потомство - элементарная задача. Срок, отведенный для зачатия ограничен, условия безумны. У него ничего не выйдет, шеф.

- Надеюсь, все раздаренные им солнца окажутся черными. Черная брошь - это знак пустой связи, ошибки. Это его поражение. ПОРАЖЕНИЕ - таковым должен стать итог Визита! - Парс рывком встал на ноги и склонился над покачивающимся в сети толстяком: - Ты, Клюг, именно ты поможешь мне в этом.

Сеть сжалась, туго охватывая дряблое тело Клюга. Толстяк висел, как рыба в подсачнике, лишившись возможности движения. Но страха не было. Парс толкнул коленом сеть с “уловом” и та начала медленно раскачиваться.

- Я выбрал тебя в сообщники гигантского дела. Именно тебя. Потому что - я и ты - одной породы!

Парс поднял обе руки ладонями вперед. Куб распался, превратившись в сгусток лилового света, завертелся, как центрифуга, а в ее центре оказались тесно прижатые друг к другу фигуры.

Голос Парса звучал со всех сторон: - Я - участник регулярных акций воспроизведения зла. Я - разрушение, тьма, смерть. Частенько мой импульс внедрялся в податливую аморфную массу души пустоцвета и встречал в ней отметину Черного ветра - в мир являлся монстр. Ты - часть меня, сынок, часть зла, которое победит. Мы уничтожим семя Детей солнца и только тогда ты и я сможем стать Целым - мы сможем стать Всем. - Победный хохот Парса, никем никогда не слышанный вой торжествующего хаоса привел Клюга в состояние непередаваемого блаженства. Он никогда всерьез не употреблял наркотики, но точно знал, что так взбодрить может только смертоносная доза “экстази”.

8. КРАСИВАЯ И ДЕРЗКАЯ **

Лимонное крыло серфинга трепетало над синими волнами. Солнце разогрело гальку, но ветер усиливался, заворачивая верхушки волн белыми барашками. Волна набегала все смелее, подбираясь к босым ступням и отворотам ослепительно пестрых бермуд. Он сидел, обхватив колени руками, не двигался, разморенный теплом, арбузным запахом моря, мельканием бойких парусов, шелестом вскипавшего прибоя и шарманочным подвыванием прилипчивого мотива.

“...Надену я желтую шляпу, поеду я в город Анапу и сяду на берег морской...” Это еще откуда залетело в размягченные мозги? Он провел ладонью по волосам - перегрев. Надо топать в тень и приниматься за дело. Изученное ночью руководство по технике любовных игр отпечаталось в памяти серией впечатляющих картинок, следовавших друг за другом как фигуры балетного класса. Они накладывались на яркое сияние дня, давая забавный оптический эффект: обнаженные тела любовной пары, слившиеся в позиции номер двадцать шесть, зависли над горизонтом. Вместе с ними совершали увлекательные движения торопливые неуклюжие облачка, упорно наползали куда не следует силуэты далеких теплоходов и чайки, крикливые чайки, грубо и неразборчиво касались крылами эрогенных зон. Прямо под ягодицами распластавшейся в истоме искушенной индуски порхали мотыльки серфингов, разлетевшиеся с пирса у левой бухты. Паруса держались стайкой, лишь отбившееся от команды лимонное крыло, трепеща и прыгая, сражалось с ветром в чувственной схватке непосредственно в зоне созерцания отдыхавшего. Пару раз оно почти легло, касаясь воды, но вот уже снова стояло бодро, олицетворяя жизнедеятельную силу, играло с волной, то отдаваясь ей, то вырываясь из хватких объятий. Вдруг крыло страстно прильнуло к трепещущей глади, поднялось, рассыпая брызги, рванулось к берегу и нырнуло с обреченной решимостью, увлекая ездока. Среди мятого водного глянца показалась округлость вынырнувшей головы, скрылась в пучине, вновь мелькнула над поверхностью бледным пятном лица и ушла под воду. Наблюдатель напрягся, вглядываясь в качание потерпевшей аварию доски - голова возле нее больше не появлялась. Она вырвалась метрах в пяти от места крушения, захлебываясь и отчаянно вопя. Наблюдатель с разбега кинулся в волны, несколькими мощными бросками стиля “пингвин” преодолел расстояние до тонущего и вскоре уже вытаскивал на теплую гальку вполне достойную добычу - загорелое, упругое, прохладное, гладкое женское тело. Перевернул пострадавшую на спину, откинул с лица темные пряди и пригляделся. Губы девушки приоткрылись, жадно хватая воздух, обтянутая синим трикотажем грудь, бурно вздымалась. Искусственное дыхание явно не требовалось, но стоило попытаться откачать из легких воду, встряхнув перевернутое вниз головой тело. Он был уже близок к результату, задирая кверху ноги несчастной, но та сильно лягнулась, с криком: - Пусти сейчас же, дерьмо! - вырвалась из сильного захвата, села, отплевываясь и глядя на своего спасителя с брезгливым негодованием.

- Прочь руки, я в полном порядке! Тащи лучше доску, пока ее не унесло к молу. Идиот, вцепился клешнями изо всех сил, словно я бревно. - Она потерла освобожденные щиколотки.

Мужчина послушно полез в воду и вскоре выволок на берег поникший серфинг. Девушка сидела, сжав ладонями виски и тихонько раскачивалась.

- Меня мутит... Нахлебалась... Эта чертова доска здорово врезала по темени. Меня зовут Рэчел Уэлс... Фу, отпустило.

- А вид бледный. - Он присел рядом и взял девушку за руку. - Надо проверить пульс.

- К черту пульс, господин Приставало. - Выдернув руку, она гневно сверкнула зеленоватыми, в мокрых ресницах глазами.

- Извините. Корон Анима. Я живу у друзей. Вон там, за деревьями крыша их дома. Вам стоит немного отдохнуть, вызвать врача или позвонить знакомым.

- Еще сообщить в Комитет защиты утопающих, тренеру, маме с папой и дать интервью передаче “Доброе утро, уроды!” - Она тряхнула короткими каштановыми волосами. - Или уж прямо доложить в Ватикан, что одну самоуверенную дуру спас святой, промышляющий по средам добрыми делами на калифорнийских пляжах.

- Да что я такого сделал? Может, ты из касты неприкасаемых? Из-за тебя я намочил чужие штаны и сбился со счету на цифре 26. Поза удава.

- А мне страшно повезло! Ну просто мечтала, что бы кто-нибудь набросился на меня в воде и зверски тянул за волосы. - Рэчел поднялась и припечатала приблизившегося спасителя холодным взглядом. - Эй, держись на расстоянии, парень. Похоже, ты из тех, у кого ширинка не застегивается. - Она дернула резинку его бермуд, подчеркнув тем самым, что заметила неуместное возбуждение. - Пока. - Девушка решительно шагнула к выходу на шоссе, но тут же покачнулась и едва не упала, опустившись на песок. - Брр... Черные круги перед глазами и голова трещит..

- Я же предложил разумный план действия. Я не насильник и не беру плату за полученное удовольствие. Имеется в виду исключительно увлекательный процесс вытаскивания из морской пучины неудачливых спортсменок. Пошли в дом, я о тебе позабочусь. - Поддерживая девушку за талию, Корон помог ей подняться и повел к дому. Сцепив руки у него на шее, она с трудом передвигалась, временами останавливаясь, припадая бессильно к его груди и жмурясь от головокружения. С трудом миновав два пролета белокаменной лестницы и тенистую аллею среди остро пахнущих, туевых кустов, они вошли в дом.

С бутылкой вина и толщенными гамбургерами, вместившими между ломтям пышного хлеба куски ветчины, сыра, кружки помидора, листки салата и веточки зелени, они устроились на террасе. Рэчел, укутанная в голубой атласный халат Амарелло возлежала на диване. Корон сидел рядом в кресле, сменив мокрые бермуды на джинсы. Хлопковый белый пуловер подчеркивал бронзовый оттенок кожи и агатовый глянец мокрых, завязанных на затылке волос. Глаза светились тем шальным упоением, которое озаряет взгляд южных мужчин, прилипший к европейской красавице. Он старался не пялиться на части вожделенной плоти, тут и там являющиеся из складок атласа

Рэчел хохотала, наблюдая за неудачными попытками Корона справиться с гигантским бутербродом. Содержимое рассыпалось, украсив его подбородок мазками майонеза.

- Ты не американец. Ты вообще здесь впервые. Хотя говоришь классно. - Постановила она, оценив муки сотрапезника. - Смотри внимательно - надо делать вот так! - Сжав многослойный бутерброд двумя руками, спасенная смело вонзила в него зубы. К подбородку сбежала капля кетчупа, а лицо исказила наигранная хищность: разделываясь с гамбургером, красотка рычала. Корон не отрывал глаз от восхитительного зрелища. Черты ее лица отличались крупностью и четкостью лепки. Вздернутые к вискам египетские глаза, тонкий нос с резко вырезанными ноздрями, сочные губы, обнажающие эмалевый глянец больших зубов, здоровые розовые десна - такое лицо сразу замечаешь в толпе и обжигаешься о его жадную броскость.

- Раскалывайся, давно приехал? - Рэчел смахнула с подбородка соус рукавом халата.

- Третий день, если честно. Путешествую.

- И уже успел совершить мужественный поступок. Не думай, что нарвался на растяпу. Мне просто немного не повезло. Я прекрасно плаваю и вообще - девушка ловкая и сильная. Кто-то ведь должен не только кувыркаться с парнями, но и заниматься делом. - Насмешливый взгляд Рэчел остановил руку Корона, воровски подбиравшуюся к ее щиколотке.

- Что это значит - заниматься делом? - нахмурил прямые темные брови путешественник.

- Значит, ты тоже не заметил, что на этом свете не все гладко? Что имеется нечто более серьезное, чем делать карьеру, накупать барахло, вкусно есть, весело проводить время, преумножать капитал, производить потомство, путешествовать от скуки? Не такой уж сопливый мальчик. - Она с сожалением вздохнула. - А вот главного винта не хватает.

- Зря ты клеймишь презрением совершенно незнакомого гражданина. А что, если у меня тоже есть дело? Есть цель, ради которой стоит путешествовать, заниматься спортом, быть сильным?

- Чем же ты занят, если не секрет?

Корон поморщил нос, почесал затылок, вздохнул: - Извини, тебе будет непонятно. Считай - спасаю утопающих. Разве это не достойное занятие для эстета? Потрудился с утречка и теперь испытываю чувство глубокого удовлетворения. - Выпотрошив на тарелку гамбургер, иностранец по отдельности употреблял содержимое.

- Спасибо. Приятно убедиться, что не все пляжные ротозеи - бездельники и похотливые оболтусы, с которыми надо расплачиваться натурой за малейшую любезность. - Острый взгляд Рэчел с оценочной прямотой проинспектировал объект - крепкого красавца в стадии боевой готовности. - Хотя, с тобой, полагаю, заниматься этим должно быть вовсе не скучно. Но секс отходит на второй план, когда в жизни есть настоящая цель. Нечто более важное.

- Заинтриговала. Впервые встречаю такую целеустремленную девушку. Что вдохновляет тебя, воительница? Месть, ненависть, идеалы мирового процветания? Чем озабочены ныне юные американки? - Корон не мог определить преграду, мешающую ему вкусить прелести спасенного тела.

- Ты спасаешь утопающих, а я спасаю спасателей. Такое объяснение пойдет? - Рэчел манила и одновременно охлаждала пыл. Она втягивала его в игру с неясными правилами.

- Объяснение принимается. - Корон вздохнул, раздираемый противоречиям: избрать ли наступательную тактику или поддержать содержательную беседу? Наступление было самым логичным и желанным путем. А если это именно та, которая необходима для решения основной задачи? Он перешел к прямым вопросам.

- А как у тебя с тривиальными женскими обязанностями? Ненавидишь семейный уклад и терпеть не можешь детей?

- Не угадал. Но ведь именно наше потомство особенно нуждается в защите. Ради него я и не позволяю себе расслабиться. Ради детей и настоящей любви.

“Она. Кажется - она!” Переведя дух, Корон мечтательно опустил веки. Он уже предощущал, как бережно опустит на кровать и освободит от шелков ее прохладное тело. А потом проверит на практике все параграфы необъятного индусского трактата...

- Эй, видишь катер? - Рэчел вскочила и замахала руками в сторону моря. - За мной приехали. Пока ты готовил кофе я позвонила друзьям. - Она насмешливо взглянула на удивленного парня и чмокнула его в щеку: - Ты забавный. Мы славно провели время. - Затем подхватила сохнущий на балюстраде купальник и припустилась к пляжу. Уже миновав лестницу, сбросила халат и, прикрыв наготу минимальными полосками синего трикотажа, пошла к воде. В процессе переодевания Корон успел заметить томящую округлость маленькой груди, разрез крепких ягодиц и вновь испытал прилив желания. Закатив глаза к потолку, он послал не лестное определение в адрес тех, кто готовил его визит. Похоже, специалисты перестарались и сексуальный голод станет постоянным спутником Посланца, пока главная миссия не будет выполнена. Корон поднялся в свою комнату, отшвырнул том любовного трактата и крепко задумался над концепцией Визита. К чему, спрашивается, эта расплывчатая неопределенность? К чему реверансы в сторону Великого чувства в стиле обветшалого романтизма, апелляция к перлам мировой поэзии, туманность формулировок, громоздкий перечень невразумительных условий? Почему сразу не сообщить: кого, где и когда надлежит использовать с наибольшим эффектом для достижения оптимального результата? Консерватизм двухтысячелетней закваски! Нелепые условности, оставшиеся от шекспировских времен, маразматические прибабахи зацикленных на важности своей миссии Магистров Великого зачатия... Стараясь осмыслить свои позиции в сложившейся смутной ситуации, Посланник сладко задремал под шум прибоя и шелест листвы за открытым окном.

- Тук-тук... Здесь, кажется, спят? - в приоткрывшуюся дверь выглянуло любопытное желтоглазое лицо. Батон снова выступал в облике приятного блондина с очень знакомой дерзкой физиономией. Влажные волосы расчесаны на прямой пробор, в круглых глазах мерцали нетерпеливые искры, костюм выдавал старания джентльмена, приглашенного на файф о-клок к королеве.

- Все ждут вас к столу, экселенц. Форма одежды - торжественная.

- Господину Корону Анима нечего праздновать. Похоже, я упустил сегодня лучшую из девушек. - Корон вытянулся на спине, закинул руки за голову и печально уставился в потолок. - Она сильная и самоотверженная. Ее перси словно гранаты, глаза как у лани, а стан подобен... цветку лотоса... Не уверен, что следует использовать именно такие определения, но девочку просто необходимо было затащить в постель. Я не отважился - она ушла.

- Насчет гранат - впечатляет. Но какая обида, сэр! - Всплеснул кот несколько коротковатыми руками - рукава светлого смокинга спускались до кончиков пальцев, портя общее впечатление потрясающей элегантности. - Поведайте за трапезой, как это все могло произойти. Возможно, нам удастся разыскать ее или помочь достойным советом.

- Напрасный труд, я не понравился даме.

- Не понравились?! - Взгляд Батона выразил убийственную иронию. - Позвольте заметить, мистер Корон - это совершенно исключено. - Завернув рукава, он поправил опаловые запонки в манжетах: - Ждем-с.

В гостиной уже находились Амарелло и Шарль, одевшиеся с беспрецедентной строгостью. Переливчатый легкий костюм цвета голубиного крыла не выдавал эксцентричность де Боннара, Амарелло был почти солиден во френче цвета хаки, навевающего воспоминания о Фиделе Кастро и прочих печально известных истории борцах за социальную справедливость. На столе в многочисленных посудинах глянцево-черного фарфора томилась пестрая снедь, характерная для жесткой фруктово-овощной диеты. Даже тоскливым стеблям ревеня, вызывающим кислое слюноотделение, был отведен отдельный фарфоровый ковчежец. Но хрусталь бокалов, изящные, стелящиеся между блюд букеты в жарких тропических тонах и алые свечи придавали сервировке эпикурейскую роскошь.

- Похоже, здесь отмечается некое событие. Какое изобилие, какой восторг для подслеповатого глаза! Общество язвенников гуляет по поводу введения закона о всеобщей вегетарианской повинности? Заговор ветеранов невидимого фронта? - Корон занял почетное место во главе стола. За ним последовали остальные. - Прошу прощения, что не надел фрак. Светлые брюки и строгий пуловер, это нормально для такого случая, господа гурманоиды?

- Теперь всегда так едим. - Вздохнул Амарелло. - Бережем органы пищеварения.

- Вы прекрасно выглядите, Корон. Жаль, что здесь нет дам. - Шарль аккуратно пристроил за воротник кончик шелковой салфетки, дабы защитить от пятен нежный серебристый бант.

- Представьте, дама была и вовсе незаурядная. Но я упустил ее. - Наверно, вел себя глупо. - Корон, грустнея, изучал мало соответствующие его растущему аппетиту деликатесы.

- Это невозможно. - Категорично отрубил Амарелло, с любопытством приглядывавшийся к бурому ломтю мясной конфигурации. Его серебряная вилка, воткнувшись в добычу, согнулась пополам.

- Бифштекс жестковат.

- Это бобовое суфле. - Буркнул Шарль, ответственный за подготовку трапезы. - Полагаю, господин Корон, вы столкнулись с временными трудностями, как представитель сильного пола и слабой информированности.

- Еще с какими! Не представляю, как они справляются со всем этим, ну, с основными инстинктами, здешние мужики. Похоже, наши спецы перемудрили, превратив меня в самца, вытанцовывающего по весне брачные танцы. До утра изучал индусский трактат, который вы мне, конечно, не без умысла подсунули. Освоил досконально вековую мудрость соития, а едва прикоснулся к женщине - как током ударило. Она решила, что имеет дело с похотливым жеребцом и поторопилась сбежать. - Корон положил на свою тарелку безупречный помидор и занес над ним зазубренный нож.

- Жеребец, это хорошо. Они это уважают. Только не оральный секс, умоляю вас! - Заметил опытный Амарелло, с тоской наматывая на вилку червеобразный стебелек спаржи. Подумав, мокнул ее в манговое пюре и морща кирпичную физиономию, проглотил целиком. - Если не жевать, похоже на глиста.

- Когда это ты их ел? - скорчил тошнотворную физиономию Батон.

- Вчера. Ты сам показал длинного, черного... Ну я и не стал жевать.

- Ну почему все надо опошлить? - взмолился Батон. - Угорь - деликатес!

Корон отрешенно глянул на спорящих и обратился к внимательному Шарлю со своей болью: - Она необыкновенная, целеустремленная, жертвенная... она способна на большую любовь. Но ей нужен единомышленник, борец за справедливость, личность незаурядная! - Нож Корона вонзился в мякоть помидора, выстрелившую струей алого сока. Предосторожность Шарля, прикрывшего салфеткой грудь, была вознаграждена. Он тщательно протирал пенсне.

- Прошу прощения... Такого со мной никогда не случалось. Раньше вообще не могло произойти ничего нелепого - не могло, и точка. А теперь... Я совершенно дезориентирован... Происходят странные вещи... Диетический помидор устраивает показательное кровопускание, девчонка дает отлуп по идеологическим соображениям! Еще позавчера в поезде я, ни капли не сомневаясь, воспользовался близостью с дамой и даже не позаботился украсить плотскую связь видимостью флирта. Всеми этими поэтическими кружевцами, которыми начинили мою башку наши Магистры, словно бомбу сбитыми сливками.

- Цинично воспользовались ситуацией и наивностью случайной встречной. - С ехидной грустью вздохнул Батон.

- Именно! Цинично и с чувством глубокого удовлетворения! Теперь же помимо забот плоти меня волнуют морально-этические аспекты. Я только и думаю о том, что бы вызвать в женщине высокие чувства, зажечь в ее сердце пламя высокой любви... Тьфу, до чего приторно! И веду себя при этом, как желторотый юнец, как гимназист эпохи конных экипажей и тайного чтения Байрона... И потом... - Корон оглядел притихших сотрапезников. - Я стал задумываться о последствиях. Допустим, это случиться - прекрасная, чистая и самоотверженная женщина полюбит меня, а я должен буду поступить с ней как последний мерзавец! Я брошу ее с нашим ребенком!

- Ой, экселенц... - Закачал головой Батон. - У вас кошмарно сместились ценностные установки. Проявился комплекс добродетельного филистера архаической закваски! Что за штука такая это ихнее “семейное благополучие”? Одинокая мать - ох-ох-ох, родит без супруга! Обманутая девушка останется, вот уж редкость, с животом! Прямо Диккенс какой-то. Или бразильский сериал. Обветшалая мораль, пережитки домостроя. Да в цивилизованном обществе это сейчас в порядке вещей! Деловые вумен предпочитают беременеть из пробирки, а на каждого самца, который заговорит с ней о погоде без отвращения, подают в суд за сексуальные домогательства. Такова общая рыночная ситуация, мужские доблести идут по пять центов за пучок, институт брака прогнил! Только вы здесь причем? ВАША короткая любовь, экселенц, стоит миллионов самых долгих и благополучных браков. ВАШ ребенок, экселенц - это...это - драгоценный дар!..

- Не надо убеждать меня. Я совершенствуюсь и взрослею с каждым днем.

- За две недели можете не уложится! - трубно хмыкнул Амарелло. - Жаль, что вы сегодня не успели завалить эту леди по двадцать шестой позиции...

- Тсс... умоляю, не слушайте его, Корон! Вопиющий моветон. - Шарль обратил в сторону Амарелло взгляд, которым приструнивают в приличной семье распоясавшегося ребенка. - Существуют принятые в хорошем обществе правила поведения, которых следует придерживаться, что бы произвести на даму выгодное впечатление.

- Меня учили. Я даже знаю, как разделывать лобстер и к каким эвфимизмам прибегать в интимных ситуациях. Вот... - Корон сосредоточился: - грот любви, дротик сладострастия, нераскрывшийся бутон... Или раскрывшийся?

- Без разницы. Говорить в таких ситуациях вовсе не обязательно. А то обхохочутся - и будет еще хуже. - Снисходительно поделился соображениями Батон, усиленно изображавший голливудского фак-символа. - А вот в некоторых ситуациях требуется тонкость. Вообразите, мистер Корон, что вы сидите с дамой в шикарном ресторане и вам необходимо выйти в туалет по малой нужде. Что вы скажите своей спутнице, чтобы это было правдой и в то же время выглядело прилично?

- “Мне надо припудрить носик”. - Оживился Амарелло, заминая допущенную бестактность. Батон с выражением крайней терпимости закатил глаза. - Генерала можно понять - он слишком перенапрягся, изображая женщину. Запомните формулировку, господин Анима: “- Мисс, я должен выйти, дабы помочь моему другу, с которым познакомлю вас чуть позже...”

- Не понял, он что, пришел не один? - наморщил лоб Амарелло. Внезапно насторожился, развернув к балконной двери пунцовую воронку уха и гаркнул что есть мочи: - Ложись! - затем отскочил к стене, пластаясь за шторой. Из кремовых шелковых наворотов торчал лишь кривой указательный палец, целящийся в обрисовавшийся на бархатном фоне ночи силуэт.

- Руки за голову! Два шага вперед! - Скомандовал клыкастый.

В дверях появилась дама, держащая над головой, как знамя, лоскут полосатой ткани. И сразу произвела впечатление. Черные кожаные бриджи в облипку, крупноячеистая сеть вместо блузки, приветливая улыбка на смеющихся устах - все смотрелось чрезвычайно выразительно.

- Добрый вечер, господа. Я - Рэчел Уэлс. Ваш друг сегодня спас меня и вот благодарность. - Она протянула Корону полосатую вещицу. - Кажется, я не ошиблась в размере? В этих плавках вы будете иметь огромный успех. Нельзя же спасать утопающих в шортах.

- Тем более - в моих вечерних. - Сказал кот. - У нас разное восприятие цвета и несхожие габариты. - Он изящно взял руку дамы. - Бо Тоне. Ударение на первом слоге. А это - друзья. Господин во френче - наш главнокомандующий, джентльмен под столом - консультант по эзотерическим вопросам при Комиссии Перехода в ХХ1 век.

Шарль, молниеносно скользнувший под стол по команде Амарелло, выбирался из своего убежища, одергивая элегантный пиджак и смущенно показывая на вилку, которую, якобы, отыскивал на ковре. После чего все стали знакомиться и двигать стульями, уступая даме место поудобнее, что бы не сквозило из двери, не жарило от камина и Корон был рядом. Кот удачно развеял возникшее замешательство по поводу скромной трапезы, состоящей их холодных, сплошь диетических закусок. Оказалось, он совершенно случайно прихватил в тайванском ресторане несколько самых экзотических блюд, забыл о них и теперь кинулся разогревать.

- Я боялся, что мы больше никогда не увидимся. - Шепнул Корон, глядя на ее обтянутые черной кожей колени. Миниатюрная майка из веревочных петель так же делала соседство девушки особенно приятным, давая возможность насладиться приоткрывшимися взгляду тайнами. - Боялся, потому что думал, а вдруг наша сегодняшняя встреча не случайна?

- Разумеется! Сценарий писался на небесах: хитрющий ветер унес мою доску в сторону. Именно меня и именно прямо к тебе! - Рэчел позволила завладеть своей рукой. - Только не обольщайся, пожалуйста на мой счет. Мне нужно нечто большее, чем постельный флирт. Глупая девочка ждет подарок совершенно невероятный - она ждет настоящей любви.

- И... и у тебя ее еще нет было?! Это такая редкость здесь? Я имел в виду Америку. - Корон вспыхнул от радости и попытался скрыть торжество насмешливым тоном.

- Редкость!? Да они вовсе перевелись - самоотверженные герои, сражающиеся с драконами. - Приблизив лицо, девушка заглянула в глаза Корона. - Ты понял, кого я жду?

- Я все понял, Рэчел...

Вскоре Рэчел заторопилась, ее провожали к машине все вместе. И всем показалось, что она обменялась со спасателем весьма многообещающим взглядом. После ухода дамы Корон углубился в рассеянную мечтательность и активно зазевал, прикрывая ладонью рот. На среднем пальце таинственно сверкал знакомый здесь всем лиловый перстень.

- Господин Корон, хмм... - Шарль деликатно погладил бородку. - Щепетильный момент... Этот ваш перстень, простите, слишком заметен. - Он посмотрел на крупный переливчатый глазок александрита. - Именно эта вещь фигурирует в описании пассажира экспресса, подозреваемого в причастности к убийству. Было бы разумнее оставить его здесь. У меня имеется отличный сейф. Получите в полной сохранности после выполнения задания.

- Пожалуй, так будет правильней. - Корон снял перстень и отдал Шарлю. - Тем более, что этот талисман не может потеряться: он должен служить лишь мне или самому близкому мне лицу... Не задумывался, правда, что бы сие значило.

- Сыночку... - промурлыкал кот. - Или доченьке.

- В таком случае, я без всякого опасения оставляю его здесь, поскольку намерен предпринять небольшой вояж. - Корон поднялся. - Не удивляйтесь, если не застанете меня завтра. Желаю всем хорошо провести время. - Сообщил он с площадки лестницы, ведущей на второй этаж. - Отдых кончился. Впереди неустанный труд.

- А как же она? - Вскочил кот, растерянно разводя обвисшими рукавами на манер Пьерро. - Такая славная девушка.

- Ей нужен другой. И я должен постараться стать им.

Проводив Корона в спальню, друзья долго молчали.

- Если кто-то что-то понял, пожалуйста, объясните мне. Тугодум я, и вообще - почти женщина. Считаете носить все эти трусики, резиночки, халатики, красить губки и глазки так просто? Тьфу! Пожалейте агента, живущего с изуверской “легендой”. Что произошло-то, а? - Взмолился Амарелло. - Если честно, мне кажется, экселенц правильно отклонил побывавшую здесь кандидатуру. Лолика куда нежнее и тоньше. Такая... пумпочка! И главное - про нее всем все ясно. А эта вообще - неизвестно что.

- Очень даже известно! И ничего он не отклонил. Вовсе даже наоборот! - С трудно скрываемым торжеством воскликнул Батон. Незамедлительно после отбытия девушки он превратился в крупного мордатого рыжего кота с круглыми апельсиновыми глазами. - Пардон за мой вид. Извините, что по-домашнему. Но лапами удобнее есть. - Макнув ловкую пятерню в пиалу с пряно пахнущим соусом янтарного цвета, он с наслаждением вылизал розовые пальцы, шерсть между ними и повторил процедуру.

- Ага, мистер Бо Тоне, теперь все ясно! А я-то все ломал голову, к чему сей сон? В начале он уговорил всех нас провести день вне дома, потом заставил одеться построже, ссылаясь на присутствие экселенца, затем объявились невзначай эти тайванские штучки! - Шарль поднялся, отбросив салфетку и саданув кулаком по столу, отчего судорожно дернулись бокалы и встрепенулись язычки свечей.

- Признавайся, усатый авантюрюга, это твоих лап дело! - Подступил к коту Шарль.

- Сколько раз повторять, у меня не усы, а либ-ри-сы. Биологические антенны. Вещь тонкая и чрезвычайно полезная. - Батон выставил вперед веер длинных щетин. Шарль крепко прихватил его за ухо:

- Твоя подсадка, эта бодрая мисс?

- А что тут плохого? Я молчал о проведенной подготовительной работе, что бы не загубить идею в зачатке, в нежном, как было точно отмечено, нераскрывшемся бутоне. Теперь готов изложить все подробно. - Смиренно пожал плечами кот.

В сухом протокольном стиле Батон рассказал о своем визите в отель “Кукарача” и процедуре отбора подходящей кандидатуры.

- О, горе, горе! - Закатил глаза Шарль, протягивая к Амарелло трагически заломленные руки. - Он нашел ее по газетному объявлению, воспользовавшись приманкой имени развратнейшего типа. “Похож на Ди Каприо”! Вот откуда все заморочки, откуда сетки на девице и откровенные перемигивания с экселенцем...

- Ты прав, старина, насчет объявления. Это была не очень продуктивная идея. - Смиренно согласился Батон. - Ах, сколько всего пришлось пережить! Но Рэчел не имеет к этим дамам никакого отношения - она искала сестру! Произошло чудо! Полно ржать, генерал - настоящее чудо. Рэчел рассказала мне о себе. Она студентка-биолог и намерена посвятить свою жизнь борьбе с эпидемиям в Южной Африке! Это замечательная девушка, о, как она говорила о спасении чернокожих детей! Умница, красавица, благоухает, как цветочный магазин... А утром мы завтракали вместе с супругами Беласко и говорили об очень серьезных вещах. Мистер и миссис Беласко улыбались нам, как родители, одобрившие выбор сына... И тогда я решил - Рэчел - как раз то, что надо и уговорил ее познакомиться с моим другом. Объяснил тактично, что надо сделать это ненавязчиво, поскольку он иностранец, провел юность в уединении и ученых трудах, в связи с чем замкнут, несколько не современен, избегает женщин... Ее заинтересовала моя характеристика, девушка каталась здесь на серфинге и даже от волнения потерпела аварию... А дальше вы все знаете. Вот... - Отчитавшись, Батон опустил глаза и стало заметно, что кошачьи веки опушены длинными рыжими ресницами.

В процессе его рассказа Шарль задумчиво крутил рога из салфетки и, прищурив глаз, раздумчиво примеривал их к огненному затылку Амарелло. Выслушав признание кота чихнул, высморкался в салфетку и выдержал впечатляющую паузу.

- Н-да... Ситуация, доложу вам, аховая. Я начинаю серьезно опасаться за наше вмешательство в миссию шефа, друзья. Ведь если честно, положа руку на сердце, Лолика - полное... извините меня... Ну, я хотел сказать - далеко не лучший материал. Мои ясновидицы, на выдающиеся особенности которых я делал ставку, интересны, конечно, но в своем роде. Если женщина без всяких опасений жжет свой зад свечой, о чем сей факт свидетельствует?

- Об эффективной и своевременной противопожарной обработке зада. - С готовностью отрапортовал Амарелло

- Она - не женщина! - Фыркнул кот.

- О силе воли и способности дамы к неординарным поступкам. - С терпеливой назидательностью объявил Шарль. - Возникает следующий вопрос: а вот как эти качества повлияют на ее способность к любви и деторождению? Если откровенно - не знаю! И теперь эта Рэчел... Не знаю я про нее, не знаю! Точнее говоря - что та, что другая леди - однохренственно.

- Похоже, у Шарля опять заработала чертоплюйка. Как верно все разъяснил! - Искренне восхитился Амарелло. - Клянусь погонами, мне вообще все эти дамы с их фруктами и оральным сексом - не по нутру. Страшно подумать, что такая может соблазнить экселенца! - Кирпичное лицо исказила гримаса отвращения, глаз с бельмом выразительно закатился, изображая предсмертную судорогу. - Может, ну их всех, а? Сосредоточимся на охранительных функций и оставим идею с подбором кандидатур. Скажите “да” и я тут же на ваших глазах сожгу свой любимый пеньюар!

- Пеньюар следует спалить в любом случае - три. - Согласился Шарль. - Но мы же не можем пустить дело на самотек! Не можем сдаться без всякой попытки оптимизировать ситуацию!

- Верно! - Обрадовался кот. - Начнем с того, что проверим предложенный мной вариант. Мы старательно проследим за развитием их отношений и будем на стороже. Рэчел ни за что не вернется сюда, если не почувствует, что Корон ее достоин ее внимания.

- Ах, ах, ах!.. Хотел бы я знать, кто на этом шарике достойнее! - Ощерил клык Амарелло. - Бьюсь об заклад - утром крошка будет тут как тут. Хоть и без чертоплюйки, хоть и с налету, но я все же успел разобраться в женском вопросе. Можете не сомневаться, если уж они от чего-то особенно яростно отнекиваются, значит, этого им больше всего и надо.

- Ага, генерал-женовед! Вот откуда у тебя сомнительные альковные примочки - чуть что: “Ложись!!!” - Шарль недовольно повел плечами. - Не нравиться мне эта командно- административная система. Мы же не в борделе и не на военных учениях. Весь костюм из-за тебя измял.

- Беспокоюсь о сохранности товарищей по оружию. - Амарелло сделал мужественное лицо, свойственное памятникам героев. - Кое-кто забывает о смерти. А кое-кто помнит, потому что не намерен терять друзей.

- Ой, да не хотим мы о ней помнить! Ну и пусть убьют. Так ведь ради правого дела. - Кот распушил шерсть и стал похож на полукровку “перса”.

- Мы самоотверженны, мы изобретательны, а главное - смелы! Следует признать - ситуация чрезвычайно опасна, но испуг не украшает даже людей. Говорят, от него может начаться медвежья болезнь или заикание. - Шарль поправил перед зеркалом охватывающий жилистую шею платок, с вызовом посмотрел на клыкастого, протягивая узкую сухую кисть: - Принимаю вызов. Спорю с Амарелло на три дежурства у плиты - она не придет. Не по зубам этой мышке наш экселенц.

Кот разбил пари. Амарелло выиграл - в семь утра Рэчел прибыла на катере с двойным комплектом обмундирования для подводного плавания. Но комната Корона оказалась пуста - он исчез, оставив свои антикварные чемоданы и даже плавки от Келвина Кляйна, подаренные накануне спасенной. Шарль безропотно отправился на кухню готовить омлет из трех десятков яиц.

9. В МЕРТВОЙ ПЕТЛЕ.**

Благословенный край! Холмы в бархатистой зелени акаций, поля пламенеющих тюльпанов на склонах, сады, луга, перелески, рассеченные лентами шоссейных дорог, поселения - все весеннее, любовно обустроенное, радостное. Черепичные крыши сбившихся стайкой домов млеют под весенним солнцем, в распахнутых окнах колышутся игривые шторы, на веселых балкончиках отдыхают яркие шезлонги, зацветает герань, лениво жмурятся кошки, сушатся детские одежки...

Искореженные металлические балки, обрамляют картину, сияющую в развороченном окне. Под окном обломки бетонных блоков, цементный щебень, опаленные перекрытия разрушенного ангара, серый асфальтированный плац, окруженный проволочной оградой. За ней одинокий автомобиль, осторожно ползущий по шоссе. На багажнике три свежеструганных сосновых гроба - два больших рядом и совсем маленький сверху, как артисты в цирковой пирамиде, увенчанной шустрым малышом. В каждом доме, там, среди холмов - слезы, боль, ярость. Проклятый, богом забытый, пропащий край.

Корон опустился на автомобильную покрышку, валявшуюся среди обломков уничтоженного взрывом фабричного корпуса. Часть крыши в его тюрьме отсутствовала, зато имелись запертая металлическая дверь и провод в синей пластиковой оплетке, тянувшийся от туго скрученных рук к толстой трубе. Два шага - вот и все пространство личной свободы.

На рассвете он явился в очаг затянувшейся бойни путем мгновенного перемещения, полагая, что именно здесь, на измученной распрями, искореженной бомбами земле помощь и сострадание больше всего нужны людям. И только такой человек - сострадающий и бесстрашный - может рассчитывать на любовь Рэчел. Вооруженный патруль заметил Корона на подступах к городу в компании двух журналистов - длинновязого седого немца и миниатюрного совсем юного чилийца. Подкатил комуфляжный джип, к ходокам развернулись лица в серых масках дорожной пыли, блеснул ствол автомата, полыхнула очередь. Оба человека с камерами рухнули замертво, не успев испугаться. Окаменевший от неожиданности Корон, не имевший при себе ни оружия, ни камеры, ни багажа, был захвачен военными. Пленника привезли в штаб, со смаком били, задавали непонятные вопросы и все больше свирепели от его ответов. На солдатской гимнастерке запеклась кровь, сочившаяся из разбитой губы, оторванный рукав кителя образца Второй мировой войны держался на последних нитках, кирзовые сапоги густо покрывала засохшая грязь. Он был похож на дезертира давних сражений, чудом скрывавшегося пятьдесят лет на деревенском чердаке.

Задумав отправиться на фронт, Корон не выбирал себе костюм, а лишь отметил мысленно: “вещи, удобные в боевых условиях” и был экипирован спецами добротно и мгновенно. Если учесть сумму денег, обнаруженную в кармане антикварного френча, ухоженные руки, чисто выбритое лицо и длинные волосы, выглядел перебежчик подозрительно, что и было отмечено захватившими его вояками. После беседы и изъятия валюты, задержанного увезли в горы заперли в разгромленном ангаре брошенной фабрики и, кажется, забыли. Стоя у окна, Корон наблюдал, как клонился к вечеру теплый апрельский день, старался найти допущенную ошибку и способ исправить ее.

План, родившийся на вилле “Приятная встреча” был прост - попасть туда, где накал страданий особенно велик и попытаться помочь бедствующим - накормить, обеспечить лекарствами, жильем. То есть отдать деньги, сколько понадобиться для тех, кому хуже всего. Язык местного населения он понимал отлично и правильно говорил на всяком, предложенном собеседником, но плохо ориентировался в географических названиях и политической ситуации. Очевидно, эту информацию для его миссии сочли лишней, не загружая ею весьма изощренную память. Корон знал наизусть три лучших энциклопедических словаря и сокровищницу мировой поэзии, он исхитрился бы при необходимости приготовить обед по рецепту любой кухни мира, выразить свои пылкие чувства даме любой национальности, справился бы с фортепиано, флейтой, органом или волынкой, но был совершенно не в состоянии осмыслить причины вспыхивающих на планете политических распрей и вооруженных конфликтов. Гражданин Объединенной Европы Корон Анима, в тонкостях различавший пункты разногласий гвельфов и гибеллинов, намерения крестоносцев и конкистодоров, даже в общих чертах не мог определить, к воинам какой армии он попал в плен, а также суть их конфликта с враждующей стороной. Мало того - это вовсе не интересовало его. Мучительной загадкой оставалось лишь то, ПОЧЕМУ люди посвящают ненависти свою единственную быстротечную жизнь? Почему эти бренные, слабые существа из плоти и крови, которым требуется столько сил и столько времени, что бы построить дом или вырастить дерево, что бы перемещаться в пространстве, лечить хвори, познавать мир - тратят свое земное существование, мощь своего разума и тела на то, что бы наносить друг другу раны, что бы плодить горе и боль!? Почему мучают и уничтожают друг друга, когда сияет солнце, растет трава, а в кронах зацветающих акаций щебечут птахи? Здесь мысли Корона разбегались, как испуганные тараканы, оставляя изъеденные временем глыбы философских конструкций. Пожалуй, прав Вольтер: “Понять мир и полюбить его - две задачи, которые нелегко примирить между собой”. Нелегко, но крайне необходимо. Субъект по имени Корон Анима сделает это - поймет и полюбит.

- Эй, говнюк, с тобой командир говорить будет. - В распахнувшейся с грохотом двери появились люди в комуфляже, очень похожие друг на друга осатанелостью блестящих от пота лиц. Один из вошедших держал автомат, руки другого покоились в карманах широких пятнистых шаровар. К нему и обратился Корон, распознав главного:

- Произошло недоразумение. Я прибыл сюда, что бы помочь людям. Я хотел отдать деньги детям и пострадавшим. Просто отдать. Больше ничего.

- Под психа шарит. Шел в город вместе с журналюками. Имел при себе 250 кусков американских гринов. Документов никаких, плетет всякую херню. - Объяснил тот, что был с автоматом. - По нашему говорит, как родной.

- Ладно, парень, хотел помочь - помог. - Командир окинул задержанного усталым, неприязненным взглядом. Больше ты нам не нужен. Пленников мы не держим. Если хочешь чего-нибудь добавить к своим байкам, я слушаю. Имеешь минуту на размышления. - Процедил он и, закусив губы от боли, вытащил из карманов забинтованные кисти. Видно было, что вояка измучен и доведен до крайней грани, за которой начинается территория нечеловечности, а понятия сострадания, добра, милосердия теряют всякий смысл.

- У вас сильные ожоги, путаются мысли от устали. В таком состоянии нельзя делать ничего ответственного, тем более - воевать. Вам надо пожить у друзей и восстановить равновесие. Растерянность и боль - плохой советчик. - Корон попытался заглянуть в колючие, ввалившиеся глаза. Глаза остались непроницаемыми.

- Я же говорил, командир. Либо журналюка трехнутый, либо шпион. И не простой хрен - такие бабки в наличности! Если, конечно, кого-то не грабанул.

- Кому деньги нес, падла? - неожиданно изловчившись, старший саданул пленника тяжелым ботинком в колено. Тот машинально дернул связанными руками и получил удары прикладом в плечо и в челюсть. От боли осел в цементную пыль, сплевывая кровь и осколки зубов.

- На кого ты работаешь, сука? - Приклад опустился на второе плечо. - Будешь молчать, подвесим за яйца. Мы умеем развязывать языки. Кто прислал тебя? Для кого деньги? Для наших врагов?

- Я уже все объяснил... Пришел сам... Сам. Я не знаю ни вас, ни ваших врагов. Я не понимаю и не хочу понимать, за что вы воюете. Вы делаете это зря, уверяю вас... - Корон едва ворочал языком. Но захлестнувшее отчаяние непонятости заставляло говорить. - Неужели вам ничего, совсем ничего не жаль? Не жаль себя, своих родных, любимых, не жаль тех, кто во всем подобен вам - так же устроен, мучается теми же муками и радуется тем же радостям? Вам не жаль этот день? Ведь у вас их не так уж много, люди. - Скорчившийся на полу пленник смотрел на мучителей с состраданием, выплевывая слова вместе с кровью.

- А у тебя их нет вовсе, ублюдок! - Ботинок старшего врезался в ребра проповедника. Скрипнув зубами от боли в обоженных руках, он отвернулся. - Прикончить с остальными.

Корон не слышал, как мужчины вышли - ощущения плоти и боль души ошеломили его. Возможно, ему приходилось испытывать нечто подобное в свои прежние брачные визиты, не защищенные неуязвимостью, но половина тысячелетия смыла воспоминания. Корон тихо стонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Руки затекли свинцовой тяжестью, в голове раскалялся огненный шар, что-то мучительно тяжкое, подкатывающее к горлу рвотным спазмом, терзало его внутренности. Из распухшей раны в десне выпал зуб. Корона едва не стошнило, когда он выплевывал его вместе со сгустками крови. Искушение использовать Визу - шанс на чудо - было так велико! Лишь заявить желание - и мигом избавиться от страданий, непонятных проблем, проснуться свободным и здоровым на вилле “Приятная встреча”, улыбнуться теплому океану и начать все заново. Но Рэчел... Эта удивительная девушка может полюбить лишь того, кто неравнодушен к страданиям и ошибкам ближнего... Корон ощутил, что уже не формальное обязательство стать героем, а настоящее, живое, человеческое сострадание к заблудшим терзает его. Ведь эти люди - они же запутались, они совершают ошибку, которую невозможно будет исправить! О, если бы они только захотели послушать его, если бы сумели понять, сколько войн пронеслось над Землей, плодя зло, и как тяжек крест пролитой крови!.. Если бы знали, если бы знали... Корон закрыл глаза, прислонив пылающий лоб к ржавой металлической балке... Чем больше он думал, тем яснее понимал самое страшное - ничего объяснить он не сможет.

Когда он очнулся, было уже темно. В проломе крыши повис рогатый месяц, точно такой, как рисуют на оперных декорациях и в детских книжках. Ветер приносил запахи цветущей сирени и политой дождем травы. Боль утихала. Ранка во рту затянулась, ребра слабо ныли, раскаленные иглы впивались в мозг все реже и реже. В коридоре прогрохотали шаги, хлопнула дверь и зазвучали голоса, накаляя ночь злобой и отчаянием.

- Останешься пока здесь, долго не засидишься. Мы два дня ждали обещанный выкуп, лживая сучка. Срок истек, ты больше не нужна нам, шлюха. - Произнес знакомый младший чин, обращаясь к неизвестной пленнице.

- Я обманула вас... За меня некому платить выкуп. - Ответила женщина совсем тихо. - Мне было страшно и я придумала про деньги и задание американских спецслужб. Я студентка, я пробралась сюда, что бы найти своего парня. Мы любим друг друга.

- Врешь! Ты все врешь! Теперь тебе ничего не поможет. Ни жених, ни америкашки, ни сам их гребаный президент. Получишь сполна и любви и ласки, это я тебе обещаю. У нас еще остались крепкие парни, подогретые заварухой. Кой-кому эта мясорубка поднимает хотелку. Ты сильно пожалеешь, что ввязалась в наши дела, дрянь! - Звук удара, стон, грохот захлопнувшейся двери и тишина. Корон почувствовал, что ощущает сейчас женщина за стеной. Приклад попал в цель, словно отрубив ей руку - солдат с автоматом умеет бить.

- Он ударил вас по плечу? Попытайтесь лечь и расслабиться, будет легче. - Зашептал он в трещину обвалившейся штукатурки.

- Кто вы? - голос стеной звучал чуть слышно.

- Пленник. Кажется, нас должны убить вместе. Так сказал командир.

- Убить! Звучит идиллически. Прежде они выпотрошат нас, вывернут наизнанку. Тем, кто играет со смертью, необходимо подзаряжать храбрость чужими мучениями. Они должны доказывать себе, что перестали быть людьми.

- Кто эти выродки? Я понял - они чужие. Они ведь не нормальные люди, верно?

- Нормальные. И даже герои. Спасители отечества, отстаивающие какую-то национальную идею. Отказываюсь понимать всякие идеи, когда осталось жить пару часов, а чертовски болит голова, и, извините, хочется в туалет.

- Не лишайте себя последнего удовольствия. - Корон подумал, что не испытывал никаких тягот плоти - ни голода, не желания удовлетворить естественные потребности. Даже боль потихоньку отступила и язык нащупывал в припухлостях десны холмик нового зуба.

- У меня связаны руки, а я не умею расстегивать молнию на брюках зубами.

- Жаль, что не могу помочь вам. И таблеток от боли нет никаких. Я взял с собой только деньги.

- А я - оружие. Его отобрали. Господи, как ловко бьет этот подонок... Рука совсем отнялась... М-м-м....

- Вы в правду так любите вашего жениха?

- Спросите еще про американскую разведку...

- Вдруг кто-то из нас останется жив... мог бы передать близким..

- Мне нечего передавать, кроме того, что я сваляла дурака. За ошибки приходится расплачиваться. Нельзя было доверять этим людям.

- Значит, вы тоже иногда не можете отличить друзей от врагов?

- Это самое сложное. Ведь зверюги даже не поняли, что я не хотела им зла...

- О, я то же! Я хотел лишь помочь, клянусь вам!

- Не пойму, кто вы, но английский у вас хороший. Слишком хороший. И речь гладенькая - не чувствуется страданий. Да, страдания измордованного пленника. Но я вам почему-то верю. Будем думать, что когда-нибудь на этой земле возведут памятник непониманию и невинным жертвам... - она с трудом сдержала стон.

- Вы боитесь... - Понял Корон, краснея от стыда за свое бессмертие. Та, что корчилась от боли сейчас за стеной, что ждала мучений и смерти, не надеясь на помощь и чудо, что ощущала она - обреченная, растоптанная?

- Да, я боюсь... Очень боюсь. - Прозвучало в ночи. - Но еще сильнее - ненавижу людей. Мерзкие, безумные твари! Вовсе не стоят жертв. Хороший урок. Увы, запоздалый.

- А я только сейчас понял, что они не способны отличить добро от зла и охотней совершают дурное. Им легче ненавидеть, чем любить, быть тварями, нежели людьми. И это самое страшное... Это и есть - война - чудовище, плодящие монстров?

- Не нудите со своей философией... прошу прощения, мне хочется помолчать.

Женщина за стеной затихла, время остановилось. Корон смотрел на светлеющий проем окна, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то очень далеко, за холмами, ухали взрывы и полыхало, бледнея на светлеющем небе, зарево. Несколько раз прошумел ласковый теплый дождик, в кустах мирно и нежно принялись чирикать мелкие птицы. Корон сосредоточился, страстно желая, что бы все происходящее здесь, оказалось видением, сном, зигзагом запутавшегося воображения. Раньше, во время других визитах, такие трюки удавались ему запросто - земное бытие подчинялось Роланду как колода карт рукам виртуозного шулера. Но вместо радужных волн, предвещающих смену виртуального сюжета, по стенам, бледно окрашенных рассветом, заметались черные тени. Разрывая тишину гудками и визгом тормозов, к ангару подъехали мощные машины. Голоса раздались рядом - солдаты пересекли двор и затопали по бетонным плитам коридора.

- Спецотряд тяжелобойшиков прибыл! - загоготали за стеной. - Вон сколько «женихов»! Девочке нужен кобель, парням требуется сучка.

- Нет! - отчаянно закричала женщина и застонала. Ругань, вопли и звуки борьбы осквернили весеннее утро.

Корон не успел обдумать свои действия.. “Я должен сделать это” - Произнес внутренний голос, обращенный к таинству Визы. Тут же в висках заплясали лиловые искры и он, руша кирпича словно картон, оказался в соседней комнате. Шагнул из развала стены - сильный, освобожденный от оков, окрыленный собственным могуществом с пульсирующими сокрушительной энергией ладонями. Сейчас он знал, что может все. Целых три минуты.

- Бегите! - Крикнул Корон лежащей среди обломков бетона женщине. Перед глазами бешено завертелась пестрая карусель - Корон разбрасывал насильников так, словно обладал шестью ногами и руками. Его неуязвимое тело заслоняло дверь, прикрывая отступление женщины. - Быстрей уходите, быстрей же!

Сто секунд бушевал смерч невиданной драки. Куча поверженных, едва шевелящихся вояк осталась среди камней и щебня, а Корон мчался прочь, оставляя позади разрушенные строения, асфальтированный плац, колючий кустарник, растущий вдоль шоссе. Взбираясь на крутой склон холма, он видел, как метнулась к военному “джипу” беглянка, открыла дверцу и завела мотор. Два автоматчика, выбежавшие из разбитого ангара, выпустили в след автомобилю длинные очереди, но тот скрылся в облаке пыли, охраняемый неведомыми силами.

- Он уходит! Стой, гад! - Заметив Корона, солдат пустился в погоню. Руки беглеца цеплялись за низенькие кусты колючего терновника, он карабкался вверх, отсчитывая секунды. Добраться до верхушки холма и спрятаться от пуль за деревьями - там лес, спасение. Осталось совсем немного, пули обтекали тело Корона, словно защищенное незримым скафандром.

- Сто семьдесят восемь, семьдесят девять, сто восемьдесят. Конец! О-о-о... - Жгучая боль пронзила грудь, разорвала живот, вошла в голову, заливая мир чернотой...

- Готов. Решето. Здорово дрался, гад. - Пнул убитого ногой подоспевший воин. - Девку догнать. Темная лошадка. На хрен нам лишние разговоры. Отдышавшись, он расстегнул брюки. Прошуршала в траве струя, захрустели сухие ветки, черные армейские сапоги потопали проч...

Над залитым кровью лицом качалась ветка вишни, усыпанная легкими белыми цветами. Среди цветов суетился шмель с мохнатым золотистым брюшком. Мертвец протянул к нему руку и с отвращением сжал липкие от крови пальцы в кулак: нельзя марать красоту. Боль, какая жуткая, невыносимая боль... Его прострелянного лба коснулись лучи восходящего солнца. Скрипя зубами Корон перевернулся на живот и уронил голову в росистую траву. Часа через два он смог ползти.

Вначале с закрытыми глазами долго, очень долго, оставляя на песке кровавый след, затем - по направлению к солнцу, спускавшемуся за верхушки деревьев дальнего леса. Лес кончился, издалека донесся шум проезжающих автомобилей - Корон двинулся к нему. У изгороди кустарника, идущей вдоль шоссе, он нашел в себе силы подняться на колени и увидел дома. Белые корпуса, окруженные забором, десятка полтора машин, припаркованных на автостоянке - все дремало в затишье прозрачного весеннего вечера. Определенного плана у беглеца не было. Ясно одно - надо опасаться военных, врачей и полиции. Хорошо бы забраться в машину, отъехать подальше, дождаться, когда затянуться раны и утихнет боль, а затем уже принимать решения.

Людей в чахлом скверике за высокой оградой было не много, в основном они сновали у входа в длинный блочный корпус с лоджиями. Раненому удалось подняться на ноги, пересечь пустое шоссе и незамеченным добраться до крайнего автомобиля - потрепанной малолитражки местного производства. Стекло задней дверцы было приоткрыто. Запустив руку во внутрь салона, Корон из последних сил отворил дверцу и рухнул на сидение. Последнее, что он увидел, был голубой щит на столбе перед окном - “Муниципальная больница округа Любляна”. Большая мягкая собачья морда, принюхиваясь, потянулась к нежданному соседу. Пес настороженно ощерил клыки, но передумал рычать. Прижал уши, часто задышал приоткрытой пастью, колотя хвостом по коричневому вытертому велюру. Подполз, вытянулся рядом с чужаком и лизнул шершавым языком запекшуюся на его виске кровь. Старый, мудрый, все понимающий пес.

10. ГОСТЬ**

Кэтрин Рувель с трудом размяла ноющую поясницу и повернула ключ зажигания. Мотор завелся с третий попытки. Автомобиль натужно задрожал, пыхтя чревом. Свечи зажигания надо менять, продуть карбюратор, сменить масло, проверить тормоза. Выхлопную трубу ставить новую, чем скорее, тем лучше. Наконец, основательно перебрать двигатель. Иначе говоря - полная реанимация.

- Перестань ломаться, старина. Пожалуйста, поезжай. Знаю, что тебе трудно приходится и досталась плохая хозяйка. А кто заменит мотор мне? - Кэтрин выехала с автостоянки и вырулила на шоссе. - Сегодня два раза сосала нитроглицерин во время обработки пролежней. Сжалось что-то в грудине, словно кол проглотила, и руки заледенели. Развалина. Еще пытаюсь помочь кому-то. Совсем пропащим доходягам. А ты ждал меня, Волк. Хорошая, хорошая псина. - Женщина потрепала втиснувшуюся между креслами собачью голову. Преданно повизгивая, Волк успел лизнуть ее руку.

- Сегодня все не так. - Сообщила она псу по заведенной привычке разговаривать после трудных дежурств из-за боязни уснуть за рулем. - Знаю, знаю, что ты любишь меня. Ни за одной юбкой не побежишь. Будешь лежать возле моих старых отекших ног и влюбленно смотреть в глаза. - Кэтрин сняла туфли и с облегчением поставила на педали горевшие ступни. - Я тоже за тебя кому хочешь горло перегрызу. Ведь нас теперь двое. А это совсем не мало, псина.

Как обычно, она приступила к полному отчету о прошедшем дне. Уже два года Кэтрин жила в доме у самой австрийской границы, продав квартиру в Вене. Два года скрипачка работала медсестрой, а единственным членом ее семьи был Волк. Щенка принесла Софка, когда ей исполнилось пять лет. В день собственного рождения - подарок себе от любящих родителей. Ведь она давно просила собаку, а здесь подвернулся такой случай! Соседский кавалер Пауль - бойкий подросток-акселерат выпросил для Софки щенка у своего приятеля, живущего на ферме и убедил ее, что это настоящий волк. Поверила не только девочка, но и лупоглазая нянька. Они стояли в холле обе румяные и глупые под витражом с двумя влюбленными попугайчиками и глядели с мольбой на строгую Кэтрин. Софка прижимала песика к груди, выражая готовность сражаться за него до последнего. Пышную клетчатую юбку с белым кружевным передником опечатали следы собачьих лап. Горан сказал: - Совершенно дикий экземпляр! - и принес щенку молоко, а после старательно оттер с египетского ковра мокрое пятно. - Теперь у нас большая семья!

- Большая. Большая семья! - запрыгала Софка, потому что любила поддакивать отцу, обожала зверюшек и не упускала случая продемонстрировать, как скачут по ее спине длинные тугие косички с атласным бантами.

Они стали выходить на прогулки по Рингу вчетвером: Софка сама вела на поводке совершенно безалаберного пса, превратившегося в крупную дворнягу с овчарочьей примесью. Волк не любил ходить на поводке, норовил забраться в каждую клумбу, задрать ногу на постамент самых важных статуй или сунуть морду под юбку проходящих дам. Благо, в цветущей Вене всего этого было предостаточно - статуй, фонтанов, дворцов, клумб, нарядных женщин. Кэтрин ловила на себе заинтересованные мужские взгляды и завистливые женские. Софка с ее кудряшками до пояса, кукольными платьицами, блестящими глазами и звонким голосом, отдающим строгие приказы непослушному псу, вызывала всеобщее умиление. Горана вообще можно было снимать в рекламных роликах - жгучий брюнет, полный пульсирующей энергетики, бурления сил, мужского шарма, примирявших с отсутствием тихих семейных добродетелей. Кэтрин же всегда и все безоговорочно признавали красавицей - крупная, яркая с маленькими нежными руками и хронически взлохмаченной копной густых русых волос, словно играющих с ветром, она привлекала сочетанием отрешенной мечтательности и полнокровного счастья. Одевалась Кэтрин небрежно, но нарядно, предпочитая светлые солнечные тона, летящие шарфики, волнующие прозрачностью блузки, розовые кораллы, лучистый перламутр, звенящие браслеты, сквозящие свежестью ароматы и прочие мелкие ухищрения женственности, заставляющие незнакомцев уносить ее образ в праздничном уголке своего сердца. Так шли они по цветущему городу, браня непослушного пса, присаживаясь в плетеные кресла кафе, что бы выбрать в меню самое заковыристые сорта мороженого, катались на каруселях и даже подпевали шарманщику. Конечно, случалось такое не очень часто. Может, всего-то раза три-четыре, но теперь казалось, что все прошлое за чертой беды заполнено до краев ослепительным, навсегда утерянным счастьем.

Софка мечтала стать хорошей пианисткой - такое часто бывает в семье не слишком процветающих музыкантов. Кэтрин не стала великой скрипачкой, но в оркестре смешливую красавицу ценили, скорее за исполнительность, аккуратность и хороший характер. Эти качества, увы, не помогли ей удержать мужа. Удачливый композитор, завоевавший популярность на молодежных шлягерах, увлекся американской певицей-мулаткой и уехал на другой континент искать счастья. Расстались они с Кэтрин без истерик. Правда, бывший муж успел сказать, что Кэт всегда была холодновата и слишком правильна - даже не умела ревновать и вела себя в постели как послушная наложница. Извинившись за причиненную жене «неприятность», Горан поцеловал ей руки и осторожно закрыл за собой стеклянную дверь с двумя прижавшимся друг к другу попугаями. Софке было десять, но она стерла свои надписи под пестрыми птичками - “мама и папа”...

Кэтрин встретились с бывшим мужем лишь на похоронах дочери.

Эта история обошла все газеты. Каждый, слышавший о ней, замирал от ужаса и мысленно заклинал: чур, чур не я! Восемнадцатилетняя студентка академии искусств София Рувель не явилась домой после вечерних занятий. Через три недели в пригородном леске обнаружили слегка прикопанный землей труп со следами побоев, насилия и уколов. Опознать останки было очень трудно. Следствие пришло к выводу: смерть жертвы наступила в результате передозировки наркотиков и побоев. Потерявшая рассудок мать билась в истерике, уверяя, что София не притрагивалась к наркотикам, не вела бурную жизнь, и в убитой дочь не признала. Дело было приостановлено за недостатком улик, Софи Рувель числилась без вести пропавшей. Неопознанный труп захоронили и у могилы долго сидел прибывший с другого полушария, сильно постаревший Горан. Кэтрин зачастила в церкви, беседуя о чем-то с Богом долгими часами. Смерть Софи она признать отказалась.

Такое положение оставляло матери совершенно хлипкую надежду. Специалисты не сомневались в том, что убитая - Софи Рувель, да и Кэтрин не могла не почуять беду. Боже, как скулил у двери в ту роковую ночь Волк! Он знал, знал, преданная псина, что где-то мучили и убивали его хозяйку, ту, что принесла некогда в своих детских ладонях смешного пузатого щена.

Кэтрин превратилась в старуху и, как считали друзья, тронулась умом - не слышала и не видела ничего вокруг, погруженная в свои мысли. Но совсем не безумными были выношенные ею планы.

Нанятый фрау Рувель детектив раскопал свидетелей происшествия. Хорошенькую девушку с пышными русыми волосами видели голосующей у шоссе и садящейся в очень своеобразный автомобиль - с джокером на крыле. Выяснилось, что автомобиль принадлежит хозяину клуба “Пикант”, имевшего плохую репутацию. Публичный дом самого низкого пошиба с наркотиками и оргиями скрывался за фасадом загородного питейного заведения. Безумная Кэт сделала то, что могла совершить лишь одержимая. Разукрасив лицо и одевшись с вызывающим шиком, она явилась наниматься на работу в клуб и добилась аудиенции с самим владельцем.

- Нам требуются смазливые девушки без комплексов. - Сказал блеклый господин лет сорока, отличавшийся старательной ухоженностью фасада - от терракотовой хризантемы в петлице элегантного пиджака до продуманного размещения на темени остатков окрашенных в каштановый цвет волос. Он окинул просительницу ироничным взглядом. - Вам, уважаемая, следует присмотреть работу в другом месте.

Кэт таращила на господина Пикста густо подведенные глаза, не в силах вымолвить ни слова. В эти мгновения она ясно представила, как плешивый извращенец следит за шприцом, вонзающимся в вену связанной, избитой девушки. Потом уколы повторятся и повториться насилие...

- Я без комплексов. - Заверила Кэт едва шевеля пересохшим языком. - Дайте мне возможность проявить себя. Мне нужна только неделя. Неделя испытательного срока, разумеется, без жалованья.

Уже на второй день Кэт познакомилась с главной подружкой господина Пикста и поняла, что певичка не слишком дорожит отношениями с патроном. Сумма, вырученная Кэт за срочную продажу великолепной квартиры в Вене, оказалась более убедительной, чем сомнительные обещания Пикста устроить карьеру красотке. Глория узнала фотографию Софьи и подтвердила, что именно эту девушку привез в октябре Генрих, накачал наркотиками и сдал на развлечение пьяной компании особо ценных клиентов. Она же помогла Кэтрин попасть на вечеринку, в которой принимал участие патрон, а сама срочно вылетела в Мехико с полученными от фрау Рувель деньгами и новым любовником.

Разумеется, Кэт приобрела пистолет и не дожидаясь, пока разгул вечеринки наберет мощь, прицелилась в белую сорочку хозяина.

- Ты отлично помнишь девочку с пышными волосами, ту, что замучил здесь в мае. Ты помнишь Софи Рувель, для таких как ты ад существует. В нем нелюди гниют заживо, распадаясь на атомы и вновь превращаются в прах.

- Перестань, женщина! Она была обычной шлюшкой, только с бешенным характером и слабым здоровьем. Обычной наркоманкой - и это я сумею доказать любому следствию. - Пикст подал знак охране. Кэтрин успела выстрелить два раза почти в упор, прежде, чем ее свалили на пол и принялись избивать ногами. Никто бы не узнал о причинах исчезновении фрау Рувель, если бы нанятый ею детектив не оказался малым сообразительным и восприимчивым к чужой беде. Парень проявил бдительность и проследил за действиями несчастной матери, отправившейся в клуб «Пикант». Вызванная им полиция подоспела почти вовремя - тяжело раненного Генриха Пикста и находившуюся без сознания мстительницу увезли в больницу.

Следствие возобновилось, но Кэт оно больше не интересовало. Одна из ее пуль попала мерзавцу в то место, о котором мужчины заботятся прежде всего. Ее фотография в гриме проститутки с отеками завзятой алкоголички обошла газеты под заголовком - “Месть матери”. В статьях подробно муссировалась кровавая драма и сообщалась печальная подробность - избитой в притоне скрипачке Кэт кто-то растоптал ботинком пальцы левой руки.

В процессе следствия вскрылся ряд злодеяний Пикста, а фрау Рувель снова отказалась признать, что среди жертв ублюдка была и ее дочь. Тем самым она восставала против неизбежности, не нанося последнего удара сумасшедшей надеже - она берегла и лелеяла свое тайное безумие.

«Моя девочка вернется, я знаю» - шептала пожилая женщина в гулком сумраке пустого собора, поднимая молящий взгляд к тому, кто истекал кровью на кресте.

Дав показания в суде, Кэтрин Рувель исчезла. Зато в деревне Свандорф, неподалеку от границы с бывшей Югославией приобрела крошечный домик хмурая женщина с собакой похожей на волка. Кэт окончила курсы младшего медперсонала и подала ходатайство о работе в полевом госпитале. Все эти действия одинокой женщины только со стороны казались бредовыми. Мало кто знал, что именно на музыкальном фестивале в Сараево юная скрипачка из Бельгии познакомилась с белградским композитором. А во время медового месяца в Дубровнике была зачата Софи. Здесь Кэт стала возлюбленной, женщиной, матерью. В этих местах должна была и завершиться ее жизнь.

В военную санчасть санитарку Рувель не взяли - сорок пять лет, плохое сердце. Тогда она устроилась сиделкой в областную больницу Любляны в отделение самых безнадежных. В корпусе номер пять лечили мало - туда привозили умирать.

- Вот и считай, Волк, пять клизм, десять компрессов, Гийома и Линду из судка покормить, потом грелки, компрессы, судна, а уж разговоров! Балдею я от этих разговоров. Берта - ее уже рак совсем дожирает - все время плачется, что бы Боженька скорей забрал ее, а сама не хочет! Не хочет ведь умирать, старая карга... И скажи, с чего бы так за этот мир держаться? - Кэт бросила пренебрежительный взгляд на вечерние поля, бегущие по сторонам дороги, сжала губы, как старая брюзга, наблюдающая забавы юных. Яблони и абрикосы едва зацветали в садах и весь мир пронизывали лучи заходящего солнца с такой щемящей нежностью, с таким пламенным обещанием радости, что распустить нюни было бы в самый раз. Только ведь потом не остановишь. Кэт посопела, борясь с наплывом слез, и продолжила беседу с псом: - Я то сама - держусь. Чем только из меня разрыв сердца не выколачивают. Даже этот закат... Вот роскошь - умереть от восторга и умиления... И что за напасть такая, эта “любовь к жизни”...

У пограничного КПП Кэт не останавливаясь помахала рукой знакомому пареньку, живущему на ее улице и через десять минут оказалась у своего дома. Желтый автомобиль въехал в прижавшийся к скромному строению гараж.

Лет тридцать назад бывший каменный хлев перестроили в жилое помещение, добавив высокую крышу с мезонином и стойло для автомобиля. Имелся и палисадник размером с большую гостиную, куда можно было поставить кадку с привезенным из венского дома цветком. “Роза гималайская” за десять лет жизни в квартирной неволе вытянулась из вполне приемлемого комнатного кустика в чахоточное длинноствольное деревце. Уж и говорить нечего, что цвести оно не собиралось. Растение подарила матери шестилетняя Соня, радуясь чрезвычайно удачному выбору самостоятельного подарка. «Это совершенно необходимый для счастья и очень ценный цветок. Только ты сама должна его поливать» - Она торжественно сняла хрустящую бумагу с горшка, в котором торчало нечто чрезвычайно скромное с гордой табличкой «Rosa inkredibile dikta».

...Роза, Волк и милые сердцу безделушки - вот и все, что переселилось в деревенский дом из прежней жизни.

- Ну же, выбирайся, старина... - Поторопила Кэт Волка, распахнув дверцу. Пес выпрыгнул, но не поспешил за хозяйкой в дом к долгожданному ужину. Остался у машины, поскуливая и скребя лапами цементные плиты гаражного пола.

-Ага, успел, барахольщик, прихватить вещицу со свалки. Посмотрим, что там у тебя на этот раз - бутылка или канистра... - Кэт заглянула в салон и долго стояла, изображая вопросительный знак. На заднем сидении, скрючившись, лежал труп темноволосого мужчины с ясно обозначенными дырами от пуль. Одна - между бровей, другая в груди.

- Черт! - Схватившись за сердце, женщина отпрянула и опустилась на яркий мусорный бачок. - И почему его подсунули именно ко мне?

- Прошу прощения, фрау, я, похоже, задремал. Был тяжелый день. - Мужчина приподнялся, сел, схватившись за голову. - Извините, мне, кажется, несколько не по себе...

Еще бы! Его гимнастерка и брюки задубели от крови. В центре лба запеклась свежая корка, волосы слиплись бурыми патлами - парень бурно провел время. Бандюга, как все они в соседстве войны.

- Звоню в полицию. - Устало объявила Кэт, сообразив, что в страхе приняла царапины за смертельные раны.

- Умоляю, не надо. - Поднял на нее бандит мученические черные глаза. - Вы добрая женщина, вы не станете так поступать. Все что мне надо - остаться в вашем гараже до утра. Уверяю, утром меня здесь не будет. Мне совершенно нельзя попадать в полицию.

- Понятно. Если я заартачусь, вы меня придушите или забьете вон тем ломиком.

- Честное слово... Честное слово... Будьте милосердны... - Прошептал раненный голубыми губами.

- Вы австриец?

- Не совсем... - Мужчина зажмурился, борясь с дурнотой. - Если можно, немного воды... - И отключился, уронив тяжелую голову на спинку сидения.

...Он лежал на диване под выцветшим гобеленом с изображением вышедшего из чащи оленя, за ветвистыми рогами которого виднелось готическое замковое строение. Клетчатый плед прикрывал совершенно обнаженное тело. Горка заскорузлой одежды валялась на полу, рядом в кресле сидела полная, почти седая женщина с мучнисто-белым отекшим лицом и тяжело дышала. С нее не сводил тревожных глаз большой пес волчьей наружности.

- У вас три ранения, два из них смертельны. Достаточно было и одной пули - той, что вошла в лоб и вышла за ухом. Я сошла с ума?

- Клянусь, вы абсолютно нормальны. Не нормален я. Врожденная особенность - быстрое заживление ран. - Корон потянул за угол пледа, прикрывая продырявленную грудь. - Чрезвычайно редкий случай.

- Разумеется. Вы - пришелец или мутант. В любом случае, вам лучше уйти самому. Ни полицию, ни врачей я звать не буду. Но не могу оставлять вас в своем доме. Это ведь понятно?

- Я покину вас сразу, как только смогу. У меня нет сил, одежды... Дайте мне время хотя бы до утра.

- При вас нет ни документов, ни денег - ничего.

- Я бежал из плена. У меня отобрали все и хотели убить. А ведь я собирался помочь... - Корон попытался сесть, но застонал, держась за грудь. Пес кинулся к нему и, встав на задние лапы, принялся зализывать круглую ранку между темных бровей. Женщина смотрела на это с печальной обреченностью, словно свершился приговор, избежать который она слабо надеялась.

- Ладно, расскажете все потом. Потом разберемся, что к чему. Будем исходить из данности - есть тяжело больной и есть профессиональная сиделка, клявшаяся исполнять свой долг. Выходит - все нормально. Вполне солидная версия, если отбросить нюансы. - Фрау Рувель поднялась, что бы принести горячую воду и обмыть раны. - Забавно было бы узнать, что же происходит на самом деле? Во всяком случае, один из нас здорово приболел.

На сине-зеленых клетчатых шторах лежали солнечные пятна, солнце высвечивало коричневый узор бежевого паласа, золотило шерсть дремавшего пса. Положив крупную голову на вытянутые лапы, он спал, подергивал верхней губой и тявкая. В двух старых зеленых креслах покоились вышитые подушки, на телевизоре стояла ваза мутно-голубого стекла с двумя павлиньими перьями, солнечный луч, прорвавшийся сквозь прореху в занавесях, кружил метель пылинок. Осторожно повернув шею, Корон увидел часы на книжной полке, рядом с ними рамку с фотографией и плюшевого зайца. С цветного фото улыбалась щербатая девочка, у зайца отсутствовало ухо, часы показывали два. Посреди лба нащупывалась наклейка лейкопластыря, на груди - мягкая ткань женской блузки в мелкую ромашку, а под ней эластичный бинт.

- Ага, проснулись. Сейчас подам завтрак. - В комнату вошла и опустилась в кресло напротив дивана хозяйка. Серая вязаная кофта почти сливалась с ее собранными в пучок пепельными волосами, губы, не тронутые помадой, улыбались. - Поздравляю... Даже не представляете, как вы меня порадовали, молодой человек! Не знаю, что к чему и как, да и не хочу знать. Но, думаю, ни одному врачу не посчастливилось наблюдать такое торжествующее исцеление! Я сидела возле вас всю ночь и смотрела с неописуемым восторгом. О, это не передать... Видишь собственными глазами, как все происходит наоборот - жизнь побеждает смерть! Да, побеждает! И с каким гениальным вдохновением! Такое может выразить только музыка. “Ода к радости” Бетховена, если хотите. Или “Ночь просветления” Рихарда Штрауса. Позволите? - Мягкая рука Кэтрин ловко сняла наклейку со лба Корона. - С ума сойти можно! Остался лишь след от поверхностного ранения трехнедельной давности... - Она осеклась, нахмурила брови, взглянули искоса и с сомнением: - Вы действительно появились только вчера?

- Спасибо за блузку - моя любимая расцветка. - Корон сел. - Давайте познакомимся и не станем мучить друг друга напрасными подозрениями. Знайте, какой бы смысл не имела наша встреча, что бы не являлось ее причиной - я ваш искренний и благодарный друг. Корон Анима.

- Кэтрин Рувель... В общем, причины и тайный смысл происходящего, то есть секреты не быта, а бытия, действительно, не имеют никакого значения. Перед ним и безумцы и гении равны, поскольку одинаково удалены от непроницаемой истины... Я философствую, что бы заболтать тревогу. Все-таки несколько странно, согласитесь... Странно. - Она бросила исподлобья пристальный, виноватый взгляд.

- Вас пугает непривычное, фрау Рувель, так сочтите его привычным. Вы же не ломаете голову над химическими или физическими процессами, произошедшими в подгоревшей каше? И только потому, что подгоревшая каша - дело обычное, не страшащее неведомыми последствиями... Не надо бояться меня.

- О, дорогой юноша, меня теперь напугать не так то просто. А уж превращение невероятного в обыденное - мое повседневное занятие.

- Вы избавляете людей от болезней? Помогаете им вернуться к жизни?

- Скорее - наоборот. Я облегчаю переправу на другой берег - поддерживаю под локоток в самом таинственном, темном и узком месте пути. Занятие не самое веселое, но уже вполне привычное.

- Тогда считайте, что одного пациента вы проводили в обратном направлении. Рад, что сумел развлечь вас.

- Развлечь! Да я впервые счастлива... впервые с того момента... Не важно. Вы ведь знаете - спасти одного человека - это спасти целый мир. Меня всегда вдохновляла эта истина и вдохновляло спасение.

- Здорово сказали!... - Корон просиял. - Я только сейчас понял, в чем тут дело! Каждый живущий - огромный, неповторимый, драгоценный мир... И любому человеку доступно величайшее деяние - спасти брата по племени - то есть спасти целый мир!

- Чаще получают удовольствие от того, что уничтожают его. Ваши раны - подтверждение тому. - Кэт усмехнулась: - А вы - забавный. Похоже, свалились с Луны. В таком случае мне повезло - в фильмах пришельцы, как правило, такие противные. У вас хорошее лицо, отменное здоровье и, надеюсь, великолепный аппетит, поскольку без аппетита съесть овсянку вам врядли удастся. Но не могу же я предложить бифштекс человеку с прострелянной печенью? - Кэтрин судорожно всхлипнула, смешивая улыбку со слезами и заторопилась на кухню.

- Пожалуйста, не надо мне каши! - Понесся в след голос больного. - Я не переживу этого. Уверяю, мне необходим именно бифштекс. И если можно, не слишком засушенный.

Вскоре из кухни донеслось шипение масла на сковороде и дивный запах жареного мяса. Толстая отбивная с луком и помидорами украсила придвинутый к дивану чайный столик. Кэтрин с восторгом смотрела на то, как исчезают аппетитные ломти во рту умирающего. Потом они пили кофе с сырными гренками, Корон уничтожал ветчину с горчицей и мерил температуру. Не выявив большого жара, настолько расхрабрился, что выразил желание после трапезы принять душ и доплелся при поддержке Кэт в ванную комнату.

Она убирала со стола, тревожно прислушиваясь к шипению воды. Услышав слабый стон и звук падающего тела, Фрау Рувель кинулась в ванную. Гость лежал в розовой воде, как зарезанный Шарлоттой Корде Марат на картине Делакруа. Даже сквозь пену были видны пунцовые, едва затянувшиеся раны на смуглой коже - под левым соском и в правом углу живота. Темные длинные волосы прилипли к плечам, лицо с опущенными веками казалось мертвым. Но на виске отчетливо билась жилка и Кэт коснулась ее пальцами.

- Господи, напугали... - Женщина убрала руку с его лба. Корон открыл глаза:

- Фу... Кажется, я выздоравливаю не так быстро, как хотелось бы. Голова вдруг сильно закружилась и навалился сон. Не помню, когда я так быстро засыпал...

- А когда вас последний раз решетили пулями? - Кэт протянула гостю старый махровый халат. - Набросьте вот это и держитесь крепче.. Вам надо перебраться на диван. Хватайте меня за шею, осторожнее... Так, уже лучше.

- Я должен вам рассказать о себе. - Слабо промолвил Корон, возвратившись на свое ложе. На этот раз - в нежно салатовом банном халате хозяйки - с выцветшим атласным кантом и бахромой выдернутых ниток.

- Исповедываться совсем не обязательно. - Остановила его Кэт. - Кто-то выпустил в вас пули. Я ненавижу убийцу, какими бы соображениями он не руководствовался, и жалею вас, пусть вы даже марсианин. - Кэт сунула под язык таблетку нитроглицерина и сделала несколько глубоких вдохов. - В общих чертах суть ясна, верно?

- Не очень... Я думал, думал... Почему им так нравится убивать? Этим ублюдкам.. - Глаза Корона широко распахнулись, озаренные пониманием, он шлепнул себя ладонью по лбу и даже не заметил боли: - Дошло! Только сейчас, только сегодня... На пятый день... - Корон устремил на Кет лихорадочно блестевший взгляд и прошептал весомо, как величайшее открытие: - Они - не люди!

- Уж это ясно. Хотя смириться трудно. - Печально согласилась она. - Я тоже думала - все мы, хоть и разные, но в главном - одинаковые: все рождаемся для жизни и счастья. - Кэт сидела, запрокинув голову и опустив веки. Лампа под оранжевым абажуром освещала комнату теплым, уютным светом. На коврике у ног Кэт посапывал Волк. - В детстве перед тем как уснуть, я засовывала под щеку ладонь и воображала, что лечу над Землей, над разными странами, городами и заглядываю в окна домов. Мехико, Дублин, Арканзас, Токио - то, что я видела на глобусе... Разные дома, разные жизни, но везде одно и тоже - люди сидят под лампой вокруг стола, объединенные общим теплом. Белые, черные, желтые, они хотят есть, любить, растить детей, оберегать близких. Они ждут радости, удачи, благополучия, своих маленьких побед, праздников и молятся о том, что бы беда обошла их дом стороной и пощадила ближнего. - Женщина помолчала, растирая ладонью грудину. - Но люди могут и убивать. Мучить себе подобных, испытывая при этом удовольствие.

- Ошибаетесь, фрау Рувель! Я понял, понял в чем наша ошибка! Да, человек может быть не достаточно совершенным - он может иметь слабости, пороки, может заблуждаться, быть несправедливым, жестоким, жадным и стыдиться этого. Но те, кто убивает и мучает с удовольствием, с ощущением собственной правоты - НЕ ЛЮДИ! Совсем не люди и от этого заблуждения проистекает множество бед! Я ведь знал, знал это всегда! Семя зла заносится на Землю Черным ветром и зло плодится, как ядовитый чертополох!.. - Глаза больного лихорадочно горели. Он приподнялся, тяжело дыша, почти выкрикивал слова: - Их нельзя щадить, к ним не применимы законы людской морали. Поверьте мне... здесь невозможна жалость!

Корон закашлялся, держась за грудь. Проснулся и залаял, задирая грозную морду Волк. Кет шлепнула его и загнала под диван. Потом с материнской нежностью коснулась лба раненного, поправила подушки. - Успокойтесь, дружок. Разве я спорю? А если задуматься - вы совершенно правы. Поспите, Корон. Вот и отлично. В вашем теле бьется сердце и пульсирует кровь. И уж поверьте мне - забвение - лучшее лекарство для раненого сердца. - Убедившись, что больной задремал, Кэт поднялась, достала бутылку коньяка, рюмку и устроилась на столике возле дивана.

- Теперь я могу поболтать о пустяках, не дожидаясь, когда меня будет выслушивать усталая сиделка, приставленная к умирающей. Всякий слушатель для одинокой доходяги - роскошь, а уж спящий инопланетянин - сказочная находка. Тебе повезло, старушка. - Она посмотрела на свет золотистую жидкость и сделала пару медленных глотков. - А ведь я не так и стара. Лиз Тейлор в моем возрасте безумно увлекалась, выходила замуж в четвертый или пятый раз. И впереди ее ожидала еще куча приятных впечатлений. А я чувствую себя дряхлее столетнего пня и ясно осязаю, как силы уходят из этой растолстевшей туши. Словно проскальзывают песчинки в песочных часах. Последняя, последняя горсточка утекает сквозь пальцы. Извини, я не собираюсь скулить. Есть темы куда интересней... - Она сделала несколько мелких глотков, задумалась. - Когда человек уходит из жизни, он должен подводить итоги, вспоминать самое важное, значительное. А мне почему-то рассказывают всякие пустяки, застенчиво и трепетно втаскивают из глубин памяти свою «драгоценность». Как дети, прятавшие в кармашке заветный талисман - цветное стеклышко, камень с дыркой... Я рассматриваю эти сокровища с удивлением, не умея расшифровать смысл. Признаться, что его и вовсе там не было, не хочется... Ведь если разноцветные пустяки, веселые мелочи, горечь, потери и находки - вся невообразимая путаница, которая составляет нашу жизнь, объединена каким-то смыслом, то значит жил не впустую, и что-то останется, когда тебя закопают в землю, словно ненужный мусор...

Наш главный врач бурчит: «Жизнь - всего лишь хроническая болезнь с летальным исходом». Верно, но это не вся правда. В сущности, в любой «истории болезни» под названием «Жизнь» наберется несколько стоящих фраз, ради которых стоило пройти весь путь. - Кэт подсунула подушку за спину, налила вина в опустевшую рюмку. На ее щеках выступили пятна румянца и в глазах появилась былая мечтательность - прежняя обворожительная Кэтрин проглядывала сквозь облик рано увядшей женщины.

- Я не стала великой музыкантшей. Не сумела прорваться в потаенные сокровищницы, куда дано проникать лишь избранным. Находила свое добро на поверхности, умея, отличать хорошее от плохого, блестящие стекляшки от россыпи драгоценных камушков... Но порой дверь в тайники открывалась! Я попадала в сокровищницу и черпала, черпала... Это происходило так просто, так легко, так ошеломляюще чисто и точно, что ошибки быть не могло - моя скрипка пела о сокровенном, о самом главном! Так много открывалось мне невысказанного и так высоко поднимала волна радости, что дух захватывало! Волшебства хватало надолго, что бы светиться изнутри и верить - жизнь прекрасна, обещания сбылись!..

Я ведь была веселая и такая... такая летучая... как глупый воздушный шарик... - Кэт тяжело поднялась, взяла с полки портрет в темной рамке и снова села, придвинув кресло поближе к лампе. Чуть кивнула улыбавшемуся ей с фотографии девичьему лицу и провела по стеклу ладонью.

- Как же хитро устроена жизнь - с какой изуверской жестокостью. Ты светишься изнутри, ты готова обнять весь мир. А будущее непроглядно, но оно уже готовится нанести смертельный удар. Когда с кем-то далеким случается нечто страшное, отказываешься воспринимать это всерьез. Иначе как сберечь радость? А когда это происходит с тобой, с тем, кого ты любишь больше себя - ты растоптан, уничтожен и молишь Всевышнего о безумии... Есть вещи, жить с которыми невозможно. Попробуй дышать, ходить, есть и ежеминутно думать о том, как мучили и убивали твоего ребенка? Я нашла выход - я отказалась верить, что моей девочки нет. Я так отчаянна цеплялась за свою веру, что не смирилась бы с ее смертью, даже если бы получила письменное извещение от самого Господа Бога. - Голос Кэтрин дрогнул, она перевела дух и продолжила с хриплой яростью: - Я решила, решила твердо, с окончательной бесповоротностью - она живет. В другом времени, в ином пространстве, где-то там - выше, быть может, лучше... Так, только так должно быть, поверь мне, дочка... Это все, что я могу сделать для тебя, радость моя...

Кэт разрыдалась с отчаянной бурностью, которую давным-давно уже не позволяла себе, заставив окаменеть сердце.

- Вы правильно решили, Кэтрин. - Молвил Корон не открывая глаз. Она оторвала ладони от мокрого лица и затаила дыхание, всматриваясь в бледные черты спящего. Губы шевелились, не нарушая покоя безмятежного лица.

- Печальная история, Кэт. Только...только в ней нет конца... Любовь... любовь - стоящая вещь... Это Смысл, спасение, вера...

Кэт с опаской приложила ладонь к груди раненого.

- Сильный жар, бред - все по-настоящему... Кто ты, парень? Моя совесть? Мое безумие? Мой воплощенный спор с жестокостью? - Кэт склонилась над спящим, рассматривая смуглое спокойное лицо. - Температуру ты быстро сбросишь. Дело идет к выписке. Не было у меня еще такого больного. Завтра возьму у соседки что-нибудь из старых вещей ее мужа, скажу, для больницы. А потом, потом... Эй, парень, я не знаю, что потом. Полагаю, ты сбежишь, прихватив на дорогу пару сотен вот из той коробочки и оставив записку: “Спасибо за помощь. Деньги верну”...- Кэт посмотрела на портрет дочери. Та улыбалась с явной насмешкой. - Права, права, Сонюшка, записки он не оставит.

Кэтрин Рувель не успела зайти к соседке за вещами для своего гостя. Спустившись на рассвете в гостиную, она увидела пустой диван с идеально застланным пледом. Никаких следов пребывания загадочного гостя в комнате не было. Деньги, оставленные ею на виду, были целы, машина стояла в гараже, банный халат висел в ванной. Волк лежал у дивана и тонко поскуливал, задирая морду к потолку.

11. ЕЕ ЗВАЛИ НИКА**

Если свернуть за высокую красивую изгородь в самой зеленой части самого научного московского проспекта, то можно увидишь картину возвышенного ностальгического свойства. Сделать это лучше в воскресенье ранней весной, когда на кленах и ясенях, едва опушенных прозрачной еще листвой, повисают соцветия ювелирных сережек, а из повеселевшей травы выныривают островки белых и желтых цветов, таких нежных, словно родились они от детского поцелуя.

В парке богатом, но запушенном, перед огромной, заросшей сорняком клумбой, стоит величественный особняк с колоннами и рядами широких ступеней у фасада. Двери парадного подъезда закрыты, желтую штукатурку на стенах местами изъязвили пятна болезненной плесени, в мутных окнах тоска запустения, но цифры, украшающие классический фронтон, внушают трепет: здание было построено в разгар сталинской мясорубки и относилось к другой - победно- иллюзорной стороне имперской жизни. Здесь могли бы проистекать события, отраженные в кинофильме “Весна”, поскольку главный корпус и скрытые в парке башни с круглыми головами, прячущими телескопы, принадлежало Институту астрологии.

Апрельский день превысил столетние рекорды по количеству тепла и солнца, отпущенного холодному городу. Возликовала земля, букашки, птицы. Сразу стало понятно, что долгая спячка зимы, пугающая морговой заунывностью, нужна вот для этого самого мига, когда остается лишь одно - обмереть, задохнуться и пасть ниц перед чудом возрождения.

В просторном кабинете второго этажа, прохладном, пыльном, обставленном рядами книжных шкафов, за массивным столом эпохи сталинизма склонился над ветхим фолиантом человек впечатляющей наружности. Поглядывая то в латинские блеклые письмена, то на табло школьного калькулятора, он быстро писал в большой амбарной тетради китайской чернильной авторучкой. За спиной пишущего поднималось большое пыльное окно, выходящее в парк. Веяло тоской запустения от прошлогодних дохлых мух, стопки выгоревших тетрадок, инвалидов-дыроколов, треснутого пресс-папье, перекидных календарей канувших лет с лицами забытых персон государственной важности, останков давно зачахшего фикуса в треснувшем горшке - от жалкого хлама, сваленного на подоконник. Залитые солнцем ветки ясеня с суетливыми воробьями казались инородной картинкой - слишком яркой, чересчур живой и чуждой обители заплесневелой учености. Учености, все же - учености. Разве можно сомневаться, если выстроились на полках фолианты кило по три каждый с золотым тиснением на выцветших сафьяновых корешках цвета граната? Если поверху, у самого потолка стоят глобусы, астролябии, разномасштабные подзорные трубы, какой-то доисторический котелок, вымпел победителя соцсоревнования, микроскоп и чучело горного орла с распростертыми крыльями - ветхое, потерявшее большую часть оперения. А завалы ценнейших разработок на краях письменного стола, а чернильный прибор из сапфирового граненого стекла с юбилейной гравировкой, а лицо владельца кабинета, в конце концов! Странное лицо. Масштабное, значительное, запоминающееся, крайне неприятное. Если потребуется найти типаж для ученого сквалыги, держащего в трепете весь коллектив невыносимыми капризами и тяжелым характером, то он перед вами. Глубокие проплешины над мощным, богатым неровностями лбом внедряются в гущу жестких, дыбом стоящих волос, некогда, возможно, каштановых и кудрявых, а ныне с примесью неухоженной седины - пегих, всклокоченных, неопрятных. Брови того же сорта и кустятся отменно, нос высокомерен своей горбиной и вздутыми ноздрями, но мясист и груб для породистости, надгубье крупное, обезьянье, а подбородок тяжел, плохо выбрит, нахален. Такие типы водились в каждом научном подразделении Союза, именно они бросали на защите юного многообещающего коллеги черный шар, выступали с разгромным ретроградным статьями в адрес свежих веяний и козыряли на партийных собраниях пролетарским происхождением. Фамилия обозначенная на латунной дощечки основательной двери соответствовала полученному визуальному впечатлению, свидетельствуя о том, что в кабинете находиться Зам. директора института профессор Гундос Гаврила Фомич. Гундос, он самый, а кто же еще?

Но вот отрывается от бумаги китайское перо и поднимает ученый озадаченный взор, что бы рассеянно обежать книжные ряды, зацепившись за крыло орла, блестящий наконечник астролябии и торопливо припасть к следующей фразе. Топорщатся, шевелятся страшные брови, но вам уже стыдно, ох как стыдно, товарищ, за весь ход в корне ошибочных умозаключений. Что за прозрачная, безбрежная, манящая голубизна скрывается в складках тяжелых век! Океанская ширь, утреннее майское небо, трепетная, внимательная любовь - все безмерное по глубине и красоте таилось в этих глазах. О какой тупой склочности, ретроградном карьеризме, мелочном буквоедстве можно вспоминать теперь? Да причем здесь выступления на партийных собраниях? Не состоял владелец небесных глаз в рядах передового отряда строителей коммунизма и никакой он не пролетарий, конечно же. Людей с такими глазами без всяких анкет ставили у овражка и пускали в расход красные комиссары. Да и не Гундос он вовсе. Осталась табличка с прежних застойных времен, не изыскали средств на новую. Их что - все время менять? Не засиживались теперь перспективные научные кадры в этом кабинете. Оказался кабинет занят лицом совершенно несоответствующим.

Имя Яблокова прогремело на заре перестройки, как изобретателя заменителя крови, необходимого не только в качестве донорского материала, но и открывающего ошеломляющие трансплантационные перспективы. Биологический состав Голубой плазмы мог использоваться как переносчик в организм больного элементов генетического кода. Перспективы такие, что о-го-го! Для выведения теоретических расчетов на уровень опытной апробации, требовались новейшие технологические средства, капиталовложения, контакты с передовыми иностранными подразделениями и прочая, недопустимая в столь сомнительных случаях суета. Яблокова “закопали”. Трезвомыслящие оппоненты, не терпящие выскочек, не оставили от его теории камня на камне. С кровотечением открывшейся язвы, профессор был отправлен в больницу прямо из зала ученого совета. А оттуда - на пенсию. Лабораторию Яблокова частично разогнали, частично нацелили на решение реальных практических задач. Руководитель остался за бортом, удрученный слепотой научного прогресса, но не раздавленный. Дело, которому он отдал всю свою сознательную жизнь, все выданные свыше озарения, интуитивные догадки, всплески причастной к высшему смыслу радости, наплывы тупого упрямства, бессонные ночи, улетающие в трудах дни, жар сердца, блеск ума, упорство характера, недюжинные усилия воли - все было погребено под тяжеловесным определением “псевдонаучность”. О жребий безумцев, опередивших свое время, как тяжка слепота твоя!

Яблоков выжил и не позволил скучать не себе, не своим врагам. На пепелище микробиологических чаяний с новой силой проросли давние увлечения астрофизикой, сводившиеся к писанию весьма полемических статей в научные журналы и выступлениям на симпозиумах. Однако, имелись в его багаже несколько приемлемых вполне традиционных работ по Теории гравитационных волн, позволившие Институту астрономии приютить оказавшегося не у дел широкопрофильного специалиста. Вернее так: лишенный возможности трудиться по основному роду деятельности, доктор биологических наук, перебрался на ниву побочного увлечения и получил должность старшего научного сотрудника в институте не процветающем, но чрезвычайно приятном во многих отношениях - в частности, наличием первоклассной библиотеки и почти бесхозных, великолепно отлаженных телескопов из тех поразительных времен, когда инженера, не доведшего до идеала фокус окуляра, расстреливали, как саботажника. Был у института и еще один громаднейший плюс - находился он в десяти минутах ходьбы от дома Яблокова, что в постбольничном периоде показалось для него важным, а после - и вовсе замечательным. Поскольку здесь и именно здесь предпочитал проводить Яблоков свободное от забот по месту жительства время.

В кабинете не затаилась свойственная таким местам мудрая тишина. Играла музыка, правда тихо, без надрыва, так, что бы не спугивать размышления. Но не Шопен, не Бетховен вдохновляли мысль пишущего.

“Мертвая змея не шипит. Не щебечет дохлый щегол. Мертвый негр не идет играть в баскетбол...”- взлетало к пятирожковой “сталинской” люстре.

В замочной скважине со стороны коридора заскребся ключ. Палец Яблокова торопливо ткнулся в кнопки старенького «Панасоника» и тут же грянуло во всю мощь: “Ай-я-я-яй! Убили негра. Ай-я-я-яй! Ни за что ни про что, суки замочили...” Беспорядочно переколотив все клавиши, профессор придушил звук.

- Открыто, кого еще там несет. - Без деликатности пробасил пишущий, подтверждая правоту единственно верного наблюдения - характер у знаменитого в узких кругах ученого был не сахарный.

- Ой, воскресенье же, Иннокентий Каземирович... Отдыхаете? - Растерялась на пороге девушка с ведром и шваброй.

- Определенно, воскресенье. Оттого я и тут, что не визитов не ждал. - Бросив ручку, он откинулся на спинку добротного, обитого потрескавшейся кожей кресла. - Садись, раз явилась. Чай две недели не виделись. - Голубые глаза засияли драгоценной нежностью. На краешек стула, стоящего по визитерскую сторону стола присела девушка, похожая на готовую вспорхнуть птаху. Длинная шея беззащитно открыта воротником пионерской блузки, торчат перышки взъерошенной светлой челки, подрагивает хвостик на затылке, большеротое, глазастое лицо школьницы из среднерусской глубинки светится наивной доверчивостью. Даже канапушки на золотистой коже и выгоревшие подвижные бровки - сельские, невинные. Год назад птаха принесла профессору Яблокову на отзыв дипломную работу по астрофизике. Иннокентий Каземирович, что верно - человек не простой, замахал руками, отгоняя нелепое видение - девчонку в кроссовках и джинсиках с темой “Реликтовые излучения, как одно из подтверждений теории Большого взрыва”. Ознакомившись же со студенческой работой, замахивающейся, как часто бывает, на глобальные проблемы академического уровня, пришел на защиту диплома лично и выразил твердую уверенность, что дипломник достоин немедленного присуждения степени кандидата наук. Ох, уж этот Птеродактиль! Не зря заработал кличку, попахивающую музейной плесенью и хищной бойцовостью. Если что-то громил, то до основания, если превозносил, то до небес.

Девушка по имени Вероника Багарова, 1975 года рождения, усиленно заманиваемая Яблоковым в аспирантуру, ученую карьеру после защиты диплома бросила, ушла в бизнес. Но продолжала общаться с профессором на предмет обсуждения некоторых научных гипотез и обсуждения дальнейшего пути человечества. Беседы сблизили представителей разных поколений и сохранило некую надежду Яблокова на сохранение ценного кадра.

- Я о науки все равно постоянно думаю и обязательно к ней вернусь. - Вкрадчивым, но твердым голосом подвела Ника итог очередной отчаянной дискуссии об ответственности молодого ученого перед выданным ему свыше даром. - Сейчас не то время. Кто-то ведь должен о семье заботиться? Отчим пьет, мать на инвалидности... Вы же сами говорили, Иннокентий Каземирович, что ответственность за ближних своих - главный и обязательный показатель человечности.

- Это в условиях среднестатистической нормы. А о таком, как ты выдающемся научном достоянии должно заботиться государство. - Сурово отрубил старик. - Знаю, что неисправимый утопист, что происходит сейчас нечто аномальное, ни в какие разумные рамки не вписывающееся. - Он виновато потряс лохматой головой. - Ведь я, старый хрен, должен был уже меценатствовать, оказывать поддержку молодняку, ан нет, сегодня у Лидки пять тысяч на обед в столовой стрельнул. И за то себя презираю.

Вдовствующий уже десять лет, Иннокентий Каземирович жил с семьей дочери - врача невропатолога. Совместно в трехкомнатной квартире проживали еще зять Иван - бизнесмен-безлошадник и внук Вильгельм. Быт семьи не заладился. Иван-неудачник считал всех либо ворюгами, либо дармоедами, свекра в частности. Лидия-невропатолог ставила окружающим диагнозы, проистекающие из вялотекущей шизофрении с явлениями паранойи. У отца, к примеру, по ее мнению, наличествовала навязчивая идея псевдонаучной философии, с которой он пускался во все тяжкие - затевал дискуссии, склоки и всячески портил себе карьеру - что при коммуняках, что при плюрализме.

Четырнадцатилетний Вильгельм, хитрюга и лодырь, изображал попеременно симптомы разных школьных заболеваний, отлынивая от процесса обучения в гимназии. Как логическое следствие описанного состояния дел, семью профессора преследовало хроническое безденежье, осложненное развивающимися неврозами. Он тихо сдавал позиции, перетаскивая из шумного, напряженно существующего дома в институтский кабинет книги и ценные личные вещи в виде старого глобуса, микроскопа, археологического котелка и прочих приговоренных дочерью на выброс раритетов. Чучело орла, «от которого аллергия, моль и прогрессирующая клаустрофобия», демонстративно вынесенное Лидией на помойку, Иннокентий подобрал и сокрыл в своем научном убежище. Птица теперь все время благодарно косила на него желтым стеклянным глазом и наталкивала на путь интереснейших гипотез.

- Опять с дочерью поссорились? - Вздохнула Ника, уловив в виноватом взгляде старика отзвуки отшумевшей баталии. - Я то думала, успею прибраться, пока вас нет. Пылища и окно мыть пора, уборщицу ведь все равно не найдут на такие-то бабки. Я - из чистого энтузиазма.

- Лучше б, из корысти. А что, давай на докторскую посягнем, а? У меня тема-то, тема для тебя припасена - огурчик! Нобелевка, как минимум. “Итак, вперед, не трепеща и утешаясь параллелью, пока ты жив и не моща, и о тебе не пожалели.” - С напором процитировал старик Пастернака по своему смурному обыкновению вставлять в разговорную речь загадочно выбранный поэтический перл и посмотрел с глубочайшим подтекстом.

Вытащив из-за портьеры припрятанную стремянку Ника с мокрой тряпкой забралась к потолку и принялась шуровать на шкафах, глубоко задумавшись над сказанным.

Неожиданные изречения Птеродактиля считались пророческими с того самого заседания ученого совета, когда он, поднявшись на трибуну и выразив свои пожелания относительно рабочего плана коллектива на предстоящий год, с выражением продекламировал: “Из мертвой главы гробовая змея, шипя между тем вылезала.”. На следующее утро народонаселение страны Советов узнало о кончине Брежнева. К бормотанию Яблокова стали прислушиваться и сопоставлять с реальными фактами. “Мы сами, родимый, закрыли орлиные очи твои” - прозвучало непосредственно перед вносом в Колонный зал Андропова. “Друзья мои, прекрасен наш союз...”, произнесенное горько, с издевательской слезой, ознаменовало начало переговоров в Беловежской пуще. “Орлята учатся летать” “вылетело” в канун путча. Брошенный небрежно лозунг “Кто купил билетов пачку, тот получит водокачку!” предвосхитил крах “Тибета” и иже с ним. Тот, кто последовав кличу Птеродактиля поспешил в банки и успел вернуть вклад, смотрели теперь ему в рот в ожидании судьбоносных пророчеств. Первый доклад о разработке научной темы на новом рабочем месте Яблоков начал словами: “Выхожу один я на дорогу. Под луной кремнистый путь блестит. Ночь темна, пустыня внемлет Богу и звезда с звездою говорит...”

Не удивительно, что Ника, услыхав “вперед, пока ты жив... и не моща...” задумалась, решила, что старик посвящен в некоторые скрытые от него сферы ее жизни и еще активней занялась уборкой, конспирируя усердием назревающую тревогу.

- Вам бы лучше пока в сквере посидеть. Благодать: вокруг ни одной живой души, птички поют, букашки резвятся.

- Самая лучшая душа возле меня трудится. Она же птичка и букашка и дурища набитая... - Порывшись в ящике письменного стола, Яблоков достал жестянку с леденцами, заменившими ему ядреные папиросы и ароматную трубку после коматозного состояния вызванного прободением язвы двенадцатиперстной кишки. - А что если не дотяну я до нового века? Так в бизнесе и останешься? “Надену я желтую шляпу, поеду я в город Анапу и сяду на берег морской...”

- Договорились же не обсуждать наболевшее, мозоли любимые не обтаптывать. - Ника потянулась за глобусом, явив взору стройные бронзовые, без всяких колготок Леванте ноги.

- Где нынче загарчик такой хватают, не в Анапе же? - Оценил старик состояние конечностей девушки, отчетливо выписанных на фоне тридцатитомной Истории астрологии.

- Огород помогала матери копать. Картошку сажали. Они там в деревне по Нострадамусу живут - на конец света настроились. А знаете, что это по народному означает? Хлеб по пять тысяч за буханку и отсутствие картошки. Орла на травке вычищу, вон как перья сыплются.

- Деду Вильгельму Палычу от охотничьего общества на семидесятилетие подарили. Старая птица, вроде меня. Обещай, что возьмешь его себе, если меня отсюда вытурят.

- Куда мне. В общагу? Вымпел вот могу взять. Вещь миниатюрная, по своему изящная. - Ника встряхнула красный флажок с желтой шелковой бахромой. - «Победителю соцсоревнования»

- Выйдешь замуж, приобретешь особняк в Крыму, разведешь детишек. Вот им игрушка и будет.

- Окститесь, Иннокентий Каземирович! - резко обернулась девушка, опасно покачнув стремянку. - Не в курсе, что на дворе твориться? Какой Крым, какой особняк!? Муж!.. П-ф-ф...

- На дворе невероятно жаркий апрель, затмение солнца, выход Сатурна на осевую линию - подготовка парада планет. А вот картошку рановато в землю сунули. Холода майские ожидаю - лютые. “Мело, мело во все концы, во все пределы”.

- Не дай Бог!

- Что ты сегодня все крестишься да божишься? - Птеродактиль извлек из завалов в ящике трубку и посасывал ее, глядя сычом из-под бровей. В такие моменты он сильно смахивал на большую, сердитую сову. Все обожаемые стариком пуловеры коричнево-грязного окраса навевали мысли о моли и барахолке тишинского рынка прежних времен или экспонатах палеонтологического музея. Пахло от них неистребимо ароматным трубочным табаком и каминной гарью.

- Мать уши прожужжала, какой у них приход открыли и каковы достоинства батюшки. Борода, говорит, шелковая и голос ласковый, так народ косяком и идет.

- Утешение человеку требуется, ласка. Где их нынче добудешь? Разные лики у Высшего начала, разные ритуалы общения с ним. А суть-то одна - та самая вечная истина, стрела жизни от тьмы к свету и с нею каждому необходимо сверять совесть. Посему, чем выше поднимаешь планку, тем сильнее тянешься на цыпочках. А тянуться обязательно надо. Нельзя забывать Первый принцип сопротивления: «Борись. Для торжества зла необходимо только одно условие - чтобы хорошие люди сидели сложа руки».

- А второй?

- Блюди Законы Добра. Следом третий: - не устоял перед соблазном, расслабился - отмойся! Трепанируй свою черепушку, душу выверни наизнанку, а гадость вычисти! - Словно дуло боевого оружия, Яблоков угрожающе поднял корявый палец, целя прямиком в лоб собеседницы, что имел обыкновение делать в горячих точках дискуссий, пугая оппонентов. - Добро имеет свойство перерастать в свою противоположность, освободившись от нравственных критериев. Тогда освободитель становиться захватчиком, отец народа - тираном, разумная власть строит тюрьмы, рука гуманиста тянется к оружию. Оставь основоположника, слазь. Уронишь, жалко.

- Главная цель человека - радость полноты собственного бытия. Это стимул всех деяний, иллюзорная замена бессмертия. - Ника прошлась тряпкой по алебастровому лицу Галилея. - Так-то лучше. А то на Уитни Хьюстон был похож.

- Радость, говоришь, в основе основ, юное создание? Так ведь и радость может обмануть! Стяжал, убил, растоптал - и ликуй, хозяин! Нет, здесь важна чистота радости, освобожденность победы от самодовольства, корысти. - Трубка сосалась с причмокиванием, а рука Яблокова уже извлекла откуда-то воздушным жестом Акопяна коробок с ароматным табаком.

- Вот опять и упираемся в нравственность - самую загадочную из всех загадок. Я вот знаю, что раз вы дали слово не курить, то его не нарушите. - Ника перетащила лестницу к окну, нанизала на швабру тряпку, дотягиваясь к угловой паутине.

- Не нарушу. Хотя оно и не понятно! Кто мне эти правила диктует? - Бросив коробку с табаком в ящик стола, Яблоков решительно задвинул его. - “Есть две вещи, которые трудно объяснить: звезды на небе и нравственное начало в человеке” - так еще Иммануилка Кант решил. Со звездами-то проще оказалось разобраться. А теперь... - Птеродактиль сделал торжественную паузу, - Теперь и с этим его непостижимым “категорическим императивом” загадка прояснилась.

- Прояснилась!? - Стремянка сильно дернулась. - Поделитесь, профессор, открытием, если не секрет.

- Секрет. Но не от любимой ученицы. - Яблоков поднялся и важно зашагал на фоне окна. - Выяснилось, что приборчик этот внутренний, называемый нравственностью, закодирован в генах! Основа программы выживания человека мыслящего! Можно обучить человека хорошим манерам, правилам общественного поведения, приличиям, но наполнить холодное сердце светом добра не сумеет ни один учитель. Как и совращение - совсем непростая затея... Не выйдет совращение праведника! Либо вовсе не состоится, либо больших энергетических затрат потребует. Потому что перепрограммировать изначальную структуру, полагаю, не в компетенции человека.

- И когда же свершилось эпохальное открытие?

- Хихикаешь, дитя науки! А ну слезай. Раз пошла такая пьянка... раз уж коснулись сокровенного... Изволь-ка ознакомиться вот с этим. - Яблоков положил на край стола лохматый растрепанный фолиант в истлевшем по углам сафьяновом переплете. - Книжка старая, Флоренция, 1555 год, почерк отличный, но слог тяжеловат. “О взаимопритяжении холодных корпускул и их враждебном противостоянии горячим. Толкование причин сего явления в соотнесении с перемещением светил на небесной тверди”. Книга Первая.

Отерев руки, Ника осторожно перевернула первый плотный лист - желтый, ветхий по краям, но отчетливо исписанный по середине. Заглавная буква, начинавшая повествование, была разрисована цветными красками и краски эти не выгорели.

- “ Littera scripta manet...”. “Написанное остается...” верно? А дальше моих знаний латыни явно маловато. Вот сверху по-русски начертано: Личная библиотека А. Н Ковчежка. 1846.

- Прапрадед по материнской линии, огромную библиотеку в черниговском имении содержал. Там он поселился, будучи изгнанным из Санкт-Петербургского университета за ересь. Может, от этой книжки мозги у меня вслед за профессором Ковчежком набекрень и поехали. Будучи студентом в медицинском, анатомирую трупы, все как полагается по полочкам раскладываю, а сам приглядываюсь, где же в емкости человеческого тела вместилище души с корпускулами этими располагается? Потом, разумеется, уже и про генетику все запретное перечитал, и разные гипотезы насчет вилочковой железы и неисследованных функций мозга вынашивал, а холодные корпускулы - частицы зла, противостоящие светлым - горячим, так в моем воображении и поселились. Роились, знаешь ли, на манер созданий Иеронима Босха. А дело, уважаемая Вероника Генриховна, вот в чем... - Яблоков раздумчиво посасывал не зажженную трубку и в комнате, загадочным образом поплыли призрачные клубы голубого дыма - того самого тумана фантазии, что порождает никому неведомую истину.

- Дело обстоит следующим образом. Рес Нилиус - автор этого поблекшего бестселлера - выявил механизм высвобождения холодных корпускул в момент свершения черных деяний и их способность притягиваться друг к другу, объединяться и заполонять пустующее вместилище, то есть - обездушенное тело. Много, конечно там всякой мистической смури понакручено. Но циклы нашествия Черного ветра, рассевающего на пространствах Земли холодные корпускулы по звездным картам вычислены аккуратно. А так же теоретически обосновывается возникновение противоборствующих им сил - солнечных корпускул, призванных поддержать в человеческой крови тепло праведной жизни, то есть - этого самого нравственного императива. Так вот, дитя пытливое, кантовская «вещь в себе» - субстанция инородная, привносимая на землю с определенной регулярностью. Случается таковое по мнению автора этого фолианта дважды в тысячелетие. Еще девять лет назад построил я график, сопоставил с некоторыми собственными заповедными данными и выступил с докладом на Менделеевских чтениях, - засмеяли. Занимайтесь говорят, любезнейший своими изысканиями с плазмой. Нечего дурью маяться, людей смешить. Так вот, взгляни сама. - Старик развернул перед Никой амбарную книгу. - Мои расчеты на первое апреля 2000 года. Все сходится - Посланец с Даром солнца прибыл!

- С ума сойти... - Ника присела к столу. - Сумели доказать?! С какой степенью точности?

- Ну... Какая в таких делах точность? Не арбузы взвешивать. На что тогда прозрение, интуиция? Если честно, для более аккуратного сведения концов с концами не хватает Второго тома этого самого труда. Так ведь всегда чего-то не хватает для полного счастья! Для тех, кто не хочет или боится смотреть в корень. А для меня, собственно, картина ясна. - Яблоков кивнул на исписанные крупным косым почерком листы.

Ника жадно пробежала страницу. - “... А движется сие добродеяние силой не гибнущей и всепобеждающей - любовью... поскольку она и есть душа всего сущего” - это ваш перевод?

- Мой. А вот Федор Тютчев сказал лучше: “Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездумный лик - В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык...” - Торжественно продекламировал Яблоков, вдохновленный интересом Ники. - Заметила, светлая голова - и Рес этот стародавний и Тютчев говорят об одном. А в чем суть? - Сделав паузу, профессор объявил: - Посланец вносит в род земной семена добра посредством любви! Это и есть механизм коррекции цивилизации и происходит он на генетическом уровне, поскольку генофонд человечества нуждается в постоянном обновлении.

- Припоминаю: именно после того вашего доклада пошли анекдоты о сексуально озабоченном Пришельце. - Ника печально вздохнула. - Как он является и гусарствует здесь, плодя звездное потомство.

- Эх, не гусарствует - любит! ЕГО дети могут родиться лишь от настоящей любви. И знак конкретный этой любви имеется! Та, которой посчастливится зачать, получит вот это... - Загремели ящики стола, полетели в разные стороны пыльные листы и брошюры, явив на свет кожаную папку с потертыми углами, в ней среди бумаг отыскался плотный конверт дореволюционных времен, хранивший невероятно отчетливое коричневое фото пожилой дамы, сидящей в резном кресле на фоне рисованного кавказского пейзажа. На обороте золотое тиснение: 188О год, Салон мастера Джапаридзе, Тифлис.

- Моя бабушка. Взгляни-ка вот сюда, на воротничок, девочка моя.

- Кружевная стойка, очень красиво. И волосы пышные, а глаза - ваши!

- На воротничок, говорю, обрати взор, отроковица! Ну здесь же ясно видно - брошка, Солнце! Семейная реликвия, идущая, полагаю от года одна тысяча пятисотого.

- Солнце... Да, вижу ясно - темные гранаты с блестящими камушками на волнистых лучах.

- Рубины, алые как кровь рубины. И бриллианты. Бабушкин-то талисман в годы октябрьского переворота утерялся. Но мне удалось обнаружить владельца такой же брошки. Мы кое что обсудили и пришли к осознанию особой личной ответственности. По шестнадцати годков нам было. Витька нырял, об камень башкой треснулся, едва не утонул так ему эту брошку ко лбу бабушка прибинтовывала. Мол семейное поверье, оберег. - Голос Яблокова стал загадочным и приглушенным, как у человека, рассказывающего вьюжной ночью волшебную сказку у кроватки затаившего дыхание малыша. - Запомни навсегда, заруби на своем курносом носу, Вероника: именно этот знак получает избранница Визитера и подделать его нельзя. Витька проверял потом - исходные материалы изделия земного происхождения. Но обработка и технология изготовления совершенно необъяснимы. Не ручная работа - цельный самородок, вроде живого органического образования!

Ника не отрывала глаз от фотографии, шепча:

- Никто не поверит, Иннокентий Казимирович, никто...

- Копернику тоже не верили и даже потрудились сжечь, что бы вредные мыслишки о строении Солнечной системы и вращении Земли не смущали пытливые умы. “И все-таки она вертится!” - сказал упрямец, шагнув в костер. А я и решил: был его род озарен вот таким Солнышком, неспроста ведь нам идеи бредовые, несовместимые со здравомыслием в башку втемяшиваются. Передаются по наследству. И на костер идут - не зря! - Яблоков в запальчивости отшвырнул трубку и припечатал к столу тяжелым кулаком ветхий фолиант.

- Иннокентий Казимирович, не обижайтесь, с Визитером этим, носителем гена, лирика какая-то получается. Все вокруг любви вертится. В таком-то деле космической важности!

- Сказано ведь не спроста, что любовь и только любовь - самая сильная сила - чистый свет, абсолютное добро, воспроизводящаяся из глубин таинства жизни могучая и загадочная энергия! Любовь в энергетическом и нравственном плане - основа мироздания. Она то и составляет главный феномен рода человеческого. “Любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся и языки умолкнут и знания упраздняться” - изрек апостол Павел, а ведь ему-то, по моим расчетам, истина известна из первых рук. И добавил: “А теперь пребывают сил три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше”.

- Выходит, Посланцу предписано испытать Великую любовь.

- Он должен найти в себе силы уподобиться человеку, но остаться сверхчеловеком.

- Непростая командировка! И еще - в стане врага.

- Эх, и ты туда же! Насмешничаешь. Уверяю тебя, противники достаточно серьезные. И вот ведь что меня тревожит, девочка - бессилие. Обидная, удручающая беспомощность! - Яблоков пододвинул Нике свою тетрадь и ткнул корявым пальцем. - Читай!

- “ ...и сопутствует деянию светлому большое труждение. Увенчается оно пользою через каверзные страдания, а случится Посланцу тому муки принять и трижды попрать смерть...” - Ника подняла округлившиеся глаза: - Жуткие сложности...

Яблоков склонил к любопытному уху Ники лохматую голову:

- Страшные! Плохо сходятся звезды. Зло не дремлет. Никто не поверит, не вдохновится, не поможет. Я стар, ты - девчонка, дама. Тьфу! Нет у Птеродактиля ученика-воина. Одни скептики или нытики - порода нынче пошла такая.

- Я...я... - Ника подняла на него молящие глаза и придвинула повзрослевшее лицо: - Я хотела сказать давно... Это очень важно. Дело в том...

Именно в этот момент задребезжал на столе телефон и Яблоков сорвал трубку. Возмущенный юный голос прорвался наружу, брови Птеродактиля нахмурились, превратившись в ежей.

- Иду. - Брякнув трубку, он виновато покосился на девушку: - Внук бушует, ключи потерял в дом попасть не может.

- Активный парнишка и наглый. Мог бы сам сюда зайти.

- Да не хочу я, что бы сюда нос совал. Смотри. - Яблоков вытащил из магнитофона кассету и протянул Нике. “Абсурдность и обскурантизм некоторых моментов толкования теории гравитационных волн. Замечания к услышанному. И. Яблоков” - прочла она на кассете.

- Пришел домой после конференции, где сидел молчаливым пнем, что бы не разжигать антинаучные страсти, и в магнитофон высказался. Так Вильгельм кассету под негра использовал! Зачем спрашивается? У него же своя бандура с дисками. Может на меня намек, а? “Мертвая змея не шипит, не щебечет дохлый щегол...” О чем это? Ведь должен же быть смысл?

- Думаю, парень хотел приятное сделать, развлечь представителя старшего поколения в духе собственного понимания прекрасного...

- Угу. - Склонив бычью голову, Яблоков внимательно пригляделся к Веронике: - Что за признание было готово сорваться с уст твоих, невинное дитя?

- Винное. - Ника замотала головой, отгоняя сомнения: - Глупости. Потом. Только... - Она очень серьезно посмотрела на Яблокова: - Вам не надо так думать - про бессилие. И никому больше говорить о том, что написано тут, в тетрадке - пока не надо. Очень прошу вас, Иннокентий Каземирович. Ладно?

- Да хоть на Красной площади кричи - не поверят. В Кащенко отправят, как дочь мне пророчит. А лояльные научные оппоненты мягко сформулируют - “параноидальный бред, осложненный старческим маразмом”. Говоря литературно - вымысел.

Ника улыбнулась большим ртом и внятно процитировала: “Ничего не может быть реальнее вымысла - наивного или дерзкого. Ибо вымыслы рождены самым щедрым и самым универсальным инструментом познания - фантазией”. И.К. Яблоков.

12. ПЕРВАЯ НОЧЬ - ПОСЛЕДНИЙ ПОЦЕЛУЙ**

- Итак, он пропадает вторые сутки. Успех акции под угрозой. - Шарль демонстративно выложил из кармана на стол радиотелефон.

- Не паникуйте. Если он не звонит, значит, сильно занят. Очень сильно. Намек ясен? Вполне возможно, что пока мы здесь сидим и хнычем, экселенц добился выдающихся результатов. - Рассудил Амарелло.

Компания расположилась в шезлонгах на террасе виллы, обратив взоры с целью релаксации и разрядки напряженности к тающему в утренней дымке горизонту. Все были одеты по курортному: соответствующие головные уборы, солнечные очки и пляжная обувью. Причем, выглядели как актеры в закулисном буфете, во время областного фестиваля драматического искусства, представляющего разные сценические направления. Шарль мог бы играть плантатора в разоблачительной пьесе из колониальной жизни Южной Америки. Пробковый шлем с вуалью москитной сетки, шорты и френч цвета вылинявшей хаки, обличали социальное превосходство и властный характер персонажа. В то же время оправа затемненного пенсне, чудом держащегося на самом кончике носа, была здорово помята и искривлена, так что одно стекло придавливало бровь, а другое сидело на щеке. И это вызывало сильное недоумение - то ли захватчик претерпел нападки местного населения, то ли совсем он не захватчик, а скорее переодетый беглый раб.

В облике Амарелло сохранилась некая многозначность, так что определить его профессию, социальное положение, даже возраст решительным образом было невозможно, а на ум приходило одно лишь слово «балаган». Или два «отживающий авангардизм». Он счел уместным вырядиться в длинный атласный халат, как можно предположить, циркового укротителя, поскольку по плечам и груди извивался вышитый гладью питон. На огненных патлах с трудом держался головной убор типа фески, но с армейской гербовой эмблемой РФ. В качестве темных очков были использованы окуляры с зелеными пластиковыми фильтрами, задранными кверху, что создавало впечатление дополнительной лобовой пары изумрудных глаз.

Батона нельзя было упрекнуть в отсутствии чувства стиля - разумеется, голливудского - его оборванные шорты с нитяной бахромой и черная растянутая майка могли бы украсить городскую свалку или современную сценическую трактовку русской классики. Джинсовая кепка пережила, очевидно, не одного небрежного владельца грязнулю, а под дужкой оранжевых очков покачивался на тесемке бумажный лейбл. Подобного типа могли бы увидеть на Бульваре заходящего солнца вовремя закладки именной звезды, но с ним не стал бы здороваться за руку опытный полицейский.

По части курортного антуража на веранде все выглядело более благополучно. Стол, накрытый крахмальной льняной скатертью тона спелого манго, был скромно сервирован этрусской вазой с фруктами и запотевшими бокалами пестрого муранского стекла, наполненными тыквенным соком. Тревожным черным пятном застыл возле небрежно-изысканного букетика садовых васильков молчащий телефон. Наличествовала здесь плетеная мебель и подзорная труба на штативе, типа тех, что предназначаются для туристов в зонах расположенных на возвышении исторических объектов.

- Ситуация нервозная, по праву старшего я призываю всех к повышенной выдержке. Необходимо расслабиться, принять морские ванны, посмотреть телевизор. - В качестве примера Шарль поднялся из-за стола и стриптизным движением бедер сбросил свои колониальные шорты. Под ними оказались обтягивающие полосатые трико так называемого в прошлом веке “банного костюма”, в котором появлялись на европейских пляжах джентльмены.

- Пошли лучше к телевизору. Будут показывать интервью с Лоликой. - Подхватил идею Азалзелло. - Может она вам понравиться? Ведь понравилась же этому ихнему, как его...

- Козлу. - Подсказал Батон, наблюдавший за морем в трубу. Вдруг он вскочил, шустро оборвал со шлема Шарлая вуаль и замахал в сторону дымчато-утреннего горизонта. Из синевы вырисовалась и, круто развернувшись, двинулась прямо к берегу стройная пижонская яхта.

- Неужели экселенц? - бросился сломя голову к воде Амарелло, срывая феску и подбрасывая ее высоко в воздух. Кривые ноги путались в длинных полах халата. Халат был сброшен на песок и все увидели густую огненную растительность, покрывающую приземистый, плечистый торс.

- Костра зажигать не надо. - Съехидничал Батон. - Генерала трудно не заметить.

- Но это не экселенц. - Засомневался Шарль, перехвативший трубу. От вставшей на якорь метрах в пятидесяти яхты, отчалила шлюпка. Впрочем и она вскоре опустела - смуглое тело бросилось в воду и стилем “брасс” направилось к берегу. Скоро оно явилось из пены и волн, светясь люминесцентно-зелеными полосками купальника и встряхивая головой. Все узнали Рэчел. Она обнялась с Амарелло, согнув свой стройный стан как мать, склоняющаяся к дитя, и побежала по песку, разбрасывая хрустальные брызги.

- Чудесное утро, господа! Можно? - Девушка взяла бокал с соком и восхитительно запрокинула голову, делая большие глотки. - Уфф, я совершила неплохой бросок.

- Потрясены! - Батон кинулся целовать прохладную крепкую кисть, Шарль с величественным придворным выражением, несмотря на пагубное для солидности сочетание шлема и полосатых панталон, ждал очереди. Но не дождался.

- Заскочила на минуту. - Рэчел плюхнулась в шезлонг. - Отправляемся с друзьями на острова. Веселый пикничок, милая компания - сплошь члены Гринписа, сподвижники, фанаты экологического оздоровления. Будет много интересного - дискуссии, интеллектуальная викторина “Кто, где, с кем?”... Все ждут вашего друга.

- Хм... - Батон засмущался. - Видите ли, милая Рэчел, мистер Корон задержался в городе. Сидим вот и ждем.

- Боюсь, вам придется отчалить без него. - Лицемерно вздохнул Шарль. - Сдается мне, что сердцем нашего скромника завладела дама.

- Нисколько! - В дверях гостиной появился Корон, потягиваясь и щурясь на солнце. - Свободен, бодр, готов к дискуссиям на природе. - Он выразительно посмотрел на Рэчел. - Один момент, милая, прихвачу кое-что из вещей. В первую очередь, ваш бесценный подарок, мисс Искушение.

- И ничего больше, умоляю. - Девушка выразительно окинула взглядом ладный торс Корона, облаченные в цветные трусики узкие бедра. - Надеются, спортивная форма позволит вам добраться вон до той оранжевой лодочки? А я отправлюсь вплавь - поспешу порадовать друзей и подготовить встречу. Спасибо за напиток, господа. Просто расцветаю в вашем обществе. - Девушка насмешливо поморщила носик и помахав на прощание, сбежала на пляж.

- Экселенц... - выдохнули все вместе. - Ну и сюрприз.

- В чем проблема? Сплю в своей комнате, как дитя.

- Экселенц... - Взгляды приковались к багровым шрамам, аккуратным и круглым.

- Колотые.. - охнул Шарль. - Вы фехтовали... Это дуэль.

- Огнестрельные. - Постановил Амарелло. - Три проникающих, одно поверхностное. Убийство.

- Может быть, господин Корон, вы будите столь любезны хотя бы слегка, хоть мимолетом приоткрыть завесу тайны? - урча, ластился Кот.

- Какие завесы? Отправился прямой наводкой на фронт, был пленен, убит, спасен. И... - Он недовольно поморщился. - Не нашел ничего лучшего, как использовать мгновенное перемещение. Слабость, друзья мои, слабость. - Корон отхлебнул тыквенный сок, сплюнул. - Это уж слишком, даже для святош.

- Ну и что в том, если не воспользовались самолетом? Вы же не ущемили этими своими действиями ничьих интересов? - вкрадчиво поинтересовался Шарль.

- Нисколько. Напротив, избавил одного хорошего человека от жутких хлопот, связанных с моим визитом. - Корон удалился в дом и вернулся в подаренных Рэчел плавках. - Более того, на самолет меня не пустили бы. У меня не было другого выхода, разве что оказаться в тюрьме. И подвести даму.

- Даму?! - Воскликнули трое.

- Совсем не то, что вы подумали. Милую, старую леди. А вот сейчас я и в самом деле готов заняться делом. - Корон посмотрел на мелькающую в волнах возле яхты голову Рэчел и сбежал по ступенькам к пляжу. - Приятного отдыха, свита.

Он взобрался по металлическим сходням плавно покачивающейся яхты, разбрасывая водопады, ступил на доски палубы и замер в приятном изумлении: белый стол под голубым тентом был сервирован с глубоким эстетическим чувством - искрилось ведерко с шампанским, играли гранями бокалы в специальных подставках, простирал лозы декорированный цветами плющ и нечто источающее пряный мясной аромат, таилось в серебряной жаровне под зеркальным куполом крышки.

- Завтрак на двоих. - Шагнула из тени Рэчел, облаченная в порхающий кусок пестрого шелка. Легкий макияж, тяжелое серебро в ушах и на запястьях - выглядела она потрясающе. - Вижу, сюрприз удался. - Она бросила Корону мягкое полотенце. - Душ, ванна, фен - все внизу.

- К собакам душ... - Корон осмотрелся. - А где мыслящая интеллигенция?

- Невинный обман. - Вскинув руки на его плечи, Рэчел насмешливо заглянула в глаза. - Мы совершенно одни. Согласись, милый, у меня не было шанса выманить тебя на интимную прогулку и убедить твоих друзей в серьезности намерений. Тем более, что намерения у меня крайне легкомысленные. Напугала?

- Я только об этом и мечтал последние два дня. - Корон опустился в предложенное кресло. - Прилично ли пить шампанское с дамой, будучи в одних плавках?

- Это я слишком одета. - Развязав узел на плече, Рэчел отбросила легкую вуаль и осталась в узеньких трусиках. Абсолютно топлес. Маленькая грудь, покрытая бронзовым загаром, удачно дополнила картину роскошного убранства стола.

- Мне здорово повезло. Выпьем за это. - Корон с безукоризненной сноровкой опытного гарсона открыл шампанское и наполнил бокалы.

- И за твои шрамы. - Рэчел значительно посмотрела на отмеченный пулей лоб.

- Пустяки, царапины. - Смутился Корон, опустив до глаз мокрую прядь. - Попал в переделку.

- Догадываюсь. Ты вовсе не пляжный кобель. - Она одарила его взглядом, искупающим все перенесенные мучения.

- Ну, не стал бы так категорически отнекиваться от этого достаточно лестного, в определенной ситуации титула. Знаешь, я сильно изменился. Кое-что понял.

- Я тоже. - Все это время я думала о тебе. Думала совсем не так, как о других... - Рэчел опустила глаза. - Выпьем за мои мысли.

- Охотно. Надеюсь они текут вместе с моими в одном, чрезвычайно приятном направлении.

Яхта покачивалась на крупных пологих волнах, ветер порой подхватывал пенистый “барашек” и обдавал брызгами пирующих. Все казалось удивительно вкусным и особенно поцелуй, с которым прильнула Рэчел к крупным, изящно очерченным губам своего кавалера. Он подхватил ее на руки, целуя шею, плечи и раскачивая в соленом воздухе, словно намереваясь вспорхнуть со своей ношей над синей игривой волной.

- “Обессиленную, на руках ты словно девочку внес меня, чтоб на палубе белой яхты, встретить свет нетленного дня”... У меня стихи точно по теме выскакивают. Это написала великая русская поэтесса. - Корон смутился.

- Потрясающе... Стихи - это уже приглашение. - Рэчел приникла к его шее, закрыла томно глаза, но тут же встрепенулась, высвободилась из объятий:

- Не сейчас. Я продумала программу долгого, подробного и ответственного наслаждения. Ты можешь вести яхту?

- Надеюсь, что да. - Корон направился в рубку, едва взглянув на приборы и проложенный на карте маршрут, со знанием дела занялся штурвальным колесом.

- Мы подберемся вон к тем райским островам и оставим судно дрейфовать у берега. А сами... Обожаю дикую природу. И диких мужчин, покрытых боевыми царапинами.

...Пляж слепил глаза белизной горячего песка, на котором не было ничьих следов. Поодаль поднимался стеной цветущий кустарник и лениво шевелили бахромчатыми листьями головастые пальмы.

- Мы одни в Эдеме. Мы - Адам и Ева. - Девушка пустилась бегом к тени, разбрасывая искрящиеся брызги. Корон догнал ее у зарослей белого рододендрона, покрытого сплошь мелкими бутонами, остановил, развернул к себе лицом. Рэчел уклонилась от поцелуя, села, отвернувшись к морю.

- В чем дело? Я груб? Или... Ах, понимаю, ты все еще не можешь отважиться на “пляжный флирт”. Но ведь это не так. Понимаешь, не просто так. - Корон сел рядом. - Я хочу, я очень хочу, что бы у нас все было особенным...

- Особенным чувственные банальности делает только любовь. А это редкий цветок, мой герой. - Она тронула острым ноготком его шрам под соском. - Словно вот этот бутон.

- Я слышал о драгоценном цветке любви. И поэтому охочусь только за ним, как какой-нибудь фанат-энтомолог за ценным образцом бабочки.

- Может, не там охотишься? Может, его надо искать в горных долинах, на Альпийских лугах или в дебрях Амазонки, а не в рекламно-пошлом пейзаже курортного побережья? - Рэчел обернулась и с тоской посмотрела на него. Во всем ее гибко изогнутом теле, в приоткрытых влажных губах был призыв и мольба.

- Кажется, я уже нашел то, что мне надо. - Корон обнял девушку и крепко прижал к груди. - Если хочешь, отправимся на Амазонку, в ледниковые пещеры, в пустыню Сахара, на Ниагару - только скажи!

- Мы сможем вообразить все это, если... если... Если я не ошиблась в своих чувствах. Кажется, я и в самом деле влюбилась в тебя, бродяга, вошедший в мою жизнь с легкомыслием уличного факира, попадающего из дворцов в трущобы...

- Из трущоб - во дворец! О, как ты прекрасна и как желанна, счастье мое. - Корон со всем пылом и грациозной нежностью опустил девушку на траву, она прильнула губами к поджившей корке под его левым соском...

День прошел, напоенный знойной страстью день. Над их головами пели птицы, пылающие тела омывала прозрачная до мелких камушков голубая вода, их испепелял своим жаром огромный камень, возвышающийся среди волн, на котором любовники согревали кровь в соответствии с рекомендациями изученного индусского трактата. Но солнце завершало дугу, опускаясь с прощальным цветовым эффектом за перистые облака на горизонте.

- Что теперь... - прошептала Рэчел, склонив на его грудь темноволосую, пахнущую морем голову. - Ты отправишься в свои загадочные странствия и найдешь другую любовь. - Она тихо всхлипнула.

- Не надо об этом. Счастье вот оно. - Корон покрыл мелкими поцелуями горячую кожу Рэчел. - Оно с нами и мы - с ним. Едины - понимаешь? Я сделаю все, что ты пожелаешь, Рэчел. Рэчел... Странное имя, немного грозное, как рык ягуара.

- Пантеры. - Рэчел встала на четвереньки, выгнула спину, изображая гибкого зверя. Повалила Корона и нависла над ним своим обнаженным телом: - Пантера растерзает тебя, о пришелец, если ты не исполнишь ее заветное желание.

- Проси, царица. - Корон приготовился использовать Визу, бросить к ногам избранницы все сокровища мира. Теперь он мог распоряжаться своим богатством. Девушка загадочно улыбнулась:

- Эту ночь мы проведем на берегу.

- Во Дворце дожей, в Версале, в Тажд Махале? Я могу предложить тебе любые апартаменты, отнести вот на этих руках, куда ты только захочешь!

- В отель у Санта-Моники. - Девушка захохотала. - Дело в том, что меня здорово укачивает на яхте, я не способна думать ни о чем, кроме донимающей меня тошноты. Теперь ты знаешь о моей слабости. Будешь смеяться надо мной?

- Я не буду смеяться. Я хочу, что бы ты в эту ночь не изменяла мне с морской болезнью. Я хочу, я хочу, я хочу...

- Повтори тысячу раз, тогда поверю! - Лицо Рэчел, склонившееся над ним, заслонило все небо. Загадочно мерцали египетские глаза, влажно блестели меж алых губ крупные крепкие зубы.

.... Я хочу, я хочу... Восемьсот пятьдесят три, пятьдесят четыре... - Считал Корон, лежа на широкой кровати люкса в прибрежном отеле. Внизу в ресторане играл оркестр, одуряюще пахло зацветающими в парке магнолиями, в зеркалах отражалось мерцание хрустальных подвесков, пунцовые атласные драпри, вазы, букеты, бокалы, ведерко с шампанским. По синему арабскому ковру разбросаны смятые белые одежды. Царственная и расхожая для эстетически и финансово выдержанного свидания атрибутика пропахла сексом. Корон прекратил счет, прислушался - из ванной доносилось шипение струй.

- Эй, иди сюда, сколько можно отдаваться воде?

- Я теперь всегда буду хохотать, вспоминая как мы выглядел в костюмах корабельных стюартов у стойки портье, заказывая этот номер! Совершенно не подумала об одежде, потому что навязчиво воображала обратное: твое нагое, нагое, гордое тело. - Явившаяся из ванной Рэчел бросилась на кровать и растянулась во всю длину.

- Хорошо, что на яхте нашлись хоть эти тряпки. А то пришлось бы заворачиваться в американское знамя.

- В следующий раз мы поступим именно так. Ведь правда, милый?

- Раз тебя это забавляет, обещаю - целую неделю мы будем переезжать из отеля в отель, меняя туалеты на все более странные. Не представляешь, какие откутюрные навороты я могу сваять из отбросов городской цивилизации ! - Корон прижал к себе девушку, прислушался. - Что там за мелодия? Волнует.

- Не узнал?! Ты даешь! Старушка “Лавстори”.

- Не узнал потому что... Потому что не узнаю себя. Я впервые почувствовал, как здорово под нее обнимать женщину... Надо не упустить случая проверить. Быстрее, ко мне...

Когда они затихли, утомленные ласками и голова Рэчел откинулась на прохладную подушку, Корон тихо спросил:

- Ты в самом деле любишь меня?

- До чертиков! Сейчас умру от любви.

- Я могу попросить тебя об одном очень важном поступке...

- О всем, что угодно, любовь моя. - Сонно бормотала девушка не открывая глаз. Корон приподнялся, заглядывая в ее лицо.

- Пообещай мне, что если ты забеременеешь, то сохранишь нашего ребенка. Ты родишь и вырастишь его.

- Чего?! Чего ты еще придумал? - Речел села и расхохоталась: - Ты собираешься жениться на мне?

Опустив глаза, Корон покачал головой: - Нет. Этого сделать я не могу. Клянусь, ситуация зависит не от меня. Но я постараюсь заботиться о тебе и нашем ребенке. Постараюсь, что бы он вырос сильным и отважным, как ты.

- Перестань, а то заплачу. - Рэчел чмокнула его в плечо - Обещаю растить сына изо всех сил. В лучших традициях просвещенного гуманизма. Идет? А теперь - спать. Я чертовски, ну просто дьявольски устала - суточную норму безумств мы с лихвой перевыполнили. Закрывай глаза, милый, я разбужу тебя поцелуями и мы начнем с того, что станем придумывать имя малютке...

К двум ночи отель затих, лишь мерно вздыхало внизу море, шевелилась от ветерка штора, вся пронизанная голубым лунным светом. Корон спал, прижимая Рэчел. Она осторожно высвободилась из кольца рук, долго смотрела на покойный индейский профиль, скользнула к телефону, набрала короткий номер и сказала всего пару слов. Затем вернулась, села среди смятых простыней, приглядываясь к спящему. Ранки на обнаженном теле превратились в маленькие коричневые отметины, грудь мерно вздымалась, сонная артерия ритмично пульсировала, едва заметная в тени подбородка. Рэчел пригнулась, ловя дыхание спящего. Ее ноздри затрепетали, сильные пальцы хищно скрючились, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы. Она напряглась всем телом, как хищный зверь перед броском и вдруг, издав короткий рык, мертвой хваткой впилась в горло спящего. Кровь брызнула во все стороны, Корон судорожно дернулся, пытаясь освободиться, но вампирша остервенело рвала его плоть, упиваясь горячей кровью. Он захрипел, задрожал, захлебываясь и силясь вскрикнуть, затем хрипы и конвульсии стихли, пальцы, скребущие спину убийцы разжались, руки бессильно упали. Рэчел перевела дух, любуясь раной. Задумчиво облизывая вспухшие подобно пиявкам губы, достала из набора гостиничного сервиса бритву и сильным взмахом полоснула шею жертвы от уха до уха.

- Спи, любовь моя. - Обтерев рот и шею краем шелковой простыни, она выскользнула на балкон.

... - Плюнули, плюнули, плюнули в душу! - Батон метался по комнате, размахивая шуршащими листами газет. - Здесь сказано: “ Вся постель и ковер люкса залиты свежей кровью. Жертва с таким увечьем должна была скончаться на месте. Но ни ее следов, ни следов нападавшего не обнаружено...” Нет сомнений, это экселенц! Только он мог пропасть, не оставив следов, без капли крови в жилах! И это я сам, своим собственными лапами, то есть, руками привел сюда убийцу!

- Может, ее-то и убили? - С надеждой предположил Амарелло.

- Такую палкой не перешибешь. - Язвительно заметил Шарль. Вся компания собралась в гостиной, жарко топя камин, но несмотря на бушующий огонь и солнечный день за окнами, всех тряс озноб. Амарелло лязгал зубами, Шарль кутался в длинную дубленку, а кот принял звериный шерстяной облик и сжался у огня, пряча подмышками лапы. Чувствовалось перенапряжение, упадок сил, леденящая растерянность витали в воздухе.

- Когда она увезла его на яхте, я так растрогался, что поспешил маленько схитрить на бирже - мне было необходимо, что бы акции милейшего сеньора Беласко поднялись, что бы он разбогател и смог восстановить свое дело! Сейчас старик уже празднует победу и, верно, сочиняет с тетушкой Сильвией меню банкета, на который пригласит конкурентов и злопыхателей. - Запричитал Батон.

- Пусть хоть старый пройдоха выиграет на этой кошмарной истории. В конце концов - Рэчел - не его дочь и не он затеял всю бредовую махинацию с газетным объявлением. - Шарль зябко потер мерзнущие руки. - Но что же делать, что делать? Где он? Какие еще опрометчивые поступки способен совершить в порыве отчаяния? О-о-о... Я решительно теряюсь в предположениях!

- Не способен он отчаиваться до потери бдительности. - С показным спокойствием возразил Амарелло и воровато достал из внутреннего кармана якутской дохи припрятанную кость. - Оттянусь маленько. На нервной почве простительно.

- Уезжать, уезжать, немедленно уезжать! - Кот перевернулся на спину кверху пушистым рыжим брюхом и жалобно поджал лапки. - Умираю от стыда.

- Не изображай дохлого, это проще всего. Ляжем здесь сейчас все и признаем полную капитуляцию. Отступать поздно. - Сбросив дубленку, Шарль оказался в строгом светло-сизом костюме, при галстуке. У зеркала на стене, скорчив восторженную мину, внимательно всмотрелся в свое узкое, заостренное клинышком бороды лицо, поправил треснутое пенсне, так что село оно на переносице совсем косо, придав облику нечто возмутительно наглое.

- И куда это собрался бравый молодец? - приоткрыл кот оранжевый глаз.

- Вестимо, к даме. Женщина - друг человека. Тому, кто это еще не понял, рекомендую совершенствовать интеллект. А тому, кто не научился разбираться в друзьях человека - не мельтешить. Лучше помалкивать в тряпочку. - Приоткрыв штору, Шарль выглянул в окно. - На дворе пекло, “волны шепчут, волны говорят: вернется”... Шли бы, что ли, окунулись, чем кататься в истерике. - Он отобрал у Амарелло кость и бросил в камин. - Никаких допингов. Никаких признаний, если ОН явиться в мое отсутствие.

- Он явится?! - Кот сел, просияв усатой мордочкой.

- Непременно. И, надеюсь, застанет цивилизованное общество. Не грызущее мослы и не щеголяющее в кошачьем мехе. Я буду к ужину. Думаю, что смогу вас порадовать. - Шарль удалился вызывающей походкой придворного фаворита, Амарелло, кряхтя загасил пламя бутылкой “бордо”. Кот встряхнулся, ловко почесал задней лапой за ухом и принялся старательно вылизывать бок: - Прежде, чем упаковывать меха, их следует хорошенько почистить.

13. СЕКРЕТЫ ВЕРОНИКИ.**

Что хотела рассказать Иннокентию Каземировичу Яблокову славная девушка со шваброй и рассказала бы, если б в покой пыльного кабинета не вторгся звонок Вильгельма?

Завершив уборку научного логова часам к семи и расставшись со стариком на углу Университетского проспекта, Ника медленно побрела по направлению к Смотровой площадке, круто свернула в кусты, сбежала вниз мимо памятного монумента дружбе Огарева и Герцена, нашла среди едва зацветающих кустов барбариса свою тайную скамейку и села, обратив рассеянный взгляд к мощно несущей загрязненные воды свои Москва-реке. Ни в какие угрозы, отравляющие жизнь столицы - ни в ядовитые выбросы, стократно превышающие норму, ни в заразные сточные воды, кишащие бактериями, ни в хулиганов, способных от нечего делать убить и расчленить на куски отдыхающую одиноко девушку, сейчас не верилось. Теплый апрельский вечер насыщала такая неизбывная, со слезой умиления лирика, что хотелось распахнуть объятия и бежать, бежать, раздавая растениям, зверюшкам, людям свою распирающую сердце любовь, а они - то есть весь этот умилительно возрождающийся для цветения и счастья мир, хорошел бы и дружески приветствовал ее - Веронику Генриховну Багарову.

Такая безоглядная влюбленность в жизнь, свойственная детству и розовой юности, посещала ее теперь все реже и реже. Порой даже Ника обнаруживала в себе неожиданную жесткость, тесно соприкасающуюся с жестокостью. Это было рассудочное хладнокровие садовника, призванного выпалывать хваткие сорняки, разделяя поросль на полезную и вредную, обрезать живые ветки, формируя правильный цивилизованный ландшафт. Да, они называли себя Садовниками.

Но не с этого начала бы свою исповедь старику Ника. Она начала бы так:

“ Пожалуйста, выслушайте меня, не перебивая вопросами, хотя их будет очень много и, как полагаю, крайне неприятных. Мне крайне важно, что бы вы, именно вы, дослушали до конца, не выпроводив меня с глаз долой и не захлопнув за мной дверь кабинета. Знаю, вы всегда жалели тех, кто по слабости своей или из неверного понимания пользы вынужден был пойти на компромисс. Я приняла компромисс по силе и по трезвому расчету.

Я добровольно, даже по зову совести взяла на себя некую, как убеждена благородную миссию. И тут же вступила в зону нарушения основных табу. Прежде всего - признаюсь сразу - я вам лгала. Я не дитя типичного чернушного брака, выросшее на обочине благополучной жизни среди сорняков, как говорили прежде, “низшего сословия”. Известная вам биография студентки Багаровой - “легенда”. Мой дед работал в команде Эфраимсона, закладывая основы “преступной науки” - генетики даже оказавшись в одном из «научных подразделений» ГУЛАГа. Его сын выбрал другой путь, успешно встроившись в социальную структуру «руководящего эшелона». Мама ушла от отца - крупного номенклатурного работника, когда мне было десять, ушла сама к человеку молодому, сильному, обещавшему ей целый мир.

Так вот, я не сажала огород в деревне, я вообще мало смыслю в агротехнике и редко навещаю мать. И живу не в общежитии, а в довольно удобной однокомнатной кооперативной квартире, которую отец купил для меня к окончанию школы. Замечу, что квартиру я взяла в долг и недавно выплатила деньги отцу по установившимся расценкам. Это не акция независимости, не результат обиды, а естественный этап наших рациональных и вполне терпимых отношений.

Короче, я рано освободилась от родительской опеки, рано обрела самостоятельность и ухитрилась зарабатывать большие деньги. Но это не бизнес, как я говорила вам, это совсем другое... Ну что, Иннокентий Каземирович, вы уже показали мне на дверь или вас еще останавливает любопытство? Не торопитесь с выводами, прошу вас. Свою полную свободу я использовала в высшей степени странно. Я училась, училась осатанело, проводя дни в библиотеках, а ночи - над книгами. Юных безумств - ночных посиделок в бухих компаниях, загулов с обаятельными бардами, путешествий в обществе лихих “ковбоев” у меня не было. Вероятно, это психоз и ему есть название, известное вашей дочери. Моя одержимость наукой была похожа на помешательство кладоискателя, когда все время чудится что вот- вот, за следующим поворотом ждет открытие, способное перевернуть основы миропонимания. Еще шаг - и проясниться то, над чем ломаются лучшие головы человечества. Очевидно, в мою хромосому втесался дедовский ген, заставлявший его продолжать работу по наследованию видовых характеристик шелковичного червя в колымском лагере. В результате моих полубезумных усилий получилась та работа, которая заинтересовала вас и подарила мне ваше внимание. Вы сделали меня помощницей в тайных трудах по гравитационным полям, посвятили в свои фантастические домыслы насчет цикличности генных мутаций. Я приняла ваш образ мысли, ваш мир как должное, как то, именно то, что искала, предчувствовала в смутных стремлениях. Все бы могло продолжаться по прежнему, если бы...

Помните февраль, лунный и темный, когда мы просиживали ночи у телескопа? А потом я стала рассеянной, сонной, другой. И наконец призналась, что у меня появился друг, что голова идет кругом от счастья. Так все и было. Его звали Саша. Он был первым, который увидел в гадком утенке лебедя. И вообще, он был таким, как мечталось в самых волшебных, заведомо зряшных, грезах. Я едва не попала под его автомобиль в арбатском переулке - задумалась, как всегда. Пришла в себя под бампером, в мерзлой грязи, Саша достал меня из-под колес, полагая, что извлекает бездыханное тело. К восторгу и удивлению собравшейся толпы, я встала, оттолкнула его и пошла прочь, словно всего лишь поскользнулась. Саша схватил меня в охапку и увез сюда, на Воробьевы горы. Остановил машину в пустой аллейке среди заметенных метелью елок, вышел, набрал пригоршню снега, обтер лицо и набил полный рот. Минут через пять он смог говорить, а еще через час выяснилось, что более похожих, близких, понимающих друг друга с полуслова людей трудно найти на всем Земном шаре. О, какой же это восторг - полное, победное взаимопонимание! Единственно возможная комплектация созданных в ручную для единого механизма шестеренок. Они валялись в свалочном мусоре и вдруг сцепились, образовав действующий механизм - волшебный механизм преображения мира.

Целых три месяца я упивалась блаженством обретения своей половины. В мае, накануне девятого, Саша не приехал ко мне, а вызвал меня на нейтральную территорию - все наши важные встречи проходили здесь же, на Воробьевых, неподалеку от Института.

Припарковавшись в тихом месте моя половина посмотрела на меня чужими глазам: “- Нам надо серьезно поговорить, Ника. Постарайся простить и понять меня.” - Классическое вступление к банальному признанию.

Что вы думаете сообщил мне мой возлюбленный? Ну, естественно! Старая, как мир история. Он сказал, что женат, что по-своему любит жену, имеет трехлетнего сына и... Ни за что не догадаетесь, о чем пошла речь дальше. Вместо того, что бы умереть на месте от горя, я открыла рот в изумлении и слушала, как полоумная. Такое понять могла только слабая, вывихнутая часть сознания, настроенная на бредовые фантазии. Саша сказал, что наехал на меня специально, так как должен был со мной познакомиться и завоевать расположение. Весь наш дивный роман был удачно выполненным началом задания, которому предстояло перейти в зрелую фазу - фазу моего осмысленного сотрудничества с Садовниками. Думаете, Иннокентий Казимирович, что некой организации понадобилась в качестве сотрудника способная девушка, занимающаяся перспективными вопросами астрофизики? Ха! Им понадобились вы.

Объясню то, что услышала тогда и поняла позже. Видите ли, не все, оказывается так варварски бесхозно в этом мире. Не все заняты тем, что портят атмосферу, грабят природные ресурсы, обворовывают свой народ, прорывают озонные дыры, растрачивают на пустяки лучшие мозговые ресурсы человечества и подавляют души прекрасные порывы.

Есть люди, озабоченные первостепенной в стратегии выживания рода задачей - сохранением лучшего генофонда человечества. Речь идет не о Тибетских пещерах, где, якобы, в недоступных вредным влияниям условиям, хранится необходимый банк данных на случай мировой катастрофы. Садовники считают: “Настоящая щедрость по отношению к будущему состоит в том, что бы все отдавать настоящему”. Важнейшую часть их Программы составляет задача сохранения имеющегося генетического капитала. Прежде всего путем кропотливых исторических изысканий и наблюдений они вычислили круг носителей эталонной матрицы, и обязались всячески охранять здравствующих ныне индивидуумов - членов Особого списка. Не стану называть имена, мне они, в большинстве своем, неизвестны. Не известно так же, кто финансирует эту организацию, имеющую центры во всем мире и окружившую свою деятельность строгой секретностью. Ведь, как вы понимаете, охранять носителей ценнейшей матрицы надо не от уличных хулиганов, а от действий профессионалов, имеющих прямо противоположные Садовникам цели.

Меня поразил рассказ Александра еще и потому, что вы уже вкратце посвятили меня в свою “сумасбродную” гипотезу о вносимых регулярно из космоса генах альтруизма - того семени, из которого вырастает самая качественная поросль вожаков человечества. Все сходилось. Прояснилось и то, что Старик (под такой, простите, кличкой вы фигурируете у Садовников) сам - высококачественный экземпляр имплантированной матрицы, унаследованной от корня пятисотвековой давности. Да, да! Брошь вашей бабушки не случайное приобретение, а переходящий из поколения в поколение оберег рода Избранных. Садовники знали о вашей принадлежности к Особому списку уже давно и мне, как доверенному лицу Яблокова, было предложено стать его тайным опекуном.

Дилетантизм в любой области у Садовников не поощряется, охрана должна быть в высшей степени профессиональной. И вот представьте, чахлая, замордованная библиотечными бдениям и мозговой деятельностью девица начинает спецподготовку под руководством первоклассных мастеров своего дела. Не знаю, как натаскивают супер-агентов в ЦРУ, но полагаю, техническая база и методика у Садовников не хуже - высший пилотаж всестороннего развития человеческого организма. Я быстро и эффективно училась вести себя в самых различных ситуациях и побеждать в крутых переделках. Усваивала иностранные языки, овладевала различным оружием, способами передачи информации, организации наблюдения. И все чаше задавала себе вопрос - от какой такой армии изощреннейших врагов предстоит оберегать мне совершенно безхозного старика? От дураковатого зятя, от бесцеремонного внука, от пыли, научных нападок, курения, заброшенности - да. Но при чем тут методика шифровального дела и тонкости информатики? Ситуация прояснилась нынешней зимой. Я частенько говорила вам, что вынуждена навещать маму. Вранье, дымовая завеса. Мне стали поручать задания, связанные с подстраховкой других членов ОС - Особого списка. Как же хотелось мне рассказать вам о своих деяниях, выслушать совет, одобрение или порицание...

Только имелось одно недоразумение - противная заноза, которая так и застряла в нежном теле нашей совершенно бескорыстной дружбы. Со мной говорил шеф, говорил крайне аккуратно и, честно говоря, в качестве некой абстракции, его предложение имело смысл. Дело в том, что, как выявили Садовники, ни ваша дочь, ни ваш внук не унаследовали от код драгоценной матрицы, они утеряли ген альтруизма. С целью увеличения высококачественной поросли, вам следовало попытаться увеличить потомство... Ай, скажу прямо - мне, как индивидууму молодому, здоровому, связанному с объектом теплыми чувствами, предлагалось изменить характер наши отношений... Полагаю, теперь вы с презрением отвернулись. Правильно, мне тоже почему-то было гадко. “ Вами руководит старомодная установка на эмоции в интимных делах и дикарское пренебрежение расчетом в делах высшей степени важности. Задумайтесь, какое богатство теряет человечество. У вас могло бы быть здоровое потомство.” - Сказал мой шеф. И когда я хорошенько поразмыслила над ситуацией, то мне стало безумно жаль не рожденных вашей женой детей. Вы как-то обмолвились, что собирались завести целую футбольную команду, но болезнь Анны Сергеевны перечеркнула планы. А еще мне стало обидно, что плодятся и размножаются без удержу сорняки - маргиналы, а ценный генофонд остается не воспроизведенным. Наверно, вступает в действие закон сохранения биоэнергии: чем выше организация материи, тем сложнее пути ее самовоспроизводства. Я говорю не то? Я выкручиваюсь? Да, да - выкручиваюсь. Иннокентий Каземирович, честное слово, меня угнетает отвратительное чувство совершаемой ошибки, но я не знаю, в чем оправдываться. Ответьте пожалуйста, где я споткнулась, где?” - Ника произнесла свой вопрос вслух и отчетливо увидела жалость, сострадательную жалость в глазах старика. А дальше представила себе дальнейшее течение беседы:

« - Ты все поняла сама, девочка. Ты же все поняла... Тебе было больно, когда ты узнала, что Александр лгал тебе. Тебе гадко от того, что приходилось лгать мне. Тебя оскорбляет то, что придется темнить и хитрить дальше. Дело в том, что ложь, как средство достижения высокой цели - это уже не качественно. Она свидетельствует о трусости. Ни одна благородная идея не требует защиты в виде обмана.

- Я не отношусь к высшему сорту человеческого материала и, наверно, мыслю примитивно. Уверена, чтобы цвели розы, необходимы усилия садовников. Садовники редко сохраняют руки чистыми, они возятся в земле и навозе, они уничтожают вредителей, что бы вырастить сад... Простите меня, Иннокентий Каземирович. Я постараюсь хорошо делать свое дело и буду ждать. Когда-нибудь, вы поймете и простите меня. Мы проведем ночь у Большого телескопа и я расскажу все до конца...

Сейчас должна признаться еще в одном мучительном сомнении. Сегодня вы показали мне проделанные вами расчеты и поделились тревогой относительно Визита. Гипноз вашего влияния столь велик, что я искренне и глубоко поверила вашей, мягко говоря, фантастической версии. Более того, я чуть не объявила вам, что готова поднять на защиту явившегося Визитера Садовников! Но теперь, отдохнув на свежем воздухе и проветрив мозги, поняла, что убедить моих коллег в явлении Гостя и требовать поддержки будет совсем не просто. Да, они работают на границе с аномальным и непознанным, но у меня нет доказательств, а ваша гипотеза слишком фантастична. Рассказать вам правду и попросить совета опять не смогла. Ведь это тоже совсем не просто - нарушить данное о молчании слово... Что же мне делать, что? ”

Ника плотнее запахнула шерстяной жакет с неброским коричнево-бежевым орнаментом - солнце село и сразу потянуло зябкой сыростью. Внизу по крутым дорожкам носились на роликах подростки, в кустах хихикала парочка, чокаясь баночным пивом. Ощущение одиночества и общей потерянности после недосказанной исповеди было столь пронзительным, что храбрая Садовница поторопилась выбраться наверх, к ярко освещенной, всегда полной праздничной толкотни Площадке.

Постояла у парапета, глядя на тающую в розовой дымке уже зажженных фонарей Москву, поглазела на тусовку байкеров. Она знала, что похожа сейчас на усталую гостю столицы малого достатка, не принаряженную шмуточным развалом вещевых рынков, без видов на случайное знакомство с холостым владельцем «мерседеса» или надежды на перспективную встречу со служащим агентства рекламных моделей. Серенькая мышка, не привлекающая даже фотографов и продавцов сувениров. Обыкновенная девушка, черпающая информацию в МК, разевающая рот на витрины Тверской, мечтающая стать хозяйкой собственной двухкомнатной квартиры, готовить к праздникам мужу экзотические блюда по экономичным рецептам журнала “Лиза”, копить на семейную поездку в Анталию, рожать детей... Ника обмерла, почувствовав всеми потрохами, всей своей кожей, что именно сейчас, так неожиданно и странно наступил момент выбора, когда можно выпрыгнуть на ходу из летящего в неведомое поезда - просто выйти из игры, ни в чем больше не пытаясь разобраться. Садовники оставляли право на уход каждому члену организации - уход единственный, окончательный, бесповоротный, без объяснений и просьб об отставке. Каждый вправе решать сам, когда нужно поставить точку.

Ника в нерешительности стояла у гранитного парапета, как на подножке мчащегося состава, овеваемая резким ветром опасности. Прислушивалась к бешенному стуку сердца, к голосу интуиции, бормотавшему нечто совершенно паническое и невнятное. Толкнув зазевавшуюся клушу, пронеслась мимо со свистом и гиканьем удалая ватага скайбордистов. Едва обретенное ощущение желанной заурядности, обнаружило обратную сторону. Обыкновенная женщина, тихие радости, маленькие заботы, низкий полет. Скука. Тебе наступают на ноги, тебя учат выживать в нищете, тобой манипулируют более хваткие и бесцеремонные, оттирают в массовку с ярко освещенной авансцены, нагло обсчитывают, напоминая о твоей третьесортности. Еще чего! Сознание бессилия, неумения постоять ни за себя, ни за тех, кому надо помочь произрасти в Человека, ужаснуло Нику. Как унизительна беспомощностью, ненужностью! Но почему же именно так? Зачем исчезать в толпе? Кроме Садовников есть Старик, есть любимое дело, которое непременно завершится Нобелевкой. Главное - принять решение и следовать ему бесповоротно. Принять решение! Вот, уже и пульс нормализовался и застыл внутри стальной несгибаемый стержень. Ника решительно оттолкнулась ладонями от еще теплого гранита и нырнула в разношерстную толчею.

Через минуту она оказалась на троллейбусной остановке, успела запрыгнуть в заднюю дверь, проехала несколько остановок, вышла, почти бегом миновала лабиринт Мосфильмовских улиц и оказалась на пустыре с вереницей каменных гаражей по краю оврага. Дверь одного из них, крашенная зеленым облупившимся маслом, бесшумно открылась от поворота весьма хитрого ключика и впустила в прохладную тьму ничем не примечательную девушку.

Полчаса спустя из гаража выехал небольшой автомобиль без лишних внешних эффектов, но комфортабельный и мощный. За рулем сидела молодая женщина в затемненных очках с рассыпанными по плечам светлыми волосами.

В одном из маленьких загородных ресторанов навстречу даме поднялся из-за углового столика спортивный молодой мужчина с хорошей стрижкой и мягким взглядом улыбчивых васильковых глаз. Он здорово смахивал на Джона Кеннеди, павшего от пуль в злополучном Техасе. Поцеловав руку прибывшей, он тряхнул волнистыми русыми волосами, едва заметно подмигнул синим глазом, пододвинул кресло и с тайным восторгом наблюдал, как она усаживается дама. Это была женщина той особой привлекательности, которая заставляет вспоминать мировую поэзию кавалеров с вибрирующей эстетической жилкой, и кидаться на подвиги героев рыцарского склада. Нежная, погруженная в себя, источающая аромат тайны, пронзительной осенней грусти, готовой озариться пожаром ослепительного солнца. Она всегда одевалась в светлое, даже зимой. А в этот преждевременно расцветший апрельский вечер, узкую фигуру Ники облекал костюм из шелковистого трикотажа траурно-чернильной расцветки. Умелый макияж подчеркивал прозрачность кожи с просвечивающими на висках голубыми жилками, выявлял медный отблеск волос и сиреневатые тени у глаз - знак усталости и печали.

- Я заказал тебе “комплексный ужин” - азу с соусом «основным» и макаронами, квашеную капустку, компот из сухофруктов в качестве десерта. - Кавалер передал даме солидное меню. Ника заглянула, прищурилась: - Отбивная с шампиньонами, салат “Весна”, мороженое клубничное. Кофе. - Она улыбнулась.

- В точку! Я не удержался так же от креветочного коктейля - гулять так гулять. Признаюсь, сильно удивился, когда ты назначила мне встречу. - Человек, похожий на погибшего американского президента посмотрел на часы. - И опоздала на пятнадцать минут.

- Произошел целый ряд экстраординарных событий. Во первых - в гаражах отключили свет. Естественно, нагреватель не работал, пришлось принять холодный душ и накладывать макияж на синенькое личико - раньше были такие диетические цыплята - свежезамороженные трупики. В этой связи, кажется, перестаралась. - Ника прижала ладони к щекам. - Лицо фирмы “Спасение утопающих”.

- Выглядишь ослепительно. И кокетничаешь усердно. Это неспроста.

- Увы. - Она пристально посмотрела в улыбающиеся, а внутри - панически тревожные глаза собеседника. - Подаю в отставку, Саша. Только назначила встречу не для этого. Когда назначала, еще и не думала об уходе. Да и если б надумала, с тобой советоваться бы не стала.

- Боишься, буду отговаривать?

- Не будешь. Ты друг. - Ника протянула через стол руку.

- Чую нетвердость в интонации. - Александр сжал ее ладонь. - Понимаю ответственность определения. Друзей выбирают. Мы выбрали друг друга. Если хочешь, я произнесу все до конца: мы выбрали друг друга в возлюбленные. Пусть нас свели особые обстоятельства, но все остальное было самым настоящим, высокопробным. Пусть с того февральского дня, когда я рассказал тебе правду, мы зачеркнули наше прошлое, но оно было и есть. Оно сделало нас по-настоящему близкими. - Александр посторонился, давая возможность официанту расставить закуску. - Скажу откровенно - это самая большая жертва, которую я принес своему делу. Самая большая потеря в моей жизни.

- Не надо, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что я сейчас чувствую. - Ника невидящими глазами разглядывала резные панно на сказочные темы, украшавшие стены. Дуб у лукоморья населяли любимые с детства персонажи. Распустила по ветру волосы сидящая на ветвях Русалка, на нее восторженно загляделся громаднейший ученый кот... Русский стиль интерьера, косоворотки персонала, рассчитанные на восхищение иностранцев, не означали, к счастью, ограничение меню щами и гречневой кашей. Креветочный коктейль хоть и не имел ничего общего с одноименным блюдом в ресторане на Елисейских полях, но привлекал больше, чем сизая кислая капуста - традиционная закуска застойного общепита. Хотя, голод был страшный, но аппетит отсутствовал, даже мутило от тоски и волнения. Все, все это насквозь видел Саша.

- Сразу, как только ты появилась в дверях в этом печальном облачении с лицом комикадзе и румянцем гимназистки... я понял - Ника собралась уйти.

- Только не подумай, что это из-за провала. Хотя осознавать свою ошибку, страшную ошибку - совсем не просто. Но главное - сомнения. Даже маленькие сомнения убивают большой Смысл, а без него все усилия, все жертвы - глупая и далеко не чистая возня. Я начисто забуду Садовников, уйду в науку до полного осатанения. Мы никогда больше не увидимся. У меня хватит сил довести до конца принятое решение.

- Уж это точно... Но почему, черт побери? И не надо говорить мне про Смысл, про сомнения - они будут всегда, если ты не зомбированная фанатичка, а существо совестливое и мыслящее.

- Вдруг стало понятно - ложь - это уже некачественно... Лучше бы я была фанатичкой. - Ника ковыряла ложечкой в стеклянном бокале с блюдом простейшей рецептуры: вареное филе размороженных креветок, щедро залитое майонезом. Сплошной шик и никаких премудростей, для тех, кто не понимает. - Давай сделаем вид, что это очередная встреча, поедим, посмеемся и расстанемся до завтра... И навсегда... - Она подняла на него молящие глаза.

- Хорошо... - Александр скрипнул своими рекламными зубами. На скулах выступили желваки, в глазах появился злой блеск. - У меня потрясающий аппетит и великолепное настроение. Сейчас начну дурить и приглашать тебя на цыганочку. Только ответь еще на один вопрос - зачем этот экстренный вызов, если ты не собираешься отчитываться в принятом решении и вовсе не заинтересована в прощальном ужине?

- Может, хотела взглянуть последний раз на несостоявшуюся любовь? - Ника замотала головой. - С юмором у меня сегодня плохо, с головой отвратительно, настроение плаксивое, костюм мрачный, макияж истерический. И при этом - никаких “критических дней”. То есть не вообще, а сейчас...

- Тогда почему мы здесь сидим, свободная женщина!? - Ясный взор Александра заволок страстный туман.

- Дурацкая шутка. Мой уход от Садовников не означает возрождения наших отношений. Осталась твоя семья. - Ника с демонстративным удовольствием принялась за горячее. - Клянусь больше не ныть, не провоцировать душещипательные признания и грубый юмор. - Она наклонилась через стол и прижала палец к его губам. - Ш-ш-ш... Все знаю, знаю... Кстати, отбивная - шедевр... Так вот, я вызвала тебя сразу после разговора со Стариком. Сегодня он поведал мне о своем открытии. Помнишь его затюканную гипотезу о цикличности посторонних визитов? Он провел расчеты и нашел подтверждение в рукописном источнике шестнадцатого века. Раз в пятьсот лет на землю является Визитер, дабы полюбить женщину. Знак небесного зачатия - брошь в виде красного Солнца с бриллиантовыми лучами. Бабушка Иннокентия Каземировича имела по наследству такую штуковину. Носила на гипюровом воротничке. Я видела сегодня ее фотографию. Так вот, по расчетам Старика визит должен состояться в эти дни!

- Не тараторь, пожалуйста. - Александр вдруг стал очень серьезным и даже встревоженным. Такое впечатление, что кто-то сверлил его спину враждебным взглядом. - Если способна пожертвовать мороженным, поехали домой.

Ника печально улыбнулась - это означало, что дальнейший разговор из соображений безопасности переноситься в ее надежно изолированную от прослушивания машину. Как хотелось бы хоть на вечер поверить, что невинная фраза “поедем домой” - правда.

В спящем пригородном переулке, прислонившись лбом к рулю

она пересказала все, что слышала от Старика. Свет фар редко проносившихся машин выхватывал их темноты салона настороженные лица собеседников. В этой машине они ни разу не поцеловались. А вот в старых Сашкиных “жигулях”, до того, как он превратился из свободного технаря в женатого Садовника, чего только не было...

- У меня ощущение, что я доносчица и предаю Старика. И даже насмешничаю, присоединяясь к его критически настроенным оппонентам. Но дело в том, что Яблоков почти убедил меня. Если даже его домыслы - плод воображения, то мне они все равно нравятся. И я в самом деле беспокоюсь за Визитера. Старик вычислил активизацию негативных сил вокруг визита и сетовал на то, что не в силах ничего предпринять. Кажется, это тот случай, когда требуется вмешательство Садовников. Безумные гипотезы безумных гениев - это ваша территория. - Ника говорила тихо, ощущая в своем тоне муку предательства. Да, она безоговорочно доверяла Саше и позвала его именно за тем, что бы передать опасения Яблокова. А все-таки слова звучали сквозь зубы, словно она их вымучивала под пыткой. Саша чувствовал это, но не попытался убедить ее в правоте поступка. Его тоже что-то сильно тревожило. Сейчас он принимал некое важное для себя решение. Ника угадывала напряжение в повороте его головы, в сумрачно сгустившейся синеве глаз, в скупости слов. Непрошибаемый Александр Лосев здорово нервничал.

- Ну, раз ты все решила окончательно, последняя деталь. - Он косо заглянул в ее лицо и резко выдохнув, запусти руку во внутренний карман пиджака.

“Наверно, именно так люди, безраздельно преданные идее, должны убирать инакомыслящих” - промелькнуло в голове Ники и она улыбнулась своим фантазиям. В руке Александра не сверкнул пистолет, лишь появились плотные листы бумаги.

- Посмотри на этого парня. - Он протянул сканированные фотографии, Ника зажгла свет в салоне и увидела сидящего на пляже человека в пестрых бермудах с косичкой темных волос на затылке и устремленным к горизонту взглядом. Солнечный день, теплое побережье, смуглый шатен... Ника подняла глаза на Александра. Их выражение не смог определить даже чуткий друг. Чуткий друг встревожился:

- В чем дело, Ник? Чего ты испугалась? У Старика есть его изображение? Ты что-то знаешь?

Ника вернула фотографии, с трудом проглотила сжавший горло комок. - Расскажи, пожалуйста, поподробнее. - Прошептала она, бессильно откидываясь на спинку кресла.

14. ОХОТА НА ВЕДЬМ

В светлой комнате личных апартаментов, отделанной в стиле комфортабельной лечебницы, на высоком массажном столе лежало спиной кверху дряблое тело бывшего чемпиона ринга, хваткого репортера, а ныне инвалида, директора телекомпании “Аргус” Шона Берри. Массивные, покрытые курчавой седой порослью плечи, оплывший жирком торс, бледные, в прожилках склерозированных сосудов ягодицы и безжизненные ноги, расположенные носками внутрь, как у брошенной небрежно тряпичной куклы, не вызывали ощущения власти и угрозы, исходящей обычно от Кита. Хрупкий фарфоровый китаец в умных очках доставал из пробирки золотые иглы и точными движениями втыкал их в известные ему чудодейственные точки. Область поясницы и копчика пациента щетинилась двумя десятками крошечных шпажек. Щиколотки охватывали браслеты, от которых тянулись проводки к мигающему прибору. Пахло спиртом и терпкими дамскими духами из последней коллекции Живанши. Глаза больного, выпученные больше обыкновения из-за неудобного положения, были устремлены к экрану телевизора, на котором происходило пикантное шоу под видом показа коллекции мужского белья. Белые и цветные, спортивные и субтильные, поджарые и женственно сдобные манекенщики двигались на подиуме под роковую аранжировку какой-то экстатической русской классики. Трусы, трусики, трусишки, корсеты, грации, подвязки, отороченные рюшами или кружевами, больше показывавшие, чем скрывавшие, грубые кожаные плавки в обилии металлических клепок, призванные сдерживать ярость могучего зверя, полосатые трико до колен и скромные, осыпанные стразами мешочки, смахивающие на суспензорий, а за ними - гульфики, гульфики, гульфики... Летучая мышь распростерла крылья, защищая от взгляда сокровенное место, сверкала металлом арматура “намордника”, скромно примостилась в излучине ног крупная улитка, кренился переполненный фруктами рог изобилия, завершаясь покачивающейся у колен гроздью винограда... Кит сплюнул на светлый ковролин, щелкнул пультом, отключая запись.

- И сколько это безобразие будет стоить? - Обратился он к тихо восседавшей на кушетке светловолосой женщине. Джил Берри была как всегда элегантна, просветлена и как всегда тиха. Она не часто навещала мужа в его Нью-Йоркском обиталище, но вела себя как хорошая жена - неизменно имела долгие озабоченные беседы с врачами, ревизовала гардероб, а потом просила у мужа деньги на очередной проект. Сейчас ей понадобилось спонсировать группу юных и чрезвычайно перспективных кутюрье, развивающих смелые эстетические идеи на ниве мужского белья.

- Это искусство, милый, чистое искусство. Оно свободно от утилитарности и пиетета перед обывательскими табу. Виртуозная игра с историческими мотивами, разными подходами к сфере общественного и интимного, протест против ханжеского восприятия пола...

- Какое безобразие не затеют ныне - обязательно приплетают протест. Показали мне коллекцию японских электронных унитазов. Полный сервис - подогрев седалища, душ с музыкальным оформлением и, чуть ли не стрижка с бритьем. Управлять таким не проще, чем Боингом. И тоже - оказывается, протест! Против чего, спрашивается - грязной задницы или элементарности отправления естественных потребностей, к которой мы привыкли?

- Иногда ты из чувства противоречия не хочешь взглянуть на вещи здраво. - Джил выразительно посмотрела на китайца и тот, поставив десятиминутный таймер, покинул комнату. Кит нетерпеливо закряхтел.

- Обсуждение с тобой коллекции моделей - естественно, предлог. Меня волнует другое. Милый, меня очень настораживают некоторые сигналы относительно Розмари. Кажется, пришло время признать ее погибшей. Тебе ведь предлагали на выбор целый ряд неопознанных трупов. - Джил приблизилась к мужу, склонилась к его крупной голове с беззащитно обнажившейся в таком положении плешью, и прошептала: - Следующую подходящую жертву мы вместе признаем своей дочерью и объявим траур.

- В чем дело, золотце? Ты с ума сошла? - Прорычал Кит, компенсируя грозовой вибрацией голоса вынужденную телесную смиренность.

- Я поддерживала все это время неофициальную связь с детективом Ромичеком. Он отлично понял, что ты не примешь никакой иной версии, кроме льстящей твоему отцовскому тщеславию. Помнишь историю с некой австрийской скрипачкой ? Ее дочь - наркоманку и проститутку, прикончили во время какой-то оргии и выбросили в лесу. Любопытное она дала интервью для твоего канала. Весьма любопытное! Дама отказалась признать дочь в обезображенном трупе разгульной девки и тем самым зачислить ее в разряд святых жертв наркомании! Но ведь и следствие тем самым лишила улики, получив с обвиняемого, наверняка, солидный куш. Умная женщина.

- Да она лично отстрелила ему пенис!

- И не была осуждена за это, поскольку действовала, якобы, в целях защиты. Пьяная драка в притоне! Такая же продувная бестия, как ее дочь. Но я не о ней. - Брезгливо отмахнулась Джил. - Хотела лишь напомнить прецедент с затянувшимся опознанием совершенно определенного трупа. У нас же, дорогой, прямо противоположная ситуация. Ромичек полагает, что Розмари жива и, мало того - ведет самый предосудительный образ жизни. - Заметив, как дернулась спина мужа, Джил положила свою прохладную, благоухающую ладонь на его нечувствительную ягодицу. - Согласись, ты всегда знал, что девчонка порядочная дрянь.

- Не большая чем ты, но она не выносила ханжества, предпочитая открыто демонстрировать свои не слишком популярные у обывателя увлечения. Новое поколение выбирает протест. Опять протест! - Он хрипло захохотал, кашляя и сплевывая на пол. - Да где этот чертов китаец? Сдохну здесь от его иголок!

- Спокойней, спокойней, радость моя. Я слежу за таймером. Но могу переключить кнопку. Могу невзначай передвинуть рыле реостата. Кажется, это к нему идут проводки о пластин на твоих голенях. Интересно, не обрели ли они чувствительность? Если увеличить силу тока... Вот здесь, кажется, красная стрелка...

- Сколько тебе нудно на гульфики, девочка? Полагаю, ты оставишь свои бредовые затеи насчет Розмари и предпочтешь практические занятия с кутюрье заточению в весьма строгой закрытой психушке. Тебе известно - я не машу кулаками напрасно.

- А я вовсе не собиралась ссориться. Знаешь, что является основой идеального брака? Полное взаимопонимание. - Нежно-розовые губы Джилл изобразили такую садистскую усмешку, что по коже Кита побежали мурашки. Она провела вдоль позвоночника острым коготком: - Никакого улучшения, какая жалость! Подробная смета моего проекта показа белья ждет в кабинете. Но прежде, чем мы перейдем к прозаическим финансовым проблемам, я все же хотела бы завершить обсуждение лирических семейных вопросов. В полдень Ромичек ждет нас для опознания трупа. Девушку сбила машина. Никаких порочащих диагнозов, кроме косвенных следов заточения и грубо вырезанной на лбу надписи “РАБ”. Комиссар поделился со мной ужасающей версией: недавно в подземелье заброшенного нефтехранилища полиция обнаружила тайный цех по производству сатанистской литературы, предметов их символики и ужасающих орудий пыток!.. Там трудились несчастные пленники из числа пропавших без вести молоденьких женщин. Несчастной удалось выбраться, но ее раздавили грузовиком. Страшная, страшная участь. Полагаю, лучший вариант для исчезновения нашей крошки.

Приподнявшись на локтях, Кит запустил в жену песочные часы: - Проваливай, ведьма! Этому не бывать. Розмари вернется, я верю. Вернется, потому что только она нужна мне! - Он тяжело закашлялся, мучительно дергаясь всем тучным телом.

- Ты все такой же самоуверенный и такой же темпераментный, милый. Но стоит отказаться от сигарет: дышишь совсем плохо. - Джил отступила к ногам мужа, в совершенно не досягаемую для него зону и продолжила с улыбкой:

- Представляешь, какой может получиться эффект, если направить расследование в интересующем тебя направлении? - Джил достала платочек. - Бедная наша девочка! Сегодня мы признаем в погибшей свою дочь. Потом ты вызовешь Фила Тайлера, хорошенько продумаешь вместе с ним все этапы траурной церемонии и серию разоблачительных криминальных репортажей. - Рука Джил переместилась с ягодицы к паху и там застыла. - Видишь, твоя Маленькая Мышка все еще любит тебя, Большой Шон. А ведь я все знала с самого начала про Розмари, пупсик.

- Эй вы, мистер китаец! - Взревел Кит. И распорядился тут же появившемуся доктору. - Пусть секретарь проводит даму в кабинет и хорошенько запрет. Я лично буду говорить с доктором Виндсом. Серьезное душевной расстройство. Да она спятила, эта леди!

Китаец застенчиво пожал плечами, обозначив свою полную некомпетентность в супружеских отношениях пациента и стал сосредоточенно извлекать иголки.

Джил спокойно удалилась в кабинет, но лишь закрылась дверь, рванулась к бару и дрожащей рукой налила полный бокал виски. Затем позвонила комиссару Ромичеку: - Сожалею, он совершенно невменяем. Мне не удалось образумить его. Боюсь, опознание отменяется.

15. ОШИБКИ РЕЗИДЕНТОВ

У Директора Комитета наступления Нового тысячелетия шло совещание. Его секретарь, больше похожий на армейского адъютанта, чем на служителя гражданского офиса, предложил господину де Боннару подождать в приемной. От серых тонов и стальных деталей конструктивистской мебели здесь потягивало подвальным холодком и нечто кладбищенское витало над пустыми глыбами тяжелых столов. Кресло затейливой конфигурации при соприкосновении с задом Шарля, послушно проиграло первые такты гимна Комитета, расправило плоскости и приняло худощавое тело в плотные хищные объятия. Шарль брезгливо повел плечами, но местоположения не изменил - суетиться теперь не следует, началась серьезная игра. Только что ему стало ясно, что если кто-то и распахнул пасть, чтобы заглотить кусочек цивилизованного мира накануне третьего тысячелетия, то это - Парс Тото.

Много теперь прояснилось и все - по классической схеме - благодаря женщине, как и обещал Шарль коту и генералу.

Началось с идеи Шарля войти в круг самых духовно одаренных представительниц прекрасного пола. Миф о сумасшедшем псевдоученом и меценате де Боннаре материализовался - с подачи Голди Бойлер Шарль появился на Банкете Всемирного братства. Там помог Одецу, завел интересные знакомства, в том числе с русской экстрасенской и Парсом Тото. Наиболее перспективной в смысле установления контактов оказалась Голди, не в шутку заинтересовавшаяся миллиардной инвестицией эксцентричного иностранца. Было очевидно, что при наличии некой изобретательности названная сумма могла попасть целиком в карманы возглавляемой Голди “Триумфаторской церкви”. Красотка воспользовалась традиционным методом приручения мужчины, пригласив Шарля на интимный ужин в собственный дом. Де Боннар обещал совершить визит при первом же удобном случае. И вот случай выдался отменный: устремившийся на поиски Рэчел, Шарль прибыл к Голди. Уж она-то не упускала из виду ни одной заметной персоны, тем более женского пола с яркой внешностью и темной репутацией.

Миллиардер стойко перенес церемонию романтического ужина со свечами, шампанским и устрицами, выбирая момент для плавного перехода к деловой беседы. Голди же стремилась явно к иному результату свидания.

- Я не по этой части. - Разочаровал Шарль продвинувшуюся по пути физического сближения прорицательницу. Они уже сидели на ковре, запивая вином аранжированные льдом и цветами фрукты. В лунном сиянии играл океан, на стройном теле амазонки осталась лишь массивная золотая цепь и нежная вуаль.

- Не поняла... - Округлила Голди томные глаза. - А вакханалия в Восточном зале? А заигрывания с голожопой москвичкой?

- Исключительно научный интерес. Я выполнял некое ответственное поручение. - Шарль поцеловал сильную, горячую руку Голди. - Но мы ведь должны остаться друзьями? В интересах спасения мира, прелесть моя Триумфаторская.

- Возможно, это будет даже интересней. - Голди приятно расхохоталась и перешла с Шарлем на добрую приятельскую ногу. В эту ночь он узнал о некой теневой деятельности Парса. Оказывается, в Подземелье - тайном подразделении КННТ, возглавляемом Парсом, плодили вампиров! Шарль с фальшивой заинтересованностью блеснул пенсне и неожиданно услышал нечто такое, от чего перехватило дыхание и в горле заклокотал глоток возмущенного шампанского. Голди сообщила, что лично знает крошку, прошедшую обработку в Подземелье и даже назвала имя - Рэчел Уэлс! Лишь в этот момент несчастный гений интриги, лишенный своего главного аппарата ориентации - чертоплюйской железы, сложил звенья шарады в единое целое и получил ужасающую картину! Стало ясно, что милая Рэчел явилась на пути Батона - Ди Каприо неспроста, а преследовавшие Корона неудачи - результат вмешательства Тото! Шарль мгновенно переворошил скрытую в памяти информацию, обнаружил досье первосортного компромата на Парса и догадался, что под маской Директора КННТ скрывается главный резидент вражеского департамента!

Теперь предстояло провести тонкую интригу с целью оградить Корона от происков Парса и попутно отомстить Рэчел. Средство испытанное и верное - шантаж. Немедля договорившись с Парсом о деловой встрече, Шарль подготовил убойный материал - он собирался прижать Тото к стенке сведениями о его тайных проделках и предложить условие - Парс оставляет в покое Корона, в противном случае разоблачительная информация станет достоянием общественности. Когда секретарь любезно пригласил посетителя в директорский кабинет, тот ловко освободился из объятий хваткого сидения и вошел в разъехавшуюся дверь под насвистывание штраусовского марша: “Тирьям- тирьям-тирьям - па-па...”

Парс неподвижно сидел во вращающемся кресле. Бледные кисти сложены на коленях, взгляд, осанка, общий окрас внешности напоминают изрядно запыленную восковую скульптуру. Едва заметное движение руки предложило гостю занять место в стоящем на достаточном расстоянии кресле. Лицо осталось бесстрастным.

- Рад вашему визиту, мсье де Боннар. Признаюсь, ждал с нетерпением. Полагаю, на собрании Всемирного Братства вы пообещали столь огромную сумму пострадавшим от всемирной катастрофы в уверенности, что таковая в преддверии нового тысячелетия не случится. То есть - бросили вызов разработанным Комитетом концепциям коллапса земной цивилизации. И теперь хотите предложить мне договор - я отменяю подрывные акции по подотовке катастрофы, в которых вы меня подозреваете, вы передаете деньги мне. Под благовиднейшим предлогом мироспасения, разумеется...

- О, кто же оболгал меня!? - Шарль в ужасе схватился за голову. - Кто имел подлость зародить в вас столь безумные подозрения? Любому школьнику известно: КННТ существует для того, что бы помочь человечеству пережить экстренные ситуации, а не нагнетать их! Безгранична мерзость людская... - По своей привычке он начал игру издалека, что бы насладиться идиотизмом ситуации, до которого был весьма охочь и дать возможность мистеру Тото вырвать у него сведения об имеющемся компромате. А затем позволить уломать себя на заключение сделки: Шарль откажется от преследования Парса, Парс же оставит в покое Корона. Но Тото не попался на удочку. Он не стал ввязываться в дискуссии относительно собственной невинности. Лишь кивнул с доброй усмешкой:

- Я думаю точно так же: меня оболгали. Рад, что бредовые домыслы журналистской братии не смутили ваш ясный разум и вы не имеете к ним никакого отношения. Я стремился встретиться с вами по другому поводу. Откровенно говоря, хотел бы найти в лице влиятельного международного деятеля союзника в одном весьма щепетильном деле. - Парс пригвоздил Шарля чрезвычайно внимательным взглядом. - Надеюсь, я правильно информирован о ваших намерениях и могу рассчитывать на полную конфиденциальность нашей беседы. Соблюдение строжайшей секретности в ваших интересах.

- Меня не нужно убеждать в жесткости правил предосторожности. По роду научной и общественной деятельности, связанной с аномальными явлениями, мне приходится таскать в себе сейф с первосортной взрывчаткой - я имею ввиду убойную информацию. Найдется место и для вашего сообщения.

Парс смотрел в глаза собеседника, искаженные перекошенным пенсне долго и пристально, но Шарль не отвел взгляд. Мало того, его носатое породистое лицо сохранило выражение плутовства и трагизма, свойственное представителям южных наций. Оно являло готовность отразить любую эмоцию от удивления до восторга или страха. Но доверять искренности этих чувств не стал бы и волонтер Армии спасения.

- Дорогой коллега - позволю себе это определение. Полагаю, вы в курсе, что наш Комитет озабочен не бредовыми диверсиями, измышленными обывателями, а оказанием посильной помощи в пересечении значительной черты, разделяющей тысячелетия. В наших силах сделать то, что бы смена вех не стала роковой. Хочу поделиться с вами интересными планами. - Повернувшись в кресле, Парс включил экран. На нем возник приятный солнечный день над синей морской гладью, бетонные корпуса строительных конструкций, окрашенные в люминисцентные цвета подъемные краны, лебедки. Все они казались деталями детского конструктора рядом с возвышающимся у строительного причала огромным лайнером.

- Это стапеля белфастской судостроительной верфи. Вы видите почти точную копию знаменитого “Титаника”, того самого плавучего дворца, который знаменует в памяти человечества одну из величайших катастроф ХХ века. Унесший полторы тысячи жизней “Титаник” стал именем нарицательным, олицетворением самых страшных трагедий, где бы они не происходили - на суше, в море или даже в космосе. “Титаник” - это колосс, который сбросил человечество с пьедестала его величия, наказал за самоуверенность и веру в прогресс. Не кажется ли вам, милый господин де Боннар, что пора взять реванш? Пристало ли входить в ХХ1 век с грузом столь унизительного поражения? В этот последний апрель уходящего тысячелетия, день в день, час в час от причала Саутгемптона отойдет в свое триумфальное плавание “Нью-Титаник”, призванный осуществить то, что не удалось его знаменитому предшественнику - пересечь Атлантику и высадить своих драгоценных пассажиров в гавани Нью-Йорка.

Брови Шарля изумленно взлетели. Он понял, что противник ловко перехватил инициативу, втягивая его в свою игру, правила который оставались не понятными. Размышляя, он поддержал беседу:

- Увы, условия далеко не равны. Прошло восемьдесят восемь лет с момента трагедии, за эти годы техника мореплавания научилась справляться с разными бедствиями. Сегодня судно такого класса, оснащенное современной навигационной аппаратурой, просто не может врезаться в айсберг.

- О, нет, мой друг! Воссозданный нами корабль дублирует своего младшего брата с такой точностью, словно это и впрямь поднятый со дна гигант, проспавший почти столетие. В том то и состоит замысел Великого реванша! Естественно, точнейшим образом воспроизведена обстановка вплоть до мелочей - эмблем на ресторанных сервизах и меток на постельном белье. Уголь и паровые котлы, турецкие бани и прачечные, потрясающая новинка - морозильные шкафы для провизии и первый в мире корабельный бассейн, удручающий современного пассажира мизерностью своих размеров - все предстанет перед участниками этого мемориального рейса точно таким же. Но это не будет лишь эффектной декорацией, скрывающей новейшую техническую “начинку”. На борту вы не обнаружите никаких навигационных приборов, кроме биноклей. Ни радио, ни телевидения, ни телефонов! Только двум младшим офицерам в радиорубке, оснащенной древним передатчиком, придется, как и в то наивное время, осуществлять связь с миром. Слабенький аппарат и негожие сигнальные ракеты, погубившие сотни жизней! Заметьте, коллега, какой изящный пустяк: на суперлайнере, стоящем миллионы, оказался лишь один ящик ракет и причем белых, вместо красных, означающих бедствие. В результате чего судно, проходившее рядом не помчалось на помощь, а удалилось прочь! Его командир принял последние огни гибнущего судна за фейерверк!

- Н-да... - Шарль почесал бородку. - Отлично припоминаю сей печальный случай. Грандиозная, впечатляющая до заворота кишок трагедия, стала результатом сцепления нелепых случайностей. Будто некто изначально приговорил корабль к гибели и позаботился подставить ножку, выступая под маской грозного Рока. - В голосе де Боннара прозвучал плохо завуалированный намек.

- Вот именно! - С невинным видом подхватил Парс, «не заметив» вызова. - Удивительное скопление крошечных оплошностей, так похожее на продуманную диверсию некоего весьма сообразительного и жесткого фатума! Смотрите: если бы “Титаник” отреагировал хотя бы на одно из шести ледовых предупреждений, если бы заметил айсберг на 15 секунд раньше или на 15 секунд позже и таким образом подставил под удар более безопасное место, если бы у впередсмотрящего был бинокль, или ракеты оказались красными, не говоря уже о большем количестве шлюпок, то ничего столь страшного не стряслось бы и люди на протяжении десятилтий не вспоминали бы о катастрофе с шевелящимися на голове волосами!

- Полагаете, игра стоила свеч? - С неопределенной интонацией поинтересовался Шарль, совершенно не представляя, пора ли ему идти в наступление или стоит принять стиль беседы, заданный хозяином. Сейчас он играл втемную, обескураженный неспособность проникнуть в мысли собеседника без подсказки «чертоплюйской железы». Шарль не представлял куда клонит Парс и больше всего боялся, что тот заметит его слабость. Ведь если резидент вражеского департамента изображает здесь танец павлина, то наверняка знает, с кем имеет дело и аккуратно прощупывает полномочия и степень влиятельности собеседника. Лучшее, что несчастный де Боннар мог сделать в этой ситуации, прикинуться шестеркой, шутом, дубиной, желающим поддержать взаимовыгодный контакт.

- Ах, какая дивная мысль! И славно, что затонул! - Всплеснул он руками после некоторой паузы. - Ведь если подумать - что за скука была б без этой аварии! Взять хотя бы мастеров искусства - люди творческие не имели бы счастье писать книги, картины, снимать фильмы, рассуждать о мужестве и трусости, об уроках извечного сражения человека со стихией...

- И с Богом. - Ехидная улыбка Парса была похожа на вызов. - Все газеты твердили, что “Титаник” технически совершенен, что его не смог бы потопить и сам Бог. Не слишком ли резковато, а? Вызов небесам был брошен не очень осмотрительно.

- И, хотите сказать, принят? Ну, вряд ли... - Шарль растеряно таращил глаза: - Сомневаюсь, что устройством катастрофы озаботилась именно эта инстанция. Скорее уж... наоборот...

- Сомнения - признак ума. Многозначность толкования - хлеб для философов. Пусть упражняются в трактовках причин роковой катастрофы на свой вкус, мы же зададимся целью внести поправку в историю. И отправим в плаванье этого красавца по следу “Титаника”, ни на йоту не подыгрывая ни одной из противоборствующих сторон - ни богу, ни черту. Мы бросаем вызов не айсбергу, Року. Тому сцеплению мельчайших тупых, ничтожных, безобидных случайностей, которые приговорили к мученической смерти беспечных, богатых, здоровых, жадных к радостям жизни людей! Вот ведь в чем фокус победы стихии над человеческими потугами, энтропии над порядком, короткий поединок ложно понятого могущества земных властителей и насмешливого щелчка Фатума... Вот где кроется пища для философа! А вы, мсье де Боннар, известны как чрезвычайно глубокий мыслитель.

- Временами увлекаюсь эти занятием, но нынче дал себе отдых. Представьте - слушаю, смотрю и не одной мысли! Не легко бороться с дурной привычкой, однако я преуспел. Не поверите: полная пустота. - Тонкий палец постучал по впалому виску, извлекая глухой гулкий звук.

- Наслышан о ваш юморе, коллега. - Парс заскрипел гортанью, изображая смех. - Должен признаться, что в осуществлении проекта мы столкнулись с множеством трудностей. Допустим, такая мелочь, как излишняя шумиха. Пришлось следить за полным отсутствием рекламы, которая могла бы поднять ажиотаж вокруг рейса. Малейшая утечка информации, и трюк испорчен. Над лайнером на всем пути кружили бы вертолеты и следовал эскорт любопытных, сведя до нуля риск нашей затеи и превратив серьезный шаг в забаву.

- Признаться, я не встречал упоминаний о вашем проекте в прессе. Просто не верится, что вам удалось умолчать о столь грандиозном событии. - Шарль позволил себе косой взгляд из-под пенсне, намекающий, якобы, на его осведомленность. Парс продолжил с доверительной открытостью:

- Умолчали и это, пожалуй, было самым трудным. Корабль строился пять лет. Заказы по воссозданию оборудования и обстановки давались разным фирмам под видом киносъемок. Надпись на борту будет сделана в последний момент.

- А как же пассажиры? Они осведомлены об особенностях путешествия?

- Хм... Отчасти. Но мы же не могли разгласить тайну трем тысячам человек, взяв с них подписку о соблюдении секретности? Кто-то конечно, в курсе, остальные - статисты. Они узнают об особенной миссии рейса лишь на борту лайнера, когда будут лишены всякой возможности передать информацию на берег.

- Полагаю, может возникнуть паника...

- Вот, мсье де Боннар, я и подошел к сути моего предложения. Она заключается в составе пассажиров судна и их оценке своей миссии.

Наиболее, пожалуй, впечатляющим моментом в трагедии “Титаника” являлось то, что на борту смертоносного судна собрались самые представительные особы высшего света - весь блеск, все сияние ее верхушки.

На экране появились старые фотоснимки команды корабля и наиболее знаменитых пассажиров. Взгляд Парса подернулся ледяным туманом: - Отборная команда... Как оплакивал их народ! Вздыхал, тайно торжествуя победу собственной мизерности, упустившей в лотерее удачи призы богатства и славы, но ухватившей главный приз - жизнь. Важно ведь не количество погибших, а качество. Как и обстоятельства, разумеется. Особым успехом у масс, как я заметил, пользуются противоестественная гибель властьимущих. Положим, на поле брани погибло две тысячи бойцов. Кого это волнует? А вот дюжина королей бизнеса и самоуверенных аристократов, отборных красавиц и холеных денди - тех, кто намеревался в роскоши совершить безопасное плавание, кто был уверен в собственной высоко оплаченной неуязвимости, в стойком покровительстве судьбы - дюжина этих любимчиков фортуны принимает грандиозную по адскому замыслу мученическую гибель в ледяных волнах ночного океана! А с ними сотни разнеженных роскошью бездельников, попавших в объятия смерти прямо из великолепной каюты, зала ресторана, страстного соития. Фурор! Событие вневременного масштаба! - Увлекшись, Парс завибрировал, с трудом подавляя торжествующую усмешку и желание полнее описать триумф. Шарль сжал тонкие губы - причастность Тото к трагедии 1912 года стала для него очевидной.

- Кто же теперь составит драгоценнейший груз корабля? Ведь вы не хотите снизить планку? Президенты государств, кинозвезды, спортсмены, сборная команда самых красивых людей мира? - Он говорил с интонацией грубого подыгрывания - мол, мне-то давно известно все, но послушаем, что прощебечешь ты, канашка!

- Самых ценных. - Крутанувшись в кресле, Парс обратился к экрану. На нем вспыхнула чреда лиц. - Узнали кого-нибудь, мсье де Боннар?

- Не многих. В основном - дам, близких мне по роду деятельности.

- Естественно, откуда вам знать, ведь то, что я собираюсь поведать вам, является скорее спорной научной гипотезой, чем объективным фактом... И уж во всяком случае - информацией сугубо секретной. Видите ли, дрожайший мсье де Боннар, как полагают специалисты моего научного подразделения, в настоящее время на Земле проживает контингент особо ценных личностных экземпляров, о сохранности которых пекутся разные организации. Так сказать, Красная книга Человечества. Думаю, списки далеко не идеальны и включают большую долю разного рода авантюристов, подвизающихся на ниве гуманитарной деятельности. Это неизбежные издержки. Но мы выявили наиболее достойных и разослали им приглашения на корабль с изложением сути этой столь важной для реабилитации человечества акции. Откликнулись многие. Например, Виктор Цурмэн решил провести на борту церемонию бракосочетания. Не слышали о таком? Удивительно. Фигура одиозная, яркая. От рождения глухой и слабовидящий, этот замечательный человек занялся со всем пылом одержимого душеспасительной деятельностью - организацией помощи детям с врожденным уродством - отсутствием зрения и слуха. Но на этом не успокоился. Свободное время фанат проводит не в кресле на лужайке, а в экспедициях по изучению глубоководной фауны! Вообразите этот нонсенс - слепоглухой исследователь! Вдобавок, на пороге семидесятилетия господин Цурмэн нашел подругу жизни в лице особы с полным отсутствием слуха, мычащую, как баран. Они обожают друг друга и даже подумали о необычной свадьбе. Оказалось, что глухонемой фанат реабилитации обездоленных является другом чуть ли не всех Главных членов Красной книги. Он то и пригласил их на экзотическое бракосочетание!

- Ловко устроилось! Я получал смутную информацию о неких поводырях человечества, но, полагал, что она сильно преувеличена и не представляет особого интереса.

- Ошибаетесь! Эти экземпляры заслуживают пристального внимания. Именно они в первую очередь нуждаются в нашей ненавязчивой поддержке и опеке. Именно Золотой фонд человечества мы с вами должны постараться без потерь переправить в новое тысячелетие. Вот я и предлагаю консолидировать усилия, коллега. - Сделав акцент на последнем слове, Парс посмотрел вопросительно.

- Не врубился в суть дела, пардон...

- Я прошу вас об участии в проекте в качестве стабилизирующего фактора. Мне нужен спокойный, рассудительный и сильный союзник. Нужен, так сказать, положительный балласт. Во время рейса возможны разные негативные явления: слухи, паника, страхи. А ведь мы оба не без греха и оба заинтересованы в том, что бы исправить ошибки в канун нового тысячелетия.

- Я верно вас понял? - Прищурился Шарль, удержав демонический хохот. - Исправить наши ошибки?!

- Мы все хотим, что бы трагедия не повторилась и дурная память о ней стерлась торжеством грядущей победы. - На голубом глазу гнул свою линию Парс. Ясно - подсовывал подлянку и, вроде, понятно уже в какой упаковке. Шарль приободрился:

- Но я не планировал отправляться в путешествие. И мне не хотелось бы ставить свое имя под вашим проектом.

- Никаких формальностей и никакого ажиотажа. Об этом можете не беспокоиться. Я и мои люди находимся точно в таком же двусмысленном положении. Мы являемся идейными зачинателями акции Реванша, но не хотели бы афишировать это. И нам никак не следует появляться в числе пассажиров «Нью-Титаника».

- Вы пустите дело на самотек?

- В этом и состоит проблема! На корабле должны находиться те, кто в состоянии держать ситуацию под контролем. Я не говорю о специальной службе слежения, подобия корабельного ЦРУ. Я имею в виду цивилизованных и ответственных граждан. Именно в эти дни на борту лайнера будет происходить Конференция Всемирного братства, возглавляемая не безызвестным вам Белом Одецом. Так вот, на сколько мне стало известно, мистер Одец мечтает заманить вас в плавание. И я обещал ему провести предварительные переговоры. Что скажите, мсье де Боннар?

- Надо подумать. - Шарль понимал, что ему бросают вызов, подсовывают грубую блесну, но не мог сообразить, как вести игру дальше. - Предложение заманчивое, однако у меня время расписано до минуты на ближайшее столетие.

- Часть дел можно перенести на путешествие. Естественно, вы будете приглашены вместе с вашими помощниками. Посовещайтесь, продумайте все основательно, я ведь знаю, что вы имеете в этой сфере собственные интересы, и решайте в каком виде принять мое предложение. Могу поручиться, что на борту корабля соберутся самые высокопробные представители всех расс обоего пола. Это уже интересно, не правда ли? - непроницаемый змеиный взгляд Парса больно жалил беззащитного Шарля. Он едва не плакал, понимая, что противник ловко водит его вокруг пальца и прощупывает, насколько далеко может зайти в своих манипуляциях. Он чувствовал, что затевается нечто беспрецедентное по своей мерзости и не мог сразу определить стратегию дальнейших действий. Самое заманчивое - принять приглашение и использовать ситуацию в свою пользу, подорвав планы Парса изнутри. Если бы не ответственность за экселенца и сотоварищей! Если бы получить сейчас хоть каплю былых стратегических способностей, позволявших рассчитать партию на несколько ходов вперед! Он по привычке водил языком во рту, пытаясь ощутить сигналы чертоплюйской железы. Но нащупал лишь отличный зубной протез. Железа молчала, к счастью, об этом не мог знать Тото. Оставалось одно - валять дурака. Шарль застонал.

- Зубная боль? - насторожился Парс. - Минутку, мой секретарь принесет таблетку. Вы так страдаете, дорогой коллега! Вас гнетет скрытый недуг. Может, дело в неисправных очках?

- Зубы и пенсне здесь не причем. Проблема куда серьезней. - Шарль ослабил затейливый узел галстука и повертел тонкой шеей. - На борту будут прекраснейшие женщины мира... - Он потупился, не решаясь выдавить из себя признание.

- Им ничего не угрожает, друг мой.

- В том-то и дело! Перед вами... перед вами... - Всхлипнув, Шарль поднялся и застыл с выражением полной обреченности: - Перед вами законченный импотент, Тото.

16. ИНТРИГА**

Завершив разговор с Парсом на этой трагифарсовой, и в сущности, вопиюще беспомощной ноте Шарль, покинул КННТ. Подчиняясь движению толпы, он двинулся к набережной и долго сидел там на лавочке среди пестроты пляжного празднества. Продавец хот-догов обратил внимание на изысканно одетого туриста, пребывавшего в оцепенении. Турист не заметил задравшего лапку возле его сияющего ботинка спаниеля, проигнорировал игривую куколку, пристроившуюся рядом и выразительно лизавшую мороженное, в конце концов, он даже не остановил темнокожую лапку Коротышки-Боба, шмыгнувшую в его карман. «Перегрелся, ахнулся на бирже или застал жену» - решил парень, ловко заправляя в булки горячие сосиски.

Встреча с Парсом ошеломила Шарля. Если в общении с людьми ему еще удавалось сохранить небольшое преимущество, пользуясь Фикцией - даром внушения, то с экземпляром породы Парса пришлось туго. Мерзавец разыграл партию как по нотам, заставив Шарля плясать под его дудку. Вместо того, что бы прижать Парса к стенке и вынудить пойти на сделку, очень бывалый и очень опытный резидент Департамента Возмездия изображал шута, не имея в кармане ни одного козыря. Нагой слепец, блуждающий по минному полю - вот кто такой Шарль де Боннар.

Нарядный и благоухающий, он сидел среди толчеи, ощущая себя бездомным нищим стариком. С моря дул солоноватый бриз, вертелась возле ног толстый ушастый пес, ароматно чадило масло уличного продавца и где-то в этом мире находился сейчас тот, кому надо было помочь. Экселенц не допускает серьезных промахов, каким бы простаком не казался, и он вправе рассчитывать на плечо своих толковых, преданных учеников. Растерянность, вызванная непривычной немощью, постепенно проходила, мысли прояснялись. Шарль понял: события набирают ход и надо немедленно принимать меры. Самое главное - постараться не спугнуть Парса и застать его с поличным в самый преступный момент. А разоблачительный скандал хорошенько подготовить и раздуть до вселенских масштабов! Ведь подходящий человек для травли монстра уже был на примете! Шарль глубоко вздохнул и мысленно устремился в Нью-Йорк.

Продавец хот-догов был психологически травмирован, наблюдая растворение в воздухе мрачного туриста. Сбрендил ли он, перебрал ли теплого пива или загадочное явление и в самом деле имело место быть, не предоставлялось возможности выяснить. Свидетелей сомнительной проишествия больше не нашлось: девица с мороженым отвернулась к урне, а спаниель еще долго крутился возле скамейки, обнюхивая опустевшее место.

После оздоровительных процедур мистер Берри принял в кабинете пентхауза дожидавшегося около часа странного посетителя - известного ему по многочисленным репортажам и еще более впечатляющим сплетням.

- Не надо лишних слов, мистер Берри, я уважаю вашу скорбь. - Шарль де Боннар пожал протянутую ему инвалидом руку. - Инспектор Ромичек мой давний знакомый, он шепнул пару слов и я понял, что должен выразить соболезнования страдающему отцу.

- Однако, вы отлично информированы. Но чрезмерно падки на лживые сенсации. Моя дочь находиться в розыске. - Кит сквозь дым сигареты пригляделся к опереточному лицу визитера. - Я узнал о жертве, похожей на Розмари, лишь час назад. И еще не был на опознании. Полагаю, ваши соболезнования как минимум, преждевременны. Присаживайтесь.

- Надежда, надежда... Бедняжка, она умирает последней... - Шарль сел, акукуратно расправив полы длинного пиджака, неприятно демонстрирующего претенциозные потуги именитых модельеров, стряпающих коллекцию от кутюр. В его узкой холеной кисти блеснул белизной шелковый платок. Запахло горькими духами. Платок промокнул аккуратную бородку и прильнул к глазам, отбросив качающееся на шнурке пенсне. Шарль с трудом остановил слезы. - Увы... я тоже переживаю тяжелые дни, но это не важно. В такой ситуации хорошая информация - бальзам на раны, мистер Берри. Да и без всякой ситуации, это самая дорогостоящая вещь на рынке нематериальных ценностей. - Глаза визитера блеснули живым интересом, далеким от недавней скорби. Плут паясничал, втираясь в доверие. Кит набычился.

- Вы намерены что-то сообщить мне по сходной цене? Учтите, я не падок на сусальное золото.

- Кто говорит о цене? Разве я похож на торговца подержанными новостями? - Лицо де Боннара осветилось жаркой благожелательностью, он протянул к Берри руки: - Подарить! Я пришел к вам с даром! Всего лишь потому свершаю сей широкий жест, мистер Берри, что когда-то в Чикаго одним памятным вечером меня - мальчишку - вынес на плече из огня силач-боксер по имени Шон.

- Вас спасал не я. - Отрезал Кит. - А если таковое благодеяние и свершил Большой Шон, то по пьянке, о чем светлой памяти не сохранил. Извините, меня ждут в морге. - Он взялся за звонок с намерением вызвать секретаря и выпроводить подозрительного наглеца.

- И еще по одной причине я пришел именно к вам. - Быстро проговорил де Боннар, восстановив на переносице пенсне и странным образом обретя вызывающий доверие вид: - Объект, которого я назову сейчас в качестве виновника самых мерзких прегрешений, не только растлил и лишил жизни вашу дочь и подобных ей невинных малюток, он сильно мешает и моим друзьям.

- Что вам известно о Розмари? - Если бы мог, Кит вскочил на ноги. Руки на подлокотниках кресла напряглись, в лицо ударил апоплексический багрянец. Сомнения относительно намерений визитера развеялись - пройдоха Берри верил каждому слову де Боннара.

- Лишь то, что она могла бы оказаться в лапах грязного выродка, промышляющего темными делами. - Комедийное лицо Шарля осветилось высокой патетикой и обрело сугубо деловое выражение:

- Приготовьтесь внимательно слушать, ибо то, что я скажу не записано ни в одном документе. - Левая бровь де Боннара взлетела - Что вы знаете о Парсе Тото, мистер Берри?

- Мерзавец. Всемирное пугало. Взял на себя миссию заступника за греховное человечество в преддверии апокалиптических катаклизмов. Но, полагаю, в основном занят тем, что сам же и подбрасывает себе работенку, то есть ловко организует неприятности.

- Вы удивительно прозорливы, мистер Берри. Добавлю к злодеяниям Тото некоторые конкретные факты: землетрясение в Колорадо, май 1998, цунами над Восточной Азией, взрыв у супермаркете, авария Боинга, секта Сатанистов в округе Медиссон, ураган над Парижем в прошлое Рождество Впрочем, все зафиксировано на этой дискете. Но не в том суть. Слушайте меня крайне внимательно, ибо сейчас прозвучат самая ценная информация на Земном шаре. Чрезвычайно важно, что бы мир узнал о событии вовремя. Главная задача посвященных: не спугнуть мерзавцев и не упустить момент помочь жертвам. - Склонившись к уху Берри, Шарль долго нашептывал нечто, от чего лицо Кита приняло прежнее хищное и азартное выражение.

Завершив сообщение, де Боннар оттолкнул блестящее кресло с вдохновленным полученной информацией инвалидом: - Если не доверяете моим данным, запросите, но очень аккуратно, сведения о новом лайнере, скрывающемся в вервях Белфаста. И еще, друг мой, взываю к вашему чутью и благоразумию. Присягать на Библии не стану, но готов дать на отсечения правую руку и даже свою седую голову, если ошибусь с советом: Приглядитесь внимательно на опознании. Ваша супруга права, эта несчастная жертва сатанистов чрезвычайно похожа на бедняжку Розмари...

В течении часа после визита де Боннара, мистер Берри не отходил от телефонов, задействовав своих тайных информаторов - он проверял достоверность полученных сведений. Потом вызвал детектива Ромичека и имел с ним продолжительную беседу. После чего в сопровождении детектива и жены отбыл на опознание обнаруженного полицией трупа девушки. К трем часам дня “Аргус” погрузился в траур - стало известно, что убитой оказалась Розмари.

В кабинете пентхауза шла активная работа. Присутствовали супруги Берри, подавленные случившимся, Фил Тайлер, потемневший от горя, и несколько представителей общественно-политических и криминальных каналов. Паузы, полные траурной тишины, прерывали обсуждение церемонии похорон, должной превратиться в акцию общественного протеста против произвола криминального мира.

- Наши зрители ждут проникновенные слова от родителей несчастной жертвы. Вмонтируем в передачу трогательные подробности из жизни семьи и детства малышки. Неплохо было бы провести прямой репортаж с места прощания. - Ведущая программы для женщин Юлия Скаут быстро строчила в своем блокноте.

- Необходима беседа с министром юстиции, демонстрация ленты с подборкой аналогичных кровавых дел... - продолжил Каперс - руководитель обшественно-политического канала.

- Поменьше воды и общих рассуждений. Главное - целенаправленность удара. Мы не собираемся бичевать общественные пороки вцелом, для этого в стране существует масса государственных институтов. - Скривив лиловатые губы, Кит бросил на стол полученную от де Боннара дискету. - Эта информация стоили мне целое состояние. Перепроверять не надо, ссылаться на источник тоже. Меня интересует КННТ и возглавляющий его Парс Тото. Я понял давно, что КННТ - лишь крыша для самых темных делишек. Вот и покажите наглядно связь обнаруженного сатанистского производства с Парсом! И не забудьте почаще напоминать: - сегодня дочь Берри, а завтра любая девушка Америки может оказаться в лапах сатаны!

- Скорбь отца дает вам право на отчаяние. - Вздохнул Фил Тайлер. - Вернее, на отчаянное мужество.

- Весь этот шум - всего лишь предварительная артподготовка. Основной, смертельный удар я планирую нанести позже. Уверен, мои сотрудники не подведут. - Кит хлопнул двумя ладонями по столешнице, завершая прения. - Жду вечерних репортажей, господа.

17. НОЧНОЙ СВЕТ. **

Ника пришла к Институту поздно вечером и через дыру в сетке внутренней ограды юркнула в глубь парка. Ей необходимо было увидеться с Иннокентием Казимировичем и предупредить его о предстоящем отъезде. Этой прорехой в заборе предпочитал пользоваться Старик, ходивший от дома напрямик через территорию Университета. Уже зажглись фонари, населяя заросли барбариса и волчьих ягод ночными тенями. Вечер выдался по-летнему теплым, прозрачным - над столицей задержался наредкость устойчивый Средиземноморский циклон, прибывший с курортов Лазурного побережья слегка потрепанным, но все полным нездешнего праздничного блеска и созидательных сил. Миновав центральную аллею, Ника пробралась сквозь кусты и оказалась возле круглого строения, увенчанного полусферой купола. Башня с подвижными пятнами от веток ясеня на желтой штукатурке, с обнесенной чугунным парапетом верхушкой, с теплым свечением маленьких корабельных окон смахивала на декорации к фантастической пьесе. Романтичное обиталище мощного телескопа, к которому там, внутри пустой башни, прильнула хмурая голова Яблокова, тревожный запах клейкой тополиной листвы и рассыпчатые трели соловьев смущали душу неясным томлением. Прежде, чем открыть неприметную дверь, Ника заставила себя успокоиться и еще раз обдумать случившееся.

На следующее утро после встречи с Сашей Вероника Генриховна, сидела перед главным куратором Отдела Надзора и Попечения Союза Садовников господином Князевым Л.В. и вдумчиво помалкивала. Да и Князь - благообразный крепыш из породы героев соцреалистической версии «Огарева 6», не слишком распространялся и на эмоции не давил. В его кабинете даже невротик должен был чувствовать себя защищенно и комфортно - уютный консерватизм в стиле голливудской роскоши 50-х годов располагал к неспешным откровенным беседам, обдуманным решениям, теплу доверительных отношений. Все мягкое, добротное, обжитое, королевских вишневых тонов. Тяжелые бархатные занавеси задернуты, свет ламп рассеивают шелковые абажуры, на ковер хочется опустить босые ступни, в кресле тянет засидеться с романом Скотта Фитцжеральда под записи Френка Синатры .Хозяин апартаментов по своему обыкновению не восседал за начальственным столом, а на диване визави посетителя и попивал вместе с ним ароматный кофе из очаровательных чашек полупрозрачного китайского фарфора. Посетитель был представлен бледным лицом «садовницы» Багаровой. Ника не заикнулась о вчерашнем решении выбыть из рядов Союза, потому что решение это вчера же аннулировала. Но версию Яблокова по поводу Визита и концентрации негативных процессов вокруг него, изложила обстоятельно. Взгляд Князя не обрел меланхолического выражения, появлявшегося в тех случаях, когда он сталкивался с откровенной чушью. Ника смекнула, что ее сведения совпали с имеющимися у руководства данными.

Пути поступления в Отдел самых разнообразных сведений оставались для его сотрудников неисповедимыми. Приходилось догадываться, что в Сектор информации стекались данные самых разных подразделений научной и антинаучной мысли вплоть до «одна бабушка сказала...».

Выслушав Нику, Князь принял небрежную расслабленную позу, скрывающую чрезвычайно напряженный мыслительный процесс, долго крутился вокруг да около, прощупывая почву, а потом стал выдавать интереснейшие сведения кусок за куском. Они складывались в коллаж, вырисовывающий сложную композицию нового задания Ники. Задание проистекало все из той же охранительной миссии, но в защите теперь нуждались многие.

- Должен предупредить - сам факт владения полученной информацией предопределяет высокую степень риска. - Он с торжественной прямотой посмотрел в глаза девушки. - Вы должны отдавать себе в этом отчет, драгоценная Вероника Генриховна.

- А как же Старик? Он относится к своим наблюдениям без... без подобающей осторожности. И чрезвычайно беспокоится об опасности, нависшей над Визитером, которую вычислил, но не предотвратить, не объяснить не может. Я полагала... может, ему лучше узнать о нашей деятельности? Узнать, что есть люди, которые поймут и на которых можно положиться.

- Ни в коем случае! - Гладко выбритая округлая щека Князя дернулась, что после перенесенного им инсульта стало знаком повышенной напряженности. - Наивность Яблокова - его спасение. Узнав о нашей деятельности, он станет рваться в бой. Пусть уж лучше отсиживается пока в своем пыльном кабинете, имея репутацию безобидного чудака. Посудите сами, кому кроме вас он сможет изложить свою сомнительную версию?

- Но есть же люди, которым точно известно, кто есть кто. От них мы оберегаем наших подопечных... Во время моего отсутствия может случиться всякое. Кто подстрахует Яблокова?

- Чрезвычайно обаятельный аспирант кафедры Оптики Александр Лосев. Кстати, он как раз заполучил в соруководители Яблокова и приступает к налаживанию контактов. Кажется, вы ему доверяете. - Князь умел излагать сложнейшие комбинации без всякого подтекста. Говорил, как диктор Центрального радио СССР, сообщающий о внеочередном заседании Пленума ЦК, и оставалось лишь домысливать степень его осведомленности в подоплеке происходящего. Вероника поддержала заданный тон, сохраняя лаконичность стиля и непроницаемое выражения лица.

- Спасибо. - Одобрила она кандидатуру Лосева в качестве охранника Старика. - Мы можем перейти к обсуждению деталей задания?

- Разумеется. Но прежде... - Князев воздел правую руку с вытянутым перстом. Следуя за ним Ника подняла глаза на бронзовую рамочку, в подобных которой вывешивают дипломы и почетные грамоты в хороших домах. На плотном кремовом листе разбежались слова спринтерской осанки - целеустремленно склоненные вперед, волевые: “Когда бы ни пришлось мне умереть, я хочу, что бы люди, знавшие меня лучше других, сказали, что я всегда выпалывал чертополох и выращивал цветы везде, где по моему разумению, цветы могли расти.” Авраам Линкольн.

Князь считал высказывание освободителя американских рабов девизом своего ведомства, некой мантрой, которую повторял каждый, ступающий на путь нового “садоводческого” подвига.

... Поздно вечером секретная Садовница, получив задание повышенной сложности, поспешила в Институт, что бы сообщить Старику об отъезде в связи с очередной болезнью мамы. Исповедь снова откладывалась. Если все обойдется, то уже через неделю Ника сможет раскрыть карты и даже похвастаться кое-какими результатами. Быть может, успех оправдает вынужденную ложь.

Сейчас же нужно спокойно проститься и держать рот на замке. Поразительная проницательность Старика проявлялась спонтанно и, как правило, без всякого повода. А сегодня повод имелся и еще какой!

Ника взялась за ручку двери, дернула, постучала, позвала - напрасно. Внутри горел свет, дверь была заперта, Яблоков не откликался. Башня возвышалась безмолвной громадой. Ледяное дуновение страха прошлось у корней волос. Взбалмошный старик, он даже не отдавал себе отчет в том, как дорого стоит его информация, какую ценность представляет его лобастая хмурая голова! Неужели, опоздала... Ника опустилась на ступеньку, стараясь справиться с паникой и тут увидела его. За сеткой ограды, за кулисой прозрачных кустов в скудном свете фонарей, прячущихся среди ветвей лип, двигался знакомый объект. Яблоков быстро шел своей тропой, глядя под ноги и словно тараня наклоненной лохматой головой играющий тенями воздух. Он не мог ничего видеть кроме носков рыжих, не чищенных ботинок и бутылочных стекол на асфальте, блестящих в неоновом свете. Да и не хотел он ничего замечать - сердитый, взбалмошный Старик!

- Иннокентий Каземирович! - Позвала Ника, бросившись навстречу по темной аллейке и замахав руками. - Я здесь.

Он стал протискиваться сквозь дыру в сетке, цепляясь свитером, вытягивая нитки, бился и жужжал, как попавшая в паутину муха.

- Фу, какая мерзость! - Отдуваясь, вытряхивая из волос опавшие соцветия вяза, Яблоков грозно смотрел на девушку. - Бандитское государство! Я не собираюсь никуда заявлять - я точно знаю, кто это сделал.

- Что произошло? В башне свет, дверь заперта... Откуда вы?

- Сидел спокойно, выслеживал Сириус. - Яблоков отпер дверь обсерватории и энергично зашагал вверх по винтовой лестнице. - Позвонила Лидка, плачет, срочно приходи. Пришел - в доме все вверх дном и два милиционера с кислыми лицами: квартирная кража. Так ведь не взяли ничего! Я к своему тайнику за батареей. Их уже отключили и фолиант Реса Ниллиуса как раз в нишу встал. Это я от Вильгельма спрятал, что бы на диск какой-нибудь не выменял. Так ведь - пропал! Пусто там. Нету. Нету! - Старик развел руками. - Ай, ну что тут странного... Пошли - ка лучше чай пить, разпсиховался до неприличия, словно беременная гимназистка.

Ника с прощальной тоской оглядела место их ночных бдений. Она нежно любила башню, здесь можно было воображать все, что угодно: что сидишь, допустим, на маяке, а вокруг бушует шторм, что прорываешься в неведомое на межпланетном корабле, или, наоборот, ожидаешь прибытия принца в замковой тишине, где-нибудь среди неприступных Альпийских вершин невесть в каком дремучем столетии. А еще иногда было интересно вызвать к жизни картинки недавнего прошлого - сталинских профессоров в белых халатах и круглых шапочках, спорящих над звездными атласами. Среди них научная дама с жидкими завитками рассуждает о массе Солнца и какой-то комедийный проныра расхищает в спекулятивных целях замшевые лоскуты, предназначенные для протирок линз.

Винтовая лестница приводила в главный круглый зал под раздвигающимся куполом. В центре, хоботом ввысь торчало, сверкая анатомическими сочленениями, умное чудище звездного соглядатая. Поверху зал опоясывал балкон с площадкой вокруг телескопа и цепью матовых стеклянных шаров, должных создавать ровное рабочее освещение. Теперь из них горели лишь несколько, оставляя в нишах и за стеллажами загадочный полумрак. В шахматном плитчатом полу отсутствовало с десяток мраморных квадратов у самой лестницы, а в круглых окнах - стекол, замененных фанерами. На лабораторном столике, придвинутом к креслу астронома, заваривался в обколотом болгарском чайнике шиповник, на тарелке с синим ободком лежали резные бельгийские печенья.

- Сколько не настраивай умные приборы, не напрягай извилины, а тайны не постигнешь. - Налив в блюдце чай, Яблоков подул на него и мокнул печенье. Он любил чаевничать по старинке и непременно за этим занятием муссировать самые заковыристые темы. - Есть некая граница познания, а за ней находиться то, что принципиально недоступно инструменту, данному нам природой. То бишь, разуму в купе с прозрениями интуиции. Существуют вопросы, на которые человек не имеет и, вероятно, никогда не будет иметь ответов.

- Полагаю, на любой вопрос “как?” наука рано или поздно найдет ответ. То есть разберется в следствиях явлений. - Ника механически поддерживала беседу, думая о своем. Яблоков с причмоком грыз печенье.

- Но всегда остается вопрос “зачем?” - зачем мы вообще существуем, зачем существует Вселенная. “Абсолютная истина” - мираж, который отдаляется по мере того, как человечество обретает новые знания.

- И в этом залог бесконечного пути. - Ника, такая как была в воскресенье - бледненькая, обсыпанная веснушками, одетая с явным небрежением к изыскам моды, сидела на скамеечке и была похожа на внучку, слушающую сказки деда.

- Какого прогресса, вот в чем вопрос вопросов. По всему выходит, милая моя, мы уперлись носом в стену. Да, носом в стену! Разве все, происходящее сейчас в мире, не подтверждает мои слова? Тупиковость того пути развития общества, той извилистой тропы самоорганизации, которой шло человечество до сих пор обнаруживается с полной очевидностью. Пора, ох пора менять дорожку, по которой мы бредем к пропасти, как слепцы Гойи. Человечеству предстоит смена парадигмы развития, переход в иной эволюционный канал.

- Кому бы вы доверили эту миссию? Кого признали поводырем человечества? - Ника бросила вопрос, изподтишка приглядываясь к Старику. Ей почему-то казалось, что он неспроста затягивает ее в лабиринт своих рассуждений, что хочет подсказать нечто, чрезвычайно важное для нее в этот момент. Яблоков в самом деле обратил к слушательнице свой небесный взор, преисполненный такой значительности, что у Вероники заколотилось сердце.

- Один не сможет. Выбор пути немыслим без участия коллективного интеллекта человечества. Задача состоит в том, что бы запустить его, направить на поиски составляющих, способных создать новую цивилизацию. И вот здесь, в качестве Учителя, Лидера, Поводыря необходим Некто. - Яблоков умолк, было слышно, как скребут о стекло ветки старого ясеня. Ника решительно вздохнула:

- Тот, кого вы ждете - Визитер?

- Его потомок. Его будущий потомок. О чем существует определенное пророчество в утерянной мною книге.

- И кто же он?

- Человек, озаренный Солнцем.

- Поняла, именно за эту крамолу изгнали вашего пра-прадеда из Питерского Университета. А начитался он ереси в том самом фолианте про корпускулы зла. Интересно, кому ныне этот ход мысли кажется настолько оригинальным и смелым, что бы вламываться в квартиру нищего профессора и похищать ветхий трактат на несвойственной здешним местам латыни? - Вероника глянула на Старика, поняла, что у того существует железная версия и продолжила с наивной женской безаппеляционностью: - Из хаоса вашего сообщения выстраиваю смелейшее умозаключение - грабили вашего чудесного зятя. Книгу прихватили по ошибке.

- Полный абсурд. Мне ведь даже имя грабителя известно: Байрон Гитри. Проживает во Флоренции. Вот бы к нему заехать и поинтересоваться, сколько ему за Нилиуса пообещали!

- Бандит, мафиози?

- Ученый-дилетант. А вот коллекционер отменный. Мою книгу давно приглядел, разыскал по какому-то мировому каталогу раритетов. У него-то как раз, думаю, Второй том и находится. Посему цену за Первый мне предлагал страшную. Раньше бы Яблокову такие деньги! Все будет - стоит только расхотеть... Уж как я бился за финансирование работ по Голубой плазме! Пустое. А тут - пенсионер, денег девать некуда и такой капитал в руки плывет! Отказался. Но пожалел ведь вскоре! Появилось юное дарование и засела мыслишка насчет финансирования научных изысканий Вероники Багаровой, списался я с синьором Гитри, предложил торг. И на тебе... Ограбили.

- Иннокентий Каземирович... Господи... Большие деньги?

- Громадные. И еще хуже того, девочка. Не мне одному известно, что в письменах зашифровано нечто весьма любопытное. Понимаешь, писали тогда хитро - как бы разрывали свои мысли на две части. И прятали в разных местах. Вроде, и там и там некие соображения, какие-то намеки, догадки, а главный смысл открывается, если сложишь вместе. - Старик разломил печенье в большой ладони и для наглядности опять сложил вместе половинки, демонстрируя совпадение шоколадного узора. - Вот и полагают некоторые любопытствующие, что многое смогут узнать, овладев зашифрованной тайной. - Захрустев печеньем, Яблоков шумно прихлебнул чай. - А противно, знаешь ли, когда воруют.

- Вы хоть ценные книги в сейф кабинетский положите. Или, может, тайничок здесь оборудуем?

- Тогда голову в него и засуну... Здесь вот главная хитрость прячется. - Яблоков постучал пальцем по виску. Прозрачные глаза блеснули драгоценным огнем. Ника вскочила:

- Никому не рассказывайте, никуда не записывайте! Сидите спокойно, пока я не вернусь!... Ой, я ж еще не сказала, у мамы артрит обострился... Надо проведать, по хозяйству помочь.

- Угу. - Яблоков сосредоточился на стряхивании с брюк разноцветных крошек. - Поезжай, раз надо. Артрит - дело серьезное. «Квадратик неба синего и звездочка вдали сияет мне, как слабая надежда».

- Надежда далеко не слаба! Все должно получиться отлично... Только вы недельку посидите тут спокойненько, без инцидентов.

Старик метнул из-под бровей быстрый взгляд и тяжко вздохнул:

- Эх, мне бы какого-нибудь дельного паренька во Флоренцию запустить... Такого башковитого, со спецподготовкой. Бандюгу или агента МВД. Как думаешь, менты по-итальянски спикают?

18. ЧТО-ТО СТРАШНОЕ **

Утром следующего дня после выхода в эфир сообщений об ужасной участи Розмари и страшных намеков на теневую деятельность КННТ, Парс Тото беседовал с Клюгером, но без ожидаемого Берри надрыва. Не столько выходка Беррии, сколько ночь, проведенная в отеле “Магнолия” очаровательной Рэчел, занимала его мысли. Создавалось впечатление что коллеги обсуждали нечто забавное: до уха секретаря, восседавшего на сторожевом посту в холле, доносились звуки, похожие на смех. Новый фаворит шефа сразу же после встречи отбыл, насвистывая из оперетки “без женщин жить нельзя на свете, нет...”, что с ним ранее ни при каких обстоятельствах не происходило.

Через час в уютной квартире одного из пригородов Филадельфии за кофейным столиком сидел молодой солидный мужчина и очаровательная девушка.

- Неплохо сработано, совсем не плохо. Но, увы, не доведено до конца. Патрон с нетерпением ожидал утренних газет, полагая найти там снимок господина Анима с разорванным горлом и полное описание происшествия. Увы, криминальные сводки не порадовали. - Клюгер Бартоло жадно выпил стакан минералки.

- Я позвонила в полицию и любезно сообщила, где должно произойти нечто страшное. Они, конечно же, собирались слишком долго, пострадавший успел испариться. А ведь можете поверить, мистер Бартоло, его голова едва держалась на позвонках, я даже переусердствовала, помогла своим зубкам новенькой бритвой. Ну и ну! Фантастический мужичишка!

- Вот именно. Тебя предупреждали о неординарных способностях клиента. - Клюгер покосился на нетронутый помадой свежий и невинный рот Рэчел. При этом испытал странное ощущение - смесь отвращения и ужаса переплавлялась в соблазн.

- Способности запредельные. - Рэчел подмигнула. - Я все подробно укажу в отчете. Размеры, технику, частоту контактов, словесное оформление. Но тебе, милый, могу объяснить на конкретном примере. - Рэчел подсела на диван и положила ладонь на пухлое колено Клюгера. - Представь, зайка моя...

- Избавь меня от подробностей, сексуальные контакты объектов не в моей компетенции. - Толстяк демонстративно пересел в кресло. Он был одет в дорогой официальный костюм, позволив себе южную игривость лишь в расцветке галстука. Рэчел же, сбросив короткий пиджак из блестящей черной кожи, оказалась в супер-миниатюрном платье, больше смахивающем на комбинашку: кусочек алого трикотажа на узеньких бретельках и никакого намека на присутствие белья под ним. Она курила тонкую черную сигарету, пила “виски”, вела себя так, словно явилась по вызову для интимного обслуживания клиента. И все - ради удовольствия созерцать муки толстяка.

- Меня огорчает провал второй части задания. Мы достигли лишь половины цели - отбили у господина Корона Анима охоту заниматься любовью с милыми девушками. - Клюг снова наполнил стакан минеральной водой и без остановки выпил. - Жаль! Как эффектно выглядел бы скандал с ожившим трупом! Ах, если бы его вовремя прихватили копы! Я уже пустил слух на телевидении, заинтересовал журналюк смутными намеками. Организовал “утечку информации” из КННТ о явлении мутанта с гнусными, естественно, намерениями.

- Так он мутант? Надо сказать, его кровь подействовала как шампанское. Я полна сил и готова продолжить работу по основной специальности. - Рэчел высоко закинула ногу на ногу, с удовольствием заметив волнение толстяка при виде ее сокровенных прелестей. Клюг изнемогал от желания, что было само по себе весьма странно из-за своеобразия его сексуальной ориентации. Его тянуло к чертовке тем сильнее, чем мучительней становилось отвращение. Он старался держаться от нее на почтительном расстоянии, расположившись поближе к двери и даже демонстративно обтер о кресло руку, случайно соприкоснувшись с Рэтел пальцами при захвате бутылки. Губы Рэчел растянулись в улыбке, напомнив две крупные ненасытные пиявки.

- Может, заняться им снова? Изобразить непонимание случившегося и бурное чувство. Он вряд ли успел сообразить что к чему. Между нами вспыхнуло пламя всепожирающей страсти! Пожирающей! Он умолял меня родить ребенка! Кажется, я слишком поторопилась. Такой великолепный любовник и куча обещаний... Он, кажется, дьявольски богат.

- Жаль, что ты не способна к зачатию, было бы приятно понянчить ваших малюток. - Усмехнулся кривым пухлым ртом Клюг. - Нет, к нему тебе лучше теперь не приближаться. Вот. - Он положил на стол и щелчком направил в сторону Рэчел конверт. - Вся сумма наличными, несмотря на небрежное выполнение второй части задания.

- Разбирайся с копами сам. - Рэчел пересчитала деньги. - Я свою роль сыграла безукоризненно. Начиная с охмурежа лже - Ди Каприо и завершая анатомированием его дружка! Честно говоря, в смысле общения с компанией - никакого удовольствия - редкостные уроды и окончательные крези! Я здорово оттянулась, наблюдая за тем, как они подсовывали очаровашку Рэчел своему шефу. Может, закрутить аналогичный роман с бородатым козлом в пенсне? Он строил мне глазки.

- Отставить. Это наша забота. Пошутили и ладно. - Клюг с удовлетворением отметил, что Рэчел совершенно не врубилась в специфику выполненного задания. Это продлевало ей жизнь и делало пригодной для дальнейшего использования.

- Детка, - начал он с нарочитой небрежностью. - Тебе попадалось имя Тайлера? Напомню: Фил Тайлер - правая рука парализованного босса “Аргуса”.

- Ну?... Что с ним? - Рэчел мастерски выпустила дым из ноздрей. - Новое приключение?

- Он нам мешает. Посуди сама: старик на ладан дышит, изо всех сил за свое дело цепляется, его только это и держит. С нами он давно сотрудничает, установилось трудное взаимопонимание. Он ведь не простой мужик, этот Кит. Особенно после того, как потерял дочь, так везде подвохи и видит, что и понятно. Но для КННТ - Шон Берри, что отец родной: мы получили постоянное время вещание на его канале без комментариев злобствующих апонентов. Так вот Фил, детка, тот, о котором я тебе талдычу, хитрожопый проныра. Вначале, как всем известно, пытался стать наследником Кита, женившись на Розмари. Сорвалось. Теперь копает со всех сторон под шефа и прикидывается преданной душой. Такой способен любую подлянку бросить, что бы занять директорское кресло. Сегодня в обход Кита пустил обломный материал о КННТ. Не иначе - дело рук Тайлера. И зачем нам такой подарок? Вот я и подумал, чего бы не заняться парнем?

- Предпочту другую кандидатуру.

- Кажется, ты сегодня утром не включала ящик.

- Разумеется. - Оттягивалась после бурной ночки. - Рэчел хищно скривила вмиг побелевшие губы и, закинув голову, издала леденящий душу вой. Клюг обмер, но сумел сохранить видимость спокойствия.

- Тогда не вредно поглядеть кое-что. Сюжет из Утренних новостей. - Он поставил в видеомагнитофон кассету и включил просмотр. В мертвенной тишине собственного кабинета Шон Берри сообщил о том, что опознал труп любимой дочери. Глаза Рэчел сузились в опасно блеснувшие щелки.

- Догадываешься чьих это рук дело? Тайлера. Он подкинул похожий труп, надеясь, что гибель дочери убьет старика. Но Кит выдержал, хотя и совсем плох. Семижильный мужик.

- Когда? Когда я могу заняться Тайлером?

- Прямо сейчас. Только уж давай без проколов. А планы у нас вот какие - необходима не только трагическая кончина подлеца, но и его полная дискредитация... Вот только не знаю по зубам ли тебе этот тип?

- Носит стальной ошейник? - Хмыкнула Рэчел.

- Прикрывается печатью верности Розмари. Такого не легко заарканить.

- Речь идет о браке?

- Ну зачем ставить невыполнимые задачи. Доведешь до кипения и приласкаешь. От тебя в данном случае большего ожидать не приходится.

- Полагаешь? Ну это мы посмотрим. Если я захочу, конечно.

- Капризничаешь... - Вздохнул Клюг. - Парень не понравился? Может у него группа крови не та?

- Мне кажется, Шон Берри очень доверял этому типу и хотел видеть его зятем и наследником. Я по телевизору видела их задушевную беседу - оба вздыхали о незабвенной Рэчел. Грязная свинья, Фил Тайлер! - Длинные загнутые ногти Рэчел впилась в ладони. - Может вы уберете его другим способом? Уж очень шумная завертится история... Кит может сломаться.

- Напротив! Скандал пойдет на пользу “Аргусу”, особенно с таким анатомически-сексуальным душком. “Наследник империи Берри, затеявший грязные игры за спиной покровителя, загрызен в интимную ночь!” А уж мы постараемся, что бы Кит получил всю информацию о своем “верном помощнике”. Разве он не четвертовал бы мерзавца лично?

Не валяй дурака, малышка. Скажи лучше, сколько ты хочешь получить за эту работу, бесценная моя?

- Много. - Рэчел задумалась. - За эту - очень много.

- Договорились. Вот такой я сговорчивый малый. - Черные глаза Бартоло в упор оценили прелести Рэчел. - А тебе, пожалуй, придется менять имидж, куколка. Признаюсь честно, нос неудачен, слишком хищный, похож на птичий клюв. А зубы как у акулы. - Он смотрел сладко, будто говорил самые волнующие комплименты.

- Зря слюни распускаешь... Тебя я могла бы употребить на закуску, но только под ящик виски. Коктейль “Кровавая Рэчел” - Она задумчиво потерла горбинку носа и нехорошо посмотрела на короткую шею Клюгера.

19. ЕЩЕ СТРАШНЕЕ...

В прогулочной субмарине, рассчитанной на двух пассажиров, сквозь зеленоватые воды залива спускалась молчаливая пара. Нос трехметрового сигарообразного аппарата сплошь прозрачный, создавал иллюзию фантастически безпроблемного проникновения в морские глубины. Звук мотора был почти не слышен, вибрация не сотрясала корпус, миниатюрный аппарат мягко скользил в свете мощного лобового прожектора, будто скатываясь по его лучу в глубокий тоннель. Два боковых прожектора, управляемых с водительского пульта, шарили в темноте, выхватывая из мрака удручающую панораму - останки гигантского корабля, занесенные илом и грунтом. Маленький аппарат парил над мертвым городом, хранившим приметы былого величия. Якорные шпили и швартовые кнехты напоминали исполинские сооружения циклопов, надвигавшихся на крошечную субмарину. Наклоненная палуба была похожая на скат крыши фантастического дома, затопленного вулканической лавой. Над изъеденым жучками настилом возвышалась до блеска отполированная морскими течениями колонка рулевого привода, к которой некогда был прикреплен штурвал. Наискось лежала упавшая мачта, мрачно зияла гигантская дыра от снесенной трубы, в которую без труда мог бы въехать паровоз. Субмарина скользнула вниз - к песчаному дну. Участок грунта между частями корпуса разломившегося в давней катастрофе корабля являл печальную панораму подвергшегося бомбежке музея. На светлом песке лежали блюдца, чашки, сковородки, серебряные подносы, бутылки вина, ночные горшки, ванны, чемоданы, обогреватели кают. В луче прожектора появилась помятая, но все еще сверкающая серебряная ваза, медная кастрюля, весы, фарфоровая голова куклы, поблескивающая отполированным черепом. Широко открытые голубые глаза смотрели прямо на сидевших в аппарате мужчин.

- Любимая игрушка трехлетней Лоррейн Эллисон. Она так и не выпустила ее из ручонок, когда ледяной ад распахнул свою пасть. Как прижималась бедняжка к материнской груди, прячась от настигшего ужаса, как неразрывно прильнули друг к другу ее родители, встретившие смерть на палубе! Все трое были смыты волной да так и пошли ко дну - не разжимая объятий. Морская фауна быстро справилась с доставшемся ей лакомством. А фарфоровая мордашка Бетси пришлась не по зубам даже времени. Вот ведь, парадокс! Кукла все еще глядит на нас, в то время как след ее маленькой хозяйки давно исчез с лица земли. Славная, кудрявая была малышка... - Парс повернул субмарину.

Стеклянный нос завис над громадой парового котла, на черной поверхности которого стояла хрупкая фарфоровая чашка, совершенно целая с хорошо заметной эмблемой на боку - “Титаник”.

- Во время катастрофы корпус распался на три части, из разлома посыпались все эти штуковины. Наиболее легкие, прибыли на место последними, как эта чашка, ухитрившаяся даже не треснуть, когда могучий лайнер был раздавлен, словно яичная скорлупа. Парадоксы, парадоксы, милый друг. И самый забавнейший перед тобой. Обрати внимания, Клюг, на эти пары туфель - они стоят так, словно их оставили под кроватью. Обувь была на ногах утонувших людей. Тела уничтожили обитатели моря, разрушила соленая вода. Обувь - единственное, что осталось от сильных мира сего, затонувших в ледяной Атлантике в ту роковую ночь. Разве не смешны притязание на величие жалкого хомо сапиенса? - С увлеченностью гида комментировал обстановку Парс.

- Создается полное впечатление, что мы находимся на месте реальной катастрофы. - Отозвался потрясенный Клюг.

- Могу присягнуть, что картина воссоздана с исключительной точностью по материалам подводной съемки, а все мелкие предметы подняты с оригинала компанией “РМС Тайтаник Инкорпорейтед”. Ах, как ругали беднягу Туллока - основателя компании - за разграбление могилы корабля! И вот мы организовали эту мемориальную экспозицию. Правда, над нашими головами не 3800 метров водяной толщи, как над останками “Титаника”, а всего сорок и мы находимся не в центре Атлантики, а в пятистах метрах от берега, но настроение удалось передать совсем не плохо. Я не обманул твои ожидания, Крюг?

- Грандиозно... - Толстяк вжался в мягкое кресло, инстинктивно сторонясь обломков палубы, в опасной близости которых проходила субмарина. - Полагаю, билет на такую прогулку будет не дешевым.

- О, совершенные пустяки! Примерно равен стоимости билета на “Титаник” в 1912 году. Три-четыре тысячи долларов без учета инфляции. Если хочешь представить затраты тех пассажиров, умножь число на тридцать.

- Ого! Четверть миллиона за двухместную каюту... Удовольствие для толстосумов. И часовая экскурсия в подводном музее, полагаю, не для бедных.

- Кто вообще думает о бедных? Отбросы. Меня интересуют те, кто в состоянии оплачивать удовольствие. Согласись, за то, что бы взглянуть на голову этой куклы, многие впечатлительные особы отдали бы вдвое больше. Люди, находящиеся в безопасности, обожают ужасы. Их пьянит ощущение собственной избранности - жуткая смерть настигла не их, а возлюбленных «братьев и сестер». Как это печально и до чего же щекочет нервишки!

Я мог бы рассказать тебе много захватывающих дух историй, случившихся в ту ночь. Но пока хватит и этого. Дивное, дивное зрелище! Представь - оркестр смельчаков на грани страшной гибели в каком-то смертельном экстазе играет регтайм, палуба резко кренится вперед, ледяная волна идет гигантской стеной, сметая надстройки и толпы обреченных. Огни ярко вспыхивают и гаснут навсегда. Корабль, размером в городской квартал, становится на дыбы и вонзается в воду почти перпендикулярно, как гигантский нож. Все срывается с места, над океаном проносятся раскаты не смолкающего грома. Какая несусветная мешанина, воистину апокалипсис! 29 паровых котлов, украшенный драгоценными камнями манускрипт “Рубайат”, 800 ящиков очищенных от скорлупы орехов, 15 тысяч бутылок эля и портера, огромные якорные цепи, 30 ящиков гольфовых клюшек для магазина Сполдинга, приданое блистательнейшей невесты года Элеоноры Уайднер, тысячи тонн каменного угля, шкатулка майора Пошана с ценными бумагами, 30 тысяч свежих яиц, десяток кадок с пальмами, 5 роялей, небольшие каминные часы из каюты А-38 (о, какие любящие молодожены оставили ее в спешке!), массивное пресс-папье в форме утки, принадлежавшее самому богатому человеку Америки Джону Астору. Представь, джентльмен с состоянием, превышающим стоимость двадцати таких кораблей, сажает в шлюпку беременную жену, а сам пытается спастись вплавь. Его труп с головой, размозженной обрушившейся в море трубой, был опознан по огромному бриллианту и четырем тысячам долларов в кармане. Что по нынешнему курсу соответствует сто двадцать тысячам. Какой ужасающий, унизительный конец для храбреца и финансового воротилы. Обезображенные труп Астора уже качался среди льдов в компании сотен других более-менее знаменитых и даже вовсе незначительных - обслуги, пассажиров третьего класса, а грохот все не утихал. Кувыркались в водовороте декоративные решетки, кадки с плющом, плетеные кресла из “Кафе паризьен”, палочки для игры в шафл борд, коммутатор на 590 телефонов, 8 дюжин теннисных мячей для торгового дома “Р.Ф.Дауни энд К0”, контейнер с фарфором для торговой фирмы “Тиффани”, ящик перчаток для магазина “Маршалл Филд”, чудесная ледоделательная машина из ресторана, новый английский автомобиль Билли Картера, 16 сундуков семейства Райерсонов с вещами, прекрасно уложенными француженкой Викторин... О, сколько молитв было послано всевышнему в эти часы! - Взгляд Парса застила пелена мечтательности. Субмарина казалась неуправляемой. Клюг вцепился в руль, опасаясь столкновения с корпусом затонувшего гиганта. Свет прожектора отражался в стеклах иллюминаторов, напоминавших глазницы мертвого чудовища, в которых как слезы застыли потеки ржавчины. Парс отстранил его.

- Зря нервничаешь, мальчик. Я здесь как дома.

- Теперь не сомневаюсь, патрон. Узнал ваш почерк. Сожалею, что не был рядом тогда...

- Ну, это далеко не факт. Я-то как раз надеялся, что ты вспомнишь некие волнующие моменты. Не беда, не надо перенапрягаться, получай удовольствие от прогулки и рассказывай о своей встрече с мисс Уэлс. Прекрасная обстановка для того, что бы перемыть косточки нашим друзьям. И так, Он и Рэчел. Захватывающая лавсори. Что сообщила прелестница по поводу опекаемого нами объекта?

- Рэчел точно выполнила ваши указания, патрон. Вы правильно рассчитали ход с подставным Ди Каприо - на идиотскую аферу в самом деле пустился его дружок.

- Если бы я ошибался в таких пустяках...

- Девушка сильно постаралась, но мы недооценили возможности объекта. Даже в момент короткой комы он способен на телепортацию.

- Если бы я не знал об этом... - Парс пожал плечами. - Знал, но сомневался. Теперь же могу заявить с уверенностью: он сохранил за собой привилегию свободного перемещения в пространстве и даже Визы - права на осуществление любого конкретного желания, кроме главного, ради которого он сюда послан и, естественно, затрагивающих основы миропорядка.

- Да, возможности у Визитера, по всей очевидности, гигантские. Он предлагал Рэчел перенестись в любую точку Земного шара, имел намерение метнуть на стол самые сказочные яства. Идиотка! Стоило ей лишь сказать: “Будь любезен, любовь моя!” и права нашего героя на чудеса были бы исчерпаны.

- Считай, что проведенная операция была лишь предварительным прощупыванием объекта. Теперь мы лучше представляем нашу задачу и учтем полученную информацию.

- Не смогу же я прямо объявить даме, что она на самом деле в праве потребовать от кавалера всего, что угодно. Не поверит, а если убедится в таковой возможности, то наверняка воспользуется ею не в нашу пользу. Уверяю, эти шлюхи в первую очередь думают о том, как избавиться от посредников и завладеть ценным объектом единолично. Мы можем рассчитывать лишь на случай. - Клюг нахмурился, оценив промашку в выполнении задания. - Следовало ожидать, что Визитер хорошо упаковался.

- Если бы хорошо, то не тратил время на дурацкие случки с вампиршами и залечивание ран. Он слаб, Клюг. Мне даже слегка жаль его, если я достаточно правильно представляю себе подобные эмоции. Вообрази, смог бы ты горячо и чисто полюбить девушку, после того, как нежная возлюбленная перегрызла тебе глотку в момент высочайшего полета чувств? Думаю, скорее дал бы себя оскопить, чем залез в постель к следующей девочке. Но это ты, а то - он. Кобель резвый. Полагаю, ему все же понадобится пару дней на реабилитацию. Но время его задания истекает. И его припасенные чудеса совершенно бессильны.

- Кстати, у него большой запас “патронов”?

- Как я полагаю, в момент явления имелось три. Они любят это число. Но ведь могли и пересмотреть нормативы. Парень оказался не слишком экономный и не слишком мудреный, он станет тратить Визы с легкостью пацана, выменивающего на мороженое ценнейшие экспонаты папиной коллекции. Продолжим нашу игру, мальчик. - Парс то притормаживал субмарину у какого-нибудь обломка, то резко скользил вниз, рискуя врезаться в дно.

- Снова женщина? - У Клюга от неожиданного маневра похолодели кишки. Ему очень хотелось зажмуриться и вообще - поскорее выбраться на поверхность, но приходилось изображать хладнокровного супермена.

- Не будет же он совокупляться с козой! Тебе следует немедля подыскать замену кровососущей Рэчел. Нечто совершенно умопомрачительное.

- Кажется, я догадываюсь, кто может претендовать на кандидатуру подружки высокопоставленного гостя. Только, не знаю, какие рычаги задействовать в вербовке. Полагаю, дама достаточно самостоятельна и вовсе не нуждается в средствах.

- Она нуждается в реванше над любовником и взлете новой славы. Печально быть звездой отшумевшего скандала века. А мы ей подсунем еще более выигрышный вариант. Естественно, подать все надо очень аккуратно и завуалировано. Действуй без промедления, пока на пути нашего производителя добродетелей не возникла бескорыстная полоумная бродяжка, истекающая любовным соком.

- Так вы догадались, кого я имел в виду? Простите, вырвалось рефлекторно. Конечно же, вы знали о ней с самого начала. Узнаю! - Клюг подался вперед, вглядываясь в зеленый сумрак. Аппарат двигался над палубой, в центре которой зияла дыра. - Здесь был стеклянный купол парадной лестницы! Дубовые перила, загибающиеся полукругом с резной подставкой в виде держащего факел Купидона... Мы спускаемся в шахту!

Луч прожектора, шарившего в темноте, вспыхнул россыпью искр, попав в люстру из бронзы и хрусталя, чудом уцелевшую во время удара корпуса о грунт. Маленькая вдавленная челюсть Клюга отвисла: - Я помню люстру...

- Мы можем заглянуть в каюты и спортивный зал. Там уцелели тренажеры - “механические наездники”.

- Ага... - Вытаращил глаза Клюг. - Она называла меня так...

- Вот и хорошо. Воспоминания пригодятся. Об этом чуть позже. А сейчас ответь на второй вопрос. Что творится с этим олухом Берри? Он совершенно распоясался в утренних новостях и, похоже, это только начало компании против нас. Неспроста. Кто-то запалил костер. И я догадываюсь, кто. - Парс поднял аппарат вверх, воспарил над палубами и направился в прощальный вираж: - Оставим осмотр внутренностей этого разложившегося трупа на следующий раз, если не возражаешь.

Его спутник отер ладонью покрывшую лоб испарину и продолжил чуть дрожащим голосом:

- Я предложил Рэчел работу с Филом, как мы договорились утром.

Артачилась, что и понятно, заломила фантастическую цену. Я не стал торговаться. Приступает к выполнению немедленно. Думаю, девочка будет стараться изо всех сил.

- Трудно все же переоценить роль женщин в истории. Лучшего сочетания непомерных амбиций, глупости, абсолютной безнравственности, патологической жадности и склонности к пороку трудно себе представить.

- Верно подмечено, шеф.

- Ты способен тонко чувствовать, парень. Должен признать - я доволен тобой... - Голос Парса обрел задушевные интонации: - Возникла славная идейка, сентиментальный бред старика. Видишь ли, по ходу всей этой возни с потомством, я тоже размечтался о наследнике. Подумал, а что если у Клюга родится мальчонка?

- Патрон... я холост, патрон. - Клюгер вытер взмокший лоб носовым платком. Не легко давалось ему вхождение в новое качество - в роль доверенной персоны Парса - его дополняющей части.

- Приятно говорить с человеком классической добродетели. Что ж, если хочешь, женись. Вот только не уверен, что одна из дам увлечется этой идеей. Девчонки из породы тех самых. Ты понял? Из тех, кого ищет Он.

- Из много?

- Двое. На выбор. И на случай какой-то промашки. Работая в экстремальных условиях, всегда надо позаботиться о дублере. Впрочем, я буду не прочь, если забеременеют обе. Представь - они понесут, но не от посланца Света, а от потомка Черного ветра! Какая волнующая, романтическая история! Так рождаются легенды, живущие в веках. - Парс вздохнул. - Воображаю, как взгрустнут в их Департаменте.

- Патрон, у меня нелады с женщинами... - Решился разрушить грезы шефа Клюгер.

- Ерунда. Поправим. И вообще - поможем. Такие вопросы нельзя пускать на самотек. Ты будешь силен, как сто сатиров. А девочкам просто некуда будет деться.

- Насилие? - дернулся Клюгер.

- О, какое сладостное слово сорвалось с твоих уст! Мне послышалась странная интонация. Забрало, а? Не зря мы совершили это сентиментальное путешествие. Сейчас выходим на поверхность, запас кислорода на исходе. Она ведь захлебнулась, да? Та обезумевшая от ужаса крошка, которую ты изнасиловал на тонущем корабле и отдал морю. Прощальный поцелуй и каблук, расплющивающий ее цепляющиеся за борт шлюпки пальцы... Высокая лирика!

- Признаюсь, я сбит с толку... вы... вы... Вы играете со мной.

- Тренирую твое неокрепшее самосознание разносторонним подходом к вопросам бытия. Демонстрирую разные грани своей натуры и проверяю твою реакцию перед ответственным экзаменом, мальчик. - Аппарат вынырнул к свету и солнцу, подняв каскады брызг, пронесся вдоль берега и закачался на волне. Клюгер согнулся, пытаясь подавить рвотный спазм.

- Чудесный день! - Оскалился Парс. - На пляже полно народа. Там на дне мемориал величайшей катастрофы тысячелетия, в мире происходит черт знает что, а людишки торопятся приобрести бронзовый загар. От тоски, от неведения, забывчивости, от плоскости ума и скудности души. Стоит из встряхнуть, поразвлечь, не правда ли? Настал момент посвятить тебя в главную игру. Завтра и поговорим серьезно. Жду в нашем Подземелье, о котором уже ходят легенды.

  1. - Там уютно. Я чувствую себя как дома. - Криво улыбнулось большое позеленевшее лицо Клюга.

20. ЧУДЕСНОЕ БЕЗУМИЕ КЭТ

- Что со мной? - Морщась, Корон попытался повернуть чугунную, словно оторванную от туловища голову. Шею пронзили острые лезвия. Руки нащупали толстую марлевую повязку, скрывавшую нечто горячее и пульсирующее. Он открыл глаза и долго озирался в полном недоумении. Из пелены обморочного тумана выплыла комната, освещенная оранжевой лампой и две пары глаз тревожно следившие за ним - человеческие и собачьи.

- Похоже, вы побывали в джунглях. Охота на львов не удалась - мертвая хватка. - Сказала сидящая в зеленом потертом кресле женщина. Вязаный жакет с перламутровыми пуговками, серые, собранные в пучок волосы, окрашены сбоку теплым светом лампы. Полные белые руки теребят намоченное в уксусной воде полотенце, внимательные глаза растерянно и вопросительно смотрят на Корона.

- Кэт, это вы! Извините, фрау Рувель... Как хорошо...

- Оставь церемонии - Кэт. Просто Кэт. Мы знакомы если и не так давно, то достаточно близко, Корон. А хорошего тут мало. Я порядком за тебя струхнула. - Мягкие руки сиделки достали из-под мышки больного градусник. Надев очки, она посмотрела на дергающийся столбик ртути. - Прекрасная реакция организма. Идет активный процесс кровообразования с выделением тепла. Прыгало за сорок. Компрессы вот на лбу меняла и, был грех, подумывала вызвать “Скорую”.

- Спасибо, что не вызвала.

- Интересно, что бы я им сказала? С моей-то репутацией? Я ведь одного гада едва не убила - стреляла в упор. Но кто-то его охранял, видно, из сатанинского войска. Не могу смириться, что такие живут. Живут долго, благополучно, без терзаний совести, с отличным пищеварением, насыщенными удовольствием днями и бодрящими эротическими сновидениями... Полагаю, что благополучие злодеев - преступление богов.

- Как-нибудь ты расскажешь мне, что с тобой случилось?

- Непременно. Но сейчас куда занимательней твоя история. Что случилось, герой без головы»?

Корон рывком сел, сжал повязку на шее, застонал: - Не знаю! Не помню... Фу, черт! Она... она перегрызла мне горло?!

- Похоже на то. Причем, весьма, весьма эффективно, уверяю тебя. Ни один самый виртуозный хирург не смог бы залатать такую дыру. Разумеется, ты потерял почти всю кровь - был белый, как скатерть. Ну и напугал Волка!... Не говоря уже обо мне. - Кэт привычно сунула под язык таблетку из крошечного тюбика. - Прихожу после дежурства, Волк ведет меня к дивану, а на нем... рехнуться можно! Или уже... - Она потерла виски, морщась и жмурясь.

- А почему я здесь? Вспомнил! - Корон легонько шлепнул по прикрытому синим передником колену сделки. - Все вспомнил! Когда это случилось - ну когда меня загрызли, я не нашел ничего лучшего, как подумать про этот диван. Последняя мысль умирающего. Говорят, обычно в таких случаях вспоминают самое лучшее. Вот этот вылинявший плед, этот олень на коврике...

- Олень, плед... Не очень то лестно для меня. Но объяснимо - выработался рефлекс - как помирать, сразу на диван под коврик. В общем-то я рада. Скучновато, знаешь, без острых впечатлений. Удивительно, что ты так быстро заговорил. Голосовые связки были рассечены, как бритвой. Извини за анатомические подробности. Они и меня смущают - слишком четко для бреда. Хотя, что мне известно о фантомах?

- Кэт, я полежу с закрытыми глазами... все же очень больно. Даже для фантома. И обидно, хоть стреляйся! Я бы повыл вместе с Волком.

- Бесполезное занятие. Лучше подремли, потом в ванну. А там и обед. У нас складываются определенные традиции. Когда-нибудь, быть может, я скажу тебе, что привыкла к подобным штучкам и мне будет скучно без них... Ты ведь догадываешься, что пресытиться можно даже самыми острыми ощущениями, даже бессмертием. - С грустной улыбкой Кэт склонилась к его лицу. - Хотя, если честно, не думаю, что мы увидимся еще раз. Я знаю - ты тот, который уходит. Такой является раз в столетие.

- Два... Два в тысячу лет. - Прохрипел Корон.

- Совсем плохо. Я то думала, что мне просто не повезло, ведь если ОН является раз в сто лет, то все же был шанс встретиться. И я все ждала, ждала, смотрела в зал и играла для него. Я была совершенно уверена, что вижу ЕГО глаза на каждом концерте, что вот-вот я выбегу за кулисы и столкнусь с ним! Я узнала бы его с первого взгляда, это несомненно.

- Нет, в семидесятых годах нынешнего века это никак не могло случиться. - Задумался Корон. - Его здесь не было. Я точно знаю.

- Эх, милый мой ты совершенно не понимаешь женщин! Каждая, ну, почти каждая из нас, ждет своего единственного. И многие встречают. Независимо от века и года.

- Ты встретила?

- Думала, что так. Почти совсем была уверена. Но что-то сходилось не до конца... Оставался зазор, который может со временем стянуться, как твои царапины а может и превратиться в незаживающую рану. Но это понимаешь потом, а вначале стараешься залатать на скорую руку...

- Все проходит, да?

- Проходит. И начинается иное. Весна сменяется летом, за летом наступает осень. Но в ней ведь тоже есть своя прелесть. Все данное тебе миром - драгоценность. Если, конечно, ты не оказался под обстрелом. Трудно наслаждаться красотами природы, когда в твой окоп сыплются бомбы. Начинаешь метаться и совершать ошибки...

- Ошибки отчаявшихся под обстрелом неизбежны. А вот ошибки без бомб - удел дураков. Как же я здорово дал маху! Она была такая нежная... Мы хотели иметь детей. Она говорила, что любит меня!

- Все людоеды любят людей. Извини за черный юмор, но все же - перегрызть горло - это слишком, даже для современной бурной страсти. Хотя... Не мне пугаться таких пустяков.

- Ты видела что-то пострашнее?

- Свою дочь в морге... ее замучили и убили. Я осталась одна и с такой омерзительной, такой убийственной, леденящей ненавистью ко всем... - Кэтрин закинула голову, пытаясь удержать наполнившие глаза слезы. Но они хлынули и закапали на синий фартук с рождественским пожеланием счастья и красноносым гномом.

- Это нельзя забыть, да?

Она покачала головой. - Никогда. Но кое с чем я справилась. Я исхитрилась отомстить ублюдку - иначе просто не выжила бы. Потом стремилась попасть туда, где много горя и смерти, хотела работать в военном госпитале. Я думала что сумею приглушить свою боль чужой и окаменею изнутри, как существо неодушевленное. А вышло по-другому - во мне проснулась жалость. Злость отступила, я опять почувствовала, что все мы - дети этой Земли - братья. Все обречены на горе и одиночество, а сострадание - то главное, что усмиряет боль. Сострадаешь ли ты или сострадают тебе.

- Значит, все не так плохо... Есть милосердие, есть любовь, объединяющая людей. - Неуверенно пробормотал больной. - Она в самом деле есть, Кэт?

- Должна быть. Впрочем... любовь угасает - и это лишь доказательство того, что человек ограничен и у сердца есть приделы.

- Настоящая, верная, вечная любовь не проходит. Она сама - чудо и способна творить чудеса. - Словно хорошо вызубренный урок пробубнил Корон.

- Тебя хорошо учили, но уж очень отвлеченно от реальности. Да, короткий миг безоглядной, героической, жертвенной влюбленности не редкость в этом мире. Но очарование новизны подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро блекнет и больше никогда не возвращается.

- Ты говоришь не о том. Тебе не очень повезло, Кэт.

- Полагаю, ты прав.

Кэт сходила в ванную заменила воду в тазике, смочила салфетку и положила на лоб раненного.

- Подержи ее так. Пахнет цветами. Твои руки пахнут цветами. - Шептал Корон, запрокинув голову.

- Мои руки провоняли карболкой и чужими хворями. А пахнет жасминовая вода, я поливаюсь ею без меры, когда возвращаюсь из клиники.

- Ты помогаешь мне и мне так хорошо... Кэт. Твоя ладонь на моей голове - это... это что-то очень важное. Ты говорила о несовершенстве любви... ты где-то ошиблась, я знаю.

- Понимаешь, мы рождаемся с убеждением, что наша воля, наш дух сильнее плоти. Ан нет! Вообрази концерт. Великая, грандиозная музыка. Зал сливается в экстазе, затаив дыхание, уносясь в едином порыве к вершинам непознаваемого... А я думаю: у кого-то сейчас жмут туфли или подкатывает к горлу изжога. Изжога убивает Бетховена, узкий ботинок побеждает Моцарта, больной зуб способен загасить пламя любви. Людей разделяет не дух, а плоть. Опять заговорилась... Ты не слушай меня, спи... Я ведь часто так мелю и мелю над ухом своего пациента, глядь, а он... А он уже ушел...

- Нет, ты в чем-то ошибаешься, Кэт. - Не открывая глаз, сухими губами прошелестел Корон. - Единение возможно. Для этого людям даны сострадание, жалость... Вот этот твой компресс с жасмином.

- Нас объединяет противостояние смерти, извечная борьба с заведомо превосходящими силами противника. С момента своего рождения школьник играет с гроссмейстером и еще следит, что бы тот не жульничал. Мы воспринимаем болезни, старость, неудачи, как подлую уловку судьбы, преследующее нас невезение. Ха! А ведь надо бы наоборот - радоваться чуду каждого спокойного дня, отвоеванному у небытия, принимать как драгоценный дар всю эту бренную чепуху, согревающую наше одиночество. - Кэт обвела взглядом комнату с притихшими вещами. - Всех наших спутников в путешествии к небытию.

- Ты слишком печалишься и бунтуешь против смерти. А что в ней страшного? Умирает человек, а род живет, живет потомство, живут идеи, дела.

- Бог мой, кто же думает об этом, мальчик, когда теряет любимых? - Виноватый взгляд Кэт обратился к фотографии дочери. Она всегда мысленно просила у нее прощенья, когда затевала спор с Высшим судией. - Думают о невозможности заменить ушедшего, о жестокости чьей-то высшей воли, о несправедливости слепой кары. И еще задыхаются от невысказанной любви. - Кэт расстегнула пуговку на воротнике и в самом деле задышала тяжело.

- Она была хорошая?

- Необыкновенная! Самая лучшая. В семь лет Соня сказала мне: “Мама, у меня есть один секрет. Я чувствую глубоко и тайно, что могу сделать что-то очень важное. Для всех. Потому что всех очень, очень люблю”... И она сделала бы, да непременно сделала бы. Не знаю, что именно - стала бы великой пианисткой или просто - хорошим человеком. Может, однажды спасла бы в озере тонущего балбеса, изобрела рецепт нового пирога, сочинила музыку или родила бы гения... Теперь никогда не узнать... - Кэт сменила компресс на лбу больного, коснулась кончиками пальцев повязки на шее и снова опустилась в свое кресло. Размышляла молча и, наконец, сказала совсем тихо: - Нам не дано предугадать глубину следа, оставленного на земле. И нельзя пренебрегать мелочами, нельзя оправдывать свою пассивность тем, что до вершин все равно не дотянуться. У каждого - свой Пик победы. Это важно, очень важно - верить в свое предназначение. Соня верила. Она должна была стать невероятно счастливой. За меня, за всех...

Это не иллюзия, верно?

- Мысли не исчезают, как дым. Если они пришли к тебе, значит это и в самом деле важно... - Корон сел, снял компресс, с показной бодростью повертел головой, ободряюще улыбнулся. - Я почти целенький. И я несказанно рад, что попал к тебе, Кэт. Мог бы валяться где-нибудь на свалке до полного и окончательного выздоровления. Давай пировать! Интересно, я смогу проглотить отбивную?

- Проведем эксперимент. Но прежде - в ванну. Ты выглядишь жутковато, как из фильма ужасов или со скотобойни. Пришлось испортить одеяло и белье с хорошеньким турецким орнаментом. Надо сказать, что на этот раз, мой дорогой, на тебе не было и нитки. Но я отстирала тот военный френч. От этого он, правда, не стал много лучше - отличный экспонат для музея боевой славы. - Тараторила Кэт, помогая Корону подняться и осторожно сопровождая его в ванну.

- К чертям френч - дурацкая была затея. Мне больше по вкусу твой халат и горячая вода, чем боевые действия и подвиги ради прекрасных дам. Мерзавка! - Корон с наслаждением опустился в благоухающую жасмином пену.

- Справишься сам? Только не мочи шею. Волк, отойди, не лезь в воду. Теперь наследишь везде мокрыми лапами. - Кэт щедро смочила шампунем волосы пострадавшего. Виляя хвостом, собака сидела рядом и улыбалась Корону, мол, прости, приятель, помочь не могу, мешают.

- Волк от тебя в восторге. - Кэт присмотрелась к лицу Корона, озаренному блаженством под пенной шапкой. - Наверно, имеется у тебя некий собачий шарм. Во всяком случае, псина точно так же балдеет, когда я его купаю.

- Собачий шарм есть, вот уж точно! - нахмурился Корон. - Ничего себе, ошибочка! Меня одарили собачим шармом!

- Весьма удачно. Частенько животные куда симпатичней людей. А ведь правда - у вас с Волком бываю очень похожие глаза - изумленные, преданные. Собаки не умеют лгать - драгоценное качество.

- Увы, я пока тоже. Надо срочно учиться. Хотя бы скрывать свои чувства и повнимательней приглядываться. Иначе тебе придется открывать здесь лазарет... Какой позор - избит, изранен, посрамлен... - Запричитал раненый. - До чего ж больно, противно. У меня здесь друзья. Они будут смеяться.

- Веселые друзья. Другие бы распустили нюни, измучили сочувствием. - Кэт взяла ручной душ. - Нагни голову, я осторожно промою волосы. А позавчерашние раны как бутоны, даже красиво. - Она вдруг заторопилась. - Ладно, теперь ты сам. Пойду приготовлю хороший бифштекс. Сегодня купила на всякий случай шматок мяса, словно ждала... И причесалась с особым старанием, старая ведьма.

- Что-то не так? - Корон смахнул с лица пену. - Ты подумала что-то плохое? Интонация была такая... Мне надо уйти?

- Еще чего. Подумала странное... Но не скажу что.

- Смешно, а как я узнаю, что ты думаешь? Я ж не умею читать мысли.

- Слава богу! У меня дурацкие мысли. - Кэт присела на маленькую стиральную машину. - Видишь ли, я санитарка, сиделка, старуха. Никто не стесняется меня и я давно не отличаю, чье тело обмываю - мужское или женское, кому ставлю клизму или подаю горшок...В прошлый раз, когда я доставала тебя обессиленного из ванны... Эти раны, это безжизненное лицо... я подумала, что мы похожи на Пьету - на мать, держащую замученного сына. Но потом, когда ты спал, а я потягивала коньяк и болтала, болтала без умолку, другие, дурные мысли проникли в эту башку.

- Ты думала, что я враг?

- Я думала, что ты - мужчина. Юный, прекрасный, мужчина, которому еще многое предстоит испытать и познать. Я думала, что Соня могла бы полюбить тебя без памяти, что ты явился ради нее, но вкралась ошибка в какие-то планы и мы все запутались... Ах, не могу объяснить. Вроде как сон, пришедший с опозданием. Я перепутала себя и Соню, я завидовала той, кто станет твоей подругой... И ненавидела стерву, которая обещала родить ребенка, и хотела убить тебя!

- Вот уж жуткая дрянь, эта Рэчел! Она довольствовалась моей кровью, а ведь я предлагал ей все, чем располагаю сейчас. Ну почему мне должна была попасться такая гиена?

- Тебе не повезло. А может все случилось не спроста... У тебя ведь есть враги?

- Об этом стоит поразмыслить. Но после ужина.

Ночь стала совсем прозрачной, когда Кэт, не зажигая света, проводила насытившегося гостя к его дивану. От еды и коньяка его быстро сморил сон. Что-то лепеча в полудреме, Корон свернулся калачиком и подсунул под щеку ладонь. Укрыв его пледом, Кэт поставила в магнитофон кассету с записью экзаменационного исполнения Софьи. Это был мощный и пронзительный фортепьянный концерт Рахманинова. Она подсела к дивану, осторожно сняла с горла раненного повязку, улыбнулась и сказала себе: Плачь, теперь можно, Кэт.

Корон не видел ее слез. Багровый рваный рубец скрыл зияющие раны, лицо спящего озарял детский покой. Лишь отсветы какой-то великой заботы проскальзывали по нему и гасли, как станционные огни на вагонной подушке. Казалось, их смывала и уносила музыка. Кэт слушала эту запись впервые после гибели дочери и мысли ее клубились в невыразимом смятении. Ей хотелось выть от боли, но горе отступало и тихая смиренная радость смягчила ее сердце.

...Корон проснулся далеко за полдень. Он был в доме один - Кэт уехала в клинику, забрав Волка. На плите в сковородке под крышкой ждал его теплый еще кусок зажаренного мяса, на салфетке в виде яблока с крупными буквами СОФИ - желтая кофейная чашка.

Корон постоял в ванной перед маленьким круглым зеркалом, рассматривая себя с отвращение. “Противно и стыдно быть доверчивым идиотом. А миссионеру - преступно. Неделя, осталась - ровно неделя. Если дела пойдут столь же успешно, то придется подавать в отставку. Добровольно самоустраниться от обязанностей. Кто знает, чем будет чреват этот шаг для жителей Земли. Хорошо еще, что я не успел приколоть к ее груди Рубиновое солнце! ” - Застонав, Корон заметался по комнате. Он нажал клавишу магнитофона, взял с полки портрет и плюхнулся в изумленно скрипнувшее кресло. Пышноволосая девчонка улыбалась так, как может улыбаться только бессмертный.

“Смерть - чистое зло. - Сказала вчера Кэт. - Смерть сильнее рождения. Рождение дано изначально, мы не отвоевываем право на появление на свет. А со смертью сражаемся с самого начала пути, страшась ее, ненавидя. Все, что связано с ней - боль, разрушение, старость - сильнее света, потому что способно убить человеческое в человеке, заглушить самые светлые порывы, испоганить добрые чувства, растоптать надежду и веру. ”

“- Но есть, я точно знаю, есть люди, способные жертвовать собой ради других. Они не бояться смерти, они страшатся лишь того, что может расплодиться зло. Если они сумеют победить, горя больше не будет - никто не посягнет на чужую жизнь” - сказал Корон. Он хотел добавить, что явился сюда именно с этой миссией и спросить у совета у Кэт. Совета простого - как отличить правду от лжи, дурные намерения от добрых. Собственно, больше ничего и не надо - лишь понимать людей.

Да вот он, совет - их человеческая - божественная музыка! Звуки, говорящие больше, чем сотни философских трактатов и инструкций по людской психологии. Корон сидел с закрытыми глазами, пока оркестр не взвился в крещендо, не побежали по клавишам проворные пальцы, извлекая победную, рассыпчатую трель. Измученный мозг осенило смутное понимание. Покой и уверенность наполняли все существо живительной силой. Победить, победить, победить!

Унеслись, растаяв, отзвуки истины, зашипела на ленте тишина, раздался щелчок. Корон открыл глаза - на его колени высыпались фотографии, скрывавшиеся в рамке одна за другой - маленькие любительские карточки. Малышка, девочка, девушка смотрела прямо на него с веселым вызовом. Жизнь переполняла ее легкое, радостное существо, она чувствовала себя сильной, она ничего не боялась, она собиралась помочь всем людям.

“Что ж, попробуем еще раз, девочка.” - Сказал Корон, подмигнув Софи.

21. НЕ ПРОСИТЕ МЕНЯ ОБ ЭТОМ

Одинокий постоялец семейного пансионата “Альпийское утро” весь день провел на балконе в шезлонге, глядя на сахарные снежные вершины. Он зябко кутался в горнолыжную куртку и прятал не бритый подбородок под высоким воротом серого толстого свитера из козьей шерсти. Остальные части лица чуть не полностью скрывали крупные солнечные очки и натянутая на лоб вязаная цветными полосами клоунская шапка.

“Парень отсиживается в тихом уголке” - решил хозяин пансионата, научившийся за тридцать лет владения семейным пансионатом разбираться в постояльцах. И бросил связку ни к чему не обязывающих вопросов: - Лыжи? Карты? Здоровье? Романтическая встреча?

- Пожалуй. - Рассеянно ответил немногословный приезжий.

...Прошли сутки с того момента, как воображения занесло пострадавшего в это укромное и прохладное место прямо с дивана Кэт. Его никто не искал, никто не атаковал полицейские службы тревожными звонками, не оплакивал неудачи Светлого посланца. Некий серый злодей в своем тайном паучьем логове довольно потирал руки, посмеиваясь над участью несчастного влюбленного. Понятно, в общем-то, кто и где. О, как бурлило негодование в упакованной лыжной амуницией груди Корона! Но он не подарил себе удовольствие кружить Ангелом мести над темной головой резидента вражеского департамента - непримиримого противника в вопросах Конструктивного мироздания. Он заставил свой зад прикипеть к шезлонгу, а встревоженный мозг охладиться и взглянуть на вещи трезво. Чему, собственно, удивляться? На войне как на войне. Никто и не ждал, что ему позволят порхать беззаботным мотыльком с цветка на цветок, опыляя любовью нежных женщин. Так откуда такая беспечность? Где его обычная проницательность, где острота мысли, феноменальное чутье? Лишили в интересах дела. А если уж обезоружили, заслав в гадючник с голыми руками, то почему не позаботились о противоядии? Кто из консультантов подготовки Визита хоть как-то задумался о восстановлении сил миссионера, подорванных при исполнении священного долга, кто научил методике преодоления стресса? Кто подскажет, где выход из тупика? Почему, собственно, всем этим должна заниматься немощная сиделка провинциальной больницы? Она что, волонтер божественного ведомства?

Услышав звук шагов на дощатом полу обнесенной дубовыми балками террасы, кипящий негодованием Корон искоса проследил за появлением нового персонажа в альпийской идиллии. Появилась женщина. Не замечая отдыхающего, или нарочито пренебрегая его обществом, незнакомка развернула свободный шезлонг спиной к Корону и лицом к пейзажу. Очевидно, она имела не больше охоты демонстрировать себя, чем уединившаяся здесь жертва кровавой любви. Та же нахлобученная шапка, мешковатая куртка, кажется, очки, полная унылого отчуждения спина. Неплохо было бы слегка потренироваться, попробовать завязать беседу, внимательно следя за реакцией организма. Вспомнив свою недавнюю бурную страсть с Рэчел, Корон поморщился. Противно было даже подумать о том, что бы сладко улыбаться, заговорить, придавая голосу бархатистую обольстительность, жестам - грациозную округлость. Даже в кишечнике начинались спазмы и все органы объявляли протест.

- На завтра плохой прогноз. Выходить в горы не рекомендуется. - Сквозь зубы процедил он. Женщина промолчала, едва кивнув головой в знак того, что приняла сообщение к сведению. Какой отвратительной бесформенной глыбой темнел ее мешкообразный силуэт! Корон решил, что дама представляет подходящий для тренировки мужества объект. Но просидев целый час в ее обществе, так и не решился возобновить пытку принужденного общения.

За ужином он встретился с новой обитательницей отеля и потерял зачатки возвращающегося аппетита и рабочего энтузиазма. Грымза, отъявленная грымза - высокомерная, злючая, мрачная. Нелепый темно-синий свитер, неизменные очки, брезгливо подергивающиеся уголки рта. Проглотила что-то вегетарианское, отказалась от предложенного хозяевами вина и удалилась. Ее краткое пожелание доброй ночи прозвучало как проклятие Лира. Оставшиеся за большим квадратным столом постояльцы - Корон и пожилая супружеская пара по фамилии Франкенштайн, переглянулись и пожали плечами. Из тихого разговора немцев, завзятых горнолыжников, несмотря на опасный для переломов возраст, выяснилось, что их смущают черные очки новой гостьи и совершенно безобразная манера общения, не простительная даже для американки.

- Уверяю, дорогая, эта дама - полицейский агент. Ты же видела в фильмах, они ведут себя именно так. - Шепнул весьма спортивный господин в седой, по-мужски подбритый висок жены.

- Ничего ты не понял! Агентки прикидываются легкомысленными. А вот такие таинственные фурии как раз и оказываются настоящим шлюхами. - Заметила пожилая леди с обветренным багровым лицом альпинистки. И покосилась на Корона, который снял за ужином свои темные очки, но более любезным и разговорчивым не стал.

На следующий день Корон видел с балкона как американка, назвавшая себя Терезой Ракен, направилась, несмотря на предостережения, на лыжную прогулку. Мела метель и хозяин, серьезно обеспокоенный долгим отсутствием постоялицы, рассказывал господину Анима, застывшему безмолвным истуканом в своем шезлонге, жуткие истории из быта горнолыжного курорта. Синюю мешкообразную фигуру с лыжами наперевес они увидали одновременно.

- Слава богу, милая! Мы уже волновались. - Кинулся Бушон навстречу отважной лыжницы, приятно разгоряченной прогулкой. Корон заметил румянец и блеск влажных губ, не умевших, казалось, улыбаться. За обедом они оказались вдвоем - супруги Франкенштайн уехали на экскурсию в селение, знаменитое своим медовым вином. Мисс Ракен явилась к столу в неизменном свитере и демонстративно-непроницаемых очках. Можно, однако было заметить, что ее формы, довольно пышные, не лишены ренессансной женственности, а красноватые, густым ежиком стоящие волосы, отличаются здоровой шелковистостью. Кроме того, как с понятным облегчением отметил Корон, зубы у нее были мелкие и какие-то невинно-детские. Рагу из баранины с рисом и помидорами он съел с отменным аппетитом, рука значительно реже тянулась к шее, ощупывать бинты под воротником свитера.

“Кажется, я чувствую себя лучше” - Подумал он, проследив за изящным движениями ее полных пальцев, крошащих на тарелочке кусочек темного с пряностями хлеба. И отважился заговорить:

- Можете не отвечать, если вы не расположены к беседе, мисс Ракен. - Голос Корона обрел вкрадчивую мягкость. - Сколь долго вы задержитесь в этих местах?

Девушка уронила вилку и поднялась, нервно искривив губы, словно услышала отвратительную непристойность. - Вы правильно поняли - я действительно не расположена к беседам. - Она торопливо удалилась, предоставив взгляду Корона возможность убедиться в том, что если дамские зубы, даже миниатюрные, все еще вызывают смутные опасения, против мягко подрагивающих, обтянутых черным трикотажем ягодиц, возражений у него нет.

Завершив обед десертом из консервированного фруктового ассорти со сбитыми сливками, Корон удалился на балкон, что бы в одиночестве выработать план дальнейших действий. На горле остались всего лишь лиловатые рубцы, мужские рефлексы, как показали наблюдения за бедрами Терезы, восстанавливались. Мстить Рэчел и тем, кто подослал ее он не будет, не сваляет дурачка, позволив втянуть себя в глупую трату времени. Промчится завтра на рассвете для поднятия тонуса по самой головоломной лыжной трассе и вновь примется за дело. Стоит, вероятно, бегло обследовать крупнейшие города мира, пройтись по музеям и концертным залам, приглядеться к хорошеньким умницам в университетских библиотеках. Не грусти, милая, я найду тебя во что бы то не стало и мы еще потрудимся над архиважной для планеты проблемой!

Корон прислушался - в укромном уголке балкона за штабелем сложенных шезлонгов вздрагивало от рыданий большое женское тело. Тереза плакала, подвывая и отирая лицо концом шерстяного шарфа.

- Простите, что явился невольным свидетелем... Но я просто не могу сделать вид, что ничего не заметил! - Он решительно подсел рядом, заглядывая в ее лицо. Без прикрытия очков, припухшее от слез, оно казалось беззащитным и совсем не противным.

- Прошу вас, не надо так убиваться. Знаете, что любил повторять мой приятель? “ Что бы там ни было, старина, никогда не принимай жизнь всерьез - тебе из нее все равно живым не выбраться”.

- Черный юмор... - Раздалось между подвываниями.

- Он вовсе не шутил и сам давно... давно уже на небесах.

Девушка всхлипнула еще громче и сжалась в слезоточивый комок. Корон придвинулся ближе.

- Вы молоды, хороши собой...

- Оставьте, вы такой же как все они! - С неожиданной для безутешного горя прытью и яростью она отвесила доброхоту звонкую пощечину.

- Ну... Не сказал бы. - Корон потер ушибленную скулу.

- Значит, хуже, хуже, хуже!.. Вы лжете, вы используете женщин, вы не способны испытывать ничего, кроме низкой похоти... В вас нет ни капли человеческого! Вам только и надо, что вызывать в девушке самое хрупкое и нежное чувство, а потом растоптать его... - Плечи Терезы вулканически затряслись, Корон рискнул обнять их и слегка прижать к себе: - Клянусь этими древними вершинами, этими девственными снегами, я не злоупотреблю вашим доверием. Посмотрите на меня - я такой же обманутый и несчастный! Я приехал сюда, что бы в одиночестве преодолеть скорбь и найти в себе силы начать все заново! Я брат, Тереза!

- К чему этот маскарад. Вы конечно, узнали меня. - Девушка затихла, обратив на собеседника блестящие черные глаза. - Я ведь заметила сразу - они все тоже узнали и косились на меня с отвращением! Даже шушукались за моей спиной... - Взяв платок, предложенный Короном, девушка разрыдалась с новой силой.

- Клянусь... - Он прижал руку к сердцу. - Клянусь, я не знаю вашего настоящего имени. Я ведь в некотором роде иностранец...

- Но не до такой же степени! - обижено нахмурилась несчастная. - Думаю, на во всем мире не найдется и сотни людей, не знающих мое лицо. И всю, всю эту грязь - до последней детали!

- Славное, но печальное лицо. - Сказал Корон, подводя итог изучению всемирно известной внешности. - Не судите меня строго, мисс, последние годы я провел в Тибетском монастыре. Там далеки от мирской суеты.

- А... - Она с интересом присмотрелась к молодому мужчине и вспыхнула светом надежды: - Тогда вы - единственный, кто может правильно понять меня, кто может протянуть мне руку помощи и вернуть к жизни!

- С радостью, мисс! - Корон покосился на ее высокий, бурно вздымающийся бюст, ритмично приводивший в волнение толстую куртку. - Но здесь прохладно для долгих бесед. И, откровенно говоря, не плохо было бы что-нибудь выпить. У меня нелады с горлом.

- Вы не поймете меня превратно, если я приглашу вас на бокал вина в свою комнату? - Она подняла извиняющиеся глаза и поспешила скрыть их за очками. - Меня убивают все эти любопытные взгляды, уединение - вот мое лекарство.

- И мое. Не будем же терять время! - Корон протянул девушке руку и решительно выдернул ее из кресла.

В уютном номере, похожем на комнату юной пансионерки, Корон рассеянно рассматривал деревянные безделушки на полках, вырезанные самим хозяином. А узор на подушках болгарским крестом вышивала хозяйка. И даже картины в рамочках - фрагмент ренуаровского портрета дремлющей дамы, девочку с котенком, незабудки в стакане - создали ее неутомимые руки. За стеной шумела вода - озябшая Тереза попросила разрешения наскоро принять душ. Явилась она посвежевшей, словно смыла грим колючей грымзы. Атласный голубой халатик, полотенце на голове, круглые виноватые глаза и припухшие от слез губы.

- Я устроюсь на кровати, если не возражаете. После всей этой истории у меня начались приступы страшной мигрени. Признаюсь, я находилась на краю отчаяния и неоднократно пыталась покончить с собой. К несчастью меня спасли. - Она зажгла лампу на тумбочке, забралась в кровать, прилегла на высоко взбитые подушки и задумчиво прошептала: - “Без меня тебе, любимый мой, вся жизнь мала, как остров... Без меня тебе, любимый мой, летать с одним крылом...”

- Уолт Уитмен. “Листья травы”... - Загрустил Корон. - или вот еще оттуда же: “Не разлучаются любя, ведь жизнь кончается не завтра. Ты перестанешь ждать меня, а я приду совсем внезапно...”

- Да, да! Внезапно... От этого у меня разрывается сердце... - Тереза приложила ладонь к вздымающейся груди и посмотрела на него печально: - Теперь вы, наверно, все вспомнили, мистер... мистер... Вино в холодильнике. Будьте добры без церемоний.

- Корон Анима. Для вас, конечно же, просто Корон. Завтра мы расстанемся и, вероятно, никогда больше не встретимся. Так давайте же используем шанс помочь друг другу. Так учили монастырские мудрецы, терпевшие меня в качестве наблюдателя.

- Провидение сжалилось надо мной, послав вас, Корон. - Темные глаза, наполнившиеся слезами, обласкали собеседника. Вместе с глотками вина это подействовало на Корона живительно.

- Будьте откровенны. Поверьте, затерянная на Тибетских склонах обитель - место весьма отстраненное от людских дел. Но сейчас я припоминаю, что где-то видел ваше лицо, подскажите в какой связи?

- Лолика Ширински... - С отвращением выговорила она искривившимися губами, словно признавалась в ограблении Национального банка. - Я - миссс Ширински!

- Припоминаю! Шпионаж в правительственных кругах. Вы работали на коммунистов? Не стесняйтесь, меня совершенно не интересует политика и пути достижения мирской славы. Я буду последним из тех, кто бросит в вас камень. Говорите же, Лолика!

Она в трагическом молчании покачала головой.

- Хорошо, тогда начнем с меня. - Корон принял позу гордой решимости. - Я потерпел фиаско в самом деликатном вопросе. Мне нанесли удар ниже пояса. Дама. - Он скорбно склонил голову.

- О, понимаю... - С глубоким сочувствием выдохнула Лолика. - Вы не должны отчаиваться. Такое бывает после длительного воздержания. Полагаю, в монастыре были суровые нравы.

- Кажется, я не точно выразился - фиаско потерпела моя любовь... Э-э-э... Мое возвышенное чувство...

Лолика в восторге всплеснула руками: - Господи, я словно смотрю в зеркало, Корон! И вижу себя... - Она порывисто села, сбросив с волос полотенце. - Я росла с ощущением того, что самое высокое, самое святое предназначение женщины - любовь. У меня было множество дарований, но деловая карьера, деньги, амбиции, слава были для меня вещами далекими, второстепенными. С томиком стихов... я убегала в парк или запиралась в своей комнате и мечтала о том, как встречу Единственного! Вы понимаете, понимаете, Корон, мои мысли тянулись к самому достойному мужчине на свете. Я встретила его, я поверила в пылкость его чувств, я отдала ему всю себя и... - Губы Лолики задрожали, слезы хлынули рекой. Корон вспомнил, что видел эти губы на фотографии журнальной статьи с подписью “Самый дорогой рот в мире”.

- Мерзкая история. - Сказал он, подсаживаясь на кровать к ногам девушки. - Ненавижу писак, ненавижу похотливых сластолюбцев, презираю нечистоплотных политиканов. Успокойтесь и расскажите все так, словно вы одни. - Рука Корона слегка погладила полненькую лодыжку. - Да рассказывайте, рассказывайте же! Хотелось бы услышать все из первых, так сказать, уст.

- Постарайтесь меня понять...

22. В ПАСТИ БЕЗУМИЯ**

Банкет для журналистов в Резиденц-отеле относился к самым “сливочным” мероприятиям такого рода. Персона Фила Тайлера, представлявшего руководство “Аргуса”, оказалась в центре внимания. Со смаком и всесторонней основательностью СМИ муссировали сенсационные новости - опознание трупа пропавшей дочери Шона Берри и начатую им разоблачительная компания против КННТ, скрывавшего, якобы, под своей вывеской некую темную организацию.

Фил оделся с предельной корректностью. Выбрав смокинг траурного цвета и классическую бабочку в тонкую, печальную полоску. Он догадывался, что привлечет особое внимание и продумал основную интонацию официальных и дружеских бесед - печаль влюбленного, окончательно потерявшего Розмари, устремленный сквозь собеседников взгляд, философски раздумчивая, замедленная, порой сбивчивая речь, свойственная человеку душевно смятенному, во многом разочаровавшемуся и сбитому с толку происшедшим.

В банкетном зале ресторана, расположенного на крыше небоскреба, собрались люди сплошь входящие в списки акул информационного бизнеса. Наиболее влиятельные, наглые, самоуверенные и беспардонные мужчины, самые языкастые, самые циничные, самые беспринципные и самые соблазнительные дамы. “Черт бы из всех побрал!” - Процедил сквозь зубы Фил, завидев направившуюся к нему женщину в узком, призрачно сверкавшем платье, и демонстративно отвернулся к парапету за которым сиял огнями ночной Манхеттен. Он уже имел интимную “откровенную” беседу с тремя коллегами, выпил по рюмке с “друзьями”, деликатно отклонил предложение “утешить” нескольких весьма приятных особ и решил, что имеет право расслабиться в одиночестве. Только теперь, когда смерть Розмари стала фактом, Фил понял, что легенда о его неувядающей любви вросла в подлинные чувства значительно прочнее, чем он предполагал. Расстаться с мечтами, хранившимися в самой романтической части сознания, оказалось довольно трудно. Например, как Розмари явится, распахнет объятия навстречу брошенному жениху и Шон благословит их дрожащей отеческой рукой. Фил не сомневался, что обладает достаточным профессионализмом и знанием закулисных игр, дабы занять место директора, не уронив честь компании.

- Я битых полчаса торчу рядом, в надежде поймать хотя бы скользящий взгляд Фила Тайлера. - Проговорил рядом низкий с хрипотцой женский голос. Фил уделял звучанию голосов большое значение. Он никогда не смог бы увлечься самой безупречной красоткой, разговаривающей как Элиза Дуллитл. Окликнувший его голос относился к разряду переворачивающих кишки под анестезией глубокого обольщения. Обернувшись, он сразу окунулся в насмешливый взгляд темных глаз. Рядом, грациозно облокотясь на парапет, стояла стройная загорелая шатенка в довольно откровенном, очень дорогом платье из гранатовой нити, небрежно сплетенной в первобытное кружево. Сквозь редкий узор проглядывала прохладная молодая кожа. Да, прохладная. Филу, разомлевшему под удушливым облачением сорочки и смокинга, страшно захотелось коснуться ее руки выше черной перчатки, что бы убедиться в своем предположении. Лицо незнакомки соответствовало голосу - сражало наповал манкой резкостью черт и как нельзя лучше соответствовало фону сияющего огнями Манхеттена.

- Айви Гуверт. Корреспондент “Дейли мегазин”. Вступила на стезю журналистского порока недавно. - Девушка протянула ему руку сама и даже через тонкий гипюр Фил ощутил освежающую крепость ее ладони. - Я здесь почти никого не знаю. Но вас я заприметила сразу и решила - вот был бы классный материал, если бы вы со мной побеседовали.

Она смотрела с напористой смелостью, сметающей все препятствия. Фил живо вспомнил себя, явившегося брать первое интервью у обветшалой примадонны. Он убил бы старую стерву, откажись та пооткровенничать с юнцом, сделавшем ставку на этот материал. И он же нынешний лихо отшил бы всякого репортеришку, осмелившегося столь бесцеремонно навязываться к нему с интервью.

- Присядем, я приглядел укромный уголок вон за теми кустами. - Неожиданно для себя предложил он девушке. Вдобавок подхватил с подноса официанта бокалы и протянул один даме.

- Постараюсь не набрасываться с вопросами как пирания. - Сказала Айви, устроившись на плетеном диванчике. - Меня вообще не интересует вся эта возня с Комитетом. Много домыслов и вымыслов. Но некие мерзавцы погубили вашу невесту и это бесит меня! Я тоже могла оказаться на ее месте. Б-р-р... Расскажите о Розмари, мне хотелось бы в своей статье уделить особое внимание этой удивительной девушке. Ведь у нее был совсем неординарный характер?

- Неординарный? - Фил улыбнулся своей покоряющей улыбкой. - Да она была просто потрясающей! Отчаянной, дерзкой, до безрассудства жадной к жизни и при этом - нежной, преданной... Розмари никогда не врала мне. Наша помолвка расстроилась незадолго до ее похищения. Роз сказала, что сильно увлечена другим. Но я не поверил в серьезность этого заявления, вбил себе в голову, что мы все равно будем вместе. И ждал, ждал...

- Сочувствую. Вам очень тяжело, мистер Тайлер... Я знаю, я пережила нечто подобное... - Айви задумчиво ковыряла узор на ткани, обтягивающей колени. - Наркотики. Пол умер от передозировки... Я так любила его. - Слезы закапали на гранатовые нити, сверкая и переливаясь в них. - Все. Больше не буду. - Она резко тряхнула коротко подстриженными шоколадными волосами, в которых перьями жар-птицы переливались бронзовые, серебряные, алые пряди.

- Надо верить в “один прекрасный день”. - Фил ободряюще коснулся ее плеча.

- Знаю! Мне без конца твердила бабушка : “ в один прекрасный день ты проснешься знаменитостью... в один прекрасный день у твоего окна остановиться карета, запряженная шестеркой белых лошадей...”

- Верно. И явиться тот самый принц, ради которого стоит хватать звезды с неба. - Фил сжал ее руку. Он не помнил случая, что бы воздействие женщины, кроме Розмари, естественно, было столь ошеломляющим. - У меня ощущение, что мы знакомы сто лет.

- И это - страшно! - глаза Айви распахнулись в растерянности. - Я совсем не знаю, что мне делать. Такого со мной не было... Господи, что за вино я пила? - Она поднялась. - Мне лучше уйти. А после я разыщу вас и возможно, найду в себе силы продолжить разговор о разбитых надеждах..

- Айви, постойте... Вот мой телефон... - Фил остался с протянутой рукой, в которой золотым обрезом мерцала его визитная карточка. Девушка исчезла в толпе гостей, оставив в ушах Тайлера звучание своего странного, очень странного голоса...

... Он не спал ночью, днем был рассеян. Вечером дал секретарше задание разыскать Айви Гуверт из “Дейли мэгезин”. Оказалось, что такой сотрудницы там не значилось.

Мрачный, с темными кругами вокруг ввалившихся глаз, Фил сидел в гостиной своей стильной квартиры и тупо смотрел на мелькавший с отключенным звуком экран телевизора. Он произвел скрупулезный анализ своего состояния и понял, что больше всего к охватившей его хвори подходит определение “страсть”. Ураганная, безумная, парализующая. Непонятно как, почему и по какому высшему распоряжению он подхватил этот “вирус” - обезумел от случайной девчонки, попавшейся на банкете. Да таких на его пути были десятки, сотни! Они появлялись в его жизни, постели, что бы исчезнуть без следа на следующее утро или через пару дней. Айви приворожила Тайлера. Голос, движения ее высокого тела, взмахи сильных рук, манера смеяться, закинув голову, быстрый взгляд влекущих глаз - вошли в его кровь, в его мысли, сделали его одержимым. “Не удивительно, мистер Тайлер. Длительное воздержание плюс стресс связанный с ужасной гибелью Розмари - и психоз готов, как полуфабрикат в микроволновой печи.” Так скажет психоаналитик и посоветует... Посоветует поскорее встретиться с околдовавшей его девицей.

- Если бы доктор был способен снабдить меня ее адресом, я бы рискнул исповедаться на кожаной кушетке под прицелом ученых очков. - Подумал Фил и вздрогнул от звонка в холле. Он сразу узнал ее голос в домофоне и велел привратнику лично проводить даму к двери квартиры. Только бы она не исчезла в лифте или не скрылась за одной из дверей многоэтажного дома!

Айви возникла из полумрака с величием неумолимого рока. На длинном черном плаще и в волосах блестели капли дождя. Запах духов горчил до головокружения.

- Я час стояла у вашего подъезда. И не смогла уйти... Теперь поздно что-либо менять...

Фил попытался помочь гостье освободиться от плаща, но она испуганно отшатнулась и прижалась спиной к двери.

- Лучше скажу сразу все. Я - Рэчел Уэлс. Я не работаю в журнале. Я - сумасшедшая... Виновник - вы.

- Кх... - Фил проглотил комок, застрявший в пересохшем горле и призвал на помощь все свое самообладание, чтобы произнести светским тоном: - Почему-то мне кажется, что нам стоит поговорить об этом в гостиной. Вы дрожите, вам надо что-то выпить. - Ему с трудом удалось проводить упирающуюся девушку в комнату, усадить в глубокое кресло и заставить выпить немного виски. Он смотрел на нее, слушал вибрацию голоса и неизъяснимый покой разливался в истомленном теле.

- Пожалуйста, расскажите мне все о себе, Рэчел. Дело в том, что уже сутки я чувствовал себя совершенно больным, одержимым манией встречи. Я ждал вас и если бы не дождался, может, выпрыгнул бы с балкона. Это психоз.

- Послушайте! - Девушка приблизилась к нему и Фил впервые отметил неестественную бледность ее лица, на фоне которой, как на алебастровой маске, влажно алели сочные подвижные губы. Рэчел почти шептала - быстро и горячо: - То, что я скажу, покажется вам бредом. Пусть так, но невысказанное душит меня, не дает жить!... Не знаю, что правда, а что нет в тех страшных фильмах, что показывают по телевизору, но я попала к людям, имевшим отношение к смерти Розмари. Возможно, меня загипнотизировали, возможно, воздействовали неизвестным наркотиком... Мне внушили, что я - иное, лучшее воплощение Розмари Берри, я создана для того, что бы стать вашей женой! Это страшно, страшно... Я должна умереть.

- Но что здесь ужасного, Рэчел? Я показался вам настолько отвратительным для роли супруга? - Фил захохотал, как одержимый. Это был нервный смех глубоко потрясенного человека.

- Они объявили на вас охоту, Фил! Им надо, что бы вы заняли пост руководителя компании. И что бы женой нового хозяина “Аргуса” стала я!

- Редчайший случай, когда желания охотников и жертвы совпадают. А значит... значит, между нами все решено? Как чертовски просто стать Богом! Раз - и ты на небесах! - Фил зашелся смехом, поджимая колени к животу.

- Перестаньте, я боюсь вас!

- Это... это от счастья. - Фил внезапно ослаб, прижал к губам руку девушки, на его глазах навернулись слезы. - От счастья...

- Вы в самом деле так стремитесь возглавить «Аргус»? - Вспыхнувший безуминкой взгляд Рэчел впился в его серые, глубоко посаженные глаза.

- Почему бы нет, черт подери! Разве я должен возжелать должности очередности штатного репортера или заведующим отделом? Разве знаю Компанию хуже самого Берри и место директора не принадлежит мне по праву?

- Но старик серьезно болен и единственное, что способно удержать его на краю пропасти, это любимое дело! Понимаю, понимаю теперь... Твои враги хотят столкнуть тебя с шефом в схватке за «Аргус». Он такой упорный, этот мистер Берри, он не уступит без смертельной борьбы. И погибнет... Я вся дрожу... - Девушка пересела на диван и в порыве страха прижалась к надежной груди Фила.

- Постой... Рэчел, какое это сейчас имеет значение... - Фил, задрожал, обнимая льнущее к нему тело. Мысли его путались, наливаясь багровым пламенем страсти.

- Я лишь боюсь, что стану игрушкой в руках негодяев и помогу им погубить тебя. Тебя, милый... - Рэчел еще сильнее прижалась к Филу. От интонаций ее голоса у него по спине побежали мурашки. Он стиснул ее так, словно обнимал обретенную Розмари.

- Умоляю, прогони меня... Прогони... - Шептала обезумевшая девушка, гладя волосы Тайлера, его шею, плечи, грудь. - Или убей - и это будет радостью. Потому что нет для меня на этом свете ничего дороже тебя, нет ничего желанней... Великая жажда истомила меня, суженный...

... Утро в квартире Фила Тайлера началось с запаха кофе, поданного стройным спортивным джентльменом в постель своей даме. Он с замиранием сердца наблюдал, как грызут ее крепкие крупные зубы миндальные бисквиты и облизывает пухлые губы быстрый блестящий язык. Не склонный к мистике Фил Тайлел решил, что судьба или вмешавшиеся в нее загадочные силы, послали ему новое воплощение Розмари. Ее гибкое, жадное, не знающее запретов тело, ее манера повелевать и обращаться в покорную рабыню не могли принадлежать другой женщине. Так же, как и дорожка волосков, спускающаяся от затылка к холму четвертого позвонка, узкие бедра, крепкие ноги и этот голос - голос, переворачивающий его внутренности.

- А теперь мы сделаем перерыв на маленькие формальности, любовь моя. - Фил набросил халат и принес из кабинета кожаную папку с бумагами и золотое перо. - Мы составим брачный контракт, в котором я обязуюсь занять пост директора компании не позже, чем через месяц после заключения брака.

- И когда мы заключим его?

- Сегодня среда. В субботу. Я не слишком затягиваю? - Фил слышал себя со стороны и поражался произнесенным словам, но остановиться не мог - он стал зомби.

- Ты - еще лучше, чем я воображала. Ты - бешенный зверь...

- Представляю, какой шум произведет наш брак! - Прозвучала реплика безумца. И смех - откуда взялся этот прилипчивый, закатывающийся смех?

- Не брак, а пышная свадьба. Именно такая, как должна была быть у Розмари... Ты понял меня? А Шон Берри станет посаженным отцом. Он ведь не сможет отказать тебе в просьбе?

- Боюсь, милая, это слишком тяжело для него. - Фил сжал ладонями звенящую голову. Все происходящее виделось как в дурмане, слова гудели колоколом.

- А если я попрошу его об этом сама? - Рэчел впилась в его губы и звон стал невыносимым, словно свист ветра, сопровождающий долгое падение в бездну.

23. СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ**

По автобану, пересекающему территорию Австрии в направлении к югу, двигалась машина с двумя пассажирами. После альпийских снегов весенняя зелень радовала глаз, деревеньки и городки, один лучше другого, манили покоем провинциального быта, велосипедисты умиляли спортивной закалкой, базарчики - фруктово-овощным разносолом. А все вместе трогало душу тем подлинным очарованием нехитрого бытия, которое искушает всякого наполеона перед принятием императорской короны. Манит обманчиво и мимолетно, ибо какое дело мистификаторам величия до неброской подлинности? Как слаб и бесхитростен он - далекий отсвет ненужной правды.

Остановившись в прозрачно-зеленой тени огромного бука, скрывающего многовековой кроной половину площади славного игрушечного городка, Корон попросил свою спутницу подождать в машине и скрылся в дверях магазина. Вернулся он скоро, свалил на заднее сидение объемные свертки и объявил: - Обедать мы будем на месте. Сегодня воскресенье, она должна быть дома.

- Все же я сомневаюсь, удобен ли этот визит? - Лолика, облаченная в скромное клетчатое платьице была похожа на ядреную фермершу. Она могла бы вернуть свой настоящий цвет волос и прическу, не опасаясь быть опознанной - здесь не очень-то интересовались американским страстями и внешностью заурядных туристок. Туристка источала медовый сироп счастья: - нежно заглядывала в глаза спутника, невзначай пробегала по его телу горячими ладонями и ворковала:

- Ты вернул меня к жизни и эта жизнь сводит меня с ума! Мир принадлежит только нам! Стоит ли тревожить твоего друга? Поедем к озеру! Как таинственно пляшут на воде ночные тени... “И шепчут под луной травы немые губы...”

Корон завел мотор, чмокнул круглую яблочную щеку. Крепкий, отлично загорелый парень в синей тенниске с мексиканским платком на шее. И лицо такое, как бывает у молодожена, отправляющегося в свадебное путешествие - словно ухватил все радости мира.

- Ты слишком щепетильна, Ло. Что за проблемы? Маленький приятельский визит, а потом - все, что угодно! Все! Нам весело, мы чертовски безалаберные и чертовски удачливые ребята. - Он подмигнул, отбрасывая со лба растрепанные ветром волосы.

- Прокатный автомобиль, купленное второпях в захолустной лавке платье, ночь с мужчиной, невиннейшая братская ночь! Я никогда не была так счастлива, Корон! И эта весна, несущаяся навстречу, как обещание перемен... - Она опустила ресницы, улыбаясь пухлыми губами и прильнула к его плечу. Корон сосредоточил внимание на дороге.

“Самый дорогой рот в мире”. “Председатель комитета Жертв орального секса заявила, что откусит причинное место всякому самцу, который посмеет злоупотребить ее чувствами” - эти лживые строки, всплыли в памяти Корона минувшей ночью в весьма неподходящий момент. Выслушав историю обманутой и оскверненной женщины, он почувствовал себя в силах повторить подвиги президента и того парня, который синхронно с хозяином Белого дома любил Лолику. Причем любил не извращенным способом, а тем, от которого случаются дети. Корон готов был восполнить утрату Лоликой единственного возлюбленного, но всплывшая в памяти так не кстати информация о заявлении председательницы Жертв, заставила его ограничиться братскими поцелуями и заверениями в бескорыстной дружбе.

- Я вижу озеро. Смотри, вон там, за елками! И кемпинг. - Лолика на повороте еще теснее припала к плечу Корона. - Передохнем пару часов и явимся к ужину. Ведь ты не предупреждал друга о визите?

- У нас в ходу сюрпризы. - Корон сбавил скорость на повороте к берегу, чуть помедлил, и все же проскочил его. - Послушай, мне тоже страшно хочется отдохнуть, но я не могу поступить с тобой так цинично. Ты все еще любишь его.

- Это была роковая ошибка. Я встретила тебя и поняла... - Лолика отвернулась к окну, всхлипнула. - Прости, прости, нервы... - С отчаянной решимостью она схватила Корона за руку: “Любовь, как радуга над полем пахнет клевером и дождем...” Пушкин. Моя любовь жива! Она пахнет дождем! Она принадлежит тебе!

Машина резко вильнула, распугав пасшихся на лужке гусей. Корон вцепился в руль.

- Лолика! Я потрясен... Но мы едва знакомы! Ты ничего не знаешь обо мне! Так не бывает!

- Ты особенный. Ты тот, кто мне нужен. - Она сняла с руля его правую руку и положила на свое колено: - Слышишь, как бьется сердце? Вот здесь, в ложбинке у меня всегда пульсируют жилка, когда, когда...

- Я не могу вести машину в таких условиях. Я...я.. не... - Корон отдался головокружительному поцелую.

- Останови на площадке... - Бурно дыша Лолика нащупала молнию на его брюках.

- Постой, там же люди! - Корон кивнул на большое семейство, расположившееся за столиком под кленом.

- Они обедают и ничего не заметят. Разве тебя не возбуждает присутствие...

- Нет! То есть, конечно, возбуждает до умопомешательства, но я не могу повторить ошибку президента. Обещаю, детка, ночь будет твоя. Только такая, как захочешь ты. А сейчас нам лучше ехать.

Лолика зарыдала:

- Я не могу спорить с тобой. Я - твоя радуга.

...Вооружившись маленькой лопаткой, Кэт осторожно подрывала корневище Гималайской розы. Цветок хирел несмотря ни на что - поливала ли она его много или мало, перетаскивала кадку в тень или выставляла на солнце, посыпала удобрениями или опрыскивала китайским чаем. Специалисты утверждали, что куст и так пережил свой возраст и спасти его не удастся. Надо отсадить в отдельную емкость самый жизнеспособный побег и попытаться заботливо выходить его. Кэт сняла очки, приглядываясь к хилой поросли, вылезшей у основания ствола.

- Волк, тебе нравиться этот росток? Конечно, он не такой уж крепкий, но мне кажется, сможет противостоять ранам как наш общий друг. Ты понял, кого я имею в виду? - Она бросила опасливый взгляд в соседский двор - там не было никого кроме полосатой кошки, примостившейся на кирпичной тумбе и внимательно наблюдавшей за действиями женщины и собаки.

Осмысливая явления странного гостя, Кэт почти уговорила себя в том, что пала жертвой расстройства психики. Об этом свидетельствовал характер видений, смешавших библейские мотивы поправшего смерть мученика с навязчивой идеей собственных страданий, безумных грез о возрождении утраченного, возвращении дочери. Одиночество и тайный страх перед тем, что должно произойти с ней очень скоро, окрасило симпатию к мученику чувственным отсветом, сплавившим нереализованную женственность преждевременно увядшей Кэтрин с мечтами юной Софи. Чудесный бред или бредовая реальность смешали все в кучу. Кэт не хотела разбираться в причинах галлюцинаций - она приняла все сразу - и версию умопомешательства, и вариант реального пришельца, и влияние любых иных обстоятельств. На пограничной черте случается всякое и не легко совместить страдания с мудростью. Не стоит и пытаться изобрести новую философию, лучше цепляться за имеющиеся под рукой соломинки самых простых истины: не омрачать, не осложнять, не мешать. Уйти тихо, оставив жить хотя бы этот росток.

Устроив растеньице в новом горшке, Кэт полила его и с трудом разогнула спину. От напряжения на белой коже отекшего лица выступили розовые пятна, на лбу блестела испарина. Сложив губы трубочкой, она со свистом выдохнула воздух и подняла глаза к безоблачному небу. Хороший день! Мимо прошуршали шины. Нет, не мимо. У ворот остановилась и просительно засигналила машина. Недоумевая, отирая фартуком испачканные землей руки, Кэт приоткрыла створку и обомлела.

- Боже!.. Это вы.. Ты... - Она попятилась, пропуская в садик обвешанного свертками гостя. Вокруг него запрыгал, норовя лизнуть в нос, Волк.

- Сюрприз. А это... Это...

- Тереза Ракен. - Протянула руку Лолика и ослепительно улыбнулась.

- С каждым разом твои визиты становятся все интереснее. - Кэт проводила гостей в дом, лихорадочно размышляя, что бы это могло значить, вернее - на каком свете происходит веселый гомон, смешки, шуточки, распаковывание подарков. Явился из коробки и пал на диван новый деликатно-бежевый с шоколадной каймой плед, встал на полку отряд разновеликих рамок для фотографий, занял место в ванной комнате травянисто-зеленый велюровый халат, покрыли кресла небрежно брошенные новые шторы, а Волк деловито захрустел самым деликатесным собачьим кормом.

- Мы прихватили овощи, жаренных цыплят и вино. Накрывай стол, Кэт! Тереза поможет. - Корон радостно подмигнул своей девушке и та, сняв темные очки, окатила его призывным взглядом.

Застолье вышло безалаберное и несмотря на минимальную выпивку - пьяное. Пили женщины, Корон же лишь делал вид, что без оглядки пробует вино, ликер, коньяк и какую-то вишневую наливку, обнаруженную в шкафу. Салат, щедро наваленный в широкую стеклянную ладью вышел на славу, цыплята отличались мясистостью и нежностью, а разговоры - сложнопостроенной разноголосицей, как в финале оперы, когда поют все разом, но каждый про свое. Солировала в основном Лолика, желавшая понравиться хозяйке и явить собой тот типаж женственности, от которого не устоит мужчина романтического настроя. Она была поэтичной, мягкой, проникновенно говорила о жажде высоких чувств и возвышающих душу страданиях. Кэт тихо возражала насчет облагораживающей роли всех видов пытки, приводя в пример своих истерзанных хворями пациентов, людей, теряющих близких, качала головой, отвергая целительную силу скорби. Корон же куролесил, как разгулявшийся школьник: делал крюшон из завалявшихся компотов и апельсин, снимал пыльные шторы и вешал новый травянистый шелк, поселивший в комнате веселье апрельской рощицы, и некоторое время провел в ванной комнате, созерцая скромное прибежище своих недавних страданий. Потом сказал:

- Страдания ожесточают, в жестоких тисках испытаний здравомыслие задыхается. Трудности возможно и хороши, но когда ты наверняка знаешь, что они временны. Что потери найдутся, бесприютное странствие под осенним дождем завершится уютным сидением у камина, что бешенные перестрелки остановит мирный договор, что раны затянутся, а страдания искупятся блаженством вечного покоя. А поскольку никто никому хеппи-энд ни обещать, ни обеспечить не в силах, поскольку вера в глобальную справедливость мироустройства - удел стойких миссионеров, советую людям обыкновенным держаться подальше от телесных и душевных увечий, не стремиться к совершенствующим испытаниям. И больше полагаться на себя в устройстве жизненного благополучия, а значит - относиться к ближнему своему бережно, желая ему всего того, что желаешь себе...Уфф... Я обещал тебе, Кэт, что повзрослею и вот... Я все сказал. Изложил сделанные выводы.

- Раз уж ваш друг затеял проповедь, настало время его увозить. Сказывается монастырское воспитание. - Переливчато рассмеявшись, Лолика обняла Корона за плечи. Она так и льнула, всячески стараясь обозначить свою интимную связь с ним.

- Нам действительно пора. Предстоят великие дела. - Корон, виновато взглянув на Кэт. - Ты ведь теперь не станешь думать, что я никогда не вернусь?

Она опустила глаза и помотала головой. - Не стану. Вредно бросать детскую привычку постоянного ожидания чуда.

- Кэт самый замечательный человек из всех, кого мне довелось встретить. Мы многое пережили вместе. - Проговорил он деликатной скороговоркой. - А сейчас, будь добра, девочка, погуляй в садике. Мне надо кое что шепнуть фрау Рувель.

- Там растет удивительная Гималайская роза. - Сказала Кэт вслед послушно удалившейся гостье. И посмотрела на Корона. - Отличные рубцы.

Он присел на скрипучий стул: - Послушай, мне было надо и ты помогала, ни о чем не спрашивая. Скажи, что я могу сделать для тебя и я сделаю. Это совершенно серьезно - я могу. - Он положил ладонь на мягкую теплую руку Кэт. Она крепко зажмурилась и покачала головой:

- Спасибо... Ты не представляешь, как важно хоть раз в жизни услышать такие слова. Это меняет все... Во всяком случае - очень многое. Для меня - то, что надо. - Она пристально посмотрела в его счастливые глаза. - Ты понял, что эта Тереза - та самая Лолика?

- У нее нет от меня тайн.

- Отлично. Но ты ведь ждешь, что я скажу о ней, правда?

- Жду. Мне необходимо услышать твое “да”.

Кэт рассмеялась: - С такой формулировкой просят согласия на брак у родителей... Похоже, дело серьезное. Послушай, ты говорил, что ошибался в женщинах, но мне так и не известно, чего же ты на самом деле ждешь от них. Может, испытаний, острых ощущений, урока страданий, прощающих какую-то твою вину... В таком случае - «да», но могу пообещать, что утром ты окажешься на этом диване с ранением совсем в другом месте.

- Это выходит правда? То, что пишут о ее клятве насчет...?

- А ты предпочел бы разбитое сердце? Не знаю, если серьезно, каковы ее анатомические аппетиты, но на лебеде никогда не расцветет роза, если она даже заполонит весть сад.

Корон поднялся, заметив появившуюся в дверях Лолику.

- Хилая эта ваша Гималайская пальма. Похоже, скоро зачахнет. Следующий раз я подарю вам потрясающий рододендрон! - Пообещала хозяйке девушка.

- Спасибо, спасибо за визит. Не станем усложнять церемонию прощания. Не возражаете, если я не выйду к машине? - Кэт села, прикусив губу и незаметно сунув под язык лекарство.

- Конечно, не стоит, тем более, там пошел дождь. Мы просто уйдем и все. - Корон попятился к двери, оттесняя Лолику.

- Идите... Эй, еще минутку, пожалуйста... Я сейчас вспомнила самую мудрую мудрость, о которой думала вчера, ставя третью клизму одной доходяге. Мы - я и старуха Вайль, мучавшаяся уже шестой день непроходимостью кишечника, с головы до ног были в дерьме, но улыбались как бойцы на танках армии освободителей...

- Ой, жуть какая-то... Простите, Кэт, меня слегка мутит от больничной тематики, я выйду на воздух. - Послав хозяйке глубокий мученический взгляд и воздушный поцелуй, Лолика с облегчением покинула комнату.

- Ты прав, Корон. Не верь тому, кто скажет, что страдания возвышают. Душевные и если они не чрезмерны - возможно и укрепляют стремление к справедливости и добру. А физические - унижают. Но вот представь, ты доктор, ты взял в руки щипцы и вырвал боль! Ты победил разрушающее душу зло. Самая, самая большая радость, самое человеческое в человеке вспыхивает тогда, когда он хоть немного, хоть чуть-чуть сумел облегчить страдания ближнего. Или когда помогли ему. Это настоящее родство, настоящая великая победа. Вот почему я люблю ставить клизмы, вот отчего я считаю тебя своим настоящим другом... Такая получилась финальная речь. И еще... У меня есть просьба, Корон... возьми, пожалуйста тот росток в маленьком горшке, мне важно, что бы он уцелел. А я так часто отсутствую...

- У меня ведь нет дома, Кэт. Все время какие-то путешествия...

- Оставишь его своей девушке. Я говорю не о Лолике, о другой. Она обязательно будет.

Когда зафырчал мотор, Кэт вышла на крыльцо и долго смотрела вслед удаляющимся по узкой улочке габаритным огням. Рядом столбиком сидел Волк, а с потемневшего неба сыпал нудный, совсем не весенний дождь.

... - До ближайшего мотеля, голубчик! - Изобразив капризную пассажирку такси, Лолика рассыпчато рассмеялась и прильнула к плечу Корона. - О чем вы шептались? Она узнала меня, да?

- Узнала. Но ведь вы тоже говорил обо мне, пока я выходил в ванную?

- Совсем не о тебе! Кэт зациклилась на своих проблемах. Вобщем то это можно понять, она еще не очень старая, но совершенно одряхлевшая.

- Какие проблемы? Вы говорили о ее дочери?

- А что с дочерью? Нет, девочке, видимо совсем не до старухи. Ей сейчас тяжело быть одной. Остался месяц, но это в теории. Практически она может умереть в любой момент. Отсюда и странности.

Взвизгнули тормоза, машина остановилась.

- Что?!

- Ты не знал, что у нее прогрессирует какая-то зловредная сердечная хворь с длиннющим названием? - Лолика пожала плечами. - Может, конечно, она все выдумала. Не похожа на умирающую. И вообще - с тараканами в голове.

- Она умирает от длинного названия... - пробормотал Корон и резко отжал газ. У ближайшего мотеля с мигающей лилово-оранжевой вывеской он остановился и отворил перед пассажиркой дверь. - Мисс желала попасть в гостиницу?

- О, да... - Лолика вышла, маняще поводя бедрами и томно щуря глаза. Лилово-оранжевая ведьма из мультяшки. Дождь плескался по асфальту, оставляя сухим лишь место под козырьком у подъезда. Бросившись туда, Лолика стряхнула капли с густых волос. Вытянув руки по швам, Корон почтительно кивнул:

- Рад был услужить, мэм. Денег не надо.

- Вы не поднимите мою сумочку в номер? - продолжила игру путешественница.

- У меня затруднения, мэм. В монастыре я дал обет не заниматься сексом, способствующим размножению. Несчастная доля, Лолика. Надо же было, что бы после этого судьба уготовала мне встречу именно с тобой!

- Шутки о монастыре зашли слишком далеко. Но если тебе угодно, святейший, я превращусь в самую смиренную монашку.

- Искушение велико, сладкая. Увы, я еще не готов к тому, что бы оскорбить ласками так много претерпевшую даму.

Он выбежал под дождь, сел в машину и опустил стекло:

- Ступай в монастырь, Лолика. Хотя, это следовало бы посоветовать тебе значительно раньше и, полагаю, не мне...

Он лежал на спине в мокрой траве, раскинув руки, словно собираясь обнять исходящий дождем небосклон. На западе еще бледный, прозрачный, опирающийся на темный частокол елок, он наливался густой грязноватой синевой к востоку и прямо над головой набряк водоносными тучами. Глаза Визитера видели как за пеленой облаков простиралась бездонная ширь, щедро усыпанная алмазами звезд. Крошечная голубая планета неслась среди миров, свершая свое таинственное предначертание. По смуглому скуластому лицу стекали прохладные струи и уходили в почву, питая траву и цветы, намокшая одежда прилипла к телу, вода словно стремилась растворить посланца в плоти земли. Корон ощущал себя частью планеты, ее рек, озер и морей, ее зеленых чащоб, врастающих в животворную кору жадными корнями, сети железных дорог, грохочущей поездами, ее округлого тела, опутанного лентами автострад, паутиной проводов, покрытого стаями поселений, в которых проводят отпущенный им срок такие разные люди. Они ошибаются, сбиваясь с пути, они тянуться к свету и покою, радость и боль сопровождают их путь к бездне. Но ничего не уходит бесследно. Он явился сюда, что бы страдания человечества стали меньше, а следы оставались добрые.

Только как помочь всем, если не можешь спасти одного? Одного - самого близкого? Да, он обладает властью, что бы избавить Кэт от страданий. Достаточно лишь сформулировать пожелание. Но что должно стать ее спасением? Возвращенное здоровье? Вряд ли. Печальная картина - одинокая, женщина, живущая до глубокой старости с незаживающей раной потери в бодро перегоняющем кровь сердце. Пытка, да, долгая пытка... Для счастья Кэт нужна Софи. Чудом вернувшаяся из небытия, склоненная над постелью умирающей матери... Какую невыносимую боль гнусной издевки испытали бы они обе - встреча на пороге прощания... Так что пожелать, что? Как сформулировать приказ в Высшую канцелярию, если не имеешь права широким жестом чудодея использовать сразу две Визы? Одна помогла ему вырваться из плена, а главное - спасти приговоренную женщину. Он не может потратить две оставшиеся, пока столь далек от завершения миссии.

Корон сел, обхватив колени руками. Сразу стала видна сквозь сетку дождя уходящая вдаль вереница фонарей на шоссе, силуэт ждущей его темноте машины, огни домов за реденьким перелеском. На сидении автомобиля стоял горшок с чахлым побегом, сохранить жизнь которого просила Кэт. Он поднялся, зашагал к дороге, с глубоким вздохом сел за руль и произнес, глядя прямо перед собой: “Хочу, что бы ее страдания ушли, а их место заняла радость. Что бы она была так счастлива, как обещала ей жизнь в самом начале.”

Вот в таких абстрактных категориях. Пусть разбираются специалисты по земной цивилизации, придумавшие уловки расплывчатых определений.

Легкий толчок, осыпал сиреневыми искрами виски Корона и наступило прохладное облегчение, словно их натерли нашатырем. Запрос дошел. Итак, в запасе осталась одна Виза. Маловато, что бы помочь всем страждущим, но вполне достаточно для выполнения задания при условии, что дела теперь пойдут наредкость успешно. Он еще на минуту задумался, перебирая в воображении возможные пункты назначения, подхватил унылое растение в охапку и молвил: Италия... Венеция, площадь святого Марка.

24. СВЕТ НЕТЛЕННОГО ДНЯ

Корон провел целый день в Венеции, шатаясь по улочкам, заглядывая в окна кафе. Сидел на каменных ступенях дворца Дожей, плутал среди хмурых домов окраины, покрытых у водяной кромки зеленой слизью, кормил голубей на площади св. Марка, глазел в витрины вернисажа, полные старинных безделушек. И при этом был начеку, как настроенный на одну волну приемник. Он провожал взглядом женщин, прислушиваясь к внутреннему голосу, пристраивался к туристическим группам, совершавшим экскурсии по городу и музеям, потягивал сок за стойкой бара, косясь на колени болтавших рядом девушек... Однажды он долго смотрел в воду канала, перегнувшись через витые перила мостика и увидел в зеленоватой глубине смутное отражение. Озаренная солнцем, ОНА стояла за его спиной, собираясь закрыть глаза руками и, хитро улыбаясь ждать, когда он угадает ее имя. Корон резко обернулся - никого. В подворотню ближнего дома скользнул неопознанный силует. Он постоял, прислушиваясь к затихающим шагам и пытаясь понять вкус охватившего его волнения. Не успел - горечь разочарования завладела всем его существом с наглостью постоянного хозяина.

Корон вернулся в отель, забрал сумку с вещами и цветок Кет. Поборов искушение телепортироваться в Токио или Сингапур, сел на автовокзале в первый попавшийся автобус и направился на север Италии. Вернее, он даже не представлял, куда ведет автострада и где выйдет он в поисках призрака любви. За окнами убегало ночное шоссе, в стеклах отражались синие огни салона и бледные лица утомленных впечатлениями пассажиров. Корон спал, свесив растрепанную голову и прижимая к груди горшок с чахлым ростком Гималайской розы.

В сумрачном зале муниципальной библиотеки Флоренции поднимались к сводчатым потолкам дубовые стеллажи, на тяжелые столы, отполированные до блеска многим поколениями пытливых ученых, сквозь витражи высоких окон падал цветной свет. Трое юнцов в серых, подпоясанных веревками рясах, приткнувшиеся в углах за штабелями массивных фолиантов, составляли, очевидно, контингент постоянных посетителей. Не понятно почему, он пришел сюда второй раз, снова взял у монашеского вида библиотекарши ветхий труд древнего травника и замер в обманчивом ожидании. Если под эти каменные своды в солнечный весенний день и залетит хоть одна птаха, то можно не сомневаться в уникальной ценности ее внутреннего содержания. “Уникум заслуживает внимания, пусть даже весит сто кг и покрыт пунцовыми прыщами” - убеждал себя Корон, изменивший поверхностное отношение к женщинам на более глубокое. И вот она появилась в дверях, прижимая к груди увесистый, насыщенный древней пылью том, огляделась, тычком указательного пальца вернула на переносье соскальзывающие очки и направилась к столу в центре, сплошь залитому пестрым солнцем. Выждав минут десять, Корон поднялся, повел плечами, разминая мышцы и шагнул к посетительнице:

- Второй день погружаюсь здесь в безбрежный океан знаний и не разу не видел вас. - Сказал он, с отвращением ощущая пошлую игривость тона. Худышка в круглых очках, склоненная над звездным атласом семнадцатого века, отрицательных эмоций, к счастью, не вызывала.

- Я только сегодня приехала во Флоренцию. - Ответила она по-итальянски, держа пальцем найденное место в путанице разноцветных линий на карте атласа. Палец уперся в Сириус.

- Вы из Европы. Заметен акцент. Позволите? - Корон присел рядом за широченный стол флорентийской библиотеки и заглянул в книгу. - Изучаете ветхий латинский манускрипт. Чрезвычайно полезная информация о мироустройстве накануне третьего тысячелетия. На чем там держится земная твердь - на трех слонах или на трех черепахах?

- Готовлю дипломную работу для университета. - Она зябко повела плечами и потуже затянула на шее узел сине-белой арабской косынки. - На улице жара, а здесь сырость и холод застоялись с прошлого тысячелетия.

- Библиотеке всего четыреста пятьдесят три года. Но прямо под этим залом глубокие катакомбы и подземные ручьи. Они сильно повредили книгохранилище при наводнении в 1673 году... Простите, я загружаю вас скучной информацией.

- Напротив, меня здесь все интересует. Разглядываю витражи на окнах - там, кажется, запечатлена история Флоренции. - Девушка оглянулась на ряд высоких, увенчанных арками окон с цветными стеклами.

- Вас озаряет непосредственно история восстания чомпи, случившегося в 1378 году. Чесальщики шерсти требовали увеличения зарплаты и участия в управлении государством. Между прочим, это первый случай в истории, когда пролетариат рвался к политическим правам. Но глава повстанцев предал товарищей. Хотите, расскажу все по порядку... - Корон встал, направляясь к окну у входа. - Вон его кривая физиономия под знаменем восставших. А там - казни и расправа с несчастными.

- Благодарю, но... Видите ли, я дала себе страшную клятву разобраться с четвертой главой прежде, чем наведаться в пиццерию. Пока не разобралась, а есть хочется с невероятной силой. Со мной всегда так в библиотеке - борьба голода и научного интереса. И вечный бой, покой нам только сниться. - Вложив между страниц листок заказа, она захлопнула фолиант и поднялась.

- Победил аппетит? - Корон улыбнулся, приглядываясь к девушке, оказавшейся высокой и тоненькой. Цветной от витражей воздух, облекавший фигуру призрачным одеянием, очень шел ей, напоминая о карнавале, давних празднествах, монастырских службах - о святом и грешном, земном и небесном сразу. Астрономичка улыбнулась.

- Победила Флоренция Я здесь впервые и неудержимо тянет на улицы. Вся беда в том, что у меня мало времени. Надо так много успеть, а хочется еще большего.

- Похожая ситуация. Я тоже многое должен успеть, только мне ничего не хочется.

- А пиццу с анчоусами? Не может быть! Тогда - вы просто святой.

- Корон Анима - турист. - Представился он. - В здешних краях бывал не раз. Предлагаю себя в качестве гида.

- Николь. - Она протянула руку и взглянула из-под очков. - Секретный агент. Слежу за звездами и всякими посторонними предметами. - Она сделала шаг и чуть не упала запутавшись в завязках казенных войлочных тапочек. Корон вовремя поймал тяжелый атлас и поддержал шпионку под острый локоть.

- Прекрасно! В моем обществе вы можете считать себя при исполнении служебных обязанностей. Поскольку именно я и есть самый посторонний объект.

Перебрасываясь репликами, шаркая тапочками, они миновали строгую библиотекаршу, принявшую у Николь атлас, а у Корона учебник по лекарственным растениям и вышли на старую площадь. Над головой распахнулась синева, трепещущая крыльями голубиных стай, звенящая колоколами церквей, опушенная по низу бархатными корявыми кронами пиний и увенчанная высоко поднявшимся огненным диском. При солнечном свете Николь оказалась рыженькой худышкой с наивным вздернутым носом, обсыпанным веснушками. Круглые очки в черной оправе придавали ее школьной физиономии строгость взрослости, на длинной шее, убегая за воротник белой блузки, висел кожаный шнурок, обремененный неизвестным талисманом. Выгоревшие, вытертые джинсы ладно облегали крепенький задик, от волос исходил аромат юности. Корон принюхался.

- Ой, я остановилась в не очень комфортабельном кемпинге. Это у них такое мыло - меня весь день преследует запах. - Смутилась девушка.

- Жасмин.

- Что-то чрезвычайно наивное. Сейчас закажу пиццу с чесноком и перебью эту дешевую парфюмерию.

- А мне нравится. Может лучше зайдем туда и купим духи? Ты какие любишь? - Легко перейдя на ты, Корон кивнул в сторону элегантной витрины.

Проследив за направлением его взгляда, Николь рассмеялась - Это же Кристиан Диор! К джинсам не носят его ароматы. А на ужин при свечах меня пока не пригласили.

- Если Диор не к нашему столу, то деваться некуда - чеснок. Только уговор - заказываю и плачу я.

В пиццерии пахло так, что можно было потерять сознание от взбудораженного аппетита. Глотая слюнки, они сели за столик на улице в тени полотняного зонтика и перебрали все меню, споря о составе начинки с терпеливым официантом.

- Пармезан к пачулям не идет. Каперсы ненавижу в сочетании с ветчиной... - Капризничала изголодавшаяся шпионка. - Корочка должна быть золотистой, а лук-порей едва запечен, что бы не перебивать вкус анчоусов... И мясо... Ну, знаете, лучше такими тонкими кусочками с прослойками жира. Не знаю, как оно называется. Чуть прикопченое...

- Мне побольше помидор, ветчины и сыра. А главное - быстрее. Поторопитесь, пожалуйста! - прервал Корон затянувшуюся беседу с официантом. - Сейчас проглочу собственный язык. Ты это представление специально устроила?

- Ведь кто-то уверял меня, что ничего не хочет. Проверила, убедилась - ложь.

- Работать я не хочу - выполнять поставленную передо мной ответственную задачу. - Уточнил Корон с тоскливой миной.

- А хорошо заплатят за выполнение?

- Хм... - Он почесал затылок. - Я не задумывался об этом.

- Вот поэтому и отсутствует энтузиазм. Нет материальной заинтересованности. Да, да - это научно обосновано. - Николь зажмурилась, предоставив возможность официанту расставить огромные горячие тарелки на мельхиоровых блюдах. Пицца шипела, манила взгляд и соблазняла жадный нюх.

- Ого... - Распахнув глаза, она вооружилась ножом и вилкой. - Все. Никаких разговоров - я священнодействую...

Через двадцать минут на тарелках остались лишь хорошо потрудившиеся приборы и косточки от маслин. Сотрапезники довольно откинулись в пластиковых креслах, ожидая кофе.

- Сейчас совершим восхождение к вилле Медичи-Рикарди. - Сообщил Корон. - Обязательная программа после приема пиццы.

- Покажи на плане. - Она достала из синего рюкзачка карту, Корон указал местонахождение превращенного в музей жилища прихотливых аристократов.

- А где виа Новелла и пьцца Калиостро?

- Вот. А если пройти вот сюда, направо в переулок и чуток забраться на холм, то можно увидеть интереснейший домик чудаковатого коллекционера.

- Ага, слышала! Я бы очень хотела на него посмотреть. Тебе попался наредкость любопытный агент.

... В апрельский день даже флорентийский пень мечтает стать пинией. Если вы молоды и можете шагать на своих неутомимых конечностях куда глаза глядят, а глядят они зорко, жадно, стремясь подметить и прихватить все, если солнечные зайчик от оконных стекол на брусчатых мостовых прыгают для вас, для вас плещется вода в замшелой чаше фонтана, над ваши головами услужливо держат арки порабощенные кариатиды и вздымают тяжелые купола задумчивые соборы, если праздник цветения, щебетания, радостного весеннего возрождения трогает ваше сердце своим нежным и страстным, смиренным и буйным торжеством, - то это ваш праздник.

На бедрах Николь болтался связанный рукавами пуловер, к шее прильнули паутинки волос, разлетевшихся во все стороны, на переносице блестели бисеринки пота. К спине Корона прилипла футболка, темные волосы вились кольцами, на плече висел рюкзак Николь, а в зубах торчала иголка пинии. Они обтопали весь город, облазали крутые переулки окраин, посидели на темных лавках в прохладных сумрачных церквях, повалялись в траве среди клумб в парке Бобболи, покусывая травинки, торжественно прошли перед творениями великих мастеров в мраморе и бонзе - крутились как оголтелые в водовороте этого длинного флорентийского дня. И он истек - солнце опустилось за холмы, медленные сумерки подкрадывались к рощам, потемнели воды Арно и прозрачной хрустальной звонкостью наполнилась густая лазурь небесной чаши.

- Я в отключке. - Николь села на каменный парапет фонтана, усердно разбрызгивавшего слабые струйки в центре укромной площади. Плиты булыжника расходились кругами от фонтана к окружавшим площадь домам. Круг был похож на цирковой манеж, а окна домов на лица зрителей, следивших за аттракционом. Николь опустила в воду ладони, потрепыхала ими, создавая приятное мелькание теней на боках чаши, почерпнула полную горсть и плеснула в свое разгоряченное лицо. Замерла, подняв к небу задорный нос, закрытые блаженно глаза, улыбающиеся губы. Капли стекали на ее блузку и ткань становилась прозрачной, розовея теплом кожи. Корон отвернулся.

Он изо всех сил старался не думать о своем задании. Не приглядываться к своей спутнице, оценивая ее способность к возвышенным чувствам и здоровому деторождению. Он даже не лез из кожи вон, что бы понравиться ей, - обычный парень с удовольствием провел день в знакомом городе. Николь же болтала без умолку - обо всем, что вспархивало сию минуту в ее открытое для радости сердце.

- Воображаю, ну прямо точно вижу, как взлетают в ночное небо фейерверки, мелькают в аллеях маски и слышу шепот...Что-то галантное и страстное. Этакое тра-ля-ля, из опер Верди или Доницетти. Почему любовь в шелках и бархате кажется куда более волнующей и серьезной? А все было также, только декорации попышнее и «постановка» не Мосфильмовская, а Голливудская. Да ты не поймешь.

- Прекрасно понимаю - другое оформление - все эти дуэли, яды, менуэты, сонеты и подвиги. Что за манера умирать с именем возлюбленной на устах? Пошлость. А непременный гарнир к главному “блюду” (имею ввиду - блуду) в виде клятв, вздохов, слез, надушенных записок, розовых лепестков на ложе любви?! Тошнит. Но ведь поступать иначе было не стильно. И они старались! Вот и получили мы сегодня полновесное «классическое наследие». - Поддержал разоблачительный пафос Николь Корон. Она нахмурилась и посмотрела с пренебрежением.

- Может и глупо, но очень приятно. Каждая женщина мечтает хоть раз проснуться от того, что руки любимого засыпают ее розовыми лепестками... Это же элементарный инстинкт - тяга к прекрасному. Это - вечное. Вот смотри, как бы не крутились парфюмеры в стремлении открыть новые горизонты и соответствовать эпохе разложения, а запах фекалийных масс пока никто не включил в композицию духов. Протухшие продукты не пользуются спросом даже у гурманов и ни один изощренный эротоман не станет пользоваться наждаком вместо туалетной бумаги. Чувственные ощущения заложены в основу человеческого восприятия и с этим ничено не поделают никакие негативисты - авангардисты, экстремисты, фекалисты...

- Ой, какое вдохновение! Какой архаический пафос! Я не собираюсь ниспрвергать основы. Напоминаю лишь о конкретной ситуации: сегодня иной стиль взаимоотношений, более трезвый, жесткий, но, возможно, способный достичь все тех же высот восторга и самопожертвования.

- Ты словно цитируешь популярную брошюру по эстетике современного поведения. А сам ничегошеньки не смыслишь в тонких материях.

- Наверно так. Похвастаться личным опытом не могу.

- И все время думаешь об этом. О неудачном личном опыте.

- Мрачноват? Хочешь встану на уши или искупнусь в фонтане?

- Давай! Да что за дурень такой! Нельзя же так серьезно врубаться в свои дела. Вот я тоже - непростая птичка, а пою! - Николь с воплем “Аванти, попполо!” толкнула Корона. Он покорно перешагнул замшелый борт фонтана и замер под струями. Мокрые волосы скрыли лицо, одежда прилипла к телу, он стал похож на статую - поджарый, крепкий, безмолвный.

- Теперь тебе весело? - Осведомился страдалец, промокнув до нитки.

- Ничуть. - Надулась Николь. - У тебя совершенно академическая фигура и кислая физиономия. Аполлон скучающий.

- А сейчас!? - быстрым ловким выпадом он подхватил ее и поставил рядом с собой в воду. Николь зафыркала, но не сбежала. На площади остановилась группа велосипедистов. Седой синьор в шортах и оранжевой каскетке объяснил школьникам архитектурные достоинства жилых сооружений и фонтана, спроектированного и построенного самим Брунеллески. Купающихся, казалось, он и не заметил, скользнув по ним завистливым взглядом. Они выбрались на парапет, отжимая одежду.

- Потрясающе. Очень глубокое впечатление. Очки погибли, ангина обеспечена. - Николь туго скрутила волосы. - И куда мы теперь пойдем в таком виде? Мой дом, между прочим, совсем не рядом.

- Извини, погорячился. Но ведь тебе тоже было жарко. И хотелось прекрасного. - Корон отжал мокрые волосы.

- Ничего ты не понял. Пфф...Удобно, если я сниму брюки и пойду по городу завернувшись в газеты? Вон у закрытого киоска лежит целая пачка.

- К тебе будут приставать представители всех политических фракций решившие, что это политическая манифестация. - Корон поднял с каменных плит пуловер Николь. - Живо надевай и можно обойтись без брюк, свитер же у тебя почти до колен. А мне и так хорошо. - Он подтянул тяжелые от воды, оставляющие лужи джинсы. Отвернувшись, Николь сняла мокрую блузку и мгновенно натянула бежевый пуловер. Корон успел заметить нежные бугорки позвонков, волнующий изгиб спины от талии к бедру. И кожаный кисет на шее.

- Что там у тебя? Талисман? Деньги? Пропавшие из музея бриллианты?

- И то и другое. - Николь спрятала кисет под свитер.

- Не обижайся. Мне действительно стало весело. - Он взял ее за тонкое запястье. Под прозрачной кожей пробегали голубые ручейки. На тонком ремешке поблескивали золотые часики. Он прижал их к уху: - Ходят. Очки я сейчас выловлю.

Николь высвободила руку и крепко связала на макушке волосы. - Мне надо идти. Я не боюсь воды и простуды... честное слово... А очки совершенно фиктивные, они больше не нужны. Все отлично, просто пора домой.

- Ты дрожишь. Хочешь в стамбульские бани? Там пар и разогретые камни. Или на песочек Антильских островов. А? - Он виновато заглянул в ее глаза и ахнул: - Голубые! Голубые как небо.

- Всегда так, когда я бледная и сердитая...

- Ты вправду без очков что-нибудь видишь?

- Абсолютно все. Они были для понта. Нельзя же в библиотеку соваться почти голой.

- Глупая, без них ты красивая и... и не такая строгая. Нежная.

- Где твой отель?

- Я еще не остановился. Приехал и сразу в библиотеку, хотел вспомнить один рецепт против... ангины. - Он потер ладонью шрам на шее, уже порозовевший и уплотнившийся.

- Это не ангина, а гильотина. Похоже, пару месяцев назад вам отсекли голову, синьор Корон Анима. Коронованная душа... - Синие глаза Николь прищурились. Ни слова не сказав, она подхватила рюкзачок и пошла прочь, бросив на плечо мокрые брюки.

- Можно я провожу тебя? - Корон догнал девушку и преградил ей путь. - Прошу, не отказывайся. Был такой чудный день. И у меня столько вопросов...

Она остановилась, посмотрела на него с какой-то неопределенной тоской, вздохнула глубоко, искренне и кивнула:

- Уговорил. В общем-то день и впрямь удался, господин гид. И мне известна масса ответов. Тем более, что путь не близкий.

- Спасибо. Только сначала зайдем в библиотеку. На одну минуту.

- Но там уже никого нет.

- Мне очень надо, честное слово.

В сквере перед библиотекой Корон прижал палец к губам и нырнул в самую пышную клумбу у подножия памятнику основателя книгохранилища - серому великану, укутанному в каменные монашеские одежды.

- Вот. - Извлек он из зарослей бегоний и показал Николь горшок с чахлым ростком. - Сумку я оставил в камере хранения на автовокзале. А его не решился засунуть в ящик. Что-то он бледненький. Думал, лучше подержать на солнце. Ты не могла бы оставить у себя розу до завтра?

- Так... Роза значит? - Николь нахмурилась, не взяв протянутый горшок. - Там бомба. А может, передатчик? Антенна для спутникового ракетного наведения... Могли бы для конспирации посадить растение попривлекательнее.

- Розу поручил моей заботе друг, как самое ценное, что должно сохраниться после него.

- Твой друг умер? Прости, я плохо шутила.

- Надеюсь у Кэтрин все теперь будет хорошо. - Корон погрустнел. - Это длинная история, Николь. Возьми цветок до завтра, ладно? Я не знаю, где буду ночевать. Прошлую ночь провел на берегу Арно. Сегодня тянет на мраморные ступени лестницы Бобболи..

- Нормальное желание для человека в мокрых джинсах и, как я заметила, без документов.

- Они в сумке. Сумка в камере хранения. Даже имя я назвал тебе правильное.

- Верю. - Смиренно вздохнув, Николь покосилась на растение. Надеюсь ты сам донесешь этот горшок до моего дома?

... В старом квартале, ожидающем реставрации и уже частично расселенном, жилые ветхие дома чередовались с темными - пустыми. Где-то рядом шумела река и запах сырости окрашивал тревогой тихую южную ночь. От переулка прошли темными дворами, спугивая копошащихся в мусорных баках крыс, взбирались по деревянной лестнице, в которой отсутствовала часть ступеней, обрушили вниз пролет сгнивших перил и остановились у монументальной, но едва держащейся в петлях двери.

- Отличный был дом. Здесь осталась латунная табличка с витиеватой гравировкой “Профессор международного права синьор Никола Гассенди”. Это знакомый моих знакомых, которым досталась брошенная квартира. Меня совершенно не смущает отсутствие комфорта. - Гордо распрямив плечи, Николь вошла в темноту, грохнув чем-то металлическим. Под ногами захлюпала вода. - Фу, черт! Перевернула ведро. Здесь нет воды и электричества. Дом поставлен на реконструкцию... осторожно, везде висят провода и обои... Мои друзья не знали, что разгром зашел так далеко. - Чиркнула спичка и затеплилась свеча. Другая, третья. - Вот. По-моему отлично.

Корон огляделся: в большой комнате сохранились остатки мебели, столь удручающие, словно пережили пожар и наводнение. Черной пастью щерился гигантский шкаф без створок, из нутра покосившегося секретера, как из распоротого брюха, торчали растрепанные стопки пожелтевших бумаг. Большое окно с витиеватой рамой наполовину скрывала полосатая ткань, по-видимому, простыня, в незащищенной ею части зияла чернота выбитого стекла, а сквозь дыру виднелась стена соседнего дома - заброшенного, с темными глазницами окон. Корон присвистнул:

- Апартаменты впечатляют.

- По-видимому, тебе лучше остановиться в «Плазе». - Огорчилась Николь, рухнув на скрипнувший пружинами диван. - У меня ноги отваливаются. А камин, разве тебя не впечатляет камин?

- Потрясен. - Корон застыл в искреннем восхищении. Огромный вишневого мрамора камин пребывал в обветшалом, но гордом величие. Хромой подсвечник с тремя оплывшими свечами, подчеркивал золотой блеск искореженной рамы, косо висевшей на крупном костыле. В светлом прямоугольнике обоев под рамой вырисовывались голубые королевские лилии.

- Как только явилась сюда, сразу вычистила камин. Его топили старыми газетами, полками бедного шкафа и уже принялись за картины. Эта рама мне нравится. И хорошо, что пустая. Если сидеть здесь и смотреть в огонь, то можно воображать что угодно.

- И что ты воображала? - Корон аккуратно пристроил цветок на подоконник.

- Пока ничего. Рухнула и уснула. Сегодня, когда ты уйдешь, попробую растопить камин и углублюсь в мечты. Извини, я на минуту. - Николь удалилась и вскоре вернулась одетой в пеструю цыганскую юбку и черный свитер наивной ручной вязки. - Тебе надо поспешить за своей сумкой и переодеться. Ходить в мокром вредно. Джинсы сохнут долго.

- Не собираюсь никуда уходить. Во-первых, мне здесь нравится, во-вторых, я не могу оставить беззащитную даму и свой цветок в таком криминогенном месте. Да сюда в любую минуту может завалиться кодла наркоманов! Я видел на лестнице шприцы! Извини. - Корон сорвал с окна ткань и ушел в темную дверь. Вернулся изящно перевязанный по бедрам полосатым полотнищем.

- Сейчас с полным знанием дела разведу огонь, чтобы подсушить наше бельишко и с удовольствием поужинаю.

- Ого! - Николь привстала. - Какие захватнические инстинкты! У меня только чипсы и одно яблоко. Я никого не ждала к ужину.

- Но я пришел! - Корон улыбнулся, сверкнув зубами. - И намерен произвести приятное впечатление.

Вскоре в камине горели протоколы выездного суда, подсушивая распятые на мраморе джинсы. На ящике, накрытом платком Николь, были изящно сервированы в стеклянных вазочках чипсы и нарезанное на дольки яблоко. Корон по-турецки сидел на коврике у самого очага, разбивая кочергой стопки бумаг и был похож на туземца, совершающего ритуальные действа. Его обнаженный торс казался бронзовым, длинные индейские волосы падали на плечи, усиливая сходство с представителем вымирающего племени.

- Огонь располагает к откровениям. - Сказала Николь задумчиво.

- Я жду. Можешь не смущаться. Тебе мерещится альков флорентийского герцога или тайные сборища масонов? - Корон обернулся, внимательно посмотрел на девушку снизу вверх. Она поджала и укутала юбкой босые ноги.

- Начни ты. Как джентльмен. Кажется, у тебя были вопросы относительно устройства бытия или взаимоотношения полов.

- Да какие вопросы? - Корон пожал спортивными плечами. - Ситуация предельно ясна. Ты мне нравишься. У тебя синие глаза, тонкие жилки на запястьях. Волосы, как золотая паутина. И ты изучаешь астрономию в фиктивных очках. - Подсев рядом, он легонько обнял ее за плечи. Николь выскользнула из его рук и натянула ворот свитера до ушей.

- Ладно. Ты высказался хорошо. Хотя - описание не отличается яркостью и художественным изяществом. Оно и верно - секретному агенту вредно иметь запоминающуюся внешность. Но! Но он, этот жутко секретный агент, обязан располагать к доверию. - Николь потянулась за чипсом и смачно захрустела. - Скажи откровенно, ты мне доверяешь?

- Я хочу тебя обнять... - снова придвинулся Корон.

- Это другое. - Николь встала, распахнула окно, принюхалась: - рекой пахнет и смоляными канатами. И жареным мясом, таким сочным, на углях... так что - ты доверяешь мне?

- Да. - Он вскочил и зашагал по комнате, размахивая руками: - Тысячу раз - да!

- Настолько, что мог бы мне рассказать о себе?

- Ну... если тебе важно... - Корон облокотился о камин. - Я долго жил в Тибетском монастыре. Изучал медитацию, анатомию, медицину... Думал, философствовал, слушал учителя...

- Я тоже читала про Лапсанга и “Третий глаз”. Весьма поучительно. А воровать тебя в монастыре, случаем, не учили?

- Воровать? Это совершенно недопустимо.

- Тогда ты не сможешь мне помочь.

- А по-другому? Я хочу помочь по-другому. И я могу, клянусь, могу!

- Спасибо. Давай подумаем вместе. - Николь вернулась на диван. - Только договоримся сразу - приставать ко мне ты не будешь. Нам ведь, кажется, обеим сейчас не до телесных услад.

- Не уверен. Но условие принимаю. - Корон вздохнул. Он уже с былым вдохновением размечтался о плотских радостях в заброшенном доме, о нежной, вспыхнувшей жаром коже под его ладонями, о ее губах, насмешливых и детских... - Я внимательно слушаю. - Он потуже затянул узел набедренной повязки.

- Хорошо... Знаешь о чем чаще всего говорят люди, что бы лучше узнать друг друга?

- О профессии, о своих убеждениях, взглядах на мир... О зарплате?

- О детстве. Именно там у каждого хранится самое дорогое и самое пустяшное. Там было начало, первая страница, сплошные загадки и обещания. В детстве я придумала волшебницу, которая является и спрашивает: - Девочка, загадай три желания. Но самые-самые важные. А поскольку два желанья у меня всегда были готовенькие на первом месте, я начинала размышлять над третьим.

- Что же ты просила? Скажи, для меня это важно.

- Ну, конечно - первое - это такое обязательное условие: чтобы всем хорошим людям на Земле было хорошо. - Николь рассмеялась. - Не слабо, а? Потом... Чтобы мама и папа и бабушка и дедушка и Витька из 2 “б” класса были всегда рядом. Я воображала огромный корабль в воздухе, на который можно забрать с собой всех, кого любишь, в ужасно красивую страну. Оказывалось, что забрать надо очень многих, даже противных. Обижать ведь никого не хотелось. Корабль наполнялся пассажирами и все становилось как тут, в настоящей жизни. Он уже не мог взлететь...

- А последнее желание? Самое трудное?

- Оно все равно не становилось последним. Не помещалась я в условия волшебницы. А выбирала всегда разное... Смешной, ты смотришь так серьезно, словно я раскрываю сокровенные тайны местной мафии.

- Нужны мне их тайны... - Корон подбросил в огонь стопку бумаг. - Гори они ясным пламенем. Ты рассказала мне куда более важное. Теперь я тебе доверяю именно так, как надо - до конца. А я ничего о себе не рассказал... Как же ты будешь верить мне?

- Верю. Я очень проницательная. - Николь взглянула быстро и пристально, словно просветила рентгеном насквозь. - Я тебе доверяю и хочу вовлечь в акцию справедливости. Ты ведь за справедливость? За справедливость, раз не выносишь воровства. А моего друга обворовали. Это старый, очень мудрый и очень наивный человек. Он имел ценную книгу о звездных пророчествах и хотел продать ее одному здешнему коллекционеру, что бы оплачивать мои научные труды. Вернее, создать такую стипендию, для молодых ученых. Но этот коллекционер поступил нечестно, похитив фолиант.

- Ага, возле его виллы мы сегодня крутились?

- Да. Ты чрезвычайно сообразительный сообщник. Я обдумывала план действий и решила начать с мирной беседы с похитителем.

- Правильно, есть же у этого типа совесть.

- Вовсе не обязательно. И вот тогда... тогда придется поднажать. Книга стоит огромные деньги, сам синьор Гитри фанат раритетов и хранит свои сокровища, наверняка, под надежной защитой... Одной мне не справиться. Вчера я позвонила ему, назвала имя моего друга и получила приглашение на аудиенцию. Завтра Байрон Гитри ждет меня к ужину. Я появлюсь с супругом.

- С супругом?

- Это вполне естественно, когда дама путешествует не одна. Одинокая женщина настораживает. Просто великолепно, что встретила тебя. Ты ведь итальянец? Складывается блестящая версия: я познакомилась с тобой в Риме, увлеклась, ну и так далее... Мы станем непринужденно беседовать с Гитри и я неожиданно задам ему вопрос о пропавшем Атласе. Прямо в лоб. Потом... Потом будем действовать смотря по ситуации.

- Но воровать не будем? Хотя здесь уже не воровство получается, а грабеж. Ведь чтобы завладеть книгой нам пришлось бы его убить. Я не хочу!

- Я тоже. Не кричи. Это же секретный план. - Прошептала Николь. - в квартире кто-то есть. Слышишь? - Она прижалась к его плечу.

Корон нащупал кочергу и напрягся, превратившись в боевое изваяние.

В соседней комнате что-то упало, мягко протопало по коридору, в дверном проеме показалась хитрая кошачья мордочка с торчащими из пасти отростками.

- Ой! У него в зубах мышь! - Николь запрыгнула на диван. - Я... я не боюсь мышей, но я терпеть не могу, когда при мне едят живое.

- Отдай нам мышь. - Распорядился Корон, грозя коту пальцем. Тот послушно приблизился к его босым ступням и положил добычу. Панически запищав, мышонок юркнул под диван. Кот с осуждение посмотрел на Корона круглыми желтыми глазами и скорбно облизнулся, давая понять, что лишился восхитительного ужина.

- Он будет есть чипс? - Николь предложила коту блюдечко. Тот взглянул иронически, но угощение принял, захрустев и заурчав с благодарностью.

- Зверек хочет показать, что намного умнее нас, хотя и позволяет нам исполнять роль высших существ. Упустили предложенную добычу, жуем яблоки, охотиться не умеем, в любой момент можем гаркнуть “брысь!” или пнуть благородное животное ногой.

- Пусть остается здесь. Он будет нас охранять. - Николь показательно зевнула. - Ты бы не нашел себе пристанище вон в том кресле? Оно настолько развалилось, что стало очень похоже на низкую кровать.

...Она проснулась с первыми лучами солнца и гостя в комнате не обнаружила. Кот спал, свернувшись клубком на ее ногах, но тут же открыл глаза, начал жмуриться, зевать, томно тянуться. От чипсов остались крошки, бока ныли, как после внеочередного занятия дзюдо. Страшно было подумать о том, что бы облиться из ведра холодной водой в ободранной, полной битого кафеля ванной. Да и воду надо нести со двора. Бывает ведь такое чудо - жилплощадь во Флоренции с удобствами “во дворе”. Николь поднялась, оставив без завтрака недоумевающего кота - принесение в дар отловленной мыши очевидно, по его расчетам, не было оправдано. А женщина, ушедшая в ванну вела себя нагло, не потрудившись заполнить посуду приемлемым завтраком. Кот вспрыгнул на подоконник, обнюхал Гималайскую розу и занялся утренним туалетом.

В ванной Николь обнаружила полотнище полосатой ткани с бедер Корона, расстеленное на выщербленном, некогда роскошно-мраморном полу, и полное ведро воды. Она разделась, повесив юбку и свитер на скалящуюся со стены фаянсовую львиную голову, встала на коврик, затаила дыхание и опрокинула на себя воду. «Приятное тепло и волнение предстоящего праздника наполняет мое тело от пальцев ног до самой макушки...» - произнесла Николь, стуча зубами.

Босая и мокрая, роняя капли, испаряя на ходу флорентийскую аква-нормале обнаженным телом, Николь со стаканом воды проследовала в гостиную и полила цветок, приглядываясь к его светлым, почти прозрачным листкам. Наверху ростка сидела тугая, нахохленная, словно воробей почка. «Любопытно, что ты там скрываешь, пугливая роза?»

В дальней комнате, где путешественница оставила свой скромный багаж, на раме разбитого мольберта был предусмотрительно развешан изящный серый костюм. В него она и облачилась со всеми премудростями достойного белья, колготок и славненьких туфель на каблуках. А затем с продуманной небрежностью наброси