Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Решение'
В этом выпуске журнала мы рассмотрим несколько интересных задач прикладного характера. Фраза "Задачи прикладного характера" означает, что р...полностью>>
'Сказка'
Аннотация: Рунный круг - система древних символов в Северной Традиции. И еще это мифологема жизни и детства человека. Наше образное мышление продолжа...полностью>>
'Программа'
Организаторы мероприятия: информационно-аналитический журнал «Вестник строительного комплекса» при поддержке Национального объединения строителей (НО...полностью>>
'Реферат'
Большое значение в медицине и стоматологии приобретают наследственные болезни. Это болезни, этиологическим фактором которых являются мутации. Патолог...полностью>>

Российская Библиотека Холокоста мы не можем молчать школьники и студенты о Холокосте Выпуск 2

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Российская Библиотека Холокоста

МЫ НЕ МОЖЕМ МОЛЧАТЬ

Школьники и студенты о Холокосте

Выпуск 2

Составители: А.Е.Гербер, Д.В.Прокудин

Эмблема: Российская библиотека Холокоста

Москва

Фонд «Холокост»

2005

УДК 63.3(0)62

ББК 94(100) «1939/1945»

М94

Российская библиотека Холокоста”

И.А.Альтман (отв.составитель), М.В.Воронов, А.Е.Гербер (отв.редактор), Д.И.Полторак, Е.Х.Зарецкий, Д.И.Полторак, Е.Л.Якович

Мы не можем молчать. Школьники и студенты о Холокосте. Выпуск 2: Cборник/

Составители А.Е.Гербер, Д.В.Прокудин / Под ред. И.А. Альтмана. -

М.: Фонд «Холокост», 2005.

В сборник вошли работы 14 школьников и 5 студентов России – победителей и лауреатов 3 Международного конкурса «Память о Холокосте – путь к толерантности».

Книга рассчитана на учащихся, студентов, педагогов, историков, журналистов - всех, кого интересует непосредственная эмоциональная реакция молодежи на одно из самых

страшных преступлений ХХ века – Холокост. Работы победителей предыдущих конкурсов изданы в первом выпуске одноименного сборника.

Издание осуществлено при содействии Claims Conference (США) и Московского Бюро по Правам Человека

© Фонд «Холокост», 2005

Содержание

Алла Гербер, Дмитрий Прокудин. Хранители памяти С.

I. РАЗМЫШЛЕНИЯ ШКОЛЬНИКОВ

Копытова Наталья. Что такое наша память? С.

Чигарских Ирина. Остановившиеся сердца С.

Родина Татьяна. Будь проклята война! С.

Мачихина Александра. У не парадного подъезда С.

Коваль Елена. Мы обязаны – помнить С.

* * *

Афонькина Анна. Сожженные в кузне С.

Сащенко Игорь. Калужское гетто. 1941 год С.

Липманович Борис. Религия в гетто С.

Козлов Андрей. «До свидания, мальчики. До свидания, девочки» С.

Проценко Никита. Три личины Адольфа Эйхмана. С.

Гуляев Герман. Два имени – одна судьба. С.

* * *

Соловьева Надежда. «Создающие слово Божие». Пять

историй о Праведниках Народов Мира. С.

Колотыгин Владимир. Они мои земляки. С.

Трихичева Александра. Спасенная из ада. С.

II. ИССЛЕДОВАНИЯ СТУДЕНТОВ

Церковникова Екатерина. Дети – жертвы Холокоста С.

Ханина Юлия. «Узаконенная беззаконность» (к истории

конфискации еврейской собственности в 1933-1945 гг.). С.

Несмелов Станислав. На Псковщине. С.

Теребихина Анастасия. Холокост и религия в контексте

христианско-иудейского диалога. С.

Макаров Алексей. Бабий Яр: память общества - забвение государства. С.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Положение о IV Международном конкурсе работ школьников, студентов и преподавателей "Память о Холокосте – путь к толерантности" С.

Издания «Российской Библиотеки Холокоста» С.

Сведения о научных руководителях С.

От составителей

Хранители памяти

Дети думают, часто про себя. Вслух – реже. Взрослым не доверяют, вот и молчат. Но бывает, иногда, что – то захватывает, выводит из летаргического сна, оглушает такой силой впечатления, что молчание взрывается лавиной умных слов, которые обрушатся на взрослых и понесут за собой необходимость личного участия.

Дети узнали о Холокосте. Прочли книгу, посмотрели фильм, услышали от учителя,- к счастью, так тоже бывают. Они и до этого насмотрелись ужастиков про наше время, их давно не пугают триллеры, зевают на детективах… Но ЭТО – продуманное, организованное, хорошо спланированное, и, тысячами, вполне похожих на людей, реализованные массовые убийства целого народа – ЭТО вывело многих школьников из оцепенения и заставило сесть за компьютеры. Сесть и написать, потому, что не могут и не хотят молчать. Потрясенные, они пошли в архивы и библиотеки, и по узким тропинкам книг и документам вышли к необходимости самим сказать, самим осознать. Так появились сочинения школьников на нашем Конкурсе. Скромные и искренние попытки осознать неосознанное, объяснить необъяснимое.

В миллионах томов о Холокосте, в километрах пленок о нем, теперь есть строки и наших конкурсантов. Всех их объединяет одна главная мысль – «мы не можем молчать» Я думаю, что сочинения школьников, далекие от научных исследований, подкупают своей искренностью и не формальностью мышления и потому говорят о жгучей современности темы Холокост, порой больше, чем полнокровные исследования некоторых ученых, чью важность я вовсе не умаляю. Но детский крик мне ближе и понятнее.

Я его слышу!

Услышьте и Вы!

Алла Гербер

Самое сильное ощущение от 3 Международного конкурса – обилие качественных и серьезных работ школьников. Увы, количество призовых мест ограничено. Жюри пришлось принимать решение долго и взвешено, определяя победителей исключительно по «спортивному принципу».

Чем же так подкупали работы этого конкурса? В первую очередь, опорой на источники и пониманием того, как с этими (разными) источниками работать. Резко увеличилось количество авторов (от 8 до 11 классов), которые твердо усвоили, что историческое исследование – это не пересказ кем-то написанных книжек, а самостоятельное добывание фактов. И темы сразу же стали более узкими, научными и серьезными. Так, Никита Проценко ( Москва) анализирует с помощью философских идей Х. Ортеги-и-Гасета (и на основе недавно изданных на русском языке протоколов следствия) личность «архитектора Холокоста» Адольфа Эйхмана.

Все более значимой становится для авторов краеведческая тематика, что опять- таки естественно: именно краеведческий материал, часто еще не введенный в научный оборот, является наиболее выигрышным с точки зрения как «тактики» прохождения конкурсных «фильтров», так и с точки зрения достижения реальных научно значимых результатов. И не случайно, что работы Игоря Сащенко из п. Воротынск Калужской области и Анны Афонькиной из райцентра Дубровка Брянской области отмечены специальными грамотами за лучшие работы по краеведческой тематике. Оба текста предельно скрупулезны; они опираются на документы областных и районных архивов. Работа Игоря – исследование истории одного из самых «миниатюрных» и недолго (благодаря победе Красной Армии под Москвой) существовавшего гетто на территории России – Калужского. Сочинение Анны посвящена взаимосвязи оккупационного режима как такового и Холокоста на территории ее родного поселка.

Радует (и удивляет) то, что школьники находят краеведческий материал даже там, где его казалось бы и быть не должно: в регионах, которые не были оккупированы. Работа одного из самых юных участников конкурса, Андрея Козлова из Ижевска, построена на личных воспоминаниях его земляков – жертв Холокоста и архивных материалах, рассказывающих об истории еврейского детского дома, который во время войны удалось эвакуировать в Удмуртию.

Активное обращение к личным воспоминаниям – то, что называется «устной историей» и чему сейчас придается огромное значение в «большой» исторической науке – еще один приятный момент в работах школьников. Яркое и интересное исследование, построенное на материалах личного общения со своим земляком – жертвой Холокоста и узником сталинского ГУЛАГа И. И. Гуревича написал Герман Гуляев из Пензы. Все названные авторы получили специальные призы.

По каким же критериям отбирались работы победителей? Самое главное - личное осознание и самой темы и ее - сегодня - важности. Кроме того, жюри учитывало сочетание знания источников и литературы.

Не случайно, что из четырех лучших работ три посвящены Праведникам Народов Мира. Дети видят в Холокосте не только еврейскую трагедию, но и всечеловеческую проблему. Кроме того, по словам самих авторов, знакомство с этой темой (а особенно - живое общение со своими героями) убедили их, что в самых страшных жизненных обстоятельствах может существовать свет; что люди, даже пережив нечто выходящее за пределы человеческого воображения и опыта могут остаться достойными людьми. Владимир Колотыгин подготовил исследование, в ходе которого удалось установить новые, незнакомые специалистам имена спасителей евреев в Псковской области. В работе Александры Трихичевой из Мончегорска Мурманской области рассказана живая история спасенных и спасителей, в которой военные проблемы органично переплетаются с послевоенными. Второе место у Бориса Липмановича из Екатеринбурга . Он увидел в религиозной жизни в гетто форму сопротивления нацизму, может быть высшую по своей конечной значимости, позволяющую даже умирая от рук палачей оставаться самим собой . И, наконец, «абсолютный чемпион» - Надежда Соловьева из Москвы. Ее продуманное серьезное исследование основано на архивных и устных источниках, подкупает хорошим литературным стилем.

Все это - абсолютно творческие работы. Но мы выделили их в отдельную рубрику с учетом исследовательского подхода к источникам и литературе. Впрочем, у конкурса есть и отдельная номинация – «Творческие работы». Здесь традиционно доминировала форма эссе, но были и рассказы, рисунки, скульптура, сайты, фильмы. Так, проблеме истоков Холокоста и нашей памяти посвящено эссе Елены Коваль из Ямало – Ненецкого автономного округа. Татьяна Родина (Калининград) получила специальный приз Фонда Стивена Спилберга за яркий отклик на фильм «Дети из бездны». Александра Мачихина (Тамбов) сумела связать свои личные размышления о Холокосте с современными проблемами ксенофобии и антисемитизма.

Художественное исследование является методом, который используется в работах победителей в этой номинации. Рассказ Ирины Чигарских (Благовещенск) - пронзительное повествование о судьбах невинных людей, брошенных в ад геноцида – занял третье место. Скульптуре Ирины Эльшанской (Москва) «Женщина Холокоста»– грубый материал, резкие формы, крик в глине – присуждено второе место. Победитель – Наталья Копытова из подмосковного Королева - поразила жюри жестким и беспощадным отношением к нашим современникам и своему поколению, ко всем, страдающим «непротивленьем совести». Ее эссе во многом подводит черту под тревожными размышлениями сверстников о памяти и беспамятности…

Работы студентов, которыми завершается сборник, написаны на стыке

разных наук (Настя Теребихина из Архангельска); имеют педагогический подтекст (Екатерина Церковникова из С.-Петербурга); основаны на научной литературе на иностранных языках ( Юлия Ханина из Москвы, занявшая 2 место) или архивных документах и краеведческих исследованиях (Станислав Несмелов из Пскова, третий призер конкурса). В работе победителя - Алексея Макарова из Москвы - подкупают совершенно неизвестные источники из «сам» и «там»-издата и акцент на проблемы сохранения исторической памяти о Холокосте в нашей стране.

Конечно, хотелось бы назвать поименно если не всех, то большинство

молодых людей, потративших много времени и сил, участвуя в нашем конкурсе. Увы, это технически невозможно. Но можно сказать, что все они - победители. Хотя бы потому, что неравнодушны. Потому, что благодаря им сохраняется память…

Дмитрий Прокудин

I. РАЗМЫШЛЕНИЯ ШКОЛЬНИКОВ

Копытова Наталья,11 класс,

гимназия №9, г. Королёв, Московская область

Что такое наша память?

60 лет назад погибли миллионы евреев - стариков и детей, женщин и мужчин, талантливых и заурядных… Они радовались солнцу и ветру, влюблялись и ссорились, ждали и растили детей – словом, жили. Быть может, мечтали оставить след в истории… Но никто из них не думал, что его будут вспоминать узником Освенцима, что его потомки представят деда, отца или мать за пять минут до смерти в газовой камере, что он останется в истории жертвой Холокоста.

Что осталось от тех людей сегодня? Со временем пожелтели фотографии, истлели вещи, разрушились дома и государства, осталась память – память горькая; память хрупкая.

В своей работе я хочу поразмышлять о проблеме памяти Холокоста, события несомненно нерядового во всемирной истории, с одной стороны, а с другой, практически забытого российской наукой, не оставившего следа в нашей культуре и в памяти нас, русских.

Проблема памяти или точнее беспамятства соотечественников порой поражает меня. Если на Западе остро стоит вопрос, как сохранить и передать страшную правду о Холокосте, то у нас актуальней – как вспомнить?

Почему в России память о Холокосте не берегут?

Что мы помним? Как мы помним? Для чего помним?

Может быть, память о Холокосте и не нужна нам вовсе, неактуальна для нас? Неужели Холокост – чужая память? Может ли такая память быть чужой? Зачем эта память нам? И если эта память нам необходима, что нужно сделать для ее сохранения? Вот вопросы, которые я задавала себе год назад, едва познакомившись с темой Холокоста, и задаю до сих пор.

Прежде чем попытаться ответить, я бы хотела поговорить о том, что же такое в моем представлении – наша память, какой путь должна пройти информация, чтобы стать памятью и каким образом эта, ставшая памятью информация, может быть использована.

Память - слово, которое мы используем постоянно, но, употребляя его механически, пожалуй, редко задумываемся над его истинным значением. По Ожегову, память это способность сохранять и воспроизводить в сознании прежние впечатления, опыт, а также самый запас хранящихся в сознании впечатлений, опыта.

Первым шагом любого познания является информация о предмете со всех сторон; знание фактов. Исходная точка - объект памяти – в нашем случае массовое истребление евреев в период с 1933 по 1945 год. Итак, что такое Холокост?

Холокост – это страшные факты, от которых хочется спрятаться, потому что не знать легче, чем помнить. Но шокирующие подробности помогают нам, тем, кто не имел прямого отношения к Холокосту, через сопереживание не потерять ощущения события. Ведь за безликой цифрой в 6 миллионов убитых – люди. Люди, которые любили жизнь, и у которых сначала отняли это право – любить жизнь, а потом отняли и саму жизнь. Без сомнения, забвение этих людей – наше предательство. Но и немой взгляд, только бесконечное оплакивание жертв не имеет смысла. Какой бы сильной не была скорбь, слезы рано или поздно высыхают.

Несомненно, изучение фактов, чаще всего, ярко эмоционально окрашенных, служит точкой старта, от него стоит отталкиваться и переходить к тем вещам, которые актуальны, т.е. имеют практическую ценность сегодня: причинам - поводам, итогам - последствиям, урокам.

Я подошла ко второму вопросу, неизбежно возникающему после получения информации:

Каким образом следует воспринимать эту информацию?

Знакомясь с историей, мы почти всегда получаем не только факты, но и их оценки, выработанные авторами книг, учебников, энциклопедий, заложенные идеологами и вождями. Так и Холокост за 60 лет «оброс» научными исследованиями, художественными произведениями так, что порой не отличишь исторический факт от субъективного мнения. Чрезвычайно сложно иногда даже осознать, что за тебя уже подумали. Нам «навязывают» порядок мыслей, стремятся внушить готовые представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, и это достаточно опасно, т.к. подсказка в осмыслении проблемы может породить однобокость в суждениях, отобьет желание критически мыслить и, в конечном итоге, может изуродовать, извратить любую, даже самую справедливую и прекрасную идею.

Необходимо прислушиваться к готовым оценкам события, но не воспринимать их как аксиому, а всегда сомневаться и пытаться либо найти свой ответ, либо осмысленно согласиться.

Размышляя на эту тему, невольно приходишь к мысли, что помимо индивидуальной памяти конкретного человека, существует память общественная, заключенная как раз в те самые энциклопедии и умные книги. Существуют они в тесном взаимодействии, более того, в человеческом обществе их независимость и немыслима.

Тоталитарное общество, очевидно, подразумевает гегемонию общественной памяти, выработанной официальными идеологами в интересах правящих групп населения. А поскольку мы хотим считать себя обществом демократическим, то необходимо стремиться к их рациональному сочетанию и взаимовлиянию. Память должна быть индивидуально осмысленной.

Ну и, наконец:

как использовать, применять полученную информацию, иначе говоря, как себя вести?

Память человеческая вычленяет из всего объёма исторических знаний то, что аналогично современной ситуации, пытается найти в прошлом решения современных проблем. В идеале, память - связующее звено между прошлым и будущим, она обеспечивает прогресс - развитие по спирали, от простого к сложному, от менее совершенного устройства человека и общества к более совершенному.

Повторю уже избитую фразу о том, что память не позволяет нам повторять ошибки прошлого. Что значит не позволяет? Это значит в нашем случае, на оправданных или опровергнутых историей примерах поведения она показывает что надо (или не надо) делать, чтобы предотвратить новую Катастрофу. Для конкретного человека память – шпаргалка, позволяющая предугадывать последствия своего поведения и делать осознанный и осмысленный выбор.

Конечно, память сама по себе никаких проблем решить не может, однако при умелом подходе она способна стать посредником, советчиком. Память о Холокосте предупреждает об опасности реализации идей расовой дискриминации, предостерегает от молчаливого, покорного согласия в момент нарушения прав личности, помогает увидеть зарождающиеся корни геноцида.

Таким образом, память мне видится триединой: это, во-первых, знание, во-вторых, осмысление, а в-третьих, применение этого знания. Исходя из этого, поставленные мною в начале работы вопросы следует рассматривать в трех направлениях:

  • почему не хотим (или не можем?) знать;

  • почему не хотим думать;

  • почему не хотим действовать, точнее надеемся, что каким-то образом все само собой образуется и светлое завтра без насилия и убийств наступит без нашего участия.

Было бы неверным считать, что в Катастрофе повинно исключительно гитлеровское государство, провозгласившее евреев нацией, не имеющей права на существование. Гитлер лишь направил веками копившуюся ненависть в нужное ему русло. На самом деле, история Холокоста началась задолго до 1933 года, началась с религиозных разногласий, с банальных и «безобидных» бытовых предрассудков, с обычной зависти к более успешному соседу за годы и десятилетия переросших в неосознанную неприязнь к евреям, затем в нетерпимость на национальной почве, затем – в дискриминацию. Государственная машина фашистской Германии облекла эти настроения в теоретические одежды, закрепила законодательно, провозгласив евреев главными виновниками всех бед и лишений немецкого народа, использовала для своих целей, запустив машину уничтожения и подавления. Чем всё это закончилось известно - физическим и моральным геноцидом целого народа.

Сегодня в России наблюдаются симптомы той же болезни – кровавые конфликты на национальной почве, открытые выступления националистов, невнятная национальная политика власти, на фоне экономических трудностей, бедности значительной части населения и раздражающего богатства меньшинства. Самое страшное состоит в том, что разрозненные звенья собираются в цепочку, аналогичную немецкой, пусть главными виновниками наших несчастий и объявляют сейчас не евреев, а «лиц кавказской национальности». Это значит - машина убийств, машина ненависти, запущенная нацистами, сбавила скорость, но не остановлена. Под её колёсами может оказаться и сегодняшнее поколение. И неважно на стороне палачей, жертв или наблюдателей мы окажемся – ненависть выжигает изнутри всех: и тех, кто поджёг, и тех, кто сгорел, и тех, кто не пытался потушить.

Память о Холокосте нужна нам, возможно даже больше, чем кому бы то ни было, но почему-то порой её значимости не замечают (или не хотят замечать).

Первый вариант ответа напрашивается сам собой – история Холокоста попросту неинтересна. Неинтересна обычному, рядовому, среднестатистическому, человеку, у которого и без того достаточно проблем, которого Катастрофа не задела, для которого 6 млн. погибших - абстрактная статистическая информация. Но как только мы отбрасываем «среднестатистические данные»,… начинается совсем другая история. Тема Холокоста наверно тем и уникальна, что трогает и увлекает любого, кто увидел за безликой цифрой живых. И это не просто слова, я не знаю ни одного человека, которого история Катастрофы не заставила бы задуматься. Дело в том, что тема эта всеобъемлюща настолько, что свою интересную сторону в ней находят самые разные люди. У кого-то в огне Холокоста сгорели родственники, чьи-то предки, быть может, стояли на стороне палачей, а кто-то чужую боль воспринимает как свою собственную. Кто-то стремится извлекать уроки из прошлого (пускай личные - это тоже дорогого стоит), а кто-то просто боится повторения Катастрофы, в которой действующим лицом будет он сам. Не говоря уже о том, что история Холокоста, объединяющая темы от экономики и политики до психологии и искусства, интересна и как объект исследований.

Размышляя над проблемой восприятия Холокоста в России, я выделила три главных момента, объясняющих, на мой взгляд, то состояние, в котором это восприятие, наша память о Катастрофе, находятся:

1. Десятилетия забвения темы.

Когда года три назад учительница истории попросила нас объяснить значение слова «Холокост», то перерыв уйму толстых книг я попросту ничего не нашла, лишь англо-русский словарь сообщал, что «holocaust» означает полное уничтожение, всесожжение. В итоге, объяснить значение слова смогли лишь немногие обладатели Интернета. Но и их поиски нельзя было назвать удачными – слишком мало понятных широкому кругу читателей исторических материалов, сайты попросту неинтересны человеку, начинающему изучение Холокоста, складывается впечатление, что их создатели не заинтересованы в популяризации темы Холокоста, хотят оставить её глубокое изучение привилегией немногих «посвященных». Такое пренебрежение вряд ли кому-нибудь понравится. К тому же, после просмотра подобных материалов у новичков остается много вопросов, ответы на которые легко найти на ревизионистских сайтах, доводы и доказательства которых подкупают логикой и простотой. Кроме того, Интернет собрал огромное количество мусора о Холокосте – различные околонаучные теории, провокационные суждения и т.п. Объективным источником должны были бы стать книги, брошюры, публикации в СМИ, но литературы этой еще несколько лет назад попросту не было, да и сейчас она выпускается ничтожными тиражами, распространяется в узком кругу, а содержание ее порой грешит тем же, чем и исторические сайты.

Чтобы решать проблему, надо хотя бы видеть эту проблему. Чтобы делать какие-либо выводы из трагедии, нужно хотя бы знать о существовании этой трагедии. Слишком многие у нас не знают о Холокосте ничего. Десятилетия замалчивания Катастрофы не прошли даром, многое забыто и потеряно, многое еще не найдено. Тема Холокоста, последовательно изучавшаяся в Европе и Америке на протяжении полувека, открылась для россиян совсем недавно. Отсюда некоторая растерянность и сумбурность в её разработке. Кроме того, приходится признавать и то, что семена знания о Катастрофе попали у нас на зараженную почву. Кажется, Россия не только не может, но и не хочет найти свой путь в изучении проблем Холокоста, переварить и сделать доступной информацию о нем, разобраться с западным «наследием», преодолеть сопротивление великорусских шовинистов, ощутить свою духовную и кровную (в России проживает около двух миллионов евреев) сопричастность.

Новизной темы можно объяснить все: и незнание, и пренебрежение официальной науки, и ничтожные тиражи книг, и отсутствие образовательных программ. Но этим ничего нельзя оправдать.

Пытаясь понять, почему так происходит, мы переходим к следующему аспекту проблемы:

2.Восприятие Холокоста как «чужой проблемы».

Произошло это от нежелания видеть Катастрофу частью истории своей страны, общеупотребительно мнение о том, что России незачем, по выражению И.Эренбурга, «волочить чужую память», по крайней мере, до тех пор, пока она не способна поднять свою. Здесь свою роль сыграл русский ложный патриотизм (тоже, кстати, основанный на элементах национализма), провозглашающий, что память о трагедии евреев умаляет значимость жертв русского народа, его героизма, его побед. Но дело в том, что память об еврейских гетто, концлагерях, расстрелах и газовых камерах в корне неверно выделять как отдельную еврейскую страницу, не бывает геноцида против одного народа, геноцид всегда против всех. Холокост - наша общая история, Холокост наша общая память. Она скреплена общей кровью погибших вместе с евреями людей, независимо от их национальности. Стоит помнить и то, что следующей жертвой нацизма могли бы стать и славяне, генеральной репетицией уничтожения которых послужил бы Холокост.

Память о Холокосте не воспримут до тех пор, пока мы не ощутим ее частью нашей собственной памяти о Великой Отечественной войне.

Как ни парадоксально, какая-то часть «вины» за то, что эта память остается чужой, как мне кажется, лежит и на людях, пытающихся память эту сохранить. «Вина» эта заключается в том, что они слишком обособляют историю Холокоста, что вызывает неосознанный протест у народа, в каждой семье которого кто-то погиб во время второй мировой войны.

И еще один аспект рассматриваемой проблемы состоит в том, что многие считают, будто:

3. Уроков из Катастрофы извлечь невозможно из-за абсолютной уникальности, нелогичности и невозможности как ее повторения в будущем, так и полного осмысления случившегося; и даже сама постановка вопроса об извлечении каких-то уроков кощунственна по отношению к погибшим. Из-за этого происходит своеобразное обесцениванию памяти в глазах тех, для кого Холокост - далёкое прошлое. Прошлое, не имеющее прямого отношения к нему или его близким. В этом случае спустя несколько десятилетий Холокост станет ещё одной пыльной страницей истории уродливым и уникальным рубцом XX века. Но память нельзя «законсервировать», необходимой и актуальной память остается пока она живая, пока она может кого-то спасти.

Рассуждения, споры о том, является ли Катастрофа уникальной или происшедшему можно найти рациональное объяснение, в сущности, споры о том возможно ли повторение Холокоста, уже стали традиционными. Поэтому приведу лишь собственный вывод: да, уничтожение евреев в гитлеровской Германии уникально в прошлом, оно не может быть сопоставлено ни с преследованием еретиков в Средние века, ни с дискриминацией негров в Северной Америке, ни со сталинскими репрессиями, однако беспрецедентность Холокоста в прошлом, к сожалению, не означает беспрецедентность в будущем.

Завершая рассуждения о памяти Холокоста в России, хотелось бы упомянуть и фактор времени. С точки зрения исторической науки, те 60 -70 лет, прошедшие после Катастрофы, - мгновение, не позволяющее беспристрастно изучать и оценивать это событие. Раны слишком свежи, боль еще слишком велика, с одной стороны. С другой стороны, по выражению тех же печально известных отрицателей Холокост - самый грандиозный бизнес в истории ХХ века. Велик соблазн для спекуляций на этой теме, причем, как для великодержавных национал-шовинистов, так для ревизионистов и, самое обидное, для людей, спекулирующих на памяти невинных жертв. Но есть и третья сторона – память утекает, утекает вместе со смертью свидетелей этого страшного времени, утекает вместе с уничтожением документов, утекает вместе с пренебрежением современников. Утекает, наверное, навсегда – такова цена исторической справедливости и объективности.

Итак, о Холокосте в России многие не знают, считают его чужим и не имеющим исторических аналогий событием, не способным повториться в будущем. Этим и объясняется, по-моему, если не полное забвение, то явное пренебрежение к сохранению памяти о Катастрофе. Причины, последствия и опасность этого забвения я попыталась осветить в этой работе.

В заключение, хотелось бы привести свой взгляд на то, как следует решать поставленную проблему.

Было бы наивным полагать, что официальная, финансируемая государством наука, вдруг прониклась бы интересом к этому вопросу. Поэтому не следует ожидать решения проблемы «сверху». Наивно думать, что все поголовно займутся или хотя бы заинтересуется проблематикой Холокоста, потому что этого не позволит хотя бы пресловутый российский ложный патриотизм.

Исходя из этого, единственный путь преодоления забвения Холокоста – это путь от индивидуальной памяти конкретных людей. Проблема памяти о Катастрофе вплотную смыкается с проблемой памяти вообще. Дело в том, что память или точнее общую культуру памяти можно воспитывать. Воспитывать через школу, массовую культуру (вспомним только фильмы «Пианист» или «Список Шиндлера»), через религию, значение которой в нашей стране все увеличивается. И школа, и средства массовой информации, и церковь могут стать каналами для получения и передачи объективной информации, местами, где формируется человек мыслящий, разумный, помнящий предков и не повторяющий ошибок прошлого.

Однако в наше время и в нашей стране они не играют должной роли. В этой ситуации возрастает значение общественных организаций, в частности, Фонда и Центра «Холокост», способных объединить вокруг себя неравнодушных, организовать обмен мнениями, издать литературу и т.п.

Память о Катастрофе должна «прорасти» в памяти как можно большего числа людей, и благодаря этому стать общественной, способной влиять на ход развития истории.

Свою работу я начала с многочисленных знаков вопроса, к сожалению, и заканчивать её приходится открытым вопросом: приживется ли память о Холокосте в России. Но не стоит опускать руки, отчаявшись, и не стоит поднимать их, сдаваясь. Каждый человек - целый мир и если память спасла от ненависти хотя бы одного, значит, один мир спасен от гибели. Добавляет оптимизма и то, что семена памяти все же посеяны, остается ждать плодов. О сиюминутных результатах, очевидно, не стоит мечтать, ведь итогом должны стать не столько памятники и музеи - это лишь материализация памяти - сколько реальные дела, не позволяющие Катастрофе повториться.

Важно только ждать не бездеятельно, необходимо не дать затоптать появившиеся ростки потому, что наше беспамятство не просто преступно по отношению к жертвам трагедии давно минувших лет. Наше беспамятство ведет к новым жертвам, так как способствует межнациональной розни, вражде, мешает сплочению общества.

Чигарских Ирина, 10 класс,

школа № 5, г. Благовещенск

Остановившиеся сердца

Стучало сердце в родимом доме,

Стучало сердце в дорожной пыли,

Стучало сердце в вагоне,

Остановилось сердце... Умри...

Тук... тук... тук... Сердце моего вымышленного персонажа стучало в такт сотням, тысячам, миллионам сердец таких же, как он. Этих людей то ли из-за веры, то ли из-за расы, то ли из-за образа мыслей, то ли по чьей-то прихоти отнесли к «асоциальным элементам», решили, что этому народу на земле не место. Нацисты, приравняв себя к богам, выбрали «правильные» и «неправильные» нации. «Низшие создания», «твари равные животным» - это евреи, в понимании фашистов.

Листая книги с фотографиями о Холокосте, замираешь в ужасе от взгляда детей с фотокарточек. В глазах полных смерти, отчаянья застыл вопрос: «За что?». Больше всего меня поразила фотография, на которой умирает ребенок, лежа на мостовой Варшавского гетто, а мимо идут люди. За свою жизнь я испытала подобный шок только однажды, когда произошла бесланская трагедия...

История моего персонажа начнётся в Германии, в сердце трагедии в 1914 году. Именно в этом году в Берлине родился мальчик - Йакоб. Он был шестым ребёнком в семье, однако, его родители - Отто и Мария Генц были несказанно рады его рождению, потому что Йакоб - первый мальчик у уже пожилых родителей. Его любила вся округа, когда Йакобу было только девять лет. Он вместе со старшей сестрой Анни ходил к соседям-старикам, помогал по - хозяйству. Особенно он любил ухаживать за цветами. В школе ему не было равных в математике. Все учителя пророчили мудрому мальчику блестящее будущее. Прожитые годы были тяжелы для семьи Генц из-за экономического кризиса после Первой мировой войны, экономика Германии была серьезно подорвана и с трудом приходила в порядок. К тому же Война унесла трёх кормильцев - мужей Евы, Герды и Анни. Отец Йакоба - Отто Генц содержал врачебный кабинет, у него работало шесть евреев и четыре немки. Об антисемитизме не было и разговоров. Через десять лет всё кординально изменится, но семья Генц пока об этом ничего не знает.

В преддверии конца

Шли годы, Йакоб окончил школу, но дальше учиться не стал, так как две его любимых сестры - Ева и Герта умерли от тифа, оставив родителям и брату трёх детей. Пожилая мать не справлялась, и Йакоб временно пожертвовал своим обучением ради племянников. По выходным вся многочисленная семья ходила в синагогу. Каждый пятничный вечер за большим столом собирались все, чтобы спеть свою любимую песню, попробовать особого манного пирога с изюмом. Йакоб окончательно решил разводить цветы. На окне его комнаты росли ярко-жёлтые 3

тюльпаны, красные, очень редкие фиалки и символ его жизни - голубые карликовые розы. Эти розы он часто дарил Элизе, молодой хорошенькой немке, с которой познакомился в библиотеке. Она была дочерью хозяина библиотеки. Он провожал её домой, читал ей стихи Гёте и мечтал о свадьбе, согласие на неё Элиза дала не раздумывая.

Начало конца

Наступил 1933 год. Год, когда впервые еврейская семья Генц почувствовала твёрдую и жестокую руку фашизма. 3 июля был принят закон, запрещающий браки между немцами и представителями «иной расы». Так расстроилась свадьба Йакоба и Элизы. Бедняжка так переживала разрыв с Йакобом, что решила покончить жизнь самоубийством, она училась в медицинском университете, поэтому точно знала какие таблетки нужно пить, чтобы прекратить своё существование на земле. Врачи, прибывшие по звонку отца Элизы, ничего не смогли сделать.

Отто Генц потерях четырёх ценных сотрудников - немцев, которые отказались работать с евреями. Они даже не здоровались с Отто и Марией, хотя проработали с ними более 20 лет. Человеческий страх оказался сильнее чувства благодарности и привязанности. Семья Генц страдала от нехватки рабочих рук в кабинете, клиенты - немцы стали реже приходить на приёмы. Чтобы прокормить родителей и племянников Йакоб пошёл работать на завод. Ему как «неарийцу» досталась самая трудная работа - топить громадную печь, грузить уголь. Температура в котельной была не ниже 40 градусов. Йакобу окончательно пришлось отказаться от мысли о собственном цветочном магазине. Не смотря на работу Йакоба, денег не хватало, семья жила впроголодь. Соседи сначала помогали, но при усилении «антисемитской политики» государства, соседи тоже отвернулись от семьи Генц. Отто тяжело заболел, и стало невыносимо тяжело. Мария продала несколько своих колец и сережек, чтобы купить лекарства и еду. Существенно экономился бюджет семьи благодаря тому, что Отто лечили его сотрудники-друзья из медицинского кабинета.

Проблемы были и со школой, сначала евреям приходилось платить за обучение в два раза больше, чем «арийцам». На уроках нацистской идеологии над племянниками Йакоба издевались другие ученики. Учиться было всё труднее, учителя предвзято относились к евреям, ставили им плохие отметки. Никто не хотело дружить с молодыми Генц, только ещё три еврейских мальчика, также гонимые всеми, играли, ходили домой с Сарой, Мареком и Романом.

Вся семья не верила, что люди, с которыми они прожили бок о бок более 25 лет, отвернулись от них. Трудно было поверить, что лучшие друзья будут приходить в гости ночью, на секундочку, чтобы передать немного денег. Навсегда в прошлое ушли манные пироги с изюмом.

1938

Утром 14 апреля 1938 года Йакоб вышел из дома на работу, но до неё не дошел. Тяжелый физический труд, недоедание, постоянное эмоциональное напряжение - дали о себе знать. Последним ударом стало объявление об обязательной регистрации еврейской собственности. Йакоб зашел в дом и старался, как можно спокойнее сообщить родителям о регистрации собственности. Отто понял, что наступил тот день, когда евреи перестали быть людьми, а стали мешками с деньгами. Мария, сказав, что она чувствует себя плохо, ушла к себе в комнату. В 10 часов к ним пришли, чтобы описать имущество, Мария не выходила из спальни, Отто не поднялся с дивана, а Йакоб поливал цветы, так они старались показать своё не уважение к власти, то, что их так просто не сломаешь. Когда опись была закончена, Йакоб посмотрел в лицо одному из отряда и узнал в нём Фридриха - друга детства, но тот, всем своим видом показал, что не нужно его узнавать. Йакоб слегка покачал головой, объясняя, что не сдаст Фридриха. Ночью Йакоб услышал стук в окно, он открыл дверь, ожидая прихода друзей, однако на пороге стоял Фридрих. Они прошли в дом, друг детства несказанно благодарил Йакоба. Он рассказал о том, что в отряд берут только тех, кто не знаком с евреями, но платят очень хорошо, а его отец болен. Так же Фридрих открыл секрет - если он остаётся один, то заносит в список не все драгоценности, деньги, антиквариат, дорогие сердцу вещи, затем ночью приходит и рассказывает евреям, что он не занес в список. Йакоб улыбнулся и сказал: «Спасибо, но лучше бы ты защищал нас».

До августа жизнь начала потихоньку входить в своё русло, все привыкли к такому образу жизни - постоянным проверкам, гонениям, несправедливости. 17 августа по радио Генц услышали о постановлении, обязывающее всех немецких евреек прибавлять к своему имени имя Сара, еврейских мужчин имя Израиль. Это стало невероятным ударом для Отто, всегда внешне спокойный, он внезапно закричал, что над ними издеваются, как могут, и он не будет менять имя. Мария успокоила его, но Йакоба поразила вспышка отца, и он решил организовать восстание на заводе, где работало много евреев. Мысленно он был уже готов, выстроил план действий, нашел слова для призыва, но родители облагоразумили его. Хотя семья Генц и не пошла к паспортисткам, они представлялись немцам по новой форме. В школе дети придумали новую кличку племянникам Йакоба: Израиль и Сара. Два имени стали позорным клеймом для трёх детей.

5 октября правительство третьего рейха объявляет о штампах в паспортах евреев. Красная буква J - это настоящее клеймо, которое поставили немцы на жизнях евреев. Паспортистки с двумя вооруженными охранниками заходили в каждый дом, чтобы поставить клеймо в паспорте. Многие евреи, не выдерживая эмоционального напряжения, рвали свои паспорта. Некоторые от голода и насилия кончали жизнь самоубийством на глазах у немецких детей, чтобы хотя бы у них вызвать сопротивление режиму. Но самое страшное было ещё впереди.

«Хрустальная ночь»

«Польский еврей застрелил немецкого дипломата в Париже абсолютно без причины. Евреи - это зло. Они заполонили весь мир. Остерегайтесь евреев»,- гласили заголовки всех немецких газет.

8 ноября дом Генц закидала такими газетами местная шпана. Они частенько писали на дверях дома Jude - еврей. Сегодня их выходка не осталась безнаказанной. Йакоб собрал все газеты и отнес их к домам этих мальчишек, написав на них: «Ваши дети - по ошибке правительства стали исчадием зла, берегитесь, они и вас замучают».

В ночь с 9 на 10 ноября город разбудил вой сирен, на улицы вышли тысячи немцев с лозунгами: «Убьём евреев!» Мария с внуками спряталась в подвале, она просила Отто и Йакоба спуститься туда и переждать, но они сказали, что будут защищать дом. Они заколотили все окна и двери, на улице слышались крики: «Вам не спрятаться, мы Вас всех перебьем!» Не смотря на все принятые меры, нацисты прорвались в дом, вслед за демонстрантами вбежали «эсесовцы», которые потребовали документы у Отто. Он предъявил документы, начальник отряда внимательно изучил их и скомандовал: «Забирайте!» Йакоб начал отчаянно сопротивляться нацистам и «эсесовцам», он кричал, бил нападавших, хватал отца за руки, у него был нервный припадок. Отто вывели из дома и посадили в машину, когда его вели, он кричал Йакобу: «Сынок, не беспокойся, позаботься о Марии и своих племянниках. Я вас всех очень люблю». Едва он успел закончить, как начальник отряда СС втолкнул его в большой грузовик стоявший неподалёку.

Через три дома жила молодая еврейская пара, Йакоб побежал к ним спросить всё ли в порядке. Когда он вошёл в дом, на полу лежал мужчина с проломленной головой, а рядом его жена, которая пыталась закрыть рану рукой. Она была в шоке и не смогла ответить ни на один вопрос Йакоба. Он быстро наложил повязку, так как его учил отец, вернувшись, домой, попросил Марию помочь соседке, пока он сходит за медикаментами. Никогда ещё так быстро не бегал Йакоб, пробираясь через толпу нацистов он тоже кричал: «Смерть евреям», чтобы никто не перегораживал ему дорогу. Когда он добрался до кабинета отца, то увидел разбитую витрину, опрокинутые столы и стулья, кушетки, шкафы, везде валялись бумаги, стены снаружи и внутри были изрисованы антисемитскими лозунгами. Ещё никогда Йакобу не было так плохо, ему стало тошно от земного существования. На секунду ему показалось, что по кабинету ходит его отец и говорит: «Восстановить будет трудно, но мы справимся, не правда ли, сынок?» Этот мираж придал ему сил, он нашел лекарства, бинты, выпил немного спирта для храбрости и пошёл на выручку к соседке. Никогда ранее он не думал, что способен спасти человеческую жизнь, а сейчас он нес в своих руках спасение, теперь он стал главой семьи Генц. Сначала он был горд от этого, но вскоре гордость эта стала ему не приятна, ведь лучше, чтобы всего этого не было. Сам он не понимал, почему нацисты на улицах пропускают его, наверное, так решительно он шел.

Добежав до дома соседки, он увидел как местная шпана била его племянников, перед Йакобом стоя выбор: отдать медикаменты или отбить племянников. Через несколько секунд он уже был в доме и помогал матери спасти соседку. Для него жизнь постороннего человека оказалась важнее здоровья родных, так его учили родители, так он поступал. Ещё через две минуты он выскочил на улицу и ударил одного хулигана, который все время стоял в стороне и смеялся, Йакоб ударил его и потому, что этот хулиган был старше всех, и указывал, кому на кого нападать. Испуганные мальчишки разбежались, оставив детей на тротуаре....

Жизнь после «смерти»

Трудно пришлось евреям после «хрустальной ночи». Последствия были ужасающими: сотни синагог осквернены, разграблены и разрушены магазины, кабинеты, лавочки, принадлежащие евреям, разбиты надгробные памятники, разрыты и ограблены могилы на еврейских кладбищах, сотни евреев были убиты, десятки тысяч отправлены в лагеря. Но обиднее всего было то, что во всём обвинили евреев. И еврейским организациям пришлось выплатить «компенсацию» в размере миллиарда марок. Выплаты пострадавшим до пострадавших так и не дошли, они были конфискованы правительством. К тому же евреям пришлось приводить город в порядок, убирая следы погрома. А 15 ноября еврейским детям запретили ходить в немецкие школы.

Жизнь после смерти надежды, некоторым казалась хуже смерти. Все были уволены. Денег не было, людям не на что, было купить еду, платить за дома. Соседка Герта, которой Йакоб спас жизнь переехала к Генцам. Антикварные лавки наполнялись «звёздами Давида», кольцами, серьгами, браслетами, цепочками, которые приносили евреи. Вскоре ювелирные лавки перестали принимать драгоценности. Генц продали некоторую мебель. Йакоб нелегально устроился грузчиком на рынок за копейки, но выбора не было. Герта тоже бегала в поисках работы, но никому не нужны были проблемы с евреями. Мария позвонила своей старой подруге, которая считала своим долгом спасать евреев. Та согласилась принять на работу Герту прачкой.

Утром, когда солнце светило ярко и вся природа обещала, что-то хорошее, в дверь постучали. Йакоб открыл дверь на пороге стоял мужчина, который предложил продать дом. Семья Генц согласились, ведь эта была солидная прибавка в бюджет семьи. Они переехали в гетто. Мужчина пообещал им большую комнату на окраине Берлина, где живёт много евреев. Но когда Генц приехали, они увидели помойку, старые обветшалые дома, грязные улицы, толпы евреев. Их провели в комнату два на три метра, «Это ваш новый дом, евреи» - сказал мужчина. Пять человек жили в малюсенькой комнатушке, рядом была кухонька с двумя плитами, на которых готовили женщины из десяти таких же комнат. На плите редко появлялась еда, на каждого выдавали двести калорий. Жизнь в гетто была хуже жизни на свободе. Затем людей в гетто становилось всё больше и больше, по улицам невозможно ходить, люди умирают прямо на мостовых. Дети, которые не получали и четверти положенных продуктов, умирают от недоедания. Мимо умирающих людей ходят люди, они ничего не могут сделать. «Естественная смертность» растёт с каждым днём, нацисты нашли идеальный способ бороться с евреями.

Так до октября 1939 года не жили, мучались евреи в Берлинском гетто. Затем их депортировали под Люблин.

Дорога в лагерь смерти

В Люблине жизнь была не лучше, но и не хуже. По крайней мере, семья была вместе. В маленькой комнатушке, без света, электричества не было и в помине, Мария плакала по ночам, вспоминая мужа и трёх дочерей, связь с которыми потерялась ещё пять лет назад. Материнское сердце подсказывало ей, что они встретятся. Как она была права! До 1942 года жизнь вошла в соё русло, люди умирали, но никто ничего не мог сделать. Маленькая Сара и Марек умерли от тифа. Роману тоже не долго осталось. У него была высокая температура, но лечить его было не чем. 13 февраля Роман умер. Это было последней каплей. Йакоб вырвал доску из стены, пошёл на улицу, чтобы убить «эсесовца», но Мария и Герта помешали ему.

Через два дня объявили о депортации, на сборы дали 15 минут, с собой необходимо было взять только самое необходимое. На железнодорожной станции вещи и люди были досмотрены. Из небольшой сумки Марии изъяли тфилины, талит, кипу, драгоценности, вещи. Всех евреев, которые подвергались депортации «на восток», разделили по вагонам.

Мария и Герта оказались в одном вагоне, впрочем, в этом вагоне ехали еще, по меньшей мере, 150 человек. В вагоне нельзя было сидеть, только стоять, потому что не было места, было трудно дышать, дети плакали, свет проникал через маленькие окошечки. Герта встала на лавку, чтобы подышать свежим воздухом через окно, она увидела то, чего боялась всегда, увидеть свободу через решётку. Мимо бежали поля, леса, дома, люди, свобода, жизнь. Её рука невольно потянулась ко всему этому, она оцарапала её о колючую проволоку. Всё что, она так любила, чем дорожила, теперь ей не принадлежит. Она опустилась на скамью и громко заплакала, как и сотни других в этом злосчастном поезде, который везет людей к смерти. Дорога была так трудна и утомительна, что некоторые говорили: «Поскорей бы приехать», те, кто знал, что едут не на работы, а на смерть, усмехались над глупыми словами и дышали, жадно глотая воздух. В этом вагоне ехала первая партия евреев, которых уничтожат газом «циклон Б».

Лагерь смерти и жизни

На рассвете поезд остановился у перрона лагеря Освенцим. Люди молились о спасении, но понимали, что это невозможно. Всех построили в колонны. Женщин и детей увели. Среди рядов ходил генерал, он внимательно рассматривал всех и командовал: газ или работа. После того, как все были разделены на два отряда, из тех, кому подарили жизнь, вышел мужчина и крикнул генералу: «Я готов принять смерть взамен на жизнь моих матери и сестры». Генерал рассмеялся в лицо юноше, сказав, что такой смельчак сможет встретиться со своими родственниками. Из мужчин для работ выбрали ещё троих «смельчаков», которые будут работать в зондеркоманде. Первым «смельчаком» был Йакоб, именно он попросил у генерала жизни для Марии и Герты (она стала ему сестрой). Зондеркоманду увели к газовой камере.

У вагончика, похожего на домик фермера стояла очередь из женщин, нетрудоспособных мужчин, детей. Нацисты приказали им раздеться. Женщины сначала раздели детей, потом разделись сами. Всех заставили построиться в колоны, на середину площадки вышел генерал и произнёс речь: «Вам, евреям, выпала честь первыми испытать действие замечательного газа «Циклон Б», он подарит Вам вечную жизнь». Он дико рассмеялся. В вагончик вошла первая партия женщин и детей. Через полчаса двери были открыты. Зондеркоманде было приказано выносить трупы из камеры. Сердце Йакоба всколыхнулось, он увидел смерть, ужас во плоти. Лица не были обезображены смертью, спокойствие смерти витало вокруг. Йакобу указали на большой котлован, в который нужно было скидывать трупы. Под прицелом немецких солдат работала зондеркоманда. Трупов было так много, что четыре человека не справлялись, привели ещё шесть евреев, которые выносили тела из камеры. Иакоб делал эту работу только потому, что верил, что спасает мать и Герту.

Мария и Герта должны были заходить в следующей партии. Мария смотрела на голых людей, узнавая многих. Вот стоит та самая женщина, которая дала работу Герте, вот Ривка, её одноклассник, вот их бывшие соседи, с этой женщиной она ехала в поезде, ей казалось, что все евреи мира здесь. Но тут её взгляд остановился на трёх женщинах, которые держались за руки, она не могла поверить, это были её дочери. Она начала кричать, звать их, просить охранников пропустить её к ним. Нене, Анни, Маня заметили мать и тоже начали кричать. Генерал, смеясь над ними, разрешил им умереть вместе. Практически вся семья Генц была вместе, не хватало только Йакоба. Он увидел воссоединение собственной семьи, он действительно встретил всех живых своих родственников. В горле у него застрял комок, сердце стало тяжелым, крупная, добрая мужская слеза покатилась по его щеке. Он попросил генерала подойти к родственникам, генерал, забавляясь встречей матери и дочерей, разрешил подойти и Йакобу. Это было неописуемое счастье для всей семьи Генц. Они целовались, обнимались, расспрашивали друг друга. Рядом стояла женщина, которая заплакала, но, вытерев слёзы, сказала: «Дурочки, что Вам эта встреча? Всё равно умрёте!». Эти слова больно задели сердце Йакоба, он понимал, что сейчас его семья погибнет, а когда приедет следующая партия погибнет и он. Сердцу его стало легко и свободно, перед ним появился мираж: отец подошел к ним, поцеловал Марию, каждую дочь, всех племянников, затем подошёл к Йакобу и сказал: «Вот мы и вместе», внезапно отец исчез, Йакоб почувствовал резкую боль в спине и приказ немецкого офицера: «Иди, работай!». Нехотя он поплелся к горе трупов. Когда камеру освободили, начали запускать новую партию. Йакоб видел, как, держась за руки, заходили его мать, сестры, Герта, племянники. Дверь в камеру закрылась, звонко оповещая о том, что пути к спасению больше нет. Тридцать минут для Йакоба тянулись бесконечно, он стоял, вспоминая мать и сестер, он вспомнил свадьбу каждой сестры, спасение Герты, «Хрустальную ночь», Элизу, отца, всё у него в голове перемешалось. Ему то трудно было дышать, то казалось, что весь воздух его. Ему вспомнились голубые карликовые розы, которые он выращивал на окне, ему снова захотело жить, отомстить за смерти, за лишения, он почувствовал невероятный подъем сил, но тут открылись двери камеры. На полу лежали тела. Он взял тело матери на руки и понес к оврагу, нежно положил её на землю и пообещал жить, так как она учила, он был уверен, что будет жить. Никто из зондеркоманды не трогал тела семьи Генц, их выносил Йакоб. Когда все привезенные были убиты, их тела сброшены в котлован, его начали засыпать. Йакоб обессилено опустился на колени и начал молить Бога, чтобы он принял души семьи его.

В ожидании победы

Йакоб проработал в зондеркоманде до освобождения лагеря Красной армией. Каждый день он видел тысячи трупов, убийство было поставлено на конвейер. Однажды к нему подошёл мальчик и спросил: «Где моя мама?». «Ты ей потерял?» - хотел помочь Йакоб. «Нет, она вошла в ту кабину» - ответил мальчик. Йакоб обнял мальчика, показал рукой на небо и сказал, задыхаясь от слёз: «Она там, она тебя ждет, вы встретитесь и будете счастливы». Йакоб опять вспомнил свою мать, ему стало плохо от нахлынувших чувств, он увидел, как отец идет к нему. Они сели на землю, начали говорить о жизни, о смерти. Отец рассказывал Йакобу о том, как живется Марии, сестрам, племянникам, Герте. Он рассказал, как встретил на улице Элизу.

Мираж Йакоба закончился, он увидел, что его окружают товарищи из зондеркоманды. Оказывается, Йакоб ударился и упал без чувств. Труднее всего было, когда ему приказали обрезать волосы у мертвых женщин. Немцы, которые пускали газ, желали закончить процедуру быстрее и пускали сразу большое количество газа, поэтому люди умирали не от газа, а от удушья. Их лица были обезображены предсмертными муками. Иакоб вытаскивал женские тела из камеры, брал большие ножницы и отрезал волосы, однажды он взглянул в глаза женщине, там он увидел ужас. Ему стало страшно от того, что они делают, но команда генерала быстро привела его в чувства.

В ноябре 1944 года прекратили использовать газ «циклон Б». Зондеркоманды были переведены в разряд обычных рабочих. Йакобу не долго пришлось заниматься рабским трудом. 17 января началось шествие в Германию под надзором СС...

Заключение

Дальше судьба моего героя не известна. Может быть он погиб, может выжил. Несмотря на то, что мой герой вымышлен, было шесть миллионов таких же, как он, шесть миллионов людей, которых решили убить, просто так.

Я никогда не сталкивалась с Холокостом, но много слышала о нём. Меня поразило то, что мои одноклассники даже не слышали такого слова - Холокост. Это величайшее преступление человечества.

Для свидетелей Холокоста, для тех, кто его пережил, смерть не стала обычным делом, они переживали каждую трагедию. Убийство другого человека не стало общественной нормой повседневного поведения. Люди чтят память погибших в кровавой мясорубке нацизма.

Меня пугают современные призывы: «Россия для русских». Россия - для людей; планета - для людей, а не для шайки отъявленных убийц, готовых бросить в топку собственных желаний миллионы жизней.

Я предлагаю ввести в школе уроки толерантности. Если мы не можем жить в дружбе с другими народами, то хотя бы должны быть терпимы друг к другу. Я считаю, что войну в Ираке начали не американцы, не арабы, не всё мировое сообщество, а люди, которые из-за своих личных интересов убивают других, извлекают из этого выгоду. Мы не впитали уроки Холокоста. Арабы не любят европейцев, американцев; русские не любят китайцев. Неужели внешность играет такую большую роль? Неужели гибнут люди из-за того, что не похожи на других? Как не прискорбно, но это факт. И наша задача не убивать нацистов, не быть подобными им, а объяснить им, добиться понимания, что люди перед богом равны. Нет разницы, черные или белые, арабы или китайцы. Нужно просто понимать других людей, любить свою жизнь и жизнь другого человека.

Родина Татьяна,11 класс, лицей №23, г. Калининград

«Будь проклята война!»

Война и дома

Бомбы, ракеты, самолёты, автоматные очереди, гранаты, пистолеты, огонь...

Всё это только для того, чтобы что-то разрушить, отнюдь не для того, чтобы воссоздать что-то хрупкое и девственно чистое.

Девочка стоит у окна.

Синие глаза видят то, что творится на многолюдной улице. Какие-то люди с автоматами, знакомые, а вот и её подружка в толпе. Местами лужи. Лужи от дождя вперемешку с лужицами крови. Забытые игрушки валяются на мокром асфальте.

Дома никого нет. Всех увели.

Девочка спряталась под кроватью. Что делать ей дальше?

В её ушах ещё стоит плач мамы.

На улице грузовики и автоматы. Люди и нелюди.

Темнеет.

Девочка выходит из дома на опустевшую улицу - никого.

Чья-то одежда, по мостовой раскиданы, как уже ненужная мебель, трупы людей.

Девочке страшно. Без надежды, ищет своих родных. Но на улице никого — никого из живых, только солнце на горизонте и девочка.

Вдруг свист, грохот, дрожь по земле. В небе - взрыв, дом - уже горит.

«Это же мой дом…. Мама!!!»

Полыхает бешеным огнём её детство, её прошлое, её будущее.

Нереальным салютом взрывается всё то, что было так дорого.

Автоматные очереди, дым, выстрелы и бомбы.

Девочка бежит к горящему дому, кричит, умоляет всё вернуть, сделать так, как было раньше!!!

Обращаясь к небу, кричит в дым...

Но ей не перекричать грохот войны.

Почему дети должны расплачиваться своими слезами?

Горят дома, горит их прошлое. Горят воспоминания, и уже некуда вернуться.

А что может быть страшнее?

Им, с клеймом в виде жёлтой звезды, некуда идти.

Ничего не осталось.

Война и цветы

Одинокий солдат медленно бредёт вперёд по разбухшей от избытка крови, дороге.

Чуть касаясь земли, глазами гладит обезображенные лица товарищей и друзей. Без сожаления, с грустной любовью. Идёт вперёд, считая убитых. Он не задумывается о будущем - в голове только цифры - 348,349,350...

Нет, уже не страшно. Наступает странное чувство - отрешённость от происходящего.

Ты - не ты, я - не я.… Это всё сон. Это всё не правда.

Солдат устал. Может быть, этим погибшим людям проще - их уже никто не потревожит, они уже ничего не увидят, им уже легко.

Солдат хочет пить. Фляжка пуста уже трое суток.

Он чувствует, что смерть поселилась здесь. У неё много работы. Слишком много.

Невольно поднимая глаза к небу, глядит прямо в облака. Белые, отрешённые, своими очертаниями напоминают ему профили друзей и знакомых. Не в силах сдержать слёзы, опускает голову вниз. Красное и голубое. Кровь и небо.

А цветы всё растут.

Медленно тянутся вверх, к облакам, пытаясь дотянуться до высоты небес.

Розовые, жёлтые, белые и красные...

Цветы в нежном поле с сочной травой, цветы на праздничных столах с белой скатертью,

цветы на серых могилах.

Цветы - как знак благодарности за отданные в небо жизни.

Война и дети

Дети идут вперёд. Дети не оглядываются назад. Детям больно видеть то, что произошло.

Грязные слёзы, грязные тщедушные тела.

Кто виноват? Разве они задают себе такой вопрос? О, нет. Вопрос один - зачем? Почему моя мама? Почему мой папа? Почему они не идут со мной рядом? Почему?

А кто ответит? Никто не возьмёт на себя такую ответственность.

Детям больно, страшно и холодно.

Холодный ветер облизывает их мокрые от слёз щёки, пытается хоть как-то приласкать и успокоить. Но они в пути уже семь часов, а щёки всё ещё никак не высыхают....

Страшные картины в их детском сознании.

Почему должны страдать дети?

Зачем они?

Разве это справедливо?

Маленькая пятилетняя девочка жутким рёвом разрезает пыльную тишину, содрогается от пережитого ужаса, сжимает свои грязные кулачки, разражаясь новым криком. Растирает грязь на лице, хватает ручками землю и кричит: «Мама! Мама! МАМА!!»

Маленький трёхлетний мальчик обнимает свою уже похолодевшую мать. Нежно, только так он может почувствовать кусочек себя. Смешно картавя, размахивая ручонками, мягко щебечет: «Мамочка, плоснись!». Но его мама уже никогда не проснётся...

Почему от непродуманных ошибок взрослых должны страдать дети?

Зачем дети должны проходить через ужасы войны, выживая, нести всё это глубоко в себе, хранить на дне души своей... Несправедливо.

Дети разбредаются по планете.

Объятые холодом, поглощённые стужей, застигнутые врасплох страхом.

Война и любовь

Ожидание. Тяжесть. Время.

Ровный стук железных колёс. Теплушка.

Разбросанные тела, запуганные глаза блещут в темноте. Где-то тихий детский плач.

Девушка с окаменелым, непроницаемым лицом забилась в угол. Девушка не слышит детского плача, она где-то далеко отсюда. Девушка аккуратно собирает осколки своих воспоминаний...

Кажется, что всё произошло целую вечность назад.

Они знали, что всегда будут вместе, и слова были не нужны. Быть вместе, держать друг друга за руки, дышать одним воздухом - вот то, о чём они мечтали с тех пор, как только родились. Смотреть в глаза - улыбаться, смотреть в глаза - плакать.

Они делили чувства пополам, они радовались за двоих. Они были как единое целое.

Почему кому-то пришло в голову затеять эту глупую войну? Почему они должны были страдать и рвать тонкие нити, державшие их с такой неземной силой?

Тонкие морщинки разрезают её лицо, глаза сухие, душа истомилась.

Прошлым летом они бегали по полям, разбрасывали васильки, кричали в воздух волшебные слова, одаривали всех улыбками и счастьем, которое рекой лилось из их сердец. Не было преград, небо - продолжение земли. Люди прощали влюблённым их нелепые шалости, все смеялись над ними Боже, какая безграничная любовь была у них в глазах!..

Она достает из узелка старую фотографию, пачку помятых писем.

Они не задумывались тогда о будущем, но точно знали, что первой родится девочка. Все равно где жить, но вместе. Перевернуть мир, установить новые правила, создать новые теории!

Перечёркнутая жизнь…

Жизнь в ожидании смерти.

«Боже, боже, боже мой.… Почему он.… Почему он не смог вернуться домой? Как жутко одной, без него, здесь.… Для чего теперь жизнь… Мёртвая жизнь»

Ожидание - смерть. Тяжесть - жизнь. Время – срок.

Поезд шёл в Освенцим.

Мачихина Александра, 9 класс, школа №22, г .Тамбов

Размышления у не парадного подъезда

Вполне реально оценивая шансы своей работы, т.е. особенно не обольщаясь на сей счет, хочется поделиться исключительно своими мыслями, тем, что в свои четырнадцать лет я смогла понять и как-то осмыслить.

Такое необычное начало продиктовано тем, что одним из требований к работам участников данного конкурса было следующее – «количество и качество используемых материалов…».

Дело в том, что я не вижу смысла предоставлять на конкурс по такому серьезному вопросу мысли, переписанные из чужих книг. Я ознакомилась с некоторыми статьями; «сходила» в Интернет; прочла предложенную учителем книгу Анны Франк «Убежище»; не обошла вниманием и энциклопедии. Но, вероятно, интереснее узнать, что я сама – представитель молодого поколения – думаю на этот счет. Или это не так?

Имея интеллигентных умных родителей, я получила возможность обсуждать с ними разные аспекты жизни, не переходя исключительно на тему «отцы и дети». Они вполне меня понимают, а я – их. В школьном возрасте закладывается фундамент будущей личности, и поэтому частенько они мне напоминают такую присказку:

Маленькие Ваня и Петя играют во дворе, а Мойша печально смотрит на них в окно и играет на скрипке. Подростки Ваня и Петя гоняют на мотоцикле, а Мойша дома, играет на скрипке. Прошли годы...

Иван с Петром курят, пьют, жалуются на жизнь, а Мойша поехал на гастроли за границу.

«Везет же евреям!».

А сколько труда необходимо приложить, чтобы получить это так называемое везенье? Об этом не задумываются очень многие. В этом я вижу основную проблему многих и многих.

В последнее время все больше внимания уделяется еврейскому вопросу. И сложилось впечатление, у меня, по крайней мере, что сейчас быть евреем - даже модно.

Думается, что прошли те страшные время геноцида в Европе, который принес фашизм, прошли навсегда. Дай Бог, чтобы мир больше никогда не знал такого жестокого и бесчеловечного времени!

«Тема Холокоста для евреев всего мира остается весьма актуальной, хотя со времен Катастрофы прошло немало времени. В настоящее время эта тема приобретает все большее значение для еврейских общин, и в особенности для Израиля»1.

Поспорить с данным утверждением очень даже хочется. Поспорить, но не оспаривать его основы. Дело в том, что тема Холокоста актуальна не только на территории Израиля. Нельзя забывать историю, ее уроки. Мы должны стремиться к совершенствованию, к высокому уровню образования. Конечно, отдельные проявления нарушения прав человека по расовому признаку еще наблюдаются, но это, как сказал Джордж Сорос - «утеха невежд»2.

Ведь темнота – я бы сказала, умственная темнота, – это страшное зло, которое способно возрождать самые низменные и примитивные инстинкты. Только этим можно объяснить, но никак не понять и не принять, недавнее убийство таджикской девочки в Петербурге.

В связи с тем, что сейчас в России строится новое общество – общество богатых (очень богатых) и бедных (очень бедных), то опасность расовых всплесков пока таится глубоко. Но только за счет того, что бедные слои на данные момент – образованы. Это «остатки» высокого уровня образования СССР. Как только расслоение общества еще больше усилится, и бедные слои не будут иметь возможность получить нужный уровень образования, то вполне возможен всплеск негатива по национальному признаку или классовому. Но насколько я знаю, тот объем знаний, что доступен мне в моем возрасте, позволяет мне сделать вывод, что практически любое классовое выступление влечет за собой геноцид. Чем провинились евреи перед представителями других наций? Не понятно. Но от этого не легче.

Идея проводить такие международные конкурсы очень хороша!

Это позволяет осмыслить историю, вспомнить то, что, может быть, забыли, или не знали. Ведь помнить хочется только хорошее. Но, к сожалению, надо помнить и о страшном. О тех жизнях, что унесла с собой война.

Еврейское население стоит выделить в особую группу жертв нацизма. Почему мы говорим о шести миллионах уничтоженных евреев, когда существуют данные и пострашней?

Это связано с тем, что евреям был придан особый статус полностью бесправной группы. Они были обречены на смерть все без исключения.

"Не все жертвы нацизма были евреями. Но все евреи были жертвами нацизма", - сказал Эли Визель, писатель, лауреат Нобелевской премии мира.

Вспомним, как это было страшно. Даже сейчас, всего лишь читая. А ведь люди жили, старались выжить…

Из "предварительных директив" рейхскомиссара Остланда Г. Лозе об отношении к евреям:

"г.Каунас
10 августа 1941 г.

Секретно

Евреям следует запретить:

1. Смену места жительства или квартиры без разрешения областного комиссара или комиссара города.

2. Хождение по тротуарам, пользование общественными видами транспорта (например, трамваем, железными дорогами, автобусами, частными пароходами, конками) и грузовиками.

3. Использование заведений и мест отдыха для населения (например, курортов, бассейнов, парков, скверов, площадок для игр и спортплощадок).

4. Посещение театров, кино, библиотек, музеев.

5. Посещение школ всех видов.

6. Наличие автомашин и радиоприемников.

7. Эксплуатацию рудников и шахт»3

Вполне понятно, что жизнью это не назовешь. Во время Второй Мировой войны страдали не только евреи. Полностью уничтожались и села в Белоруссии, на Украине…. Славянам ведь досталось тоже не мало. Ложное превосходство арийской расы получило свои «кровавые дары».

Но хочется заметить, что только еврейский вопрос поднимается на таком высоком уровне, на различных конкурсах, выставках.… Ведь говоря о жертвах нацизма в России, никогда вроде не рассматривался отдельно «русский вопрос», «мордовский», «грузинский»… Прошу прощения, но не является ли такое внимание к отдельно взятому народу первой ласточкой к появлению такого же чувства принадлежности к «сверхрасе»? Хочется верить, что это не так. Нельзя поднимать проблемы одной нации, забывая пострадавших других народностей. Низкий им поклон за их доблесть, за их страдания, за то, что мир был очищен от «коричневой чумы».

Концлагеря, сожженные селенья,

Блокада Ленинграда… Помним все!

Поклон, герои, Вам от поколенья,

Что в новый, в 21 век, вошло.

И чтобы наша жизнь была достойной мы должны свято оберегать память о прошлом, не позволять искажать исторические факты, не замалчивать и не обходить стороной трагические страницы былого. Нельзя быть равнодушными. Ведь именно с согласия равнодушных и творятся все беды на земле. Нельзя быть в стороне, надо быть активными членами общества, грамотными, образованными, чуткими к проблемам других людей.

Сначала они пришли за евреями.

Я молчал - я не был евреем.

Затем они пришли за коммунистами.

Я молчал - я не был коммунистом.

Затем они пришли за профсоюзными работниками.

Я молчал - я не был профсоюзным работником.

Затем они пришли за мной.

Не осталось никого, кто мог бы помочь мне.

Пастор Мартин Нимеллер,

узник нацистских концлагерей

Таким образом, напрашивается вывод, что, говоря о проблемах евреев, мы говорим о проблемах общества как такового.

Вспомним слова праздничной песенки на Хануку:

Каждый из нас – маленький огонек,

А все вместе мы – великий свет!

И это великий свет одной только нации, а если мы, наконец, перестанем делиться на «наших» и «ваших», то воссияет величайший свет! Хочется верить, что это время наступит. Не будет терактов, национализма, а только национальное культурное наследие будет сиять в своем многообразии, не переходя преступную черту.

Вспомним десять заповедей. Они легли в основу многих религий. Если бы люди всегда помнили о них! Не было бы концлагерей фашистской Германии, не было бы гетто, не было бы «религии Гитлера». «Не делай себе кумира». Не надо быть фанатиком чего-то. Фанатизм – это страшно. Это неуправляемо…

Эти заповеди известны всему цивилизованному человечеству. Мы живем в мире, где рядом уживаются счастье и горе, любовь и ненависть, доброта и жестокость. И слава Богу, что сейчас у нас в стране многие возвращают себе исконные фамилии, не боясь гонений и истребления, ходят в синагогу и гордятся своим происхождением. Это показатель стабильности нашего общества на данном этапе.

А в заключении хотелось отметить, что проблема Холокоста в последнее время все чаще заставляет нас задуматься не только о прошлом, но и о будущем. Каким оно будет, зависит только от нас. Очень не хочется, чтобы подобное повторилось. Надеюсь на здравомыслие политиков, их трезвый ум. Ведь не в деньгах счастье. Нельзя думать только о сиюминутной выгоде. Тот, кто шел за Гитлером в тридцатые годы ХХ века, наверняка и предположить не мог, что впереди их ждут такие страшные страницы! Сколько людей унесла война! Сколько мы потеряли с их гибелью! Кто знает, какое открытие прошло мимо нас, не состоялось…. из-за смерти того или иного человека? Из-за смерти миллионов?

Я считаю, что Холокост – это не только еврейский вопрос. Вы можете со мной не согласиться, но это вопрос интернациональный. Нельзя давать пальму первенства никакой одной расе и позволять уничтожать на этом основании другую. Мы, люди, хороши, когда все вместе, вспомним слова еврейской праздничной песенки, приведенные мною выше:

…Вместе мы - великий свет!

И пусть этот свет будет для всех, а не для «избранных»! И пусть поддерживают его руки «черного», «желтого», «красного», «белого» цвета, а черные, желтые, рыжие волосы развиваются вместе на ветру!

Здесь нет ни одной персональной судьбы –

Все судьбы в единую слиты.

( Владимир Высоцкий)

Коваль Елена, 11 класс,

школа № 5, г.Лабытнанги, ЯНАО

Мы обязаны – помнить…

« ... видите этот кусок земли, бок которого моет океан? Смотрите, вот он наливается огнем. Там началась война. Если вы приблизите глаза, вы увидите детали».

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Холокост — это наше вчера, сегодня или, может быть, завтра?

В июле 2004 г. на северо-востоке Чешской Республики в городе Богумин, расположенном в 360 км к востоку от Праги, вандалы осквернили мемориал жертвам Холокоста. Неизвестные замарали Звезду Давида коричневой краской. Мемориал установлен на центральной площади города. Он состоит из большого круга, украшенного Звездой Давида, и мраморной стелы с надписью «В память жертв Холокоста, 1938-1945». Памятник находится на том же месте, где некогда находилась местная синагога, сожженная нацистами во время Второй Мировой войны. На данный момент в городе проживает всего одна еврейская семья. Это уже второй инцидент со времени открытия мемориала.1

В октябре в Санкт - Петербурге шестеро молодых людей, членов неофициальной нацистской организации, устроили митинг перед зданием суда, протестуя против задержания своего лидера.2

Невольно возникает вопрос: как возможно возвращение зла, которое принесло с собой так много горя и лишений людям, зла, которое было осуждено всей мировой общественностью?

История человечества - история прогресса, изменения сознания и, как следствие, - череда потрясающих планету катастроф.

Если посмотреть на нашу планету глазами булгаковского героя Воланда, а тем более растянуть этот просмотр во времени и пространстве, можно действительно увидеть голубой шар, с кровавыми вспышками военных конфликтов, черным дымом техногенных катастроф, волнами ненависти, захлестывающими целые народы.

История Холокоста - одна из кровавых страниц истории, позор германской нации, увлекшейся бредовыми идеями превосходства. Около 60% населения Европы было уничтожено нацистами и их пособниками в Германии и на захваченных ею территориях в 1933- 1945гг.

Сегодня много говорится о жестокости и боли, которые выпали на долю народов в годы войны. Война - страшное горе и глубокая трагедия. Это зло, но зло не во внешне взятом факте физического насилия, а гораздо глубже. Это зло, исходящее из людских сердец. Сама по себе война не является злом. Она лишь проявляет его, выбрасывает наружу, и оно с бушующей яростью вырывается из человека в окружающий мир.

Люди все виноваты в войне, все ответственны за нее, хотя и роль отдельной личности в истории нельзя не учитывать. Глубоко заблуждение тех, кто считает, что если они лично не совершают насилия над другими людьми и не участвуют в войне непосредственно, то не несут ответственности за то, что происходит вокруг.

Отрадно то, что многие люди это осознают. «Уже тем, что я принимаю государство, национальность, хочу победы своему народу, я участвую в войне и несу за нее ответственность. Когда я желаю победы русской армии, я духовно убиваю и беру на себя ответственность за это убийство. Низко было бы возложить на других убийство, которое нужно мне, и делать вид перед самим собой, что в этом убийстве я не участвую. Терпимость не есть равнодушие к добру и злу; терпимость есть добродетель...» - так сказал о войне Николай Бердяев.3

Факт физического насилия и убийства нельзя рассматривать как самостоятельное зло, как источник зла. Ведь на самом деле его истоком является духовное насилие и убийство.

Много горя, много ужаса принесла с собой война. Неимоверно жестокие и мучительные уроки преподала она человечеству. Но усвоило ли общество? Все ли поняли то, что совершенная одними и своевременно не исправленная другими величайшая и непростительная ошибка, навсегда останется кровавым пятном в истории человечества? Не находит себе оправдания имевший место факт Холокоста, явившийся самым чудовищным проявлением варварства за все время существования цивилизации. Попытки историков, психологов, социологов и психиатров найти рациональное объяснение этому трагическому историческому феномену до сих пор не увенчались успехом.

А что сегодня? Стали ли мы сегодня терпимее друг к другу? Какими мы будем завтра?

Сегодняшний мир и Холокост

« Скажи мне, любезный Фагот,- осведомился Воланд...,- как по-твоему, ведь московское народонаселение значительно изменилось?.. Но меня ... интересует гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?»

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Мировое сообщество делает сегодня очень многое для того, чтобы Холокост стал памятным днём человечества.

Генеральной конференцией ЮНЕСКО утверждена 16 ноября 1995 года Декларация принципов толерантности. Толерантность является не только важнейшим принципом, но и необходимым условием мира и социально-экономического развития всех народов.

Период 2001-2010 годов провозглашён Организацией Объединенных Наций Международным десятилетием культуры ненасилия в интересах детей планеты. 16 ноября было провозглашено ежегодно отмечаемым Международным днем, посвященным толерантности. Можно привести еще множество примеров того, что мир приблизился к пониманию сущности равноправия и толерантности, недопустимости дискриминации в любом ее проявлении. Поколение, пережившее Холокост, делает все возможное, чтобы воспитать новое поколение в духе толерантности и ненасилия.

Работая над этим проектом, я просмотрела фильм «Прошел над ним ветер». Это фильм о судьбах еврейского народа. Больше всего меня поразило то, что люди, разбросанные судьбой по всей земле, практически потерявшие связь друг с другом, несмотря ни на препятствия, ни на влияние чужеродной культуры и условия жизни, сумели сохранить и передать своим детям свою уникальную, неповторимую, впитавшую в себя отражение всего еврейского народа, культуру. Примечательно то, что только в еврейской мифологии нет преданий ни о великих сражениях, ни о могучих богатырях знаменитых своей недюжинной силой, ни о военных походах. Главным сюжетом в народных произведениях является религия. Всем людям покровительствует единый бог, добрый и справедливый. На раскопках, проведенных на месте сожженной еврейской деревни, была найдена обуглившаяся страница из старой библии. Там говорилось: «Воровать, причинять боль, убивать - НЕЛЬЗЯ!». Еврейский народ по сути своей изначально миролюбив. И может быть, именно это качество - нежелание и неспособность причинять боль и горе окружающим, способствовало угнетению евреев другими народами.

Сегодня мировая общественность достигла в своем развитии того этапа, когда люди поняли необходимость признания всех народов равноправными. На основе собранных видеосвидетельств на 32 языках Фондом исторических видеоматериалов «Пережившие Шоа» (Лос- Анжелес, США), который основал знаменитый кинорежиссер Стивен Спильберг, создан документальный сериал «Прерванное молчание». Он состоит из пяти фильмов: «Дети из бездны» - режиссер Павел Чухрай, (Россия), «Я помню» - режиссер Андрей Вайда (Польша), «Глаза Холокоста» - режиссер Янош Сас (Венгрия), «Земной ад» - режиссер Войтех Ясный (Чехия), «Только немногие уцелели» - режиссер Луис Пуэнзо (Аргентина). Фонд стремится способствовать преодолению предрассудков, нетерпимости, экстремизма и их трагических последствий.

Но с другой стороны всё чаще и чаще мы слышим об актах насилия и агрессии. Стали в позицию противоборства два религиозных мира: кто за веру, кто за территорию. Война в Ираке, противостояние израильтян и палестинцев, вооруженные конфликты в Сербии, Чечне...

Несмотря на значительные усилия мирового сообщества, падение нравственности в обществе приводит к стиранию генетической памяти, и как следствие - забываются уроки Второй мировой войны. Нынешним поколением война воспринимается просто как факт, имевший место в истории, как событие, не имеющее прямого отношения к современной жизни. И порой становится страшно, когда наблюдаешь за тем, с какой обыденностью люди подчас воспринимают события, по своей сути являющиеся грозным набатом человеческой памяти.

Участившиеся акты вандализма, новые волны насилия, в которых захлебнулся мир - предвестники нового Холокоста, который мы еще в состоянии остановить.

Об этом нельзя забыть, мы обязаны - помнить...

Чтобы не совершать непростительных ошибок в будущем, нельзя забывать об ошибках прошлого. Пока память об ужасах Холокоста будет жить в наших сердцах, мы не допустим его возвращения. Об этом нужно знать и говорить.

О чем бы я рассказала своим сверстникам, чтобы заставить их задуматься над столь актуальными проблемами ненасилия и человечности? Ответить на этот вопрос мне поможет история. Мне кажется, что правильным было бы начать с возникновения расовой ненависти и ее истоков. Идея о господствующей расе стара как мир, но до XIX века она базировалась на культурных, а не расовых различиях. Современные же представления о расовом превосходстве вытекают из психологического страха и презрения к безродным. Это чувство основано на инстинкте самосохранения. Это и становится главной предпосылкой развития чувства расового превосходства. Не удовлетворившись превосходством белой расы над цветными, приверженцы расовой дискриминации создали иерархию внутри самой белой расы. Столкнувшись с этой необходимостью, они создали миф об арийском превосходстве. Первым шагом стало выделение расы индогерманцев, позже переименованной в арийцев. Расисты настойчиво утверждали, что «ариец» означает благородство крови, бесподобную красоту формы и разума и превосходство породы. Любое значимое достижение в истории, утверждали они, было сделано представителями арийской расы. Вся цивилизация, по их мнению, явилась результатом борьбы между творцами-арийцами и разрушителями-неарийцами. Гитлер с жаром говорил о будущем немецком порядке, который представлялся ему братством тамплиеров вокруг святого Грааля чистейшей крови. Нордические арийцы, утверждал Гитлер, стали создателями и хранителями цивилизации, а евреи - ее разрушителями. Потому немцы обязаны сплотиться для борьбы с евреями. Расовые представления Гитлера нашли воплощение в Нюрнбергских законах о гражданстве и расе, принятых в 1935 году. Они предоставляли гражданство «всем носителям германской или схожей крови» и лишали его всех представителей еврейской расы. Тогда же антисемитизм был провозглашен официальной политикой Германии. Так расизм получил юридическое обоснование, и воплотился в физическом уничтожении еврейского населения Европы. Об этом он даже написал книгу «Mein Kampf» - «Моя борьба». Основной ее темой стала расовая доктрина: «Немцы должны осознавать превосходство арийской расы и хранить расовую чистоту. Их долг - увеличить численность нации, с тем, чтобы исполнить свое предназначение - достичь мирового господства». Расистская доктрина стала культурным стержнем Германии. Все человечество было поделено на три категории: создатели цивилизации, носители цивилизации и разрушители цивилизации. К первой группе он отнес арийскую расу, то есть германскую и североамериканскую цивилизации, как имеющие первостепенное значение. Ко второй группе - народы Востока. К третьей категории - разрушителей цивилизации - евреев. Многие страницы книги посвящены презрительному отношению Гитлера к евреям, названных «резкой противоположностью арийцу».

А вот отрывки из хрестоматии для немецкой молодежи 1938 г.: «В своей крови мы несем священное наследство своих отцов и предков... Именно поэтому наша кровь священна... Евреи не создают ничего сами, но крадут созданное другими. Высшая цель - искоренить их!»4. Таким образом, в сердцах молодежи разжигалась лютая ненависть к еврейской расе. Постоянное ассоциирование всего самого плохого и недостойного с представителями еврейской нации сыграло решающую роль в выработке особой психологии презрения и отвращения, вплоть до физической неприязни немецкой молодежи к еврейскому народу. Все это и привело к тем ужасным событиям, которые впоследствии назвали одним страшным и вызывающим содрогание словом - Холокост. Гонения евреев начались сразу же после прихода нацистов к власти. Прокатилась широкая война антисемитизма: в считанные недели из местных органов управления, государственных учреждений, из судов и университетов были изгнаны представители еврейской национальности. Врачам - евреям было запрещено вести частную практику и работать в больницах. Чистке подверглась культурная жизнь страны: евреям запрещалось работать в кинопроизводстве, средствах массовой информации, запрет на профессиональную деятельность получили художники и музыканты. К концу 1933 г. Германию были вынуждены покинуть 63 000 евреев. В 1938 г. вышел указ, по которому каждый еврей был обязан зарегистрироваться в полиции и получить специальное удостоверение с отметкой «J» (еврей) и предъявлять его по первому требованию властей. Стала обязательной пометка «еврей» в загранпаспортах. Своего апогея антиеврейская кампания достигла в ноябре 1938, когда по всей Германии в ночь с 9 на 10 ноября прокатилась волна организованных еврейских погромов. Сигналом к началу, повод для которых давно искали нацистские власти, послужило убийство в Париже 17-летним польским евреем Гершелем Грюншпаном советника германского посольства Эрнста фон Рата. В ответ на этот акт по личному приказу Гитлера и при организационном участии Геббельса и Гимлера был инсценирован как стихийное выражение народного гнева всегерманский еврейский погром. Было разрушено 267 синагог и 815 магазинов и предприятий, принадлежащих евреям, 20 000 евреев были арестованы и брошены в концлагеря, 36 человек было убито. Герман Геринг заявил об «окончательном расчете с евреями». Это событие получило название «Хрустальная ночь». Впоследствии возникла легенда, будто Геббельс и Гимлер организовали этот погром без ведома Гитлера, узнав о котором он был недоволен и строго выговаривал им за эту акцию. Однако близко стоявший к Гитлеру руководитель прессы Отто Дитрих решительно опроверг эту версию, утверждая, что именно Гитлер был инициатором «Хрустальной ночи». 30 января 1939 г. он впервые выступил в рейхстаге с публичной угрозой физического истребления евреев: «Если евреям снова удастся ввергнуть народы в новую мировую войну, то результатом этого станет не еврейский триумф, а уничтожение евреев в Европе». Эта угроза в полную силу стала воплощаться в реальность с первых дней Второй мировой войны. Нацистская верхушка понимала, что для «онемечивания» всей Европы, а далее всего мира необходимо сколотить широко разветвленный аппарат террора. Всю Европу Гитлер покрыл сетью концентрационных лагерей. Они делились на три категории, обозначавшиеся латинскими цифрами: I - трудовые лагеря, II - трудовые лагеря с особым режимом, III - костоломни. Еще до 1939 г. нацисты создали шесть крупных концлагерей в самой Германии: Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд, Флоссенбург, Нейенгаме, Равенсбрюк; в годы войны их значительно расширили, число заключенных в них увеличилось в четыре раза. Чудовищные злодеяния творили нацисты в «лагерях смерти», расположенных на территории оккупированных стран. До 1942 г. было создано девять таких лагерей: Маутхаузен, Освенцим, Гузен, Натцвейлер, Гроссрозен, Майданек, Нидерхаген, Штуттхоф, Арбайтсдорф. Кроме того, существовали еще «особые лагеря» для малолетних. В мае 1940 г. на территории оккупированной Польши был создан лагерь Аушвиц, вскоре превратившийся в огромную фабрику по уничтожению людей, оборудованную газовыми камерами, в период наивысшей активности он вмещал до 100 000, человек, а через его газовые камеры ежедневно проходило до 12 000 узников.

Врачи-эсэсовцы встречали прибывающие транспорты и тут же отбирали годных к работе, а остальных, в том числе женщин и детей, направляли в газовые камеры, каждая из которых одновременно вмещала 2 000 человек. Для удушения использовали «Циклон Б», кристаллизованную синильную кислоту, которую засыпали через специальное отверстие. Требовалось всего от 3 до 15 минут, чтобы оборвать жизнь людей в камере, в зависимости от климатических условий.

На Нюрнбергском процессе Рудольф Гесс рассказывал: «Мы узнавали о том, что люди мертвы, когда прекращались их крики. Обычно мы ждали полчаса, прежде чем открыть двери, и вытаскивали тела. После этого другие заключенные под присмотром надзирателей изымали кольца и золотые зубы у трупов». Но не только драгоценный металл интересовал нацистов: имел место факт существования специальных «хранилищ», содержимым которых являлись человеческие кости, ногти и волосы. Из них было налажено производство бытовых товаров, таких как мыло, клей. В 1943 г. фашисты построили здание под вывеской: «Фармакологический институт Медицинской академии». Там они в полупромышленном масштабе организовали производство мыла из человеческих тел, дубление человеческой кожи. Там были камеры - хранилища трупов, чаны и ванны для вымачивания и дубления человеческой кожи, автоклавы для выварки жира, лабораторное оборудование. Разум отказывается верить, что все это придумал и создал человек! Из свидетельских показаний солдат на Нюрнбергском процессе: «Огромный сарай доверху забит тюками. Из разорванного тюка вывалились густые пряди волос. Еще и еще... Великолепная русая коса. Тоненькая детская косичка с бантом. Это оказался склад женских волос». Экспертная комиссия впоследствии установила, что срезаны они были у 140 000 женщин. Но для чего? Позже, когда была обнаружена секретная директива главного административно-хозяйственного управления СС, стало ясно: гитлеровцы перерабатывали женские волосы в войлок и пряжу, из которых делали носки для солдат». Как вещественные доказательства на Нюрнбергском процессе были представлены куски выделанной человеческой кожи и декоративное украшение -мумифицированная голова человека.

Меня просто ужаснуло то, с каким нескрываемым цинизмом относились нацисты к людям, оскверняя тела убиенных. С какой откровенной ненавистью и злобой потешались над их смертью. Какое непростительное кощунство совершили они над невинным божьим созданием - человеком! Такое нельзя забыть...

Еще одним дьявольским комбинатом смерти стал Аушвиц ( Освенцим). Здесь постоянно содержалось 180 - 250 тысяч заключенных. Здесь был собран весь букет фашистских изощрений: газовые печи, крематории, двенадцать печей с 46 риторами, в каждую из которых сваливали трупы, сгоравшие за 20 - 30 минут. Здесь узников превратили в подопытные существа. Были созданы специальные больницы, хирургические блоки и лаборатории, под вывесками которых скрывались гитлеровские камеры пыток. Сюда помещали абсолютно здоровых людей, над которыми впоследствии проводились медицинские исследования.

Миллионы евреев были отправлены в подобные «лагеря смерти». То, что раньше было пропагандой, стало реальным, тщательно организованным процессом массового уничтожения людей, эпицентром которого были лагеря Аушвиц, Майданек, Треблинка, Бельжец, Собибор, Хелмно.

Нельзя не упомянуть о печально известном Бабьем Яре в Киеве. В конце сентября 1941 г. здесь происходили массовые казни десятков тысяч евреев. Страшный взрыв превратил в руины гостиницу «Континенталь», где располагался штаб немецкого гарнизона. Вспыхнувший пожар унес жизни многих немецких солдат. Германское военное командование решило, что за их гибель несет ответственность еврейское население Киева. В наказание за это евреи небольшими группами были отправлены в Бабий Яр, располагавшийся тогда за чертой города. За два дня массовых казней там было убито 35 000 человек (по другим данным - от 50 000 до 70 000 человек). Их тела были погребены во рву 60 метров длиной и около 3 метра глубиной.

Но в столь трагической истории еврейского народа есть и немало героических страниц. Одной из них является произошедшее в ночь с 18 на 19 апреля 1943 г. восстание в Варшавском гетто. Вот что сказал о нем польско-еврейский историк Б. Марк: «Многие освободительные войны несли в себе зародыш неизбежного поражения, но ни на одной из них не лежала печать столь глубокого трагизма, как на последнем боевом порыве остатков обитателей Варшавского гетто, который разгорелся на могиле их ближних, без тыла, почти без оружия, без ничтожного шанса на победу». Накануне восстания «Еврейская боевая организация» распространила сообщение: «Объединимся в армию! Кто бы ты ни был и что бы ты не думал, если есть у тебя гордое сердце и душа, не испорченная ядом грязной улицы, приходи к нам. Мы выйдем на войну во имя беззащитных людей, приговоренных к смерти». Активную роль в проведении восстания сыграли отряды «Еврейской боевой организации» во главе с Мордехаем Анелевичем (несколько сот человек) и отряд «Еврейского военного совета». Как только германские солдаты миновали ворота, на них обрушился шквальный, хорошо согласованный огневой удар. Стреляли отовсюду: из окон, подвалов, крыш. Бомбы и зажигательные бутылки останавливали любое движение. Как только немцы начинали прочесывать один блок, объединившиеся повстанцы укреплялись в соседнем. Позже были обнаружены подземные ходы, по которым они передвигались. Подземные позиции давали повстанцам возможность быть невидимыми и позволяли им непрерывно менять свое местонахождение. Одну такую позицию немцы сумели взять только через два дня, после изнурительных и тяжелых сражений. Вооружены были не только мужчины, но и женщины. Так бои велись до конца операции, от подвала дома и его крыши. Сопротивление длилось несколько недель. Большинство людей, сражавшихся в гетто, погибли. Немцы потеряли в боях несколько сотен солдат и офицеров. Один из оставшихся в живых повстанцев писал: «Мы сражались, и оттого смерть не казалась нам уже столь страшной, и нам стало легче принять свою судьбу». Эти люди понимали, что не смогут уцелеть в неравной борьбе. Но они не собирались спасать себя, они боролись за честь своего народа. Евреи Варшавского гетто сопротивлялись дольше, чем вся Польша, дольше, чем великая европейская держава Франция.

День «Катастрофы и Героизма еврейского народа» отмечается в Израиле и во многих странах мира как память о 6 миллионах жертв Холокоста в день начала восстания в Варшавском гетто. В этот день по всему Израилю звучит траурная сирена, на две минуты все замирает.5

Восстание в Варшавском гетто - не единственный пример мужества и героизма тех, кто попал в гетто. Еще одним примером может служить восстание, произошедшее 14 октября 1943 г. в лагере смерти Собибор. Его руководителями были советский офицер-еврей Александр Печерскии и еврейский узник Леон Фельдгандлер. В результате этого восстания были освобождены сотни людей, но к партизанам удалось пробиться лишь нескольким десяткам человек. О руководителе восстания Александре Печерском написаны книги и статьи, были сняты даже художественный и документальный фильмы. Александр Печерскии умер в 1990 г. в Ростове, где жил с семьей после войны. Еврейский народ стал не только жертвой нацистских издевательств, но и Народом-Героем!

Перечень зверств, совершенных фанатиками в черных мундирах, не укладывается в сознании: уничтожение 6 миллионов евреев при помощи массовых расстрелов, газовых камер, голода; 520 000 цыган, зачисленных в разряд паразитических наций, сотни тысяч советских военнопленных, казненных и замученных, 100 000 тяжело больных немцев, умерщвленных по генеральному плану «эфтанации» - теории о целесообразности уничтожения всего нежизнеспособного. Эта программа предусматривала уничтожение «бесполезных едоков» - стариков, хронически больных, умалишенных. Ее жертвами стали не только немцы, но и все узники фашистских лагерей, которые не имели больше сил работать и стали бесполезными для германской военной машины. В течение 2078 дней гитлеровской оккупации страны не было ни одного дня без убийств и расправ, чудовищных по своей жестокости и цинизму.6

Главное - сохранить память.

В настоящее время осуществляется много программ, принято много законов, общей целью которых является воспитание терпимости, взаимного терпения, уважения другой культуры, умения вступать в диалог, исключая возможность появления диктаторских порывов в сердцах людей.

Толерантное отношение современной молодежи к сверстникам, взрослым, детям младшего возраста строится на умении взаимодействовать с другими людьми на основе общечеловеческих ценностей с учетом конкретной ситуации и индивидуальности каждого из участников взаимодействия, без использования открытых и скрытых форм принуждения и проявляются в способности к сотрудничеству, сопереживанию, содействию, ненасильственному разрешению конфликтных ситуаций. Ненасилие призывает нас понять, что наиболее важным является то, что мы разделяем со всеми людьми, - способность к добру и моральному совершенствованию, а менее всего важны различия по полу, расе, классу, религии, национальности. Сформировать терпимое, уважительное, ненасильственное отношение к людям достаточно трудно. Многие трудности взаимодействия сопровождаются тем, что люди, вступая в контакт друг с другом, преследуют свои цели, реализуют собственные позиции и установки, игнорируя цели и позиции других. В силу этого взаимодействие такими далеко не всегда позитивными характеристиками, как стремление доминировать, принуждать другого человека подчиниться, принять только свою точку зрения как единственно правильную, что нередко сопровождается конфликтными ситуациями, оскорблениями, неспособностью вести диалог.

Так к чему же на сегодняшний день пришло общество? Поняло ли человечество необходимость мирного сосуществования на этой планете?

Главное сегодня - сохранить память... Память как скорбь и уважение к мужеству погибших, память как напоминание о прошлом для нынешних и грядущих поколений...

Сегодня Холокост - это символ антигуманизма и насилия не только в отношении еврейского народа. Здесь, на Ямале, рядом со строящейся железной дорогой «Обская - Бованенково» - знаменитая 501-ая стройка сталинских времён, бараки гулаговских лагерей. И кладбища, и отдельные могилы: взрослые, детские... Здесь, на 501-ой, куда ссылались и русские, и латыши, и евреи, стирались национальности... И это тоже по-своему Холокост.

Афонькина Анна, 10 класс, Дубровская школа № 1 им.генерал-майора И.С.Никитина, п.Дубровка, Брянская обл.

СОЖЖЕННЫЕ В КУЗНЕ

Фашизм - это человеконенавистничество.
Фашизм - это культ грубой силы.

К. Симонов

Введение

С каждым прожитым годом все дальше уходят в историю события Великой Отечественной войны. Но, как сказал поэт, «...чем дальше мы уходим от войны, ... тем все понятней, что мы совершили». Никогда не сотрется из памяти людей подвиг, совершенный советским народом в этой войне, в веках не померкнет слава Победы. Еще многие годы и десятилетия будут обращаться люди к тем трагическим и героическим событиям, чтобы черпать в них опыт, мудрость, жизненную силу.

Гитлеровская агрессия повсюду сопровождалась массовыми злодеяниями, невиданными до этого в истории. Совершение этих злодеяний было воплощением расовой теории, провозглашавшей немцев «высшей» расой и объявлявшей другие народы «недочеловеками», призванными быть рабами «нордической» расы. Уничтожение миллионов людей только по их национальному признаку может и должно стать грозным предупреждением против любых форм пропаганды и действий на основе расовой нетерпимости. Для того чтобы избежать в будущем повторения подобной трагедии многих народов, надо знать и помнить о том, что творилось в центре Европы в середине XX века. Именно этим обусловлен выбор автором темы.

Планируя нападение на СССР, фашистская Германия ставила своей целью не только захватить территорию нашей страны, разграбить ее богатства, но и уничтожить Советский Союз как самостоятельное государство, физически истребить значительную часть его населения, а оставшихся в живых превратить в рабов.

Используя временные преимущества, ценой огромных потерь гитлеровцы летом и осенью 1941 года захватили значительную часть территории Советского Союза. Брянщина была полностью оккупирована уже к середине октября 1941 года, а Дубровский район - еще раньше, 10 августа. На захваченной территории нацисты установили жестокий оккупационный режим, который принес населению, проживавшему там, неисчислимые беды.

Цель данного реферата - показать процесс установления, сущность и трагические последствия нацистского оккупационного режима на территории Дубровского района Брянской области. Тема Холокоста, на наш взгляд, должна рассматриваться в контексте исследования по истории нацистского оккупационного режима.

Работая над темой, автор опирался на труды брянских историков -краеведов Т. К. Дандыкина, Ю. Б. Колосова, В. В. Крашенинникова, Н.Я. Гееца и других. Наряду с опубликованными исследованиями историков, автор использовал сборники документов и материалов о партизанском движении на Брянщине, которые содержат некоторые сведения по избранной нами проблеме.

При написании работы использованы также газетные публикации, материалы Брянского и Смоленского государственных архивов, воспоминания очевидцев тех трагических событий, которые хранятся в районном и школьном музеях.

Безусловно, на всю полноту и глубину рассмотрения темы данный реферат претендовать не может из-за отсутствия опыта исследовательской работы автора и по причине того, что за пределами нашего внимания остался очень большой круг источников, хранящихся в государственных и личных архивах.

1. Цели и планы оккупантов

В результате военных успехов Германии в первые недели и месяцы Великой Отечественной войны были полностью оккупированы Прибалтика, Белоруссия, Молдавия, значительная часть Украины. На оккупированной советской территории оказались более восьмидесяти миллионов человек.7

Вся территория современной Брянской области была оккупирована немецко-фашистскими войсками в августе - октябре 1941 года. Дубровский район находился под оккупацией с 8 августа 1941 года до 24 сентября 1943 года.

В своих «теоретических» работах, рассчитанных на историческую перспективу, нацистские идеологи отводили славянам и другим народам СССР роль полуграмотных рабов, обслуживающих «арийскую» расу. Их называли «недочеловеками» и «азиатами», понимающими лишь самый жестокий стиль обращения. Постоянные требования принятия жестких мер ко всем «врагам рейха» в ходе провозглашенной фашистами «тотальной войны» обусловили особый характер оккупационного режима на советской земле. Несомненно, что в случае реализации стратегических планов Гитлера о мировом господстве и обеспечении «жизненного пространства» для представителей арийской расы, большая часть славян подлежала поэтапному биологическому и физическому уничтожению.

В общих чертах судьба народов СССР была обозначена в Генеральном плане «Ост». На захваченной территории германские войска устанавливали «новый порядок». Гитлер требовал, чтобы «новоприобретенные районы» были «как можно скорее замирены», в том числе «путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд».8

Следуя этой установке, рейхсминистр по делам оккупированных областей А. Розенберг 23 августа 1941 года издал указ, предписывающий карать смертной казнью каждого человека, не согласного с новым порядком.9

2. «Новый порядок»

Вся территория, занятая немецкими войсками, была разделена на две зоны - военно-административную и зону армейского тыла.10 Орловская область была переименована в губернию и поделена на округа, уезды, волости в старых (дореволюционных) границах. Повсеместно создавались ортскомендатуры (в городах) и фельдкомендатуры (в сельской местности). В зоне юрисдикции военной администрации в населенных пунктах всей полнотой власти обладали коменданты и начальники гарнизонов. В городах создавались местные управы, возглавлявшиеся бургомистрами. В волостях и селах назначались соответственно старшины и старосты.

Таким образом, создавалась иллюзия местного самоуправления. Население формально само выбирало старост и даже бургомистров. Все управленческие работники, включая полицию, содержались за счет самообложения местного населения.

В Дубровке была размещена гарнизонная комендатура 1889, комендант майор Бломайер. Она была подчинена 184 полевой комендатуре при Второй танковой армии.11 В августе 1941 года стала формироваться районная управа.

С учетом расположения на территории Дубровского района большого аэродрома в Сеще, фашисты держали здесь крупный гарнизон. По данным разведки Рогнединской партизанской бригады, на 27 июля 1943 года он насчитывал до 3000 человек, в том числе в Дубровке их было около 300.12

Были сформированы полиция и жандармерия. Жандармерия насчитывала около 50 человек, полиция - около 500, в том числе в Дубровке-150.В Дубровке одновременно обучались до 300 молодых полицаев.13

Кроме этого оккупанты создавали на захваченной ими территории так называемую «народную милицию». В ее ряды принимали только военнообязанных. Милиция находилась на казарменном положении. В Дубровке размещался штаб 2го батальона «народной милиции».14

Система карательных органов на оккупированной территории была достаточно разветвленной. Их возглавлял начальник полиции безопасности и СД. Помимо местной полиции и жандармерии действовали также подразделения секретной политической полиции (гестапо), криминальной полиции, полиции порядка. Но основные карательные функции выполняли члены айнзатцгрупп и войска СС, которые специализировались на операциях против партизан и мирного населения партизанских зон. На территории Брянщины действовала айнзатцгруппа «Б». Она делилась на зондеркоманды № 7-А и 7-Б и айнзатцкоманды № 8 и 9.

Фашисты установили на оккупированной территории систему обязательной регистрации жителей, причем бывшие коммунисты и красноармейцы, а также евреи заносились в особые списки. Регистрация проводилась по спискам «А» и «Б». В первый вносились только постоянные жители, проживавшие в населенном пункте до 22 июня 1941 года, во второй-лица, которые прибыли туда после 22 июня.15

Во всех населенных пунктах принимались меры охранительного характера: запрещалось выходить на улицы с 6 часов вечера до 5 часов утра, у населения изымались радиоприемники, велосипеды, лыжи, устанавливался строгий пропускной режим. Ходить в лес можно было лишь по разрешению властей. Запретной зоной объявлялись железнодорожные пути и прилегающие к ним территории.

Однако не смотря на жестокие меры немецких оккупационных властей , установить на Брянщине «новый порядок» в полном объёме фашистам так и не удалось.

Тяготы оккупационного режима проявлялись и в социально-культурной сфере. На захваченной немцами территории была расстроена, а местами и фактически ликвидирована система среднего и высшего образования. Если весной 1941 года в Дубровском районе насчитывалось 70 школ, то в 1943 году их было только 26.16

В то же время, на территории Дубровского района было открыто несколько церквей. Но вера приживалась трудно, в церковь приходили в основном люди старшего поколения. Все церкви платили немецким властям 10% своего дохода.

Немалое значение придавалось идеологической обработке населения. Были переименованы площади, улицы, имевшие советские названия. Из библиотек изымалась и уничтожалась пропагандистская советская литература. На Брянщине стали выходить прославлявшие фашизм газеты «Речь», «Новая жизнь», «Новый путь».

Медицинская помощь местному населению находилась на крайне низком уровне. Медицинское обслуживание вновь стало платным. Количество лечебных учреждений и врачей резко сократилось.

В Дубровском районе действовала хорошо законспирированная подпольная организация. Руководитель подполья А.П. Сергутин, учитель черчения и труда Дубровской средней школы, принял решение направить в каждый отдел райуправы кого-либо из подпольщиков. Сам А.П. Сергутин стал районным инспектором по мельницам, что давало ему возможность беспрепятственно в любое время суток ездить по району, поддерживая связь со всей сетью агентурной разведки.17

Подпольщики вели большую подрывную работу против оккупационных властей. К сожалению, к весне 1943 года фашисты сумели раскрыть подпольную сеть Дубровки. Часть подпольщиков была арестована и отправлена в Рославльскую тюрьму, где они и погибли в июле 1943 года.18

3. Нацистский террор

3.1. Репрессии против мирного населения

С весны 1942 года начался принудительный угон миллионов молодых людей на работу в Германию. Число «добровольцев» было незначительным, нацисты вынуждены были применять насильственные, варварские методы захвата людей. Укрывательство от угона жестоко каралось. За годы оккупации гитлеровцы сумели насильственно угнать в Германию более 150 тысяч жителей Брянщины,19 в том числе 8700 мирных жителей Дубровского района.20

Одним из жестоких преступлений нацистов по отношению к советским людям являлось целенаправленное и систематическое уничтожение мирного населения. Гитлеровцы осуществляли политику жестокого террора против всех своих реальных и потенциальных противников независимо от их национальности. Участники сопротивления, лица, отказывающиеся выполнять приказы оккупантов, коммунисты и комсомольцы, советские активисты, цыгане подвергались преследованию и казням. Около 7,4 миллионов советских граждан всех национальностей были физически уничтожены фашистами и их пособниками за весь период оккупации СССР.21

С весны 1942 года фашисты начали проводить массовые карательные операции в партизанских зонах. Именно там была уничтожена основная часть мирного населения. Нацисты применяли самые зверские способы убийства, включая массовые сожжения населенных пунктов вместе со всеми их жителями.

6 июня 1942 года гитлеровцы устроили кровавую расправу с жителями д. Буда Рябчинского сельского совета Дубровского района на Брянщине. Они выгнали людей из домов и принялись безжалостно их расстреливать. В этой бойне погиб 101 человек, среди них были и маленькие дети.22

7 марта 1943 года каратели ворвались в д. Семенцы Деньгубовского сельского совета, согнали всех жителей в сарай и заживо сожгли 148 человек.23

В колхозе «Броневик» Заустьенского сельского совета нацисты расстреляли 25 мирных жителей. В д. Харичи Узщанского сельского совета за одного расстрелянного партизанами старосту фашисты уничтожили 36 мирных жителей. В колхозе «Светлый путь» Трояновского сельского совета было расстреляно 27 советских граждан.

В Дубровке, по неполным данным, оккупанты расстреляли 55 мирных граждан.24

Чрезвычайная комиссия по расследованию злодеяний фашистов в Дубровском районе в период оккупации установила, что от рук нацистов в районе погибло 1047 мирных граждан.25 На всей территории Брянщины гитлеровцы убили и замучили 74 744 мирных жителя, в том числе 5 тысяч детей.

3.2. Уничтожение советских военнопленных

Одним из методов истребления советских людей являлось массовое уничтожение советских военнопленных. В специальных лагерях пленные подвергались чудовищным пыткам, издевательствам и массовому истреблению. Их содержали в невыносимых условиях. Около 4 млн. советских солдат и офицеров были уничтожены в концлагерях либо умерли от голода, холода, изнурительных болезней и непосильного труда.26 В справке, подготовленной штабом Рогнединской партизанской бригады для разведотдела Западного фронта, отмечается, что в районах Сещи, Жуковки и Дубровки фашистами «введен особенно жестокий режим». Здесь были устроены фашистские тюрьмы и лагеря. Лагеря существовали также в Рябчах, Пеклино и Старом Узком.27

Жительница Дубровки Антонина Гапеева вспоминает: «В октябре 1941 года в районе спиртзавода немцы создали лагерь для наших солдат, которые попали в плен во время боев под Жуковкой и Брянском. Сотни бойцов и

В Дубровке гитлеровцы расстреляли 84 военнопленных. Всего за годы оккупации в Дубровском районе расстреляно и повешено 397 советских военнопленных.28 На территории Брянщины нацисты убили, повесили и замучили в лагерях более 56 тыс. советских военнопленных.29

3.3. Холокост на оккупированной территории района

Накануне войны на территории Брянщины проживало около 30 тысяч евреев. За годы оккупации было уничтожено 17 тысяч.30

Гетто на Брянщине ( всего их было 7 с 5 000 узников) создавались в самых разнообразных местах: в тюрьме (Мглин), на фабриках (Унеча), в помещении машинно-тракторных станций (Злынка) и просто под открытым небом (Карачев).31 В Дубровке из-за малого числа оставшихся в оккупации евреев гетто создано не было.

В Дубровке евреи жили давно, с момента ее основания. Они занимались ремеслом и торговлей. В первом краеведческом очерке по истории Дубровки, написанном учителем Дубровской школы Н. Леляновым в 1927 году, читаем: «Еще по земле, где стоит Дубровка, почти не ударил первый заступ рабочего, а уже сюда плелся с убогим скарбом Юдка - еврей. Еврейская «пантофлева почта» осведомила его, что здесь выручка будет полная; солдатская «николаевская шинель» дала ему право на поселение за «чертой оседлости» -все данные для того, чтобы поселиться на том месте, где проектировалась станция. И в 1868 году Юдка поселился здесь. Он открыл на перекрестке двух дорог кабачок, слывший под именем «Осинового», и торговал там водкой от имени не своего, а какого-то соседнего барина. А через несколько лет разбогатевший Иуда Борисович ехал по новой дороге в Ригу, чтобы открыть там крупную оптовую торговлю хлебом с заграницей»32. Таким образом, еврей стал одним из первых поселенцев в Дубровке.

В первые 5-10 лет существования поселка один за другим здесь начинают оседать ремесленники - евреи: портные Мескины, сапожники Каверины, шапочники Якубовичи, кузнецы Кацы, медники Бейлины.33

На 1924 год из 1372 человек, проживавших в Дубровке, евреев было 483, русских - 837, белорусов - 12, поляков - 13, латышей - 14, немцев - З.34

Подавляющее большинство евреев успели эвакуироваться из Дубровки до прихода сюда фашистов. Однако несколько семей по разным обстоятельствам остались в поселке. Кто-то из-за неорганизованности процесса эвакуации не успел уехать. Семья Слуцких не пожелала расстаться с собственностью. Гуревич был уверен в цивилизованности немецкой нации, в том, что все рассказы о зверствах фашистов в отношении евреев на оккупированной территории - ложь. Он был в плену в Германии в годы Первой мировой войны и с этого момента вынес уверенность в культуре немецкого народа. Ревекка Верникова перед самой войной приехала в Дубровку в гости, здесь ее и застала оккупация. Исаак Перламон, офицер Красной Армии, с трудом вырвавшись из окружения и вернувшись в родные места, из поселка не ушел (хотя уже хорошо знал, как ведут себя фашисты на занятой ими территории), так как не захотел бросить любимую девушку Нину Хенкину, которая не смогла эвакуироваться по семейным обстоятельствам.

Первоначально оставшихся в Дубровке евреев оккупанты не трогали, потом стали заставлять их выполнять тяжелые физические работы.

23 февраля 1942 года (после Ванзейской конференции, принявшей постановление об окончательном решении еврейского вопроса) фашисты согнали в здание старой кузницы на территории спиртзавода группу дубровских евреев, наглухо закрыли его, облили керосином и подожгли.

«С ужасом смотрела Дубровка на последний путь своих земляков -евреев, - вспоминает Данильченкова (Стененкова) Мария Ивановна. - Я не могла отвести глаза от своей школьной подруги Лизы Слуцкой, которая с матерью и отцом шла на Голгофу. Почему-то на ней было надето несколько теплых вещей, одна на другую. От этого становилось еще страшнее...».35

В архивах исследовательницы партизанского движения на Брянщине Елены Алексеевны Ивановой, внучатой племянницы Ф.М.Достоевского, собрано много воспоминаний свидетелей того страшного дня в Дубровке. «Горели еще живые люди. Стоял страшный крик. Несло невыносимым смрадом... В Дубровке не оставили ни одного еврея.. .».36

Приведем список евреев - дубровчан, заживо сожженных нацистами 23 февраля 1942 года: Бородулин Залман, Бородулина Варвара, Бородулина Хася, Гуревич Евсей, Гуревич (его жена), Манукова Хая, Манукова Сима, Перламон Исаак, Хенкина Нина, Слуцкий Леонид, Слуцкая (его жена), Слуцкая Елизавета, Файдулович Зинаида, Шур Иосиф, Шур (его жена), Качан, Качан (его жена), Верникова Ревекка.

К сожалению, не все имена удалось восстановить по прошествии столь длительного времени. Тем не менее, в ходе реализации социального проекта музея Дубровской №1 средней общеобразовательной школы имени генерал -майора И.С. Никитина 8 мая 2002 года в Дубровке был открыт мемориальный знак памяти жертв Холокоста.

«Все сожжено: пороки с добродетелями. И дети с престарелыми родителями. А я стою пред тихими свидетелями. И тихо повторяю: Сожжены». Эти строчки Бориса Слуцкого – и о моих земляках…

По словам писателя Василия Гроссмана, «это была не смерть на войне с оружием в руках... Это - пресечение древа жизни. Это - гибель корней... Это - убийство души и тела народа... Это - уничтожение нации».37

Сегодня евреев в Дубровке нет…

Заключение

Холокост - не только прошлое, но и наше возможное будущее. Исторически и психологически Холокост - это прежде всего симптом летальной социальной болезни - человекофобии, охватившей все человечество. Кто знает о болезни, тот имеет шанс излечиться...

Фашистская Германия, развязав Вторую мировую войну, методично и последовательно проводила политику геноцида, человекофобии, преследований и убийств людей только за то, что они - другие. Другой расы, другой крови, другой веры, другой нации, другого социального класса.. Работая с архивными материалами по оккупационному периоду, беседуя с очевидцами тех событий, нельзя оставаться равнодушным. Со всей очевидностью становится ясно: сколько бы времени не прошло, в памяти людей, народа всегда будут жить трагические и героические воспоминания о минувшей войне.

Казалось бы, политики должны извлечь горькие уроки последствий расползания по планете жгучего национализма, шовинизма, расизма. Но к сожалению, в наши дни вновь идет процесс разжигания национальной ненависти, преследований и массовых убийств на национальной почве. Идеология и практика нацизма, жертвами которых стало большое количество граждан нашей страны, наших земляков, на многие десятилетия пережили разгром нацистской Германии.

По нашему глубокому убеждению, создание гражданского общества и уважение к правам человека невозможны без изучения уроков истории минувшей войны, без противодействия экстремизму, без формирования толерантного сознания.

Надеемся, что своей работой по восстановлению и сохранению исторической памяти среди наших земляков - дубровчан мы сможем внести скромную лепту в это большое,важное и нужное дело.

Сащенко Игорь, 9 класс, Поселково-Воротынская

школа №2 им. И .С .Унковского,

Калужская область

«Калужское гетто. 1941 год»

«…И жжение истерзанного гетто

Своею кожей ощущаешь ты…»

Яков Хелемский

Оккупация. Преследование евреев.

Калуга расположена в 188 километрах к юго-западу от Москвы на высоком овражистом левом берегу Оки. 12 октября 1941 года город был оккупирована немецко-фашистскими захватчиками. Почти три месяца, а точнее 79 дней, Калуга находилась под властью оккупантов. Жители города испытали все тяготы оккупации: обыски, поборы, аресты, расстрелы, голод. Как и везде на оккупированных территориях, гитлеровцы проводили особую политику в отношении евреев: евреи подлежали регистрации, их обязали носить опознавательные знаки, конфисковывались ценности, евреев лишили гражданских прав и их переселили в гетто.

Первым из мероприятий оккупационных властей, сразу показывающим особый статус еврейского населения, являлась их отдельная регистрация и идентификация. По распоряжению местного коменданта, все проживающие в городе Калуге и в районе «жиды обоего пола» обязаны были зарегистрироваться в Калужской городской управе, располагавшейся по адресу ул.Герцена, дом 32, в течение 5 дней для жителей города и 10 дней для жителей района.

Второй важной мерой по идентификации и обособлению евреев от остальных групп населения являлся приказ об обязательном ношении ими специальных опознавательных знаков. Эта мера имела огромное моральное значение, наглядно свидетельствуя о переходе евреев на положение изгоев. Такие знаки должны были быть прикреплены к одежде. Их надо было носить или на руке (в виде специальной повязки), или на груди и спине. Место прикрепления повязок и знаков – особенно в первые месяцы войны – зависело от фантазии представителей оккупационных властей. В «Объявлении к населению» за подписью «Главнокомандующий германскими войсками», сохранившемся в Калужском областном государственном архиве, сказано, что повязки евреи были обязаны носить на обеих руках .

Форма звезды на повязке также отличалась в разных областях России. Согласно «Объявлению» военных властей в зоне группы армий «Центр» от 1 ноября 1941 года евреи обязаны были носить «белую нарукавную ленту с желтой пятиконечной сионистской звездой». В Калуге ее предписывалось нашить на костюм и пальто справа на груди и справа на спине; в диаметре она должна была быть 8 см.

Все указанные формы обозначения и регистрации создавали вокруг евреев особый психологический климат. Узница калужского гетто Анна Абрамовна Веллер вспоминала:

«С первых дней своего появления немцы принялись за нас, евреев. Сначала они повесили приказы на всех столбах, что жидам работы нет. Что жиды будут использованы только на уборке трупов и только лошадей. Потом по их распоряжению мы нашили на спине и груди желтые звезды. С нашивкой звёзд мы поняли, что стали бесправны, что любой может нас оскорбить и защиты искать будет не у кого».

Ученик 3-го класса из Калуги Дима Дрейцер очень точно сформулировал ощущение «отмеченных» евреев: «Это было противно».

С первых дней оккупации евреи были ограничены в передвижении. Это касалось (в отличие от остального населения) свободы передвижения даже в пределах одного города. В приказе № 8 Калужского городского управления от 8 ноября 1941 года говорилось:

«…запретить жидам: выходить за город, появляться на базарах в торговые дни, иметь общение с населением и тем более с представителями германской армии…»

Этим же приказом бирже труда поручалось составить списки всех евреев от 16 до 60 лет у мужчин и до 50 лет для женщин с целью «привлечения их, в первую очередь, на принудительные работы». Эти работы носили подчеркнуто издевательский характер: чистка отхожих мест руками, переноска навоза, тяжелые строительные работы с постоянным избиением работающих.

Из воспоминаний Анны Абрамовны Веллер:

«Заставляли нас работать на самых унизительных работах: чистить уборные, причём без лопат, а руками, и вот отколешь, бывало, колуном большую глыбу нечистот, возьмёшь на руки и несёшь, прижимая к груди, чтобы не упала. А жандарм стоит и ухмыляется, а кто мало несёт, возьмёт лопаткой побольше навоза и положит тебе до самого носа, измазав всё лицо…»

Из воспоминаний Марии Файнгор:

«…евреям приказано было очищать уборные и мусорные ямы, причем чистили руками и сносили в овраг все отбросы».

Из воспоминаний Беллы Иосифовны Шестак:

«Нас заставляли чистить уборные, очищать дороги от снега… В последних числах ноября на подмогу нашим полицаям стали приходить в гетто гестаповцы. Тогда начался какой-то кошмар. Нас избивали на каждом шагу… Был там один молодой учитель …он перетаскивал какие-то доски с одного места на другое. Вдруг к нему подбежал рослый гестаповец и стал его избивать своей дубинкой… несчастный извивался под градом сыпавшихся на него ударов, не смея обернуться или сбросить с себя эти злосчастные доски, а немец бил его по голове, по спине, свирепея все больше и больше».

Евреям под страхом расстрела было запрещено общаться с русским населением; запрещалось ходить по тротуару: можно было передвигаться только по дороге.

Создание гетто

«Гетто… Колючкой огороженный квартал.

Домишки, заслонённые от света.

За каждой дверью смертник обитал».

Яков Хелемский

Приказ № 8 предписывал «жилищному отделу отвести в одном из кварталов города вблизи окраины соответствующее количество домов или один многоквартирный дом, в котором могли бы разместиться все проживающие в Калуге жиды». Из этого документа следует, что еврейское население города Калуги на момент проведения оккупантами переписи составляло 155 человек, все они стали впоследствии узниками калужского гетто. Население города было предупреждено, что за одного укрываемого еврея будет расстреляно 15 русских.

Гетто было создано на окраине города в Кооперативном посёлке. Этот посёлок находился в районе бывшего Казанского девичьего монастыря (в квартале, ограниченном ныне улицами Кутузова, Монастырской и Красная Гора). В настоящее время по адресу «улица Кооперативный поселок» находится только дом № 1 – здание бывшего Казанского девичьего монастыря, где располагается Государственный архив Калужской области.

Оккупационные власти отселили проживавших в поселке людей в другие места, а в освободившиеся дома заселили евреев.

Из воспоминаний бывших узников калужского гетто:

«13 ноября начались массовые обыски у евреев, причем полицейские, являвшиеся в квартиры евреев, не предъявляли никаких ордеров, без понятых. Начался грабёж среди белого дня. Брали все носильные вещи, деньги, гитары, патефоны и др. На следующий день на окраине города, на берегу реки, в Кооперативном поселке отвели несколько домов, куда начали переселять всех евреев, создав для них гетто… Переселение продолжалось 7-8 дней, т.к. в тот же период необходимо было переселить жителей из поселка в город…»

При переселении в гетто евреи были ограничены в возможности перевезти туда своё имущество. Мария Абрамовна Файнгор вспоминала об этом: «Средств передвижения никаких не дали, каждый устраивался как мог, кто на салазки, кто на своём собственном горбу, кто, перевернув стол вверх ножками и положив на него свои вещи, - всё потянулось по дороге в гетто. По дороге встречавшиеся немцы пинками ног с хохотом опрокидывали салазки, не давая собирать рассыпавшиеся вещи».

Евреи были расселены в 15 домах Кооперативного поселка. Территория созданного гетто была обнесена забором и колючей проволокой и охранялась местной полицией.

«Когда нас всех переселили, нас заставили огородить свой посёлок высоким забором. Сделали калиточку, и на заборе немцы повесили табличку «гетто», т.е. запретная зона. У калитки поставили двух полицейских, а внутри гетто трёх жандармов», - вспоминала А.А.Веллер.

По приказу начальника полиции в гетто был выбран староста. Им стал 53-летний бухгалтер Марк Исаевич Френкель. Ему было велено «представить списки всех жидов и жидинят». В обязанности старосты входило следить за порядком в гетто, назначать дежурства, направлять на работы по требованию полиции и гестапо и т.д. Должность старосты не избавляла от издевательств. Известно, что Френкель был избит за то, что вместо слова «жидовский» написал в представленном им списке узников гетто слово «еврейский».

Жизнь в гетто

«…выведут мои руки страшную повесть гетто.

Страшную летопись о тех, которые здесь жили

и которых не стало…»

Аксельрод

В калужском гетто оказалось в три раза больше тех, кого нельзя было привлекать к принудительным работам: нетрудоспособные и дети составили 55,9% всех узников гетто.

Жидов

возраст

мужчин

женщин

от 0 до 9 лет

от 10 до 19 лет

от 20 до 29 лет

от 30 до 39 лет

от 40 до 49 лет

от 50 до 59 лет

от 60 и выше

11

13

4

5

6

11

14

11

7

5

24

14

10

20

Итого

64

91

Очевидно, что если бы не освобождение Калуги в конце декабря 1941 года, они были бы обречены на уничтожение.

Из воспоминаний бывшего узника калужского гетто Юрия Германа:

«Каждую ночь в поселок приходили солдаты. Они грабили и издевались над евреями, хотя в поселке только и было 155 человек. Большая часть – стариков».

Вопрос о снабжении населения продовольствием был одним из самых острых в оккупационной политике нацистов по отношению к городским жителям. Норма хлеба для евреев была обычно в 2 раза меньше, чем у остального населения. Так, евреи Калуги «в половинном размере» должны были получить по карточкам по полкилограмма солёных огурцов и помидоров, а также соли. Но и это им выдано не было. За период пребывания оккупантов в Калуге гитлеровцы лишь один раз предоставили узникам гетто право на продовольствие. На чудом сохранившейся продовольственной карточке калужского гетто имеется надпись в кружочке «Жид» с припиской – норма в половинном размере1. В калужском гетто были зафиксированы случаи смерти от голода.

Из воспоминаний Анны Абрамовны Веллер:

«…тянулись мрачные, беспросветные дни. Питание достать было неоткуда. Появились случаи смерти от голода. Жители гетто были обречены на голодное существование».

Из воспоминаний Марии Файнгор:

«Туго приходилось населению г.Калуги: население голодало, а особенно тяжело пришлось жителям гетто. Были в поселке случаи голодной смерти».

Отсутствие продовольствия и топлива в условиях суровой зимы 1941 года, скученность населения гетто неизбежно вели к нарастанию заболеваемости. Однако евреям было отказано в оказании лечебной помощи и было запрещено открывать амбулаторный пункт и выдавать лекарства.

Бывшие узницы калужского гетто, Мария Файнгор (врач-невропатолог) и Анна Веллер (заведующая аптекой) вспоминали:

«В связи с нарастанием заболеваемости в гетто, старостой Френкелем было подано заявление в комендатуру о разрешении открытия амбулаторного пункта в гетто. Заведующим здравотделом врачом Миленушкиным было отказано в открытии пункта и даже в разрешении отпуска медикаментов по списку… Евреям было отказано в оказании лечебной помощи в городской поликлинике. Врачу гетто приходилось оказывать помощь евреям только добрым словом».

В это же время в печати проводилась антисемитская пропаганда. В «Акте по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков» от 10 февраля 1942 года говорится, что «в обращениях к населению города Калуги немецкое командование обвиняло евреев в том, что они все – большевики и что они – виновники в этой войне, что каждый немецкий солдат и офицер должен видеть в еврее своего врага и беспощадно с ним расправляться».

В калужской газете «Новый путь» от 13 декабря 1941 года была помещена статья «Воскрешение из мёртвых», подписанная И.Г.Зубковским, в которой автор писал о численности еврейского населения города и о заговоре сионских мудрецов, «который решили осуществить евреи во главе со Сталиным весной 1941 г. – захватить мир».

Калужское гетто просуществовало более месяца. Жизнь каждого узника гетто в течение этого времени постоянно висела на волоске. Однажды они были собраны на улице и несколько часов простояли на морозе, ожидая отправки в комендатуру. Однако казнь в этот день не состоялась. Такие сборы еврейского населения перед расстрелом были типичны.

«9 ноября были арестованы 21 человек евреев и брошены в подвале управы, где подвергались неслыханным издевательствам», - вспоминала А.А.Веллер.

«10 ноября арестовали моего больного мужа, а 15 его в числе еще 13 человек, он был четырнадцатым – расстреляли… Люди, бывшие вместе с ними в подвале, а впоследствии их выпустили, рассказывали, что моего мужа 2 раза уводили на допрос, а оттуда притаскивали избитого, едва живого… Потом какой-то немец ради забавы застрелил старичка Жигалина»2, - вспоминала Белла Иосифовна Шестак.

Из сведений, собранных Раисой Дмитриевной Коронкевич в январе 1942 года:

«Еврейское население подвергалось неслыханным издевательствам… Права еврейского населения были урезаны на нет… Жителей без куска хлеба изгоняли из домов, а тех, кто пытался вынести что-либо из жилища, расстреливали. Шестидесятилетняя женщина-еврейка Гершкович А.П. пыталась вынести на руках своего разбитого параличом старика-мужа. Увидя это, немецкий солдат выстрелил. Пуля убила ее мужа и ранила ей самой руку. Труп старика лежал под снегом до прихода в город частей Красной Армии, т.к. немецкие изверги запрещали похоронить его…»3

Уничтожение гетто

«Мы воздвигнем памятник всем сожжённым гетто, Памятник вечной жизни, которой ничто не сокрушит и не задушит».

Хаим Гури

В 20-х числах декабря 1941 года гитлеровцами была предпринята попытка уничтожить узников калужского гетто. Гетто было подожжено. В огне погибли несколько пожилых и больных людей. По убегавшим евреям был открыт огонь. Было несколько убитых и раненых.

В «Акте по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков» от 10 февраля 1942 года говорится:

«21 декабря 1941 года, при отступлении немцев, они без всякого предупреждения подожгли еврейский посёлок. В огне сгорели остатки еврейского имущества, спасавшиеся от огня евреи, расстреливались»..

Бывшие узники калужского гетто вспоминали:

«…Немцы, чуя свою гибель, буквально озверели… в 10 ч. утра они пьяные ворвались к нам в гетто и стали стрелять в окна. Народ, кто в чем, схватив детей, выбежали из домов. Часть немцев открыла стрельбу по убегавшим, а другие немцы стали обливать выходы из домов горючей жидкостью и поджигать. Гетто превратилось в сплошной костер: и стоны умирающих, и крики детей смешались с треском валившихся балок».

«…немцы пришли в поселок, облили дома бензином и подожгли. Мы уже задыхались в дыму и огне, когда выбежали из подвала, в котором находились 2 дня»2.

В результате контрнаступления под Москвой и других населенных пунктах оккупанты не успели полностью уничтожить еврейское население в Калуге. Неразбериха в период советского контрнаступления среди карательных органов оккупантов сохранила жизнь многим узникам гетто.

Число жертв Холокоста в Калужской области является минимальным в сравнении с любой другой полностью оккупированной областью или краем России. Это было обусловлено следующими причинами:

  1. близость к Москве и хорошее транспортное сообщение позволили эвакуироваться значительной части населения; 2. кратковременный период оккупации (79 дней);3. индивидуальное сопротивление; 4. помощь местного населения; 5. контрнаступление Красной Армии под Москвой.

Индивидуальное сопротивление

«Всему своё место:

и крику боли, и надежде…»

Абба Ковнер

Уклонение от регистрации, невыполнение приказов о явке к месту сбора для казни или переселения в гетто, а также бегство накануне и в ходе расстрелов были самыми распространенными актами индивидуального сопротивления. Так, Белла Иосифовна Шестак, мать двух маленьких детей, решила не выходить на работу.

Бывший узник калужского гетто Юрий Герман вспоминал о побеге в день уничтожения гетто:

«Мы побежали к реке (в заборе была выломана доска, через которую мы и прошли)… Нас обстреливали из пулеметов и ружей…»

Приказ о регистрации и переселении в гетто нарушали многие евреи. Часть из них скрывалась у своих знакомых, другая – пыталась достать «арийские» документы.

Из воспоминаний Марии Абрамовны Файнгор о переселении в гетто:

«Через 2-3 дня была привезена еще одна женщина – Мировская, 35 лет, бывшая машинистка… Оказалось, Мировская пыталась получить русский паспорт, чтобы не попасть в гетто, но была изобличена и получила в наказание 15 плеток. Выстроившись в ряд при экзекуции, полицейские изощрялись в шуточках при виде обнаженной женщины. «Слабо бьешь, я покажу тебе, как надо бить», - крикнул начальник политотдела полиции и, вырвав плеть из рук полицейского, избил в кровь Мировскую. Лишившуюся сознания, окровавленную женщину взвалили на салазки и отвезли в гетто»..

Друзья, соседи, знакомые…

«Несмотря ни на что, я всё ещё верю,

что на самом деле все люди в глубине

души добры…»

Анна Франк

Часть населения неожиданно для евреев повела себя достаточно враждебно. Больше всего узников гетто поражало отношение недавних друзей, соседей и знакомых. Так, начальник полиции Калуги, бывший артист местного театра Леурт участвовал в избиениях и пытках своего учителя, 59-летнего дирижера А.Гутмана со словами: «Довольно, поцарствовали 24 года, жиды проклятые».

Нередко оккупанты и их пособники науськивали на евреев мальчишек. Жители Калуги вспоминали после освобождения, что местные мальчишки бросали в евреев камни, «а сами улыбались»2.

Но были и другие люди – были те, кто помогал евреям. Несмотря на изоляцию евреев города в гетто, связь их с горожанами, находящимися вне гетто не прерывалась.

Из воспоминаний бывших узниц калужского гетто М.А.Файнгор и А.А.Веллер:

«Ежедневно в гетто проникали люди, чтобы принести что-либо из съестного, кто не имел возможности чем-либо помочь, чтобы ободрить или утешить хотя бы добрым словом».

Нередки случаи спасения евреев – медиков и учителей. А также их детей, которые совершали их коллеги, а также бывшие пациенты и ученики. Так, зубного врача Слонимскую укрывала нормировщица Калужского завода Наркомата путей сообщения Галина Семеновна Шарова. Евреев Калуги, в том числе своих учеников и их родителей, укрывала в своей квартире педагог с характерной фамилией Добронравова.

Заключение

«Передайте об этом детям вашим…»

Книга пророка Илии

Более полувека отделяет нас от Второй мировой войны. Войну, гетто, Холокост описать невозможно. Эти темы слишком огромны. Изучение прошлого – это не только сохранение памяти о погибших, но и одно из условий выживания современного человека. Понять причины современного геноцида, осмыслить историю ХХ века, остановить возрождающийся фашизм невозможно без знания истории Холокоста.

История Калужского гетто, просуществовавшего недолгий период, является наглядным примером спланированной акции нацистов против еврейского народа. Это было единственное гетто, находившееся в непосредственной близости от Москвы. Калужское гетто – одно из звеньев в цепи преступлений нацистов против еврейского народа.

Человечество должно помнить о прошлом, чтобы оно не повторилось ни в настоящем, ни в будущем.

С тех пор, как существует человечество, еще не было столь умопомрачительной резни, такого организованного массового истребления ни в чем не повинных, беззащитных людей. Это самое большое преступление, которое знает история – а ведь история знает немало злодеяний.

Катастрофа – это величайшая трагедия, выпавшая на долю еврейского народа, написанная его кровью и слезами. И сегодня наша задача – не позволить никому предать случившееся забвению. И наш долг – передать память о Катастрофе грядущим поколениям.

Помнить – и никогда не забывать!

Липманович Борис, 11 класс, гимназия «Ор-Авнер», г. Екатеринбург

«Религия в гетто»

КАЖДЫЙ, КТО СОБЛЮДАЕТ СУББОТУ - СУББОТА ХРАНИТ ЕГО.

1. Введение

Еврейская культура и традиция продолжали свою жизнь во время войны, отмечая праздники и дни скорби. Евреи сохраняли свой человеческий облик и связь со своими духовными корнями, сопротивляясь механизму, который стремился обезличить, унизить и духовно подавить их. Когда мы говорим «человеческий облик», мы имеем в виду не некий образ абстрактного человека, а то, что составляет нерасторжимую часть сознания религиозного и отчасти нерелигиозного еврея, то, что именуется термином «еврейское самосознание» - тот элемент еврейской культуры, передающийся из поколения в поколение со времен исхода из Египта и дарования Торы еврейскому народу.

Вопросы о божественном присутствии во времена Катастрофы и почему Б-г допустил истребление избранного им народа являются неминуемыми и задаются верующими людьми по сей день. Эти же вопросы неизбежно должны были возникать у заключенных в гетто и лагерях. Ведь то, что происходило на их глазах, и то, что они испытали сами, не могло не зародить размышлений о том, почему Б-г допускает подобного рода злодеяния по отношению к ним.

Рассматривая свидетельства об отмечании в гетто и лагерях таких праздников как Пурим. Ханука, Песах, следует помнить смысл каждого из них и пытаться понять, почему евреи праздновали их - находили ли они в этом новый смысл и особенный знак свыше или же продолжали исполнять ритуал, потому что так было заведено испокон веков. Этот вопрос относится в равной степени к каждому из вышеупомянутых праздников. Например, Пурим - это праздник торжества и победы над злодеем Аманом, задумавшим погубить еврейский народ. С приходом Адара (в канун Пурима и в сам праздник) нужно умножать веселье, как того требовали Талмудические мудрецы. Но как умножать веселье, праздновать национальную победу над Аманом, когда в действительность отражаеть торжество и произвол нового Амана?! Не это ли испытание веры? Аналогичная проблема существовала с отмечанием Песаха.

Каким смыслом могли обладать строки «В каждом поколении должен человек почувствовать себя так, как будто он лично вышел из Египта» в условиях гетто и лагерей? Что побуждало людей продолжать праздновать этот праздник? Как они интерпретировали эти строки? Во что они верили и на что надеялись в эпоху Катастрофы?

И, тем не менее, в сравнении с тем, что ожидало евреев после ликвидации гетто, жизнь в гетто можно назвать «продолжением нормальной (или полунормальной) жизни». Несмотря на то, что евреи в гетто жили на строго отведенной для них территории, где появление на улице после определенного часа каралось смертью, культурная жизнь была запрещена, исполнение заповедей каралось и дни праздников намеренно выбирались фашистами для акций, побоищ и массового уничтожения евреев, все же общины продолжали существовать, а семьи продолжали хотя - бы частичное существование. Это придавало жизни в гетто видимость нормальности. После депортации в лагеря, семьи и общины прекращали свое существование.

Очевидцы Катастрофы неоднократно говорят, что то, что они испытали не поддается рациональному объяснению и что, оглядываясь назад, они не понимают, как все это было возможно. Поэтому и мы не можем претендовать на это. Помимо того, что Вера, как таковая, ускользает от рационального анализа, Вера в эпоху Катастрофы должна остаться загадкой.

Мы можем и должны задавать вопросы, но мы не в праве претендовать на конечный ответ: его нет для тех, кто испытал это на себе и его не может быть для нас.

Наши рассуждения – одна из попыток объяснить происходившее прежде всего самому себе.

2. Гетто на территории европейских государств и СССР.

Первое гетто было создано уже в октябре 1939 года в городе Петроков Трибунальский. Вскоре открылось огромное гетто в Лодзи, принявшее 160 тысяч евреев. В Варшавском гетто, которое было создано в октябре 1940 года, нацисты сконцентрировали около полумиллиона евреев. Треть населения Варшавы была втиснута на территорию, занимавшую 4,5% площади города. Попытка выйти за ворота гетто без разрешения властей каралась смертью, а порядок внутри гетто отвечал юденрат. Ему была придана еврейская полиция, вооруженная дубинками. Иногда полицейские вынуждены были применять силу и даже сажать в тюрьмы, созданные в гетто, чтобы заставить людей выполнять приказы. Вместе с тем многие еврейские полицейские делали все, что возможно, для облегчения участи обитателей гетто: тайно проносили еду, лекарства, помогали бежать.

Евреи жили в гетто в страшной тесноте. Иногда две или три семьи ютились в одной комнатке. Санитарные условия были ужасными, и неизбежно начались болезни и эпидемии. Нацисты планировали согнать в гетто в Польше не только польских евреев, но и евреев Германии, Австрии, Чехословакии. Обширная "резервация" готовилась в районе Люблина. Тысячи евреев из этих стран были депортированы туда осенью и зимой 1939— 1940 годов. Однако трудности организационного порядка и возражения губернатора Польши Франка заставили временно отказаться от этих планов.

С первых дней оккупации Польши немцы стали сгонять евреев на принудительные работы по уборке улиц от мусора, расчистке развалин, ремонту дорог. 26 октября 1939 года в генерал-губернаторстве вышел указ о трудовой повинности всех евреев от 14 до 60 лет. Юденраты получили приказ поставлять нужных немецким властям рабочих. Многих из них разлучали с семьями и увозили на недели и месяцы в отдаленные области, где они трудились как рабы от восхода до заката. По всей Польше были созданы рабочие лагеря. Особенно много их было в районе Люблина, где евреев заставляли строить укрепления на новой границе с СССР.

Ужасающие условия, скудная пища, отсутствие медицинской помощи делали жизнь в таких лагерях невыносимой. Свирепствовали болезни. Смерть косила людей. Специалисты попадали на заводы и фабрики, где условия были несколько лучше. Кое-где евреи даже получали зарплату, но неизмеримо более низкую, чем польские рабочие. Немцам было выгодно использовать дешевый рабочий труд, и немецкие частные фирмы открыли в гетто пошивочные, столярные, скорняжные мастерские. Юденрат также создавал рабочие места, чтобы спасти людей от голода и доказать немецким властям рентабельность гетто. После начала войны потребность в даровой рабочей силе еще больше возросла, и обитатели гетто понадеялись, что добросовестный труд поможет им пережить тяжелые времена. Немцы поддерживали эти иллюзии, так как выколачивали из гетто большие прибыли. Евреи тайно выносили из гетто часть изготовленной там продукции и обменивали ее на еду, которую проносили обратно, борясь, таким образом с голодом.

Раби Ицхак Ниссельбаум, погибший в Варшавском гетто, писал об этих страшных временах: "Сейчас святыней стала человеческая жизнь, а не имя Бога»(Кидуш гашем). Когда враги покушались на наши души, евреи жертвовали собой, чтобы не осквернить имя Всевышнего. Сейчас враги требуют наши тела, и мы обязаны защищаться, чтобы сохранить святость жизни" (Кидуш Га-хаим).

Довести евреев до голодной смерти — такова, без сомнения, была одна из целей создания гетто! Дневной рацион жителя Варшавского гетто включал 180 граммов хлеба. В месяц полагалось только 220 граммов сахара. В некоторых других гетто еду совсем не выдавали. Голод, ужасная теснота и антисанитария вызывали эпидемии. Смертность была очень высокой.

Отверженные, страдающие от голода и болезней люди боролись не только за свои жизни, но и за свое человеческое достоинство. В гетто действовали школы и культурные общества (иногда подпольно). Предметом гордости были школы с преподаванием на иврите, на идише и также религиозные школы Талмуд-Торы. Дети, уже привлекавшиеся к принудительному труду, занимались по вечерам. Действовали различные профессиональные курсы. Страшная теснота не позволяла найти помещение, и часто жилые комнаты превращались днем в классы.

Лучшие специалисты и известные ученые читали публичные лекции, библиотеки выдавали с трудом добытые книги. На Пурим школьники ставили спектакли. С риском для жизни отмечали евреи Хануку и другие праздники. В некоторых гетто существовали любительские хоры, оркестры, театральные труппы.

Вести в гетто еврейский образ жизни было очень трудно, а иногда и опасно. Во многих гетто немцы запрещали публичные молитвы и другие обряды. Синагоги, находящиеся на территории гетто, превратились в жилище для беженцев и депортированных. Но находились люди, которые продолжали и в этих нечеловеческих условиях соблюдать субботу, праздники, изучать Тору, давать своим детям религиозное воспитание. Несмотря на голод, были верующие, которые не съели в гетто ни крошки некошерной пищи. Нацисты заставляли верующих работать по субботам и праздникам. Некоторые особо жестокие акции они специально приурочивали к еврейским праздникам. К концу 1941 г. немцам стало ясно, что война с Советским Союзом затягивается. Пришлось организовывать глубокие тыловые зоны. Потребовалась рабочая сила, а среди евреев было много квалифицированных специалистов. Гражданская администрация, несмотря на возражения СС, решила продлить существование гетто в больших городах: Вильнюсе. Каунасе. Риге. Минске, Лиде, где евреи трудились на военных предприятиях. Все эти гетто продержались до 1943 г. когда Гимлер дал приказ их ликвидировать. Часть обитателей Минского. Лидского и Вильнюсского гетто попала в лагерь смерти Собибор. жители других были расстреляны на месте или переведены в концлагеря. Трудоспособные и молодые мужчины и женщины оказались в лагерях Латвии и Эстонии. Летом 1944 г. немцы, отступая, уничтожили эти лагеря вместе с заключенными. Лишь горсточке советских евреев удалось пережить войну.

3. Религиозная и культурная деятельность в гетто.

Предметы культа, здания синагог и еврейских религиозных учебных заведений стали особыми объектами ненависти нацистов и их пособников. Почти повсеместно разрушались синагоги; оккупанты открыто издевались над верующими. Ничего подобного не делалось по отношению к представителям других конфессий. Отношение к иудаизму на советской территории было более нетерпимым, чем в других странах, включая Польшу. Из 5 округов, вошедших в генерал-губернаторство, раввинаты были разрешены в четырех (за исключением дистрикта "Галиция").

Все синагоги и молитвенные дома были разрушены либо использованы для хозяйственных нужд (в этом подходы нацистов мало отличались от практики использования культовых зданий при советской власти). Однако этот процесс сопровождался сожжением священных книг и разграблением имущества, а также показательными издевательствами над служителями культа и верующими. В местечке Любавичи Смоленской области (оккупанты называли его "святой город Иеговы, раввинов и ритуальных убийств") они подвергли жестоким пыткам десятки стариков. Их публично избивали, заставляли танцевать на свитках Торы, выдергивали волосы из бороды. Все они были затем расстреляны. Оккупанты повсеместно запретили кошерный забой скота; заставляли религиозных людей брить бороды и пейсы.

Роль религиозных лидеров в жизни гетто и еврейской общины в целом была достаточно высока. Так, во Львове почти все раввины города оказались в оккупации. Некоторые из них были убиты уже в первых погромах летом-осенью 1941 г. В отдельных случаях раввины становились во главе или избирались членами юденратов. Однако в большинстве случаев они оставались неформальными лидерами, к мнению которых прислушивались не только верующие. Как показано выше, при их активном участии именно достойные люди становились во главе юденратов. К раввинам обращались за советом - составлять ли списки людей, которые требовали немцы. Мнения их были разные, но большинство склонялось к тому, что во имя сохранения жизни большинства следует выполнить; приказ нацистов. Обращает на себя внимание, что мало кто из религиозных лидеров пережил оккупацию.

Несмотря на неимоверно тяжелые условия, религиозная жизнь в гетто продолжалась. В структуре юденратов отделы религии были невозможны. Однако некоторые вопросы религиозной жизни решались в отделах культурной деятельности. Во Львове полулегально была возобновлена деятельность раввинского суда, регистрировавшего браки и разводы (по требованию властей, "арийские жены", перешедшие в иудаизм, и их дети только после развода получали право не жить в гетто).

В вильнюсском гетто работали две йешивы (еврейские религиозные учебные заведения), в которых обучались 200 учеников. Также полулегально шло обучение небольшого количества учащихся религиозным дисциплинам во львовском гетто.

В больших и малых гетто проводились нелегальные службы. Некоторые религиозные мероприятия проводились под видом культурных. По вечерам в уголках холодных, не отапливаемых бараков собирались на молитву религиозные евреи. В ряде гетто (прежде всего в Транснистрии, Нальчике) удавалось соблюдать обряды при похоронах.

Несколько мягче было отношение к иудаизму у румынских оккупационных властей. В гетто Кишинева евреям формально не запрещалось исполнять религиозные обряды, были открыты две синагоги. В гетто Жмеринки и Джурина евреи ежедневно собирались в молитвенных домах, причем, помимо религиозных целей, встречи в синагоге позволяли узникам получать необходимую информацию как о внутренней жизни гетто, так и обстановке на фронте. В некоторых гетто местные евреи и депортированные из Бессарабии и Буковины молились раздельно.

В отличие от территории Польши, культурная жизнь и образование были разрешены оккупантами лишь в нескольких гетто. Так, в Вильнюсе работали театр; два хора (на идише и иврите); оркестр, которому разрешали исполнять произведения только арийских композиторов; детские и юношеские клубы, при которых работали кружки по истории, драматургии, литературе, рукоделию и другие. Дети ставили спектакли на исторические темы,.умело обыгрывая современные события. Были открыты: архив (он собирал все официальные и неофициальные документы о жизни гетто); музей, комплектовавшийся коллекциями умерших, погибших и эвакуированных, а также спортивная и музыкальная школы, книжный магазин. При вильнюсском юденрате был создан союз писателей и артистов. Регулярно проходили концерты, на которых выступали музыканты и чтецы.

Издавались "Известия гетто" (в гетто на территории СССР было разрешено еще только два издания - "Еврейская газета" в Черновцах и информационный листок во львовском гетто "Сообщения еврейского совета Лемберга еврейской общине").

Другим важным культурным центром еврейской жизни была Жмеринка, находившаяся в румынской зоне оккупации. В гетто работали детский сад и средняя школа, имелся театр, школьники проводили конкурсы "изящества и красоты". Здесь также издавались (но нелегально) информационные листки на румынском и немецком языках.

Одним из главных событий культурной жизни некоторых гетто стали театры. Театр гетто Вильнюса работал ежедневно или через день. В течение 1942 г. на 120 его представлениях побывало 38000 зрителей. В Жмеринке также был организован театр, где выступали бывшие артисты Черновицкого еврейского театра.

Первым культурным учреждением, открытым в гетто Вильнюса, стала библиотека. Она насчитывала около 100000 томов и даже занималась комплектованием библиотек в трудовых лагерях и других гетто, куда попадали жители Вильнюса.

Еврейские дети были лишены права на любое образование. В немногих гетто школы работали нелегально или полулегальным образом и достаточно короткий промежуток времени. В гетто Несвижа в Белоруссии была создана начальная школа. Помещения для нее не было. Дети приходили на занятия прямо на дом к учителям, В школе изучались арифметика, письмо, чтение, история и география. Занятия здесь велись на русском языке.

Школа вызывала особую гордость узников гетто Вильнюса. Число учеников охватывало 2/3 юных узников школьного возраста. Занятия велись на идише. Любопытно, что немецкий язык не был обязательным предметом. Зато изучали иврит, арифметику, географию, общую и еврейскую историю, латынь, физику.

В Каунасе по инициативе юденрата школы открылись в обоих гетто в декабре 1941 г., но легально просуществовали лишь до августа 1942 г. Они были преобразованы в ремесленные училища, затем (после ликвидации гетто) открылись при рабочих мастерских. В рижском гетто также были организованы школа, детский сад и интернат.

Дети учились, несмотря на холод и голод, отсутствие учебников и письменных принадлежностей.

Шабат в гетто

… По огромному помещению мастерских прохаживался главный портной гетто, Шолом-Шахне, по кличку "Острие иглы". Дирижируя деревянной портновской линейкой как заправский капельмейстер, он напевал:

И в день субботний, день субботний - шаббат... Два ягненка, два ягненка - шабат... Без порока, без порока - шабат...

Рабочие, согнувшиеся за швейными машинами, дружно подпевали, четко выдерживая ритм:

- Шаббат, шаббат, шаббат!».

Вдруг Шолом-Шахно умолк, остановился посреди мастерской и голосом, в котором звучали испуг и волнение, объявил:

- Слушайте, ребятки! Когда сюда заявится этот проклятущий, смотрите мне! Чтоб машины вертелись как адские колеса, быстро и с шумом, иначе вы меня в гроб вгоните, бездельники этакие!

- Осторожнее в выражениях, Шолом-Шахно! Тем более - в присутствии нашего раввина! -Хромой синагогальный служка вскочил, и с силой отодвинув машину, сказал сердито: -Кто разрешил тебе публично осквернять святую субботу?

- Что вы! И в мыслях у меня такого не было, - заволновался "Острие иголки". Он приблизился к старику-раввину, сидевшему за машиной в первом ряду, и сказал почтительно:

- Я лишь хотел, чтобы крутили колеса машин, не вдевая нитку в иглу. Это же только для виду - чтобы обмануть этого проклятущего!

- Но ведь и это запрещено! - вновь вскинулся хромой служка. - Нельзя двигать орудия производства! Вот, пожалуйста, ребе тебе скажет.

- В случае опасности для жизни человека разрешено, даже предписано не считаться с прямым нарушением субботы, а тем более - частным запретом, тихо, но твердо объявил раввин.

- А я, ребе, - извиняющимся голосом продолжил Шолом-Шахно, - сам я не смогу обмануть проклятущего. Именно в субботу он всякий раз находит повод посетить нашу мастерскую, чтобы проверить, или эти еврейчики не отлынивают от работы. А как раз сегодня, в святой день, ему приспичило взять новую форму , что я для него сшил. И мне, ребе, прийдется у него на глазах ее утюжить. Но, поверьте мне, ребе, утюг будет холодный, клянусь вам, это только для отвода глаз...

- Раз нет другого выхода... Я верю в вас, ребе Шолом-Шахно! - Раввин взглянул на портного тепло и участливо.

- Кто может сравниться с нашим ребе! - воскликнул Шолом-Шахно расстрогано и поспешно занял свое место за столом в центре. Он был умиротворен, будто его, портного Шолом-Шахно, старый раввин избавил от всех его страданий. Да, все гетто завидует ему, но он-то, он-то - в чем виноват? Он портной от рождения, от деда и прадеда, все его предки были портными. Нитку и иглу он получил в наследство от многих поколений. В молодости его обучили шить форменную одежду, а от нее лишь один шаг до офицерских мундиров. В гетто это его и выручило. Этот проклятущий, глава головорезов, помешан на форме, и это позволяет ему, Шолом-Шахно, пользоваться слабостью злодея. Тот лично назначил мастера портяжного дела, "Острие иголки", руководителем этих принудработ.

- Бог свидетель, он, Шалом-Шахно, не пользуется данной ему властью, во зло - наоборот, это он придумал собрать сюда сливки обшества - раввина, двух даенов, руководителя ешивы и даже хромого служку. Он назначил их подсобными рабочими в мастерской и таким способом уберег их и от нескольких акций, проведенных в гетто, и от многих других бед.

- Господи, помилуй, дай мне силу и сегодня пройти через это испытание! - бормочет про себя ответственный портной, гладя дрожащими пальцами новый, с иголочки, мундир, приготовленный для этого проклятущего злодея.

- Аман идет! Аман идет! - Крик заставил всех вздрогнуть.

- Встаньте, прежде чем этот проклятущий войдет, чтоб не вставать перед ним! - приказал Шолом-Шахно.

Сильный пинок распахнул дверь, и главный головорез ворвался в мастерскую.

- Доннер-веттер! Встать! - проорал он еще в дверях. Его багровую физиономию искажает гримаса, когда он видит, что все уже стоят по стойке смирно на своих рабочих местах.

- Господин комендант, вы видите, что мы не сидим сложа руки, - пытается перехватить инициативу Шолом-Шахно. Он крутит в руке холодный утюг и едва заметно улыбается.

- Не сметь смеяться! У меня евреям не до смеха! - Тут комендант срывается на визг. -Отвечай: все готово? - Конечно, господин комендант! - Шолом-Шахно кланяется и добавляет негромко - с вашего разрешения я прикажу людям продолжать работу: не будем терять времени.

- Верно, паршивый еврей! А ты, однако, умен, - говорит комендант несколько спокойнее. Взмах руки, и все швейные машины начинают вертеться в бешеном темпе. Шолом-Шахно на цыпочках подбегает к коменданту и с величайшей осторожностью натягивает на его грузное тело новый мундир.

- Когда вам, господин комендант, присвоят очередное звание, я сошью вам новый мундир, еще красивее этого, - Шломо-Шахно отступает на шаг и с восторгом смотрит на свое произведение.

- Помолчи, еврей! Откуда ты взял, что меня скоро повысят в звании? - Это просто догадка, господин комендант. Но я полагаю, что поскольку вы так успешно справляетесь с нами, евреями, то вам полагается повышение, - говорит Шолом-Шахно, сохраняя на лице выражение абсолютной серьезности.

- Ха-ха, паршивый еврей, ты хитер! Правильно угадал! - комендант самодовольно хохочет. А мундир тем временем подправлен и застегнут на все пуговицы. Даже комендант, при всей своей злобной тупости, не может скрыть своего удовлетворения.

- Иди-ка сюда! - приказывает он и впивается в портного испытывающим взглядом. Внезапно он взрывается гневом.

-Говори правду, мерзавец! Разве ты еврей? Никогда не поверю!

- Истинно еврей, господин комендант. Такой же, как и все. Рабочие вам это подтвердят.

- Нет, ты не еврей! Еврей не может сделать такой отличной работы! Я знаю, что все евреи -воры, торгаши, обманщики и эксплуататоры! - заорал злодей и внезапно сорвал повязку с рукава портного.

- Нет, ты не еврей! Ты мастер своего дела, а не еврей! Разве могут эти, твои рабочие, сделать такую работу? - злодей повернулся и зло оглядел евреев, согнувшихся над колесами швейных машин.

Шолом-Шахно почуял, что атмосфера сгущается, и поспешил вмешаться.

- Извините, господин комендант, я хотел бы только знать, курите ли вы?

- Не лезь еврей! Какова наглость! Может, ты рассчитываешь, что я угощу тебя сигаретой? Поосторожнее, поганый еврей!

- Нет, господин комендант, это невозможно. Как я мог бы даже подумать о сигарете, если у нас, евреев, сегодня суббота, - пробормотал Шолом-Шахно и быстро вынул из ящика стола сверкающий золотом портсигар.

- Простите мою смелость, господин комендант, но я подумал, что к вашему новому мундиру очень подойдет этот портсигар.

- Нет, ты не глуп, паршивый еврей! - комендант жадно потянул портсигар к себе и быстро сунул его в карман.

- Конечно! Убирайся! У меня больше нет времени! - теперь комендант торопился, ему хотелось наедине рассмотреть вешь. Судя по всему, штука дорогая.

- Данке шен, господин комендант! - "Острие иголки" проводил его до дверей.

- Ну, слава Богу, пронесло! - Шолом-Шахно глубоко вздохнул и негромко запел:

- И в день субботний - шаббат, шаббат, шаббат...

- Шаббат, шаббат, шаббат! - в такт субботнему напеву стучали колеса...

4. Религия и дети в гетто.

На всех этапах кампании уничтожения было очевидным, что нацисты ведут борьбу против детей. Начиная с подготовительных мероприятий для уничтожения сложившейся системы общественной жизни в общинах Польши до методичного истребления голодом всего еврейского населения (от чего прежде всего страдали дети), немцы в первую очередь обрушились на еврейское воспитание и образование, намереваясь подорвать духовные и этические устои молодого поколения. С особой жестокостью боролись они против воспитания в хедере, в религиозной еврейской школе, яростно преследуя верующих детей, чей вид и выражение лица выдавали их иудейскую сущность, говоря: «Мы здесь, нас не одолеть!»

С целью маскировки воспитание в духе Торы представляли как один из видов «социальной помощи». Задача еврейской взаимопомощи заключалась в том, чтобы восполнить недостающее для воспитания и обучения — не было ни школ, ни общежитий для детей.

Учителя сами собирали своих учеников, проводили занятия для групп, состоящих из нескольких человек. Джойнт и еврейская взаимопомощь предоставили впоследствии необходимые средства. Были найдены квартиры, подобраны внешние формы, призванные скрывать от посторонних происходящее в действительности. Одной из таких форм служили «детские углы», созданные почти в каждом доме или в группе соседних домов.

Хедер и талмуд-тора не имели никаких внешних форм прикрытия. Они действовали, скрываясь от врагов в тайниках и в труднодоступных местах. Часто в подворотнях домов стояли дети, наблюдая за происходящим вокруг, чтобы предупредить о приближении немцев тех, кто занимался изучением Торы.

Отчет о положении в гетто Петраков свидетельствует о готовности родителей и учителей рисковать жизнью ради изучения Торы: «Занятия проводились в двух маленьких узких комнатах. Одна из комнат была заставлена домашней утварью, трудно было пройти между вещами. В другой комнате на двух ящиках у спинки металлической кровати сидели восемь мальчиков. У другой спинки кровати, упиравшейся с одной стороны в стул, а с другой в служивший столом подоконник, на котором лежали книги, стоял молодой человек с маленькой кипой на голове — учитель. Везде удивительно чисто. Учитель объяснил мне, что дети занимаются с девяти часов утра до трех часов дня с небольшими перерывами. «Нам тяжело, очень тяжело, но, — добавил он, — нет выбора: еврей обязан изучать Тору, он обязан жить даже в таких условиях».

Ученики сами заботились о своих книгах, они приходили на занятия, пряча книги под одеждой. Учителя предупреждали их о связанной с дать жизнь за слово Торы, погибнуть, освящая имя Божье.

Но среди детей нередко встречались и такие, кто был не в силах подвергать себя опасности ради изучения Торы. Многих из них голод лишил рассудка и веры. Выбравшись из гетто, они бродили по улицам города в поисках пищи.

Очевидец - не еврей, покинувший Варшаву в 1941 году, так рассказывает об этих бездомных уличных детях, постоянно находившихся в погоне за куском хлеба: «Много еврейских детей в возрасте семи-десяти лет, которым удалось бежать из гетто, бродят по улицам города и просят милостыню у поляков. Мне нередко случалось встречать таких де­тей, лишившихся человеческого облика. Они выглядят как привидения — грязные, полуголые, обросшие. Взгляд их глаз невозможно забыть, взгляд преследуемых зверей в последнее предсмертное мгновение».

Один из молодых учеников ешивы «Эц Хаим» в Иерусалиме обратился к детям гетто со стихотворением:

«Вы лишились, малые братья мои, всего, что было у вас, Лишились ласки отцовской и материнской доброй любви, Лишились теплого дома, тихого крова надежного - лишились всего, мои братья, но не лишитесь Бога».

Продолжая плач - утешение, юный автор говорит о том, как души погибших отцов приходят и взывают к детям:

«Смотрите, смотрите, дети, перерезаны наши шеи, Смотрите, смотрите, дети, опалены черепа -Ничему не дивитесь, ведь все так просто: Мы в крови нашей живем, так прилагаем пути Для сути Божественной вечной, а вы — неужели Его покинете?»

И он завершает свое обращение к детям гетто словами благословения и поддержки:

«Не плачьте же, дети! Еще устремится ввысь ваша радость бурлящая».

Большинство учащихся в религиозных школах («хедер» и «талмуд-тора») освятили имя Божье и погибли святой и чистой смертью. Немногие оставшиеся в живых рассказывают об удивительных проявлениях героизма, о готовности юношей и девушек пожертвовать всем ради исполнения заповеди Торы, как этому учили их родители и учите­ля. Среди них были такие, кто взамен тфилин отдавал свои хлебные пайки, хотя отказ от хлеба означал верную гибель.

В одном из трудовых лагерей мальчик обратился к раввину со следующим вопросом: у него есть возможность получить работу на кухне, где варят фасолевый суп для евреев (в день еврей получал сто грамм хлеба и этот суп), но тогда ему придется работать по субботам. Поэтому он спрашивает, можно ли ему будет ради спасения жизни есть суп и в субботу, хотя суп сварен в субботу, а это запрещено...

В детском бараке лагеря Аушвиц, в одном из углов ежедневно собирался миньян для молитвы. Один из оставшихся в живых узников рассказывает:«Благодаря молитве в миньяне и исполнению заповедей возникли дружеские связи между заключенными. Одинокая свеча, зажженная в бараке в ханукальную ночь, надолго осветила сердца». Несколько подростков из гетто Ковна проявили мужество, чтобы исполнить самим и дать возможность другим исполнить заповедь цицит. «У нас не хватало молитвенных принадлежностей. Мы были заперты в стенах гетто, всякого, кого уличали в связи с евреями за пределами гетто, немцы карали смертью, и поэтому не было никакой возможности полу­чить цицит извне. Но и в те дни юноши из «Тиф'эрет бахурим» заботились об исполнении заповеди цицит. После длительных поисков один из них обнаружил немецкий склад и сумел выкрасть оттуда немного шерсти и тайком доставить ее в гетто, чтобы сделать из этой шерсти нити для цицит. Все, участвовавшие в операции," рисковали жизнью и были готовы к этому, но они боялись, не связано ли исполнение заповеди с нарушением закона, ведь шерсть была выкрадена. Они обратились с вопросом к раввину, и велика была их радость, когда рабби разрешил им изготовить цицит. Четырнадцатилетний мальчик по имени Лейбеле, подвергся в Аушвице наказанию пятьюдесятью ударами резиновым шлангом за то, что он передал своим друзьям несколько молитвенников».

Другой мальчик рассказывает, как ему удалось достать маленький молитвенник, — он получил его от одного еврея из «зондеркомандо». На молитвеннике была печать владельца, лесоторговца из Венгрии, который пронес его с собой в Аушвиц. У детей было много молитвенников и маленьких Пятикнижий, и еще полпары тфилин, то есть только тфилин для руки, который целый день переходил от одного к другому. Молились, возложив тфилин. «Я не знаю точно, — говорит юноша, — как эта филактерия попала в лагерь. Мы хранили ее у себя на нарах. Целый день была очередь, многие хотели возложить тфилин».

«Однажды обменяли на буханку хлеба книгу мишнайот и учились по этой книге. Одна группа занималась почти как положено в течение всего дня. Многие соблюдали кашрут, и всякий, кто знает, в каких условиях мы находились, понимает, с какими трудностями им приходилось сталкиваться. Они не ели ничего кроме хлеба и маргарина, и подобные случаи не были единичными. И это были совсем еще дети, лет тринадцати».

Рабби Ицхак Гирш Майзелс, раввин лагеря смерти Берген-Бельзен, также был свидетелем самоотверженности подростков при исполнении ими заповедей. В своей книге «Освятившие имя Божье» он увековечивает мужество юноши, выразившего готовность идти в газовую камеру для того, чтобы спасти товарища, который, по его мнению, превос­ходил его своими способностями и знанием Торы.

Среди 1600 детей, которые были собраны в лагере и ждали, когда настанет их черед быть убитыми, находился мальчик, выделявшийся своим знанием Торы и благочестивостью — Моше Розенберг. Когда настал его черед, к раввину подошел мальчик лет пятнадцати и задал ему вопрос: «Рабби, как же Мойшеле? Неужели Мойшеле сожгут, а мы будем молчать?» И раввин ответил ему: «Разве ты знаешь, как можно его спасти?» — «Да, — сказал мальчик возбужденно, — да! Я пойду вместо него, я приму это с радостью — буду жертвой вместо него!» Его вопрос заключался в том, допустим ли такой поступок согласно Закону.

Разумеется, раввин не согласился предпочесть душу душе. Через несколько минут мальчик вернулся и снова заявил раввину, что он не находит покоя и не может согласиться с тем, чтобы Моте отправили в крематорий, поэтому он решил заменить его собой, даже если не получит разрешение на это. Он только просит раввина подтвердить, что он не самоубийца, у которого нет удела в мире грядущем.

«Я не могу заверить тебя в этом, — ответил раввин, — человек не вправе выбирать для себя жизнь или смерть. Ему не дозволено отказываться от жизни, пока он может жить».

С большим трудом удалось раввину убедить юношу не идти добровольно в крематорий.

- Празднование Ту - бишват в Виленском гетто.

«В прошлый четверг был Ту Бишват, и в честь праздника в школе было только три урока. После этого началось празднование. В театре гетто состоялось празднована для старшеклассников народных и средних школ. Вступительную праздничную речь произнес директор школьного отдела Г-н Диментман. После этого дети приветствовали представителя гетто, который пожелал им посадить вместо настоящих деревьев символические деревья надежды. Потом были детские выступления: декламации, игры и песни. Большим событием в жизни детей были школьные празднования. Дети готовились к ним с воодушевлением, а взрослые старались присутствовать на них. Каждый желал хотя бы ненадолго воскреснуть духом в атмосфере наивности и детской радости в праздновании Ту-бишват. Вечер проходил под лозунгом «Привет детям Эрец-Исраэль от детей гетто». В программе были продемонстрированы фотографии из жизни детей в гетто и в Эрец-Исраэль. Учитель Исраэль Дименштейн произнес речь, которая заканчивалась словами: «Еще наступит час, когда вы, дети, вместе с этими свободными детьми из Эрец- Исраэль будете сажать деревья и петь песни, а воспоминания об этих днях жизни в гетто останутся для вас кошмарным сном.»

Над сценой реял лозунг «Мы в гетто - вы в Эрец Исраэль». (Заметка из подпольной газеты Виленского гетто)

5. Судьба верующих

Как отнеслось к обрушившимся на него бедствиям верующее еврейство в странах, оккупированных нацистами? Как приняло их? Трудно дать достоверное описание событий, очевидцами которых мы были, и тем более дать описание событий, о которых мы знаем со слов других людей. Несомненно, что не существует универсальной, всеобъемлющей реакции. Но до нас дошли сведения и слухи, достойные особого внимания.

Не только богобоязненные евреи, но и широкие слои угнетенных проявили героизм, который немногие ожидали от них. Еврейский народ вновь подтвердил свою парадоксальную сущность. При особом стечении обстоятельств у нас обнаруживаются могучие силы. Евреи, часто мягкосердечные, становятся героями в отчаянных положениях. Борьба узников гетто, упорное, но безнадежное, сопротивление увековечивают их имя.

То, что стало известно о подполье и о последних боях в Варшаве, напоминает наиболее величественные главы нашей истории — Бейтар, Мецада. По праву можно сказать, что все это производит впечатление, неподдающееся описанию. У повседневной действительности нет таких красок и линий. События выходят за пределы обычного и привычного, и мы оказываемся в царстве легенды, в которую трудно поверить. Перед нами открывается не «нормальное», не «обычное». Мы понимаем теперь лучше, чем предшествующие поколения, что граница между действительностью и фантазией, между действительностью и легендой не столь определенна, как утверждают реалисты-натуралисты. Порою действительность «нарушает» границы, установленные и предписанные ей, а легенда бывает выражением фактов, а не фантазии.

Наши братья — участники героической борьбы не на жизнь, а на смерть. На первый взгляд это явление кажется удивительным и невероятным. Евреи из учебного дома, евреи Торы и заповедей идут в бой, переходят от войны Торы к войне меча, от борьбы умножающей к борьбе уничтожающей.

Верующие евреи, сыновья верующих, не плакали, а шли на смерть с радостью. В страданиях, выпавших на их долю, в чаше горечи, поднесенной им, они видели признаки приближающегося избавления. Пред ними открылись муки, предшествующие приходу Мессии...

«... в гетто часто повторяли слова раввина Ицхака Нисенбойма: «Это час освящения жизни, а не час освящения имени Божьего смертью. Раньше враги посягали на душу, и еврей жертвовал своим телом для освящения имени Божьего. Теперь же враг посягает на еврейское тело, и долг еврея — защищать его, беречь свою жизнь. В прежние времена евреи освящали имя Божье смертью, в наше время мы обязаны освящать жизнь». Один из оставшихся в живых свидетельствует, что «действительно в жителях гетто поднималось могучее желание жить, изобилующее скрытыми силами, равным которым нет в нормальной жизни. Ярким примером стремления жить еврейской жизнью даже в самых невыносимых условиях служат поступки евреев, соблюдавших заповеди. Исполнение заповедей Торы было связано с большой опасностью для жизни, ибо немцы с особой педантичностью следили за тем, чтобы в первую очередь уничтожить верующих евреев, видя в них опору и основу народа. К ним первым тянулись грязные руки врагов. Об этом свидетельствует приказ службы безопасности рейха от 25 октября 1940 года, строго запрещающий выдавать евреям Восточной Европы визы на эмиграцию. Причина: «Эмиграция евреев из Восточной Европы означает непрерывное обновление и возрождение еврейства, потому что из среды этих евреев — из-за их религиозно-традиционного сознания — выходит большинство раввинов и учителей, в которых остро нуждаются еврейские организации, в особенности действующие в Соеди­ненных Штатах, стремящиеся к духовному возрождению и консолидации еврейского населения».

Немцы демонстративно унижали евреев, уничтожали их открыто, издевались над раввинами, разрушали синагоги и сжигали книги. Они избирали для расправ дни еврейских праздников, с особой жестокостью обращались с евреями в Дни покаяния, стремясь еще больше унизить их в поры святости и чистоты, они оскверняли еврейские святыни, принуждали работать в Новолетие и в Судный день. Главам общин приходилось уговаривать евреев не уклоняться от работы в такие периоды, ибо это влекло за собой немедленное уничтожение. И все же многие евреи делали невозможное и соблюдали праздники даже в нечеловеческих условиях. Они хранили веру в своих сердцах и проявляли чудеса мужества, пытаясь спасти остатки традиции. Рискуя жизнью, они заботились о соблюдении заповедей Торы: собирали миньяны для молитвы, присоединяя еврея к еврею, спасали и прятали мо­литвенные принадлежности, составляли и переписывали молитвенники и календари, они организовывали религиозные школы и тайно занимались изучением Торы. Верующие евреи исполняли заповеди и сохраняли обычаи отцов даже в лагерях смерти, известных своими ужасами. В нечеловечески трудных условиях они находили возможность изучать Тору, читать по свитку Торы недельный раздел, молиться в миньяне или по одному, исполнять заповедь тфилин, зажигать ханукальные свечи, трубить в шофар в Новолетие, проводить Седер в праздник Песах, исполнять заповеди, связанные с праздником Суккот.

В те дни верующие евреи искали поддержку и убежище в молитве. Но и многие из нерелигиозно настроенных людей часто в последние часы своей жизни, придерживаясь древнего обычая, вместе со всеми произносили Кадиш. Уже тогда было известно, что не останутся в живых сыновья, и некому будет ежедневно ходить в синагогу, чтобы прочитать молитву Кадиш за души отцов и матерей. Было известно, что не останется ни стариков, ни молодых, ни подростков, ни младенцев.

Те, кому удалось спастись, рассказывают, как евреи собирались в вагонах смертников, перед массовым уничтожением, — и все вместе произносили Кадиш.

Иногда евреи читали псалмы, сидя в трауре на полу грузовых вагонов, читали «Плач Иеремии» и обрядовые траурные песни. На пороге смерти они оплакивали гибель Иерусалима словами пророка Иеремии и стихами Иеуды Алеви. Этими траурными песнями они готовили себя к расставанию со воем, что было им дорого, отправляясь в свой последний путь, начиная шествие смерти. Даже среди тех, кто отдалился от мира иудаизма, встречались люди, знавшие на память какую-нибудь молитву. Остальные стояли и слушали и, подобно прозелитам, повторяли стихи слово за словом; в них они искали смысл происходившего, точку опоры перед смертью.

Среди раввинов, собравшихся в Ковно, выделялась личность раввина Эльханана Вассермана, выдающегося мыслителя, видного последователя и преемника автора книги «Хафец хаим». Благодаря своим достоинствам, благородным поступкам, пламенной преданности в служении Богу, искренности и прямоте он заслужил имя второй Хафец Хаим.

11 тамуза 1941 года собрались для совместных занятий раввины и главы ешивот, мудрецы Торы, находившиеся в Ковенском гетто. Рабби Эльханан проводил свой ежедневный урок по масехет Нида, и все собравшиеся были увлечены обсуждением вопросов о соблюдении ритуальной чистоты. Внезапно распахнулась дверь, и в дом ворвались ли­товские фашисты. В первое мгновение никто не обратил на них внимания. Увидев, что их вторжение осталось незамеченным, убийцы стали стрелять из пистолетов. Сидевшие в комнате вскочили со своих мест.

Убийцы цинично смеялись, а один из них объявил: «Вы замышляли бунт, чтобы уехать в Израиль. Но мы вовремя схватили вас. От нас не убежите».

Было приказано: «Стройтесь в ряд! Идите с нами!» Раввины поняли смысл приказа. Во время приготовлений к «шествию» рабби Эльханан обратился к своим товарищам, и голос его был тихим и спокойным, как обычно: «Должно быть, на небе видят в нас праведников, ибо хотят, чтобы мы своими телами послужили искупительной жертвой для народа Израиля. Нужно теперь же покаяться в грехах, немедленно, здесь, ибо время коротко. До «Донятого форта» близко. Нужно помнить, что мы призваны освятить имя Божье. Будем же идти с поднятыми головами, и пусть не придет на ум недостойная мысль, делающая жертву негодной. Мы исполняем теперь наивысшую заповедь: освящение имени Божьего. Огонь, который сожжет наши кости, — это огонь, который заново возведет наш народ!!

Так шли они шествием святых, исполненные гордости и благоговения, чтобы своими телами искупить весь Израиль. Тринадцать великих мужей Израиля во главе с гаоном и праведником рабби Эльханом Вассерманом погибли в тот день.

Раввин Менахем Земба погиб в дни хол-амоэд Пе-сах, в самом разгаре восстания. Раввин Шимшон Штокхамер погиб в Треблинке. И только раввин Давид Шапира спасся чудом, он носитель трагического и страшного титула: последний раввин Варшавы.

В принятии с радостью страданий и мук, в готовности перенести любую боль проявляется особая доля верующего еврейства на этой ступени исторической трагедии народа Израиля. Героизм — участь всех слоев нашего народа в час заклания, но религиозный взлет и душевный подъем являются особой заслугой верующих евреев, чьи пути устремлены к Богу, чьи стопы направлены к избавлению — национальному и религиозному.

В каждой заповеди, которую мы исполняем,—и тем более при трагических обстоятельствах,—отражается иной, высший мир. Человек исполняющий заповедь, не всегда сознает это, но само действие поднимает и возвышает его, если он выполняет предписание «всею душой»

Несомненно, верующее еврейство сохранило верность Богу и Его Торе, своей миссии. Определенные признаки слабости и недостатки не могут умалить тот факт, что религиозные евреи верят, изучают и обучают, выполняют и соблюдают. Уместно думать о само­усовершенствовании, но преданность Творцу существует, и это является определяющим. У веры есть особое назначение — она защищает и спасает. Вера дает силы выстоять, и благо человеку, чья вера незыблема, человеку, который черпает силы в жизни по законам Торы. И горе человеку, лишенному этой опоры, для него огненный столб не озаряет мрак. Он блуждает по дороге жизни, и неизвестно, куда заведут его многочисленные тропинки. Всякий же, кто идет теперь с поднятой головой, достиг этого благодаря вере, даже если он не осознает, в чем источник его сил.

Судный день

В конце Судного Дня в 1944 году Нафтали Штерн, узник трудового лагеря Вольфсберг. писал: «Господи! Ты написал в Священной Торе «и смиряйте души свои постом» и «берегите же души ваши». Господь мой, Творец мой, мой Святитель! Чему же я должен следовать? Какую из двух заповедей я должен соблюсти? Если я буду продолжать поститься, мне настанет конец, и тогда я не смогу исполнить Твою вторую заповедь. Что же мне делать? Я хочу поститься, а ты не даешь мне. Ты не даешь мне, но я все равно буду поститься! В этот раз я брошу тебе вызов! Ты не даешь мне поститься, но я все равно буду поститься. Я возьму верх над Тобой, только дай мне сил взять над Тобой верх. Хотя и исторгли уста мои эти слова, как вдруг вырвался тяжелый стон из глубин души моей. Ни до, ни после этого я не испытывал подобного рода чувства. Тотчас я почувствовал ответ Всевышнего. Мне стало легче и есть расхотелось. Я почувствовал прилив новых сил, и благодаря этому я мог продолжать работать на немцев и молиться Богу. Послеобеденные часы прошли незаметно. Я успел прочитать Минха (вечерняя молитва) и заключительную молитву (насколько я ее помнил). Наступило семь часов вечера, Судный день закончился. Мы закончили работать и начали вышагивать семикилометровый путь обратно в лагерь. Не три звезды я видел на небе, а три миллиона звезд. А я прибавил дополнительный час к посту, как благодарственную жертву Богу за милосердие, которым Он одарил меня. И только по истечении целого часа я вытащил кусок черствого хлеба и хвост селедки и съел их. Есть у нас евреев великое правило: «уповающему на Господа - милость окружает его. Закончилось, но не завершилось!

Встреча Субботы

Солнце клонится к горизонту. Деревья Треблинкн отбрасывают мрачную тень, а белые деревянные бараки и играют своими красками в последних лучах заходящего солнца. Работа только что закончилась, и измученные и разбитые, голодные и томимые жаждой парни ... расходятся по своим баракам. Нет сил для стона, головы опущены, как будто люди стыдятся посмотреть друг на друга. Внезапно Менахем вскакивает с кровати, кладет руки на голову и возвещает: «Евреи! Мне кажется, что сегодня святая Суббота. В самом деле, святая Суббота сегодня!» Все молчат, застывают в своих позах, будто ни у кого нет сил говорить и слышать о том, что сегодня Суббота. Однако Менахем начинает: «Псалом дня субботнего ...». Мгновенно все вскакивают с кроватей и тоже начинают читать субботний псалом. Вдруг Менахем умолкает... Из под рубашки он вынимает две маленькие свечки и спичку, ставит их на пол и зажигает. Менахем пристально смотрит на два язычка пламени. Все покрывают голову руками, становятся вокруг, закрывая собой свечи, чтобы свет не был замечен снаружи. Менахем воодушевленно провозглашает: «Друзья, Суббота сегодня! Давайте же встретим ее так, как полагается». И вот, Менахем становится лицом к востоку и печально запевает, а парни вторят ему:

«Пойдем, друг мой, навстречу невесте, С тобой вместе встретим Субботу...

Встань и выйди из руин,

Долго пребывала ты в юдоли скорби.

Молящиеся погружаются в молитву. Все что несли в разбитых сердцах своих в течение ужасных дней, когда на их глазах убивали и мучили десятки тысяч их братьев, вся скорбь и гнев, накопившиеся в течение недель, нашли выход в субботней молитве приговоренных к смерти. И место, где они молились, вдруг осветилось и стало их единственным смыслом жизни. В тот час забыли парни о том что окружало их и помнили только Творца. Пред Ним огласили они свой вопль, вопль и клятву одновременно: продолжать верить в Его единственность, несмотря на окружающие их скверну и зло.

Ханука

Вот документальное свидетельство узника концлагеря Нидершаль, названное им «Ханукальное чудо»:

«Однажды, занося очередную запись в записной книжке, в котором у меня были отмечены дни еврейских дней радости и скорби, к своей великой радости я обнаружил, что через несколько дней наступит Ханука - праздник огней. Я решил, что даже в Нидершаль мы обязаны зажечь Ханукальные свечи. Тотчас я посовещался с Бенци - доверенным всех обитателей блока. Моя идея воодушевила его: «Да, мы обязаны зажечь Ханукальные свечи! Это поднимет дух и улучшит обстановку. Приготовь план действия, но только осторожно.» Перед нами было два препятствия: нужно было достать масло и найти такое место, из которого свет огня не будет виден. На заводе было полно масла, но как вынести хотя бы несколько капель и заблаговременно доставить их к нам в барак до наступления вечера понедельника 11 декабря - первого дня Хануки? Мы знали, что согласно Закону мы не обязаны рисковать своей жизнью ради соблюдения заповеди. Однако многие из нас горели желанием сблизиться с увековеченном поколениями наследием отцов наших. Мы были настолько подавлены духовно и физически, что чувствовали, что одна маленькая Ханукальная свеча согреет наши агонизирующие души и даст нам надежду, веру и мужество, чтобы выдержать проклятую и лютую зиму. Мы решили бросить жребий. Первый должен был украсть масло, третий спрятать его до понедельника, пятый зажечь ханукальный огонь под своими нарами. Я был пятым. Гринвальд. которому выпала кража масла, блестяще справился со своей ролью. Он убедил ненавистного начальника цеха в том, что его машина будет лучше работать, если ее смазывать регулярно по утрам и что ради этого полезно было бы иметь в нашем ящике с инструментами баночку с хорошим маслом. Начальник согласился, и необходимость скрывать масло отпала. Когда наступил вечер понедельника я положил масло в коробку для обувного крема, выдернул несколько нитей из своего тонкого одеяла и сделал из них фитили. Когда все было готово, я быстро поел и позвал всех принять участие в церемонии зажжения Ханукальной свечи. Вдруг я вспомнил, что мы совсем забыли про спички. Я тихо сказал об этом Бенци. «Пусть каждый оставит немного супа.» - приказал Бенци своим голодным сотрапезникам и ввел их в курс дела. Через пять минут пять порций супа были обменяны в соседней комнате на сигарету. Сигарету вручили ответственному по кухне за временное пользование спичками и воздержание от дальнейших распросов с его стороны.

После ужина я прочитал три благословения, и Ханукальный огонек замерцал под кроватью. В распевании Ханукальных песен принимали участие не только мои собратья по религиозному столу, но и многие другие из барака. Будто наяву мы увидели наши дома, родителей, братьев и сестер, жен и детей, собирающихся вокруг серебряных подсвечников и поющих «Маоз Цур». Слезы катились по впавшим щекам. После этого все обитатели барака уселись на нары и погрузились в глубокие думы. Тогда казалось, что нет ничего на свете более важного. Мы отпраздновали первый день Хануки так, как мы праздновали в годы, предшествующие нашему заключению и пыткам. Мы исполняли заповеди и грезили наяву о своих домах и о годах прошедших.

Пурим: чтение свитка Эстер в Виленском гетто

В 1943 году, за несколько недель до Пурима, пронеслись слухи о том, что евреев, проживающих в окрестностях Вильнюса, собирают с целью поместить их в гетто... В глубине души люди знали, что это является первым шагом к уничтожению гетто. Вечером евреи торопились на чтение свитка Эстер. Синагога на Ятковой улице была заполнена до отказа. Там царили мрак и тьма. Только рядом с возвышением чтеца Торы горела маленькая свеча. Из-за тесноты люди стояли плотно прижавшись друг к другу. Как будто издалека до них доносился глас чтеца:

«.. .сотворивший чудеса для отцов наших в те дни, в это время.»

И старые строки, которые повторялись как заведено в течение многих лет, вдруг обрели в этом месте живой смысл. Казалось, будто некий таинственный голос пробивает себе путь и поднимается из подземелья.

«...собраться и встать на защиту жизни своей: истреблять, убивать и губить всех вооружившихся - тех, кто готов напасть на них.»

...учитель Гольдберг вещал: «Воспряньте же духом. Наберитесь мужества и держитесь. Немного лун, немного недель осталось до падения Амана.» И он запел вместе со всей общиной «ШошаиатЯков»:

«Их спасителем был Ты всегда, и надеждою из поколения в поколение. Вдруг из тьмы синагоги донесся голос: «Евреи, не будем падать духом. Споем же «ха-Тикву». И вся община запела «ха-Тикву», куплет за куплетом, будто молитву. Один, два, три раза. С удивительным воодушевлением и до изнеможения они пели ее, подобно душам, взывающим к Богу на пороге смерти...»

Песах

В подполье Варшавского гетто выходила газета «Наша Надежда». Перед Вами отрывок из ее номера датированного 1 апреля 1942 года, - то есть в канун Песаха. «Мы отмечаем Праздник Освобождения в период, когда нас бесчеловечно угнетают. И несмотря на то, что Голем, самый ужасный из всех, которых являла на свет земля, ежедневно топчет своими сапогами Свободу, Она продолжает жить в наших душах, и мы надеемся и верим. Песах, самый прекрасный праздник в нашей истории, возвращается и вызывает к жизни воспоминания о вечной идее Освобождения. Для нашего народа, терпящего в эти дни унижения и страдания, это напоминание о грядущем спасении. Сегодня мы лучше понимаем смысл слов «В каждом поколении должен человек почувствовать себя так, как будто он лично вышел из Египта.» Это веление истории. Недопустимо, чтобы даже одно поколение забыло те страдания, которые выпали еврейскому народу в годы изгнаний.

С момента освобождения от оков Египетского рабства, у каждого поколения есть своя собственная Агада, написанная в страданиях и горечи порабощения, и в надежде на день грядущий - день, который будет лучше остальных.

6. Заключение

Еврейский народ перенес огромные страдания в годы катастрофы. Велики его утраты.

И в то же время еврейство одержало наибольшую в истории победу. Сказанное кажется парадоксальным. Но я придерживаюсь мнения, что преследуемый народ, вызывающий к себе жалость, продолжает верить в свое будущее и в будущее мира. Он среди сил-победителей в гигантском сражении. Народ Израиля не довольствуется только продолжением своего существования, надеждой на восстановление разрушенных городов; широкие слои народа сохранили веру.

В этом значение периода Катастрофы и значение веры, неотделимой от Торы.

И об нам еще могут рассказать те, кто живет рядом. Я встретился в родном Екатеринбурге с Валентиной Яковлевной Сегал, которая проживала в еврейском местечке в Транснистрии, между Днестром и Бугом, оказавшимся в 1941 г. под контролем Румынии. Ее рассказ взволновал меня, так как истории очевидцев обладают огромной силой восприятия, сочувствия, приобщения к страданиям и восхищение мужеством еврейского народа. Это переживали и мои родственники, проживавшие в еврейском гетто на территории Латвии (г.Двинск).

В местечке проживали евреи, украинцы, румыны, русские, молдаване, татары. До войны национальных противоречий не существовало. Отец Вали был директором еврейской школы. Евреи гетто отмечали все праздники, сохраняли традиции своего народа, передавали их подрастающему поколению. Физические страдания - страшный голод, лишения, не озлобляли, не замыкали евреев, не делали их изгоями среди других народов. Они работали, учились, жили в мире и согласии со своей душой и своей верой. В дальнейшем Валентина Яковлевна уехала из Украины. Однако, везде, где она жила, где училась и работала она оставалась частью еврейского народа - его судьбы, его славы и его скорби!

В настоящее время В.Я. Сегал проживает в Екатеринбурге. Рассказ Валентины Яковлевны похож на рассказы моей бабушки, на многие другие рассказы очевидцев. Поэтому я буду помнить всех, кто рассказывает мне о жизни еврейского гетто в годы Великой Отечественной войны. Спасибо всем, кто находит душевные силы вспоминать о страшных и скорбных событиях в жизни еврейского народа! Слава всем тем, кто останется в нашей памяти по воспоминаниям потомков!

И я расскажу своим детям об этом!

Козлов Андрей,7 класс, гимназия № 24, г.Ижевск

«До свиданья мальчики. До свиданья, девочки»

" Это великое чудо, что я еще не отказалась от всех своих надежд, ведь они нелепы и неосуществимы, И все же я сохраню их, вопреки всему, потому что до сих пор верю в доброту человеческой души."

Анна Франк

Наверно, именно эти строчки из дневника А.Франк побудили меня писать о трагедии еврейского народа. Мое поколение не пережило ужасов оккупации, войны, гетто, концлагерей. Но все это пережили наши деды. Читая книги, просматривая фильмы, разговаривая с людьми, понимаешь, что это не должно быть забыто. Забвение уроков истории чревато их повторением. Яркими примерами служат геноцид армянского народа в Турции, ассирийского в Иране, индейцев в Америке. Все эти преступления оказались безнаказанными. Они то и сделали возможным появление следующего геноцида - геноцида еврейского народа в годы 2-ой мировой войны.

Рассказать о Холокосте, поддержать народ в его трагедии - вот "доброта человеческой души".

Холокост - систематическое уничтожение сотен тысяч человек -начался на территории СССР с первого дня войны. Здесь погибло не менее трети всех жертв Холокоста. Мы потеряли в годы войны миллионы мирных жителей разных национальностей. Но только еврейский народ стал жертвой продуманного до мелочей, проведенного с особой жестокостью плана тотального народоубийства.

В нашей стране, которая победила фашизм, сейчас зачастую звучат нацистские лозунги, В некоторых бывших союзных республиках идет преследование по национальному признаку. Именно поэтому тема Холокоста звучит особенно актуально,

Я провел опрос среди учеников 7-8-х классов своей гимназии, чтобы определить уровень знаний моих сверстников о Холокосте. Всего 2 человека из 70 знали о трагедии еврейского народа! А это 6 миллионов жизней, свыше 2-х миллионов из которых были нашими соотечественниками.

Расовое безумие в нацистской Германии прошло несколько стадий. Первую надо считать подготовительной, Как говорили сами гитлеровцы, они проводили разделение всего народа на расово- "полноценных" и "неполноценных" особей. После того, как "неполноценных" отделили, их стали постоянно лишать всех гражданских прав, превращать в изгоев. Ну, а потом наступил следующий этап - поголовное уничтожение. Антиеврейские законы, насилия, принудительная эмиграция, заключение в гетто и концлагеря. И лишь потом - массовые расстрелы и газовые камеры.

Задача - уничтожение каждого еврея независимо от возраста, пола, веры, страны проживания. Только за то, что этот человек -еврей. Из 6 миллионов погибших полтора были детьми. Они узнали весь ужас гетто, концлагерей, расстрелов, газовых камер. Как они жили и как умирали? Кому из них посчастливилось выжить?

Я хочу проследить судьбу некоторых из них. О ком-то я прочитал, с некоторыми встретился сам. А в целом мой рассказ о судьбе целого поколения.

Концлагерь (место откуда не возвращались).

В концлагере Терезин есть скульптура мальчика в лагерной робе. Скульптор Мария Ухитилова назвала этот памятник "Первый день в аду".

Остались детские рисунки. Дети видели окружающий мир взрослыми глазами, в них недетские сюжеты: "Казнь", "Мертвый человек", "Надзиратель". А рядом - "Мой друг Иржи", "Мама", "Добрый дядя".

Дети тайно издавали в Гетто рукописный журнал "Редколлегия" и сотрудники менялись часто. И не потому что они плохо справлялись со своими непростыми обязанностями, Дети знали, что им отмерен очень короткий отрезок жизни: транспорты из Терезита в Освенцим уходили два раза в месяц. Дорога откуда никто не возвращался. Но дети не просто существовали. Они жили. Жили, издавали свой журнал, не давали погибнуть надежде. Последний номер журнала вышел осенью 1944 года. Дети называли себя "Республикой Шкид". Осенью 1944 года последняя группа детей была отправлена в Освенцим.

Справка. Через Терезинсое гетто, что неподалеку от лагеря прошли 15 тысяч детей. В живых осталось 100. Остальных убили в Освенциме и Треблинке. Кроме мужества умереть у этих детей была отвага жить. Жить, зная, что тебя убьют. Жить, когда из тебя качают кровь для немецких солдат. Жить, надеяться и верить, "что большинство людей добры и великодушны".

Уничтожение

В Нюрнбенге Гесс, комендант освенцимского лагеря, рассказывал: "Те, кто был не пригоден для работы немедленно посылались на установки для уничтожения. Дети младшего возраста уничтожались без исключения, поскольку они не могли вследствие своего возраста быть использованы на работе. Очень часто женщины прятали своих детей под одежду, но найдя их, мы направляли этих детей на уничтожение".

"Я видел, - рассказывает Владислав Скавронек, - возчик из лагеря Майданек, - я на собственные очи видел, как эсэсовка привела в крематорий 6 детей: 2-х мальчиков и 4-х девочек. Это били крошки 4 -8 лет. Начальник крематория Мунфельд сам раздел их догола, расстрелял из револьвера и отправил в печь".

"Я видел, - рассказывает свидетель Станислав Гольян, житель соседнего с Майданеком села, мобилизованный со своей подводой в лагерь, - я сам видел, как обермарфюрер Мунфельд взял четырехлетнего ребенка, положил его на землю встал ногой на ножку ребенка, а другую ножку взял руками и разорвал, - да, разорвал бедняжку пополам. Я видел это собственными глазами, И как все внутренности ребенка вывалились наружу. Разорвав малыша Мунфельд бросил его в печь".

Не дрогнули каменные сердца изуверов.

В 1942 году еврейская община Англии пыталась вывезти тысячи детей от 4-х до 11 лет, родителей которых депортировали из Франции в Польшу, Но Лондон отказался принять детей, и они разделили судьбу своих родителей в концлагерях. Тогдашнее британское руководство объясняло это решение тем, что появление такой массы еврейских детей дестабилизирует общество.

На чьей совести смерть этих детей?

На территории нашей страны также были массовые расстрелы еврейского населения. На Юге России, на берегу Азовского моря находится город Таганрог, Из архивных документов я узнал: "После того, как фашисты заняли Таганрог 17 октября 1941 года, всем евреям было приказано носить нарукавные повязки с желтой шестиконечной звездой. А 26 октября по приказу коменданта, все, вне зависимости от возраста и пола, а также лица от смешанных браков, должны были явиться с ценными вещами и продуктами на Владимирскую площадь к школе №26. Пришедших обыскали, изъяли продукты, вещи и ключи от квартир. Затем часть людей на машинах, остальных пешей колонной отправили в Петрушину балку, где всех расстреляли у юго-восточной стороны балки, Там же, в этой яме, было расстреляно и заколото значительное число евреев, уклонившихся от явки на сборный пункт".

Было убито 6500 женщин, детей и стариков - евреев города и беженцев. В последние дни и ночи убивали не только евреев, но среди убитых были только еврейские дети - более 1500, от младенцев до подростков.

Сейчас уже невозможно восстановить имена всех жертв, но назову несколько известных мне детских имен:

Софья Бараховская - 8 пет; Варинберг: Зина, Рахиль, Лариса -13 лет; Хайсина с грудным ребенком; Саша Берлин -14 лет; Погорельские - 8 детей; Изя, Берта, Сара - бежецы с Украины; Бреславские - 5 внуков; Сапожникова - 2 года; Миша Тинкелъман -1 месяц; Майя Шатейнштейн - 3 года; Юра Шепитовский -14 лет; Фаина Шапиро -15 лет. И много очень много других...

Справка, Перед войной еврейское население Таганрога составляло около 7тысяч человек, в том числе и беженцев. А на 1 августа 1943 года по городу, согласно справке бургомистра, значилось 8 евреев.

За что их убивали, какое преступление перед миром совершил Миша Тинкельман, которому исполнился 1 год? В чем провинилась 3-х летняя Майя Шатейнштейн и сотни других детей? Кто даст ответ на этот вопрос.

Я расскажу о гетто в городе Бресте. Там было уничтожено 27 тысяч евреев. .

В конце ноября 1941 года фашисты выделили несколько улиц, которые окружили колючей проволокой и переселили туда всех оставшихся евреев. Подростков заставляли выполнять самую тяжелую работу за что они то и дело получали пощечины. В гетто существовала подпольная организация. Границы гетто проходили по улице Гоголя до улицы Московской. В брестском архиве сохранились анкеты регистрации, которая была проведена в октябре-ноябре 1941 года нацистами, протоколы с фотографиями, под которыми ставили отпечаток пальца, Заполнялись такие протоколы даже подростками с 14 лет, для которых это было первое и последнее фото. Романа Левина спасла связная партизан Флория Бушевекая, которую фашисты зверски пытали и расстреляли за один день до освобождения Бреста, Роман оказался в гетто с мамой и бабушкой, ему тогда было 11 лет

Роман описал гетто так : "В домах было тесно и холодно". В гетто оказалось около 20 тысяч человек. С самого начала жизнь в гетто сводилась к необходимости прокормиться. Несмотря на нечеловеческие условия жизни, узники сумели предотвратить эпидемии, наладить выпечку хлеба, открыть мастерские ремесленников, В гетто появилось оружие, которое с риском для жизни приносили те, кого отправляли на ремонтные работы в Брестскую крепость, Узники саботировали немецкие распоряжения, укрывали квалифицированных специалистов, собирали оружие, одежду для отправки партизанам.

Справка. Оккупацию пережили 19 человек из около 30 тысяч евреев, живших в Бресте до войны.

Белорусы спасали беглецов, укрывали их в своих домах, рискуя своей жизнью и жизнью своих родных и близких, определяли еврейских детей под русскими фамилиями или уводили к партизанам.

Так летом 1943 года крестьяне деревни Поречье Ленинской области приютили 40 детей Минского гетто, Одним из спасенных был знакомый моих родителей Доценко Владлен Нахимович, Вот его воспоминания: "В 1942 году мне было 3 года. Мы с мамой жили в Минске. С приходом фашистов нас согнали в гетто. Мама передала меня в деревню Поречье, где почти 2 года я жил в семье тети Вали (фамилию не знаю). Я был светлый, и меня выдавали за своего ребенка. Во время проверок все равно прятали за печь. После освобождения Минска меня забрали родственники",

Сейчас Владлен Нахимович полковник в отставке, отслуживший в армии 30 лет. Он до сих пор благодарен тем людям, которые спасли ему жизнь.

Сопротивление выживанием - это тоже сопротивление врагу. Примером служит жизнь в Вильнюсском Гетто,

Из речи главы юденрата Вильнюсского гетто в годовщину открытия театра (15 января 1943 года), "Это было требование жизни. Маленький театр, первый концерт, первое траурное собрание, второй концерт... и впоследствии - большие школы в Вильнюсе. Как возникла эта идея? Из желания дать человеку на несколько часов забыть о гетто. Мы достигли этого. Наша жизнь беспросветна. Мы живем в неволе, но дух наш непокорен".

В стойкости духа, непокорности учились еврейские дети у взрослых. Умирающие от голода дети учились в школах, играли в театре, верили и надеялись. Справка. В Вильнюсе было уничтожено 30 тысяч евреев.

Я живу в городе, где никогда не было войны. Но в годы лихолетья здесь нашли приют и спасение многие евреи. И сейчас члены еврейской общины бережно хранят память о тех годах. Именно они помогли мне в сборе материала для моей работы.

Жаль, что не все из прошедших через страшные годы войны решились назвать свои имена, рассказывая о своем детстве.

Вот рассказ женщины, которая пожелала не называть свое имя, "Мне было 4 года, когда наступила война. В нашем маленьком городке на Украине под Винницей тоже рвались бомбы. Папа, уходя на фронт, успел отправить нас с мамой и братом в Киев, Дальше с большими трудностями нам удалось добраться до Узбекистана, где мы провели тяжелые годы эвакуации, А в это время все наши родственники - бабушка, тети, двоюродные братья, сестры остались в городе Турчин Винницкой области. Только после войны мы узнали их судьбу. После прихода в город фашистов, всех евреев собрали в лагерь. Их не кормили или давали еду, есть которую было невозможно. Люди слабели, а больных и слабых немцы расстреливали. От голода умерла наша бабушка. Молодых по ночам отпускали рыться по помойкам. Лагерь закончил свое существование после расстрела всех: и детей, и взрослых, Местные жители рассказывали, что из рва, где закопали трупы, долго сочилась кровь. Из всей нашей родни уцелело три человека, Две тетушки, которые были молоды, и вынесли весь ужас лагеря. Моего двоюродного брата спасла украинская семья, они выдали его за своего сына. После войны мы всей семьей поехали на место гибели наших родственников".

Женщине тяжело давались эти воспоминания. Ей было страшно вспоминать, но еще страшней назвать свое имя!

Следующий эпизод, который рассказала Мальцева Эсфирь Абрамовна, заставляет глубоко задуматься.

Маленькой девочкой она вместе с мамой эвакуировалась из Киева, к которому подошли немцы, В поезде находились еврейские семьи. Состав дошел до Урала, но на конечной станции никого не высадили, а поезд развернули и отправили в Харьков без остановок. В это время в Харьков входили немцы. Можно догадаться о судьбе тех, кто был в этом поезде. Маленькой Эсфирь и ее маме повезло. Их пожалел и посадил в свою теплушку незнакомый военный. С последним эшелоном они покинули Харьков.

Трудно смириться, когда тебя предает твоя страна.

Еще одна встреча запомнилась мне на всю жизнь. О своем военном детстве и о войне рассказывает ветеран Великой Отечественной войны Карповецкий Лев Михайлович. "Мне было 15 лет, когда началась война. Моей сестре Зине 6 лет, маме - 36 лет, а двоюродной сестре Бэте - 16. Через три дня после начала войны на фронт ушли отец и два двоюродных брата. Жили тогда мы в Виннице.

Мы пытались уехать из город, но не смогли, С приходом немцев всем евреям велели носить желтую звезду. Над нами издевались и били. Так полицай с соседней улицы постоянно заставлял меня носить воду с Буга, хотя рядом был колодец. Участились облавы на евреев, Во время одной такой облавы схватили всю нашу семью, а мне удалось спрятаться. Я слышал крики, плач, было очень страшно. Больше маму и сестер я уже не увидел никогда. Когда стемнело, я пошел в дом своего дяди. Дядя и тетя прятались в погребе своего дома. А в их доме жила украинка Настя, которая и укрывала их. Спрятала Настя и меня. Но вскоре сосед стал догадываться о нас. Он постоянно следил за домом. Мы решили уйти в другое место. Нас согласилась укрыть полячка Броня Масиц. Вечером я, дядя и тетя Пима отправились на новое место. Нас заметили, когда мы прятались в пустом доме. Тогда тетя Пима решила выйти, чтобы спасти нас. Больше мы ее никогда не увидели. Некоторое время мы жили у Брони, а потом опять вернулись к Насте. Два года, семь месяцев и двадцать дней мы прятались в погребе от фашистов. После освобождения Винницы я добровольцем ушел на фронт, освобождал Демблин, Люблин, Варшаву. Наша часть первая вошла в концлагерь Майданек. Этого забыть нельзя. Мы видели печи крематория, кучи женских волос, отсеки с одеждой, обувью тех, кого уничтожили немцы. Нам хотелось мстить убийцам.

С войны живым пришел отец. Из всей родни нас осталось только трое: отец, дядя и я.

Седой ветеран рассказывал о своей судьбе и на его глазах выступали слезы. А я задавал вопрос: "Смогли ли я и мои друзья после таких потрясений пойти в 17 лет на фронт?"

В материалах центрального государственного архива Удмуртской республики сохранились списки польского детского дома. Из 115 детей - 55 еврейские дети. До эвакуации эти дети были в детском санатории в городе Друскеники в Западной Белоруссии. Эвакуировались они 22 июня 1941 года. Большинство детей было из Белостока. Директор Певзнер Самуил Маркович.

Список еврейских детей из польского детского дома (фонд 755 , опись 1, дело 255):

1. Белостоцкий Эммануил Иосифович 1928 года рождения

2. Белый Мейлах Иосифович 1928 года рождения

3. Бритван Завел Хаимович 1931 года рождения

4. Бухл Альва Абрамович 1931 года рождения

5. Вайн Фрида Винхусовна 1930 года рождения

6. Вильчик Фрейда Лейзеревна 1931 года рождения

7. Волянская Юдита Лейбовна 1932 года рождения

8. Вольфсон Хаим Исаакович 1930 года рождения

9. Пейсах Ицкович 1932 года рождения

10. Вассернис Иосиф Моисеевич 1929 года рождени

11. Гарбович Сарра Борисовна 1932 года рождени

12. Гринбаум Елена Моисеевна 1929 года рождения

13. Гехт Абрам 1928 года рождения

14. Гольдман Биома Хаимовна 1931 года рождения

15. Зеликзон Зинаида Гдальевна 1926 года рождения

16. Канципер Айзик Абович 1931 года рождени

17. Дрибинская Эмма Даниловна 1930 года рождения

18. Кауфман Мириам Абрамовна 1926 года рождения

19. Краснобурский Исаак 1929 года рождения

20. Кордон Сима Гершовна 1930 года рождения

21. Каганович Леоцына Пейсаховна 1931 года рождени

22. Криштал Лейзер Лейвикович 1930 года рождения

23. Капинус София 1930 года рождения

24. Лев Клара Моисеевна 1928 года рождения

25. Лев Цырля Нафтольевна 1926 года рождения

26. Любошицкий Семен Хаимович 1926 года рождения

27. Левин Абрам Вольфович 1930 года рождения

28. Левин Борис Григорьевич 1930 года рождени

29. Лён Абрам Шлемович 1931 года рождения

30. Лихтенштейн Шика Семенович 1929 года рождени

31. Лендер Пиня Борисович 1927 года рождения

32. Лин Миндля Абрамовна 1930 года рождени

33. Менчковский Арон Исаакович 1928 года рождения

1. Лившиц Гися Мироновна 1928 года рождения, место рождения -Могилев, Мать - Неманова Дора Ильинична.

Распределен в Варзи-Ятчинский детский дом,

2. Блончик Эста Михайловна 1929 год рождения, место рождения -Могилев. Есть тетя Шульц, Распределена в Алнашский детский дом.

3. Плончик Натан Мовтович 10 лет, место рождения - Могилев, жил в городе Длукшодлы, Распределена в Алнашский детский дом.

4. Лившиц Сара Владимировна 1927 год рождения, место рождения -Могилев, Распределена в Алнашский детский дом,

5. Леуткова Валентина Аврамовна 14 лет, место рождения -Могилевская область. Распределена в Варэи-Ятчинский детский дом,

6. Найман Сарра Яковлевна 13 лет. Мать - Песса Найман, Распределена в Варзи-Ятчинский детский дом.

7. Летто Марта Назаровна 14 лет, Отец - Летто Нахим Савельевич. Распределена в Варзи-Ятчинский детский дом.

8. Найман Циля Яковлевна 12 лет. Мать - Пэля Найман. Распределена в Алнашский детский дом.

9. Зак Анатолий Степанович 13 лет, Распределен в Варзи-Ятчинский детский дом,

10. Каган Беба Абрамовна 10 лет. Распределена в Варзи-Ятчинский детский дом.

11. Зейрак Константин, 9 лет. Распределена в Алнашский детский дом.

12. Леутов Герасим Аврамович 17 лет. Распределен в Алнашский детский дом.

13, Леутов Михаил Аврамович 16 лет. Распределен в Алнашский детский дом.

14. Фейзер Нина 15 лет. Распределена в Варзи-Ятчинский детский дом.

15. Нейманов Израиль Маркович 13 лет. Мать - Нейманова Дора Ильинична. Распределен в Алнашский детский дом.

16. Энгель Мария Юдеевна 13 лет. Место рождения - город Полтувск. Мать - Энгель Сарра Нахимовна. Распределена в Алнашский детский дом.

17. Энгель Исаак Юдович 18 лет, Мать - Энгель Пейсех. Распределен в Алнашский детский дом,

18. Энгель Моисей Юдеевич 12 лет. Распределен в Алнашский детский дом.

19. Ревзин Изя Аронович 12 лет. Место рождения - город Могилев. Мать - Фаня Ароновна Ревзина. Распределен в Варзи-Ятчинский детский дом.

20. Процек Людмила Владимировна 1929 года рождения. Место рождения - город Измаил. Мать - Рейнши Евгения Абрамовна, Распределена в город Ижевск,

21. Моявая Рива 13 лет, Распределена в Варзи-Ятчинский детский дом.

22. Кучинский Фезир Левонович 1927 года рождения. Распределен в Варзи-Ятчинский детский дом,

В этом фонде также сохранился приказ № 63-МНародного комиссара просвещения РСФСР от 18 февраля 1942 г. "Об устройстве детей, оставшихся без родителей" :

«В соответствии с постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 23 января 1942 года приказываю заведующим обл./край/рай/гор/оно и Наркомом просвещения АССР:

Принять решительные меры к устройству всех детей, оставшихся сиротами или потерявших родителей при переезде в другую местность, не допуская оставления детей безнадзорными. Оказывать всемерное содействие родителям и родственникам в отыскании детей; наладить совместную работу в этом направлении со справочно-адресными детскими столами, организуемыми при обл./край/гор/район/отделениях НКВД.

Народный Комиссар Просвещения РСФСР В. Потемкин».

Низкий поклон тем, кто помог этим детям спастись и выжить. Удмуртия стала для них второй Родиной.

Геноцид... Ужас... Кровь... Сколько людей прошли через муки огненного лихолетья. Время неумолимо отдаляет жуткие события в прошлое. Но мы не можем и сегодня забыть великую трагедию народа.

Убитые, замученные в концлагерях, погибшие от голода и холода, скрываясь от преследований, простите нас, грешных, забывших почтя все ваши имена через полвека после трагедии Холокоста!

Убитым не нужны скорбные списки и памятники, но они необходимы нам, живым людям, как предостережение от повторных подобных злодеяний над людьми любых национальностей.

От скорости века в сонности

Живем мы в живых не значась.

Непротивление совести –

Удобнейшее из чудачеств!

И только порой под сердце

Кольнет тоскливо и гневно:

Уходит наш поезд в Освенцим!

Наш поезд уходит в Освенцим!

Сегодня и ежедневно...

А .Галич

Проценко Никита,10 класс, школа № 1199 «Лига школ», г. Москва

Три личины Адольфа Эйхмана

От автора

Объектом моего исследования стал Адольф Эйхман, человек ответственный за уничтожение нацистами во время Второй мировой войны более шести миллионов человек. Целью моей было исследование причин того, почему именно он совершил данное преступление, почему ничем не выдающийся человек стал Палачом №1 в мире? Основным источником мне послужили “Протоколы Эйхмана” – отрывки магнитофонных записей его допросов в Израиле, записанные и изданные Йохеном фон Лангом. Кроме того, я использовал книги “Передайте об этом детям вашим” и “Как был пойман Адольф Эйхман” Моше Перлмана. Я выделил в жизни Эйхмана и развитии его личности три периода, которые я назвал “тремя личинами Адольфа Эйхмана”. Также я использовал философские идеи Хосе Ортеги-и-Гассета и Эриха Фромма.

Итак, личина первая.

I. «Маленький еврей». Человек массы.

Начало жизни и карьеры Адольфа Эйхмана нельзя назвать хоть сколько-нибудь примечательным. Ну, разве что в школе его прозвали «маленький еврей», хотя сам Эйхман был «чистокровным арийцем». Совершенно точно можно сказать, что в данный период жизни (который составляет почти половину) он не выделялся из толпы других молодых людей. Для начала немного о биографии Эйхмана. Родился он 19 марта 1906 г. в немецком городке Золинген. Отец его был мелким служащим трамвайной компании. В 1914 году он со всей семьей переезжает в австрийский городок Линц-на-Дунае. Эйхман заканчивает школу, после которой ему приходится идти работать. Он устраивается на работу в компанию «Вакуум ойл». Сам Эйхман рассказывает: «Я занимался главным образом установкой бензонасосов в своем районе, а это половина Верхней Австрии. Одновременно в мои обязанности входило обеспечение поставок керосина, потому что эти места были слабо электрифицированы. Заниматься керосином было интереснее, это было что-то солидное, а не из области моды.» (Протоколы. С. 14-15)

Примечательно, что интерес Эйхмана вызывает «что-то солидное», то есть некоторые внешние формы. Эта черта очень важна и еще не раз нам встретится.

Эйхман , того времени ничем не выделяется. Можно утверждать, что он в это время - «человек массы». Вот как определяет данный термин Хосе Ортега-И-Гассет: «Человек массы – это тот, кто не ощущает в себе никакого особого дара или отличия от всех, хорошего или дурного, кто чувствует, что он «точь-в-точь, как все стальные», и притом нисколько этим не огорчен, наоборот, счастлив чувствовать себя таким же, как все.» (Психология масс (сб.). Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс.)

В подтверждение можно привести такую цитату: Из протоколов допросов Адольфа Эйхмана: «Еще во время учебы в школе у нас были разные группы – безобидные, конечно: националисты, социалисты, монархисты. Ну, как это молодые люди подхватывают, революционный дух и тому подобное, ничего такого не имея при этом ввиду. Можно было вступить в такую группу только потому, что школьный друг был монархист или социалист. ... У меня в Линце много лет был друг, его звали Фридрих фон Шмидт, его отец был генерал-лейтенантом. У Фридриха были связи с фронтовиками Первой мировой войны, он ведь жил в этой военной среде. И однажды он запросто вовлек меня в «Молодежный союз фронтовиков», так это называлось – молодежное отделение Германо-австрийского объединения фронтовиков, и я туда записался.» (Протоколы. С. 16-17)

Как мы видим, Эйхман не проявляет своей воли, его «вовлекают», он идет в одном ряду со всеми, придерживается всеобщих настроений. Следует подчеркнуть случайность событий, происходящих с ним. Они точно также могли произойти с любым другим человеком.

1 апреля 1932 года Эйхман вступил в ряды НСДАП и СС. В НСДАП он получил №889895, а в СС - №45326. Не то, чтобы это был самый заурядный поступок, но цифры говорят нам о масштабе рядов НСДАП. Адольф Эйхман вступил в «массу эсэсовцев».

Из протоколов допросов Эйхмана: «СС в Линце старались вербовать людей из объединения фронтовиков, потому что нам разрешалось, и правительство это терпело, заниматься стрелковой подготовкой; для СС в то время это было совсем небезразлично.

В один прекрасный день в погребке – такая, знаете, большая пивная на баварский манер, с мартовским пивом, было собрание НСДАП, как они себя называли. Выступал тогдашний гауляйтер Боллек. И ко мне подошел некий Кальтенбруннер, Эрнст. Мы немного знали друг друга, его отец был адвокатом в Линце, и они с моим отцом общались по делам уже лет двадцать. Так вот Эрнст Кальтенбруннер категорически потребовал: «Ты поступаешь к нам !» Так уж это получилось, бесцеремонно как-то... Я сказал тогда: «Ну ладно». Так я и попал в СС.» (Протоколы. С.17-18)

Вновь мы видим случайность, это поступление не было проявлением воли Адольфа Эйхмана, его снова «вовлекают». Также следует отметить в этой цитате описание пивной: он уделяет внимание не собранию, которое там проходило, а тому месту, где оно проходит. Снова ему важно внешнее, материальное проявление вещей и событий.

Так он и жил какое-то время: продолжал нормально работать в «Вакуум ойл», а каждую пятницу возвращался в Линц и нес службу в СС. Служба эта была во многом формальной: он дежурил ночью в доме, купленном партией для СС. В 33 г. «Вакуум ойл» переводит Эйхмана в Зальцбург. А еще через некоторое время его увольняют с работы, т.к. «персонал надо сокращать». В поисках работы он решает податься в Германию. Здесь уже проявилась воля Эйхмана, он сделал первый маленький самостоятельный шаг к тому, чтобы стать начальником отдела в гестапо. Ситуация с безработицей в Германии была не лучше, чем в Австрии. Скорее всего Эйхман едет туда понимая, что там ему как члену СС могут оказать поддержку. Правда, и тут проявился некоторый элемент случайности, точнее даже не случайности, а поразительного умения Эйхмана быть «вовлеченным», присоединяться к чему-либо солидному, крепко стоящему на ногах. Протоколы допросов: «...наконец мне велели войти к гауляйтеру Боллеку. Я ему сказал, почему я приехал, и спросил, не знает ли он как мне устроиться в «Вакуум ойл» в Баварии. А он на это ответил, что будет лучше, если я сначала послужу в солдатах. Самое время поучиться маршировать. И я сказал себе: ладно, так буду солдатом!!» (Протоколы. С. 18)

Теперь стоит поговорить о чертах Адольфа Эйхмана – человека массы. Первым в глаза бросается его канцелярский язык. Авнер Лесс, капитан израильской полиции, допрашивавший Эйхмана, пишет в послесловии к «Протоколам...»: «Говорил он на ужасающем немецком. Вначале я его с трудом понимал – этот его австрийско-берлинский нацистско-чиновничий немецкий с аршинными фразами, в которых он и сам не раз запутывался. А после первой встречи с адвокатом Эйхман сказал мне: «Господин капитан, знаете, что сказал мне доктор Серватиус? Он недоволен моим немецким, он сказал: «Сначала вам надо снова научиться говориться по-немецки. И лучшему переводчику не справиться с вашими периодами!» (Протоколы. С. 270)

Это был язык нацистских бюрократов. На нем во времена Третьего Рейха разговаривали очень многие.

Адольф Эйхман был ужасающе педантичным человеком. Эта черта проявлялось на протяжении всего его существования и касалась не только работы, но и личной жизни. Так, например, на годовщину свадьбы он дарил жене цветы, независимо от того, где он находился, и чем занимался в данный момент. Даже если он находился у любовницы, цветы жене все равно посылались. Кстати, именно благодаря этим цветам Эйхмана и смогли поймать в Аргентине. В этом обязательном посылании цветов вновь всплывает его любовь к внешнему, к показному.

Из показаний на Нюрнбергском процессе Дитера Визлицени, сотрудника Эйхмана, отвечавшего за эвакуацию евреев сначала из Словакии, затем из Греции: «Я знаю, что он с особой осторожностью относился ко всем документам, относившимся к его собственной работе. Он был во всех отношения закоренелым бюрократом, любой разговор с руководством он сразу же отмечал в своих документах. Он часто говорил мне, что самое главное для него – всегда находиться «под прикрытием» начальства. Избегая личной ответственности, он всегда прятался за спины руководителей – в данном случае Мюллера и Кальтенбруннера.» (Как был пойман Адольф Эйхман. С. 32-33)

Следует отметить тот факт, что Адольф Эйхман – страшный бюрократ, он делает все с мельчайшей дотошностью, он выполняет все функции своей должности, вплоть до абсолютнейших мелочей. Это свойство заставит его в дальнейшем преследовать всех евреев без исключения.

Хосе Ортега-И-Гассет о человеке массы: «Признание превосходства мог бы вызвать в нем лишь тот, кто заставил бы его отказаться от капризов, укоротил бы его, заставил примириться. Тогда он усвоил бы основное правило дисциплины: «Здесь кончается моя воля, начинается воля другого, более сильного. Видимо, на свете я не один и этот кто-то сильнее меня». (Психология масс (сб.). Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс.)

Эйхман прекрасно ощущал, кто был тогда более сильным, поэтому он и «прятался за спины руководителей». Следует заметить, что уже потом, в Венгрии, на вершине его карьеры в 1944г., этот «инстинкт самосохранения», присущий любому чиновнику, который желает всем управлять и ни за что не отвечать, покидает Эйхмана.

Кроме того, следует вспомнить про отсутствие воли у Эйхмана первого периода. Это также черта человека массы.

Итак, мы видим, что Адольф Эйхман в первый период своей жизни – типичный человек массы. Большинство его действий несамостоятельны, его главное стремление и чаяние – присоединиться к чему-нибудь мощному и крупному, приобрести солидное положение в жизни, начать играть видную роль. Таким «крупным и солидным» для него стала нацистская партия.

Теперь перейдем ко «второй личине» Эйхмана.

II.Оберштурмбаннфюрер СС Эйхман - пусковое устройство конвейера смерти.

«...он сказал, что готов прыгнуть в шахту, потому что ощущение, что у него на совести пять миллионов человек, чрезвычайно его радует...» (Как был пойман Адольф Эйхман. С.41)

Из показаний Дитера Визлицени:

Попав в отдел «евреи», Эйхман сразу понимает, до какой степени ему повезло. Здесь он сможет добиться многого. Здесь он, неспособный к фронтовой службе, покажет себя во всей красе. И Адольф Эйхман, будучи всего лишь унтершарфюрером, одним из низших чинов СС, с головой бросается в изучение сионизма и вообще всего, как-либо связанного с евреями. Довольно быстро он становится весьма компетентным специалистом в данной области. Вместе с Хагеном, своим начальником, он совершает в 1937 году поездку в Палестину, правда неудачную. Вероятно, там он собирался встречаться с арабскими организациями для противодействия возникновению еврейского государства в районе Палестины. Но британцы, под чьим протекторатом тогда находилась Палестина, сразу же выдворили их обратно. В 1938 г., после аншлюса Австрии, Эйхмана переводят в Вену. Там ему удается создать центральное учреждение по делам евреев. В то время он в основном занимается делами, связанными с эмиграцией евреев. Деятельность эта во многом экономическая, так как нацисты старались взять с эмигрирующих как можно больше. На этом поприще он достигает немалых успехов и весной 1939 г. Эйхмана переводят в Прагу, дабы он и там организовал все по венскому образцу. Эйхман участвует в создании проекта геттоизации Польши, в частности, в октябре 1939 года он отправляет из Вены первый эшелон с двумя тысячами еврейских рабочих для лагеря Ниско.

27 сентября 1939 года было создано Главное управление имперской безопасности (РСХА), «объединение центральных служб безопасности и СД». Эйхмана переводят в Берлин. Он становится начальником отдела IV B 4. Это был отдел гестапо, ответственный за «еврейский вопрос».

Теперь Эйхман рассылает приказы уже из своего кабинета. Вальтер Хуппенкотен, начальник управления контрразведки в гестапо, рассказывает:

«Еврейский отдел и его начальник оберштурмбаннфюрер Эйхман занимали особое положение в IV управлении. При мне группенфюрер Мюллер неоднократно подчеркивал, что Эйхман подчинен лично ему и никому другому. Я часто видел его в приемной Мюллера, когда он являлся туда на совещания./.../ Эйхман и его сотрудники никогда не рассказывали о своих делах, но я знаю, что он постоянно бывал у Гиммлера и получал указания лично от него» (Протоколы. С. 112)

Как мы видим, став начальником «еврейского» отдела в гестапо, Эйхман сразу же попадает в особое положение и выделяется среди подобных ему начальников других отделов гестапо. Примером может служить процитированный выше Вальтер Хуппенкотен. Подобное «особое положение» Эйхмана и всего его отдела может быть связано с большой важностью для нацистов «еврейского вопроса», а также с компетентностью в этом самого Эйхмана. Эту новую должность нельзя не отметить как «ступеньку» в развитии личности Адольфа Эйхмана, получившей теперь несомненно большую власть. Приведу еще одну цитату. Вильгельм Бруно Ванек: «Еще при жизни Гейдриха Эйхман занял доминирующее, абсолютно особое положение, его функции постоянно расширялись; по всему еврейскому сектору он действовал в РСХА совершенно самостоятельно. Потом, после смерти Гейдриха и до конца, он отвечал непосредственно перед Гиммлером. Этот факт был всем известен.» (Протоколы. С. 113)

Где же тот продавец керосина, что практически случайно вступил в СС? Где потерявший работу сын служащего трамвайной компании, который фигурировал в начале доклада? Сложно узнать его в нынешнем Эйхмане, теперь это уже другой человек – видный начальник в гестапо, специалист по «еврейскому вопросу». Вспомним теперь о тяге Эйхмана к солидности и основательности – теперь он добился того, что так привлекает его в жизни.

На протяжении 39-40 годов создаются гетто, люди отправляются в концлагеря...В апреле 1941 г. Гиммлер издает приказ о создании Освенцима. Идет активная подготовка к началу «окончательного решения еврейского вопроса». В августе 1941 года Эйхмана вызывает к себе Гейдрих. Цитата из протоколов допросов Адольфа Эйхмана: «Я явился. И он сказал мне: «Фюрер, ну, с этой эмиграцией...». Но сначала совсем коротко: «Фюрер приказал физически уничтожить евреев». Эту фразу он мне и сказал. И вопреки своему обыкновению надолго замолчал, словно хотел проверить действие своих слов.» (Протоколы. С. 72)

После этого Адольф Эйхман отправился в поездку по различным лагерям смерти: Хелмно, Освенцим, Треблинка...

Рудольф Гёсс, комендант Освенцима: «Я познакомился с Эйхманом через четыре недели после того, как получил приказ рейхсфюрера СС об истреблении евреев; он посетил меня в Освенциме, чтобы обсудить со мной все детали процесса уничтожения. Эйхман был живой, активный человек, лет тридцати с чем-то, всегда полон энергии. Он постоянно измышлял новые планы, всегда был в поиске новшеств и улучшений. Он был одержим еврейским вопросом и приказом о его окончательном решении. Он должен был постоянно докладывать рейхсфюреру СС, непосредственно, устно, о подготовке и проведении отдельных мероприятий». (Протоколы. С. 96)

«Эйхман неоднократно приезжал в Освенцим и был в курсе всех событий в лагере».

Здесь необходимо сделать остановку. Теперь вспомним, мелкого служащего, работавшего в «какой-то масонской картотеке» в СД. Теперь Эйхман уже не занимается экономическими делами. Он поднялся гораздо выше. Он теперь имеет прямое отношение к жизни и смерти. Энергичный, хороший организатор, одержим еврейским вопросом. Но пока все его действия вполне рациональны, их можно объяснить стремлением подняться вверх по карьерной лестнице. Напомню, что Эйхман продолжает фантастический взлет: он получает 1-2 новых звания в год.

Адольф Эйхман начинает руководить подготовкой эшелонов для отправки в лагеря уничтожения. Начинается период Эйхмана-господина. В его власти оставить человека в живых или отправить на смерть. Однако Эйхман не оставляет практически никого. Он с фанатичной педантичностью преследует всех, кто оказался в его власти. Он вникает во все, в его кабинет приносят телеграммы со всех оккупированных нацистами территорий, куда он посылал своих уполномоченных, часто знакомых ему еще по отделу «евреи» в СД. Например, Визлицени, своего бывшего начальника, он отправляет в Словакию, а Даннекера – во Францию…

Здесь следует заметить некоторую перемену в личности Эйхмана и во всей его деятельности. 9 октября 1941 г. Эйхман получает звание оберштурмбаннфюрера. Он сам говорит: «Я так и просидел до 8 мая 1945 г. оберштурмбаннфюрером. Меня уже не могли повысить в звании, потому что должность начальника отдела соответствовала чину правительственного советника или старшего правительственного советника, а соответствующего ей звания в СС я уже достиг.» (Протоколы)

Итак, Эйхман уже не может подняться выше, он достиг предела в карьерном росте. Однако его деятельность не только не ослабевает, но даже набирает обороты. И теперь нельзя объяснить его действия простым желанием выслужиться. Так что дату его последнего повышения можно записать, как еще одну ступеньку в развитии личности нашего героя. Можно сказать, что им более уже не движет рациональное начало. Скорее наоборот – иррациональное.

20 января 1942 года в Ванзее состоялось секретное совещание, где «окончательное решение еврейского вопроса» было признано и оговорено официально. Суть «решения» состояла в полном физическом уничтожении. Эйхман, конечно же, присутствовал на этом собрании и вел его протокол. Между прочим, это один из самых серьезных документов, свидетельствовавших о планах нацистов уничтожить евреев.

«Окончательное решение» было поручено Гейдриху, но на деле всем занимался Эйхман, к тому же Гейдрих довольно скоро был убит чешскими партизанами. Власть Эйхмана практически достигает своего апогея. Большинство еврейского населения оказывается в его руках. Казалось бы, что при таких масштабах отдельно взятые личности совершенно не должны интересовать его, начальника отдела. Но нет. Вполне интересуют. Напомню, что Эйхман – дотошный бюрократ - он старается, чтобы никто не ускользнул из его цепких лап. И если к нему попадает информация о том, что кто-то может избежать тем или иным образом окончательного решения, то он незамедлительно принимает меры. Вот пример. Письмо в МИД от 23 марта 43 г.: «Касается еврея Израэля Гиршбека, проживающего в Берлин-Вильмерсдорф, Зоденерштрассе, 34. – Еврей, германский подданный Гиршберг, согласно его показаниям, является учителем немецкого языка у таиландского посла в Берлине и обучает его и членов его семьи. ... я считаю, что таиландский посол, привлекая еврея Гиршберга, лишь преследует цель защитить его от последствий. Поэтому я буду благодарен за действия с вашей стороны, которые побудили бы таиландского посла в дальнейшем отказаться от услуг Гиршберга, и прошу сообщить о принятых мерах. По поручению: Эйхман.» (Протоколы. С. 133)

Собственная деятельность стояла для Эйхмана превыше всего. Поразительно, что в своей педантичной погоне за каждым евреем, Эйхман мог даже пожертвовать интересами Германии. Телеграмма из отдела IV В 4 к Цёпфу, сотруднику Эйхмана в Гааге, по вопросу: евреи – поставщики металлов, от 21.04.44: «Исходя из безотлагательной и полной очистки Нидерландов от евреев, ходатайство уполномоченного имперского министра вооружения и боеприпасов об освобождении с целью закупки металлов евреев – далее называются фамилии – согласно ранее сообщенным причинам, удовлетворено быть не может.» (Протоколы. С. 131)

Положение Германии на всех фронтах лишь ухудшается... Заколебались и ее союзники, точнее последний оставшийся из них – Венгрия. Государство, дотоле успешно оберегавшее свое еврейское население, насчитывавшее тогда 800 000 человек. Поняв, что военные поражения могут побудить Венгрию к разрыву союза, Гитлер приказывает 12 марта 1944г. оккупировать страну.

Теперь понадобился опыт Адольфа Эйхмана. Он и его «зондеркоманда» одними из первых прибывают в Венгрию. И сразу же начинают депортацию евреев. До конца войны они успели депортировать 450 000 человек. Здесь Эйхман проявился во всей красе. Важно, что в Венгрии он не просто подписывал приказы, сидя в кабинете. Здесь его приказы выполнялись на его же глазах, он видел результат своих действий. Это не могло не повлиять на него, на его мнение о себе, это тоже определенная ступень для его личности. В это время Адольф Эйхман - бог и властелин. Во всяком случае он в полной мере ощущал себя таковым.

По инициативе Гиммлера, Эйхману приходится вести переговоры по обмену одного миллиона евреев на 10 000 грузовиков для СС.

Отрывок из составленного доктором Кастнером отчета еврейского комитета спасения: «Я обратил внимание Эйхмана на то, что уничтожение депортированных евреев в Освенциме поставило нас, «Вааду», в ужасное, невыносимое положение по отношению к зарубежным еврейским организациям и к союзникам.

Кастнер - наш моральный кредит подорван. За границей никто больше не верит, что план спасения когда-либо принимался всерьез германской стороной.

Эйхман, рычит – Как вы себе это представляете?!?! Может, вы думаете, что у рейха достаточно продовольствия, чтобы месяцами кормить сто тысяч венгерских евреев?

Кастнер – Что произойдет, если не сегодня-завтра в Стамбуле будет заключено соглашение? Ведь если вы пошлете венгерских евреев в газовые камеры, то чем вы будете расплачиваться за грузовики?

Эйхман – Можете не беспокоиться! Там есть дети от двенадцати до четырнадцати лет. Через пару лет они сгодятся для работы. Но я могу отдать и польских евреев из Терезиенштадта. Так что за меня можете не беспокоиться.» (Протоколы. С. 193)

Тут Эйхман показывает свою абсолютную власть над людьми, он явно получает удовольствие от осознания своей власти. И ему совсем несимпатичны любые посягательства на такое его положение.

Положение немецкой армии на восточном фронте становится все хуже и хуже. Возможно, испуганный этим фактом, Миклош Хорти, 75-тилетний регент венгерского королевства, окончательно осознавший факт уничтожения депортированных евреев, настоял на прекращении депортаций и высылке из Венгрии «зондеркоманды» Эйхмана. 25 августа 1944г. Гиммлер приказывает прекратить депортацию из Венгрии. И посылает туда оберштурмбаннфюрера Курта Бехера, ранее ведавшего хозяйственными делами СС в Венгрии. Эйхман негативно относился к Бехеру, потому что тот периодически заключал от лица рейхсфюрера сделки, позволявшие некоторым евреям эмигрировать из Рейха. Естественно, Эйхману это никак не могло понравится. Скорее всего он воспринимал это как посягательство на свою власть. Власть, позволявшую ему распоряжаться человеческими жизнями.

Уже в середине октября, во время путча, организованного нацистами, Хорти был смещен и депортации возобновились. Эйхман вернулся в свое царство.

Доктор Кастнер: «Через два дня после переворота, 17.10.44 Эйхман примчался в Будапешт самолетом из Берлина. Он вызвал меня в бюро Бехера и там заявил мне следующее: «Ну, видите, я снова здесь! Вы, наверное, забыли, что Венгрия все еще заодно с рейхом, хоть он и в развалинах. У нас еще достаточно длинные руки, чтобы добраться до будапештских евреев». (Протоколы. С. 223)

Подобно Фениксу, Эйхман восстает из пепла. И, как ни в чем ни бывало, продолжает выполнять свою работу. Он прекрасно разбирается в ситуации, понимает, это уже ничего ему не принесет, но как же он оставит свои функции, перестанет выполнять раз и навсегда поставленную перед ним задачу?!?

Продолжение той же цитаты: « Слушайте теперь внимательно: Будапештские евреи будут отправлены, на этот раз пешком! Наш транспорт нужен нам теперь для других целей! Но если грузовые машины предоставите нам вы, то можно будет везти их на этих машинах... Или вам это, может быть, не подходит? Вы, видно, боитесь? Здесь теперь пойдет дело! То-то же!» Он казался в эту минуту счастливейшим человеком на земле. Он снова был в своей стихии.» (Протоколы. С. 223)

В общем-то, цитата говорит сама за себя... Эйхман был в состоянии эйфории от того факта, что смог вернуться в свое положение господина. Здесь теперь пойдет дело, говорит он, будто ранее ничего не делалось. Теперь он вернулся, теперь он свою власть не выпустит. Пускай Рейх трещит по швам. Он все равно будет уничтожать евреев. Эйхман не мог не разбираться в ситуации на тот момент, он прекрасно понимал, что война проиграна Германией. Никакого рационального объяснения этим убийствам уже нет. Тем более, что железные дороги разбомблены, однако Эйхман собирается отправить всех будапештских евреев в Рейх пешком. В октябре 1944г. Гиммлер приказывает прекратить уничтожение евреев. Эйхман же старается этот приказ всячески обойти. Прикрываясь тем, что нельзя уничтожать, он отправляет 50 тыс. будапештских евреев пешком в Рейх, для работы в концлагерях. Этому поступку воспротивился даже Рудольф Гёсс, комендант Освенцима, находившийся тогда в Венгрии.

Доктор Кастнер: «16 ноября 44 года по приглашению Бехера в Будапешт прибыли высокие немецкие гости. Командующий войсками СС генерал-полковник Юттнер в сопровождении Крумая и Гёсса. По дороге из Вены в Будапешт они сами видели все эти ужасные пешие колонны. Валяющиеся на дороге трупы, измученные люди – все это произвело на немецких господ крайне тягостное впечатление. По прибытии в Будапешт они выразили Бехеру свое возмущение виденным. Особенно был разгневан комендант Освенцима Гёсс. К тому же он прибыл из ставки Гиммлера, где был поставлен в известность о новой ориентировке рейхсфюрера. ... В моем присутствии Бехер позвонил Эйхману по телефону. Сначала Эйхман ничего не хотел признавать, врал о приказе, говорил, что все обвинения в зверствах надуманы. В конце концов Бехер пригрозил, что обратится по телеграфу к Гиммлеру. Эта угроза подействовала. Эйхман отозвал приказ.» И далее: «21 ноября Эйхман вернулся в Будапешт и тут же велел продолжать отправку людей пешком. ....он-де полагает, что приказ об отмене издан из-за ошибочных впечатлений «некоторых» господ...» (Протоколы. С. 230)

Ситуация абсолютно иррациональная. Обосновать такое поведение потребностью в рабочей силе нельзя, ведь большинство участников таких «маршей смерти» гибнет еще в пути, а остальные все равно неспособны работать. Так что же двигало Эйхманом в его чудовищном, необъяснимом стремлении успеть уничтожить (именно уничтожить, все уловки лишь для того, чтобы обойти приказ рейхсфюрера) как можно большее число евреев? Адольф Эйхман, этот человек массы, отождествляет себя со своей должностью, он сливается с ней, отказывается от собственной личности. В таком случае становятся понятны все его действия. Рационально Эйхман понимает, что все, война проиграна, ничего делать больше не нужно. Но он являет собой «власть в чистом виде», он является автоматом, у которого есть цель, и эту цель ему надо выполнить. Во что бы то ни стало. Поэтому он может спокойно отбрасывать приказы Гиммлера, ибо они покушаются на его власть, а следовательно мешают выполнению задачи.

Однако в конце концов Эйхману приходится прекратить свою деятельность и покинуть Венгрию.

Курт Бехер: «Теперь я хотел бы сказать еще о беседе с Гиммлером, которая была у нас вместе с Эйхманом в его ставке в Триберге в первой половине декабря 1944 г. Господин Гиммлер принимал господина Эйхмана в моем присутствии в течение десяти минут и кричал на него: «Если вы до сих пор убивали евреев, а теперь я приказываю вам заботиться о евреях, то извольте доложить, исполните вы этот мой приказ или нет». Господин Эйхман сказал: «Так точно, рейхсфюрер!» – и замер. Затем, после обсуждения, Гиммлер отпустил его, а я остался. Тут я умолял Гиммлера чуть не на коленях: «Поправьте дело с Эйхманом, пока он не уехал из вашей ставки; он ведь сделает все вопреки вашим приказам, он и дальше будет их... Я знаю способ: наградите его крестом «За военные заслуги» первой степени с мечами!» И господин Эйхман был награжден тогда крестом «За военные заслуги» первой степени с мечами. И господин Эйхман смирился» (Протоколы. С. 205)

Вспомним теперь эпиграф из показаний Дитера Визлицени:

«...он сказал, что готов прыгнуть в шахту, потому что ощущение, что у него на совести пять миллионов человек, чрезвычайно его радует...» (Как был пойман Адольф Эйхман. С.41)

Адольф Эйхман выполнил свое предназначение, доиграл роль до конца. И поэтому теперь, на вершине своего существования, он «готов прыгнуть в шахту». Смерть его не страшит, ибо его предназначание исчерпано.

Следует заметить, что любая «личина» Адольфа Эйхмана – та же маска, поэтому, «смирившись», он просто сбрасывает одну и натягивает другую маску. Об этой-то маске и пойдет речь в третьей части, повествующей об Эйхмане послевоенного периода.

III. Отто Хенингер.Рикардо Клемент

Война кончается, а вместе с ней исчезает цель: Эйхман перестает быть властью. И теперь он отказывается уже от себя в предыдущей роли. Ему удается бежать из лагеря для военнопленных и обосноваться под именем Отто Хенингера в деревушке на севере Германии. Накопив денег, он перебирается в 1950 г. в Аргентину. Получив там документы, Эйхман получает новое имя – Рикардо Клемент. В 1952 г. к нему переезжает его семья. Эйхману приходится зарабатывать деньги. Перепробовав много профессий, он получил работу на заводе Мерседес-Бэнц в пригороде Буэнос-Айреса. Там же он снимает маленький дом, где живет вместе со всей семьей. Там его и поймали.

Каким же стал Адольф Эйхман, более уже не начальник отдела гестапо, после краха Третьего Рейха? Что стало с его личностью, как она изменилась?

Соображения безопасности потребовали от него стать как можно незаметнее, все величие исчезло, ведь он больше не был оберштурмбаннфюрером. У него больше не было власти. В этих условиях Эйхман старается отречься от своего прошлого, перестать быть Адольфом Эйхманом. Об этом может свидетельствовать тот факт, что квартиру в Буэнос-Айресе он снимал у еврея Франциско Шмидта, хотя вполне мог найти другую. Он не чувствует за собой вины. Ведь он теперь Рикардо Клемент, служащий в представительстве концерна «Даймлер-Бэнц», а не оберштурмбаннфюрер СС Эйхман, подписывавший приказы о депортации. Он живет как рабочий, да у него и нет средств к другому существованию. Изо дня в день он ведет однообразную, размеренную жизнь. Сам Эйхман верит в то, что был только винтиком, добросовестно выполнявшим приказы, а потому не ощущает своей вины. Вот запись, сделанная им еще в Аргентине: «... Я был всего лишь верным, аккуратным, прилежным исполнителем. Был вдохновлен чувствами к родине, имел честь принадлежать к СС и служить в Главном управлении имперской безопасности. Внутренне я никогда не был ни подлецом, ни изменником.

И, оглядываясь на свое прошлое, я убеждаюсь со всей добросовестностью, что не был ни убийцей, ни организатором массовых убийств. Но чтобы ни на волосок не отклониться от правды, я желаю сам обвинить себя в содействии убийствам, потому что передавал получаемые мною приказы о депортации и потому что по меньшей мере часть этих депортированных была убита, хотя и совсем другой службой(Протоколы)

Надо сделать оговорку, что под терминами «подлец» и «изменник» он подразумевает людей, которые не выполняли свои функции, плохо следовали требованиям своей должности. Также следует вновь обратить внимание на его любовь к внешнему. Оно-то и было главным для Эйхмана. Его привлекает мощная организация, солидное учреждение, к которым он «имел честь принадлежать».

После того, как Эйхман был похищен в Аргентине израильской разведкой, он вновь преображается. Видимо, на него так действуют представители власти, он сразу же соглашается сотрудничать с израильской полицией, подписывает все требующиеся документы. Рикардо Клемент входит в роль Эйхмана-заключенного, трепещущего перед властью, но при этом не признающего себя виновным. Авнер Лесс: «Больше всего меня возмущало, что Эйхман явно не ощущает чудовищности своих преступлений и ни в малейшей степени не испытывает раскаяния. Когда первого января 1961 г. я упомянул о начале нового года, Эйхман заявил: «Вы позволите, господин капитан, пожелать вам приятного нового года?» При этом он поклонился и, сидя, щелкнул под столом каблуками. Я только сказал, что не могу ему ответить тем же пожеланием. На это он: «Конечно, господин капитан, я очень хорошо понимаю, что вы не имеете права.». Что у меня и в мыслях не могло быть такого, ему в голову не пришло.» (Протоколы. С. 272)

Эйхман уверен, что каждый лишь играет в этом мире роль, заранее за него написанную. Поэтому Лесс и не может пожелать ему приятного нового года, ему просто не позволяет должность. На самом же деле, Лесс не хочет отвечать Эйхману исходя исключительно из своих человеческих чувств.

Кстати, уже после оглашения приговора, Эйхман отказывается общаться с пастором. Он внутренне не признает свою вину.

Теперь наступило время перейти к выводам.

Эпилог.

Итак, мы пришли в тому, что Адольф Эйхман всегда был человеком массы. И как человека массы его всегда волновало только внешнее: должность, пивная с баварским стилем, цветы. Он ощущает жизнь как совокупность внешних форм, которые всем и движут. Он стремиться играть роль, которую ему преподносят. Все его мысли, убеждения заимствованы. У него нет никаких собственных моральных принципов, даже увлечений. Соответственно, ни о какой личности в данном случае речь не идет. Личность ему заменяет должность, поэтому он «равен» ей. Оттого вся деятельность Адольфа Эйхмана – выполнение роли, вложенной ему в голову. В таком случае у него не может возникнуть ни чувства вины, ни даже просто осознания того, что он совершил: ведь эти качества могут быть присущи лишь личности. Они не входят в эйхмановскую роль. Именно такие люди и нужны были нацистам: те «отцы семейств», которые будут выполнять все то, что будет вложено в их головы. И очень может оказаться так, что любой человек массы выбирает для себя не ту роль, которую он должен написать сам, а ту что уже существует.

Хосе Ортега-и-Гассет: «Если теперь мы обратимся к фактам, мы несомненно должны будем признать, что поведение масс совершенно изменилось. Факты показывают, что массы решили двинуться на авансцену социальной жизни, занять там места и пользоваться всем тем, что раньше было предоставлено лишь немногим. Все это свидетельствует наглядно и убедительно о новом явлении: масса, не переставая быть массой, захватывает место (творческого) меньшинства, вытесняет его» (Психология масс (сб.). Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс).

Гуляев Герман, 11 класс, школа №36 г. Пензы

«Два имени – одна судьба»

Введение

История ХХ века характеризуется беспрецедентными по масштабам и динамизму переменами, затронувшими все сферы жизни общества в большинстве стран мира. Пожалуй, нет другой страны в мире, как Россия, на долю которой выпало бы столько испытаний. Речь пойдет о самом загадочном периоде в истории нашей родины. Его сначала считали – и у нас, и за рубежом – героическим по необычайным трудовым и интеллектуальным свершениям. За невиданно короткий срок Россия из страны, пережившей мировую войну, две революции, гражданскую кровавую междоусобицу и последующую разруху, превратилась в сверхдержаву. СССР достиг такой мощи – не только материальной, но и духовной, - что выстоял и победил в самой кровопролитной войне за всю историю человечества.

…Подведя итоги ушедшего века, люди говорят о тех тёмных, позорных проявлениях, которые человечеству ни в коем случае нельзя брать с собой в XXI век.

Всем известно, что фашизм, национализм и антисемитизм – это позорнейшие страницы в истории человечества. В те периоды истории, когда животные инстинкты овладевали массами, доводя до психоза целые народы, людские жертвы исчислялись не сотнями, и даже не миллионами, а десятками миллионов. Таким периодом была и Вторая мировая война. Она унесла огромное количество жизней. Еще большее количество людей испытали ад на земле. Роль адских котлов играли концентрационные лагеря, являвшиеся коллективными мерами воздействия и наказания.

Огромные жертвы, понесенные от фашистского режима, удваиваются, если мы прибавим жертвы от сталинского режима. Разница может быть в том, что Гитлер и его команда уничтожили другие народы во имя увеличения благосостояния «высшей расы», а коммунисты уничтожали свой собственный народ.

Чтобы слушать рассказы, читать документы о преступлениях против личности, нужны крепкие нервы. А какие же страдания пришлось пережить людям, испытавшем на себе все средства и приемы чудовищных пыток, применявшихся в те времена.

Особенно потрясает судьба тех людей, которые после гитлеровского ада прошли ад сталинских лагерей, - такой же, если не более, бесчеловечный. Уже сама мысль, что в гитлеровских лагерях они страдали от бесчеловечности врага, который по своей сущности должен был их мучать, давало им силы вытерпеть эти мучения. Но были люди, которые гордое имя Человек пронесли через мясорубку этих обоих тоталитарных режимов и – выстояли.

Может быть, их спасли свойственные Человеку чувство юмора и доброта?.. Именно таким я узнал Израиля Исааковича Гуревича, когда познакомился с ним на одном из спектаклей Пензенского областного драматического театра.

Израиль Исаакович – один из тех, через жизнь которых то воскресное утро 1941 года пролетело с особой трагичностью. Судьба сохранила ему жизнь. Но так ее корежила и ломала, что остается только удивляться, как ему удалось сохранить оптимизм в своем характере, какой-то даже задор.

Для него та война не окончилась в победном мае сорок пятого. Личную свободу он получил ровно через одиннадцать лет. Официальная реабилитация наступила в 63-м. О своей трагической судьбе я и попросил рассказать Израиля Исааковича.

С чего все начиналось

В годы Первой мировой войны в Пензу, в городе котором я родился и вырос, приезжают беженцы из стран Прибалтики и других стран, граничащих с ними. В этом провинциальном городе оказываются Гуревичи – Исаак с беременной женой и двумя сыновьями. Приехала в то время в наш край и молодая женщина по имени Рахиль. Она подружилась с семьей Гуревичей.

В 1920 году, в разгар гражданской войны и разрухи, семью постигли сразу две трагедии: при пятых родах умерла жена Исаака. Не выжил и новорожденный.

РахильВульфовна, полюбившая с первых дней знакомства Исаака Гуревича, выходит за него замуж. 7 декабря 1921 года в частном приюте акушерки Лозовской появился на свет сын молодоженов - Изик. «В двадцатые годы мои родители ходили в синагогу и брали меня с собой. К сожалению, я не понимал языка идиш. В 1928 году синагогу закрыли. Через год я поступил в первый класс начальной школы номер шесть. Это школа когда-то была еврейской, в ней учился брат моей будущей жены Хаи (Раи)» – рассказывает Гуревич.

После выпускного вечера Изя Гуревич поехал в Москву, твердо решив поступать в ГИТИС. Несмотря на огромный конкурс (600 абитуриентов на 20 мест), он прошел. Однако, учиться в ГИТИСе Изе не довелось: в августе 1939 года вышел указ о призыве в армию «лиц со средним образованием до учебы в высших учебных заведениях».

Призвали Гуревича в родной Пензе. До ухода в армию он еще успел сыграть в местном театре роль испанского гостя в лермонтовском «Маскараде» и морского офицера в пьесе Корнейчука «Гибель эскадры». «Нас привезли на станцию Радомышль. Приехали поздно вечером, идти в часть было далеко, и мы на вокзале зашли в кафе поужинать. А утром прибыли в 469 легкий артиллерийский полк. Первое время служил там радистом» – говорит Гуревич. В июне 1940 года он принимал участие в «освобождении Бессарабии.

В январе 1941 года Гуревича перевели в 717-й гаубичный артполк, стоявший в Бердичеве и назначили начальником секретного сектора штаба полка. 18 июня 1941 был зачитан приказ: следовать на зимние квартиры.

Первый круг ада: заключенный номер 4266

22 июня 1941 года солдаты были в штабе, в районе Староконстантинова, когда по радио передали сообщение о начале войны. Спустя три дня, в местечке Кременец Тернопольской области, полк вступил в бой с превосходящими силами врага. Потери за неделю боев составили более двух третей личного состава. Уцелевшие были отправлены на переоформление на восток, но 7 июля оказались в окружении. Поступил приказ: уничтожить архив и пробираться через лес поодиночке.

Гуревич архив уничтожил и пошел в лес на восток с товарищем Васильевым и другими. Начался артиллерийский обстрел. Гуревич с Васильевым решили выйти из окопа и подождать когда огневой вал перейдет окоп и тогда вернуться в окоп и подождать ночи, чтобы попробовать перейти фронт и окружение. И вот тут их пути с Васильевым разошлись. Гуревич успел перескочить через огневой вал, но потерял товарища. Через много лет они встретились. Васильев рассказал, что выйдя из окружения, попал в дугой полк, провоевал в нем еще два месяца, был контужен, попал в плен.

Израиль Исаакович вернулся в окоп, но огневой вал закончился, и часть полка перешла в поле и залегли в траву, стали ждать ночи. И в это время немцы стали подниматься в нашу сторону с дороги по двум тропинкам слева и справа от них. Кто-то пошевелился в траве, немцы услышали это и начали стрелять автоматами по траве. И вот тогда его ранили в обе ноги выше колен.

«Я решил «окреститься», взять русское фамилию, имя и отчество» - рассказывает Гуревич. – «Так как у меня были наколки моих инициалов, то я и назвал себя Игорем Ивановичем Гуровым»

Под этим именем он и оставался до самого освобождения. Раненных оказалось человек сорок, их посадили в автомобили и привезли в Ямполь. Лагерь располагался во дворе какого то дворянского здания: «И здесь я увидел врача нашего полка. В те годы студентам медицинского институтов, при окончании его, воинских званий не присваивали и этот парень служил в нашем полку врачом в звании солдата. Мы ранее с ним общались. Он сразу узнал меня, помог бинтами и другими медикаментами и не выдал меня как еврея. Звал меня Игорем. Он тоже попал в плен в те же дни, и немцы, узнав, что он врач, поставили его врачом этого лагеря» - рассказывает Израиль Исаакович.

В Ямпольском лагере военнопленных Игорь впервые увидел, как немцы расстреливают евреев. Он мог стать одним из расстрелянных в любую секунду…

1 октября 1941 года в шталаге №318 в Силезии пленным выдали номера: металлические пластинки, состоявшие из двух половинок, соединенных между собой. Когда военнопленный умерал, половинку номера отламывали и отдавали в архив, а оставшаяся половинка оставалась висеть на цепочке на шее покойника. Номер Игоря Ивановича Гурова был 4266. Бараков в лагере не было. Все располагались на ночь в картофельных буртах. Кормили военнопленных стоя, выстраивали по 100 человек и разливали баланду из 50-литровой бочки.

«В этой обстановке, иногда, отдельные хулиганы поступали подло. Подбегали с большими котелками, наливали их, опрокидывали, и половина пленных из этой сотни оставались голодной. А немцы смеялись, им было безразлично. И тогда группа ребят, обделенных едой, поймала этих подонков и отпорола, предупредив их о том, что если они повторят свои действия, они их убьют» - рассказывает Игорь Исаакович Гуревич.

16 октября 1941 года 2500 военнопленных, и среди них Гуревич-Гуров, прибыли в концлагерь Гросс-Розен недалеко от Бреслау (ныне Вроцлав, Польша). Первые пять дней военнопленные проходили санобработку под открытым небом. Необходимо было побрить все волосы на теле и на голове и пройти полтора километра в каменный карьер, где располагалась баня, затем, вернувшись в бараки, ждать 3-5 дней, когда принесут дезинфицированную одежду. Гуревичу повезло. Один из ребят смог спрятать и пронести бритву, и они не стали ждать пока дойдет очередь до парикмахера. Побрившись, они пошли в баню. За эти пять дней, что длилась процедура, от холода и голода умерло около 170 человек. Это бритье, сделанное товарищем, помогло скрыть еврейство (обрезание) Гуревича и тем самым спасло жизнь Игорю Исааковичу.

Бараки, как и в основной зоне, состояли из двух секций. В центре у главного входа был туалет и комната старшины барака, которого звали блокэльтэстэр. Справа и слева были две секции, в которых первая комната была столовой, а вторая – спальней. В ней стояли двухэтажные кровати в несколько рядов. В каждой секции был старшина, которого звали штубендист, он занимался уборкой помещений и раздачей еды. Эти должности занимали немцы-заключеные. Они носили полосатую форму и номера, нашитые на груди. В бараке, в котором жил Игорь Исаакович Гуров, старшиной был немец, носивший на одежде нашитый на груди номер с зеленым треугольником, который означал, что это бал азоцелеэлимент, по-нашему бомж. Звали его Ганс Распотник.

Игорь Исаакович уже хорошо освоил немецкую разговорную речь и обращался с немецкими заключенными, старостами бараков, секций и приходящих по утрам делать проверку немецкими солдатами. Прейдя из бани, Ганс Распотник попросил Гуревича стать у него переводчиком. Он попытался накормить русского недоеденным супом из тарелки. Но тот вылил похлебку, а вымытую тарелку положил «блоковому» на стол. «Ты что, не голоден?» - спросил тот. «Я не голоден, но объедков с барского стола не ем…» – с гордостью произнес Гуров.

Распотника потрясли гордость и достоинство парня. Он тут же приказал дежурному налить пленному тарелку супа и дать кусок хлеба. Четыре месяца немец потихоньку подкармливал Игоря, спасая от голодной смерти.

Из всей прибывшей партии военнопленных осталось в живых не более семидесяти. «За эти месяцы из 2500 пленных живыми остались 70 человек. Люди гибли не только от пуль, но и от адского труда в каменном карьере, от голода и тифа. Из трех бараков жилыми остались два, а третий назвали ревиром, это по-русски санчасть. Туда поселяли и больных, и доходяг. В один из вечеров мы увидели страшную картину. Немцы-охранники выводили голого человека и заставляли лечь на снег головой к нашему бараку. Затем выводили следующего, тоже голого и клали его на первого головой к ногам. И продолжали выводить и класть на снег других. Нас увидел в окне один немец, мы быстро легли на пол и накрылись одеялами. Он вбежал в барак, но нас, к счастью не обнаружил…Всех больных и доходяг травили стрихнином и умирающих выводили на улицу и клали вдоль нашего барака на снег. На утренней проверке эсэсовцы нас считали в комнате, а затем открывали окно и считали тех, кто лежал на снегу… Пленные страдали от постоянных издевательств охраны» - вспоминает Гуревич.

Подобным образом «освободили» и еврейский барак в начале февраля 1942 года. Вместо уничтоженных в нем поселили военнопленных. Заключенные поляки, чехи, французы получали посылки от Международного Красного Креста. Но советский Красный Крест на запрос немцев отвечал, что, «у нас нет военнопленных, есть изменники Родины, помощи которым не будет»…

Народ в лагере был разношерстный: военнопленные, польские националисты, бывшие полицаи и жандармы, старосты и власовцы, попавшие под арест за воровство. Зачастую они становились провокаторами, терроризировали слабых узников, отнимая у них хлеб и вещи.

Самое трудное в таких условиях было - сохранить человеческое достоинство и честь. Игорю это удалось. В 1943 году Игоря поставили Старшим барака Малолеток, но через несколько месяцев сняли блокэльтестэра и поставили штубендистом в другой барак, в котором были русские и французы, чехи и поляки. Здесь ему удалось подружится с заключенными немцами – шефповором и заведующим материального склада, нарядчиком, который распределял на рабочие места и политическими заключенными. Благодаря дружеским связям с немецкими заключенными он сумел по мере сил помогать товарищам. Ему везло на хороших людей. Немец-повар, побывавший в русском плену в Первую мировую, оставлял для русских пятидесятилитровый бак с супом. Среди политических заключенных был старый коммунист Фридрих Адольф, соратник Тельмана, сидевший в тюрьмах и концлагерях с 1936 года. В Гросс-Розен он приехал в 1940 году. Он работал официантом в эсэсовской столовой. У него была возможность слушать радио, и он всегда сообщал Игорю Ивановичу Гурову последние известия русского и английского радио, которые в дальнейшем Гуревич сообщал своим друзьям – русским заключенным. Эти известия были очень важны для всех военнопленных, так как из них они получали информацию о событиях на фронте. Позже, уже в январе1945-го, немец-кладовщик передал Игорю и его товарищу Борису Уманову теплую одежду для узников. А один из охранников-эсэсовцев помог Гуревичу спасти жизнь военнопленному Ивану Бобришеву, который с голодухи украл котелок картошки. (Иван тоже не останется в долгу – в Воркутлаге он поможет Игорю попасть на более легкую работу, а не на шахту.)

«Был один мальчишка-эсэсовец, делавший утренние проверки численности в секциях, в том числе и в той, в которой я был штубендистом. Он был очень хороший парень: ни ругался, никого не бил, вел себя очень спокойно. Он очень хорошо относился ко мне и другим русским. И вот однажды произошел случай, запомнившейся мне на всю жизнь. Я шел по зоне и около вахты услышал его голос, он позвал меня к себе. Он дежурил на вахте. Мы с ним разговорились, и в это время другой эсэсовец привел русского парня с котелком картошки, которую он стащил со склада и этот эсэсовец его поймал и привел на вахту пороть за это. Он завёл парня на вахту, а того эсэсовца отпустил. Я спросил: «Зачем завел парня на вахту? Пороть его будешь?». «А что мне делать? Ведь этот старик, поймавший его, будет жаловаться на меня!» Тогда я ему сказал: «Вы дайте ему палку, и пусть он бьет ей по топчану и кричит вроде от боли». Вахтер засмеялся и мою просьбу выполнил. И этот парень, Иван Бобришев, 10 минут бил по топчану на вахте, окна которой были закрыты, орал во весь голоси все проходившие мимо вахты слышали это» - вспоминает Игорь Гуревич.

Случай с охранником, однако, был лишь исключением из правил. За любые нарушения режима в лагере очень жестоко наказывали. Людей пороли до полусмерти. Для этого имелись свои «мастера».

«В 1943 году произошел страшный случай» - рассказывает Гуревич. «Один из военнопленных попытался сбежать из каменного карьера, где работал. Охранник-эсэсовец нашел его и привел в лагерь. И за это его приговорили к смертной казне. Вскоре парня повесели у всех на глазах…»

Игорь пользовался некоторым авторитетом у лагерной администрации. Но при этом он постоянно ходил по лезвию бритвы, рискуя быть разоблаченным. Однажды его вызвал начальник режима, свирепый эсэсовец рапортфюрер Гельмут Эншер. Среди новой партии узников, в основном русских, нужно было выявить тех, кто знает немецкий язык. Таким оказался лишь один плененный – еврей. Но о том, что этот человек – еврей, гитлеровцы уже знали. Ему было нечего терять. Игорь доложил. «Ну конечно, кто же еще в России знает немецкий, кроме евреев?» – сказал Эшнер. И тогда Игорь говорит: «Господин рапортфюрер, я что тоже еврей». «Молчи «альте зау» (старая свинья), - захохотал эсэсовец. – Это мы тебя здесь научили!..»

Не смотря на эти тяжелые нечеловечные условия в лагере Гросс-Розен, был создан джаз-оркестр заключенных, что очень сложно себе представить, как при таких адских мучениях люди находили в себе силы заниматься самодеятельностью? Наверное, для них это были минуты радости жизни. Это было для них лучиком человеческой жизни. В оркестре было двое русских – тромбонист и трубач. Небольшой хор пел «Катюшу», «Москва моя», «Песнь о Волге». И Игорь занимал активное творческое участие: танцевал степ, бил чечетку. Другой бы на его месте - чья жизнь была на волоске, сидел бы в уголке «тише воды, ниже травы». Я восхищаюсь мужеством, целеустремленностью, боевой готовностью Гуревича. Эти репетиции и вступления перед военнопленными помогали забыться ребятам от происходящего вокруг них ада.

В феврале 1945 года лагерь отправили на запад, в Судеты, т.к. советские войска уже вошли в Польшу. Бежать по дороге не удалось. В Лятмержици заключенные вместо лошадей возили картошку на кухню. «Нас прибыло всего пять человек военнопленных, которые никогда не носили одежду концлагеря (полосатую). Остальные тридцать военнопленных умерли в Гросс-Розене. Из 2500 военнопленных, прибывших в Гросс-Розен 16 октября1941 года, в живых осталось только эти пятеро» - рассказывает Израил Исаакович.3 мая немецкий комендант объявил: «Берлин пал, Гитлер капут. Не волнуйтесь всех скоро отпустим»… Сообщение вызвало эффект разорвавшейся бомбы – один поляк умер от разрыва сердца. Спустя двадцать лет на книжной полке Игоря Гуревича появится книга польского писателя Антона Гладыша «Лагерь смерти» с дарственной надписью автора. Войдет в нее и этот случай. Разве от счастья не умирают?..

«И вот 8 мая, утром, нам выдали сухой паек и по 100 человек под конвоем выводили из лагеря. Мы шли по городу, переходили мост через Эльбу, подходили к перекрестку дорог к двум городам. Когда мы шли, рядом с нами шел конвоир-старикашка. Я спросил его, куда нас ведут. И он ответил, что идет в первый раз и не знает куда. Мы знали, что на перекрестке налево будет идти дорога в другой концлагерь с крематорием. И тогда я попросил его – если нас поведут влево, то мы побежим в лес, а он пусть стреляет вверх, чтобы командир его слышал, а не в нас. Ведь война скоро кончится и СССР победит. Он пообещал выполнить нашу просьбу. И вот мы подходим к перекрестку и видим, что там стоят представители Чешского Красного Креста.

… Потом мы узнали, что наши войска шли на Прагу. И мы пошли обратно в то первое село, в котором были вчера. Мы прожили пять дней у ребят высланных с Украины на принудительные работы. Мимо нас походили наши войска. Однажды к нам зашел капитан и побеседовал со мной. Я рассказал ему о моей судьбе, и он предложил мне пройти служить к нему в СМЭРШ. Это служба КГБ в армии. Я ему ответил, что не могу бросить ребят, с кем был в концлагере. И тогда он мне на прощание сказал – «Дурак ты! Вы все друг другу горло перегрызете». Увы, он оказался прав, так потом и случилось» - вспоминает Игорь Исаакович.

Второй круг ада: заключенный номер я-891

«Через пять дней мы пошли на вокзал и приехали в воинскую часть, где нас зарегистрировали, опросили и составили справку в СМЕРШе, выдали военный билет и направили в запасной полк. Там я прослужил месяц» - рассказывает Гуревич.

16 сентября 1945 года стало новой точкой отсчета в биографии бывшего военнопленного, выжившего в аду. В этот день Гуревича пригласил в свой кабинет директор Дома Красной Армии.

«Я пришел и увидел у него капитана Снигиря, с которым мы общались. Он работал в СМЕРШе штаба армии. Снигирь завел меня в другой кабинет и закрыл дверь. Давай поговорим, сказал он и дал мне прочитал донос, написанный на меня их сотрудником. И я вспомнил, как мы с ним встретились на празднике трехлетия армии. Он стоял в охране командующего за кулисами сцены, подошел ко мне, поздоровался и спросил узнаю ли я его. Я ответил, что не знаю, кто он, я спросил, где мы встречались. В Гросс-Розене, ответил он, назвав мое имя и фамилию – Игорь Гуров. Он, оказывается, тоже был заключенным концлагеря, и после освобождения пошел служить в СМЕРШ. В своем доносе, который я прочита, он обвинял меня в предательстве, прислуживании фашистам, избиении наших заключенных и других нарушениях. Прочитав донос, я сказал Снигирю, что все это вранье. Он попросил меня рассказать ему о моей жизни в концлагере. Мы просидели в его кабинете часа два, я подробно рассказал ему обо всем, что со мной было в лагере. После этого он сказал: - Ну, а теперь пойдем пройдемся, в КПЗ ( камера предварительного заключения), отдохнешь немного и тогда поговорим» – с горечью в голосе вспоминает Игорь Исаакович.

Игоря поместили в камеру предварительного заключения, где продержали до 10 декабря 1945 года. В этот день трибунал слушал дело Игоря. Для подтверждения его вины нужны были свидетели. В этом качестве взяли двух лучших друзей Игоря – Бориса Уманова и Георгия Горева. Их вызвали в СМЕРШ и предупредили: или вы подпишите составленные СМЕРШем свидетельские показания против Гуревича, или, если откажитесь, то сядете вместо него в тюрьму. Что им было делать? Они пошли на этот шаг - они подписали. Перед заседанием трибунала они сказали обвиняемому, что откажутся от письменных показаний и дадут показания в его защиту. И вот начался суд. Судья зачитал обвинения, добавил свой взгляд на поведение Гуревича в лагере. Израиль Исаакович попросил допросить свидетелей. Представитель трибунала называет Уманова и спрашивает, – подтверждаешь показания? Что оставалось делать Борису? Он понял, что менять свои показания бесполезно и подтвердил их. То же самое произошло и со вторым свидетелем – Горевым. Тогда Игорю дают последнее слово. Он встал и начал оправдываться, но его никто не слушал – судьи сидели на сцене, курили и разговаривали. Гуревич сел, и воцарилась тишина. Минут через 10 его спросили: «Вы закончили?», Игорь, не вставая, ответил: «А зачем я буду бисер перед вами метать? Вы ведь все равно меня не слушаете».

Суд удаляется на совещание. Гуревича охранники вывели в коридор. Мальчишка-охранник сказал ему: «Ну, тебе дадут лет пять!» «А ты откуда знаешь сколько?» – спросил Гуревич. «Да я не первый день на суде работаю охранником, знаю, кому, за что, сколько дают» – ответил он.

Зайдя в зал, Гурову Игорю зачитывают приговор: «На основании статьи 5-Iб УК РСФСР с санкцией статьи 2 Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года подвергнуть каторжным работам на срок 15 лет с последующим поражением в правах по п.п. «а-в» ст.31 УК РФ РСФСР на пять лет без конфискации имущества за отсутствием такого за осужденного. Срок отбытия назначения исчислять с 20 октября 1945 года. Приговор обжалованию не принадлежит».

Вы глубоко удивитесь, если узнаете, что приговор был отпечатан на машинке, до суда над Игорем…

Возвращение к жизни. реабилитация

Только в июне 1956 года Игорь окончательно освободился. Я задал вопрос Гуревичу, почему он оставил себе имя Игорь. Он ответил, что его мать, когда он вернулся и рассказал обо всем, что с ним случилось, посоветовала ему оставить новое имя: «Сама жизнь послала тебе это имя». Его друзья продолжают называть его Игорем, хотя в паспорте записано Израиль.

В 1957 году Игорь женился на Раисе Соломоновне, которую он знал с двухлетнего возраста: в юности он учился с ее братом. Однажды знакомый Игоря – юрист – посоветовал попросить коллектив, где работал Игорь, обратиться в Нарсуд и ходатайствовать о снятии с Гуревича поражения в правах. Коллектив просил снять все обвинения. Вскоре начальник облместпрома, который руководил фабрикой пианино, сообщил, что суд отказал, и предложил уволиться по собственному желанию, а то он вынужден будет уволить его по решению суда…

До февраля 1963 года он проработал плотником.

В бой за восстановления справедливости, за полную реабилитацию, честь и доброе имя униженного и оболганного Игоря Гуревича пошла его жена Рая.

В феврале 1962 года Рая с Игорем поехали в Москву и обратились в секцию бывших военнопленных советского Комитета ветеранов войны. Там же были найдены адреса комитетов Польши, Чехословакии и Германии, куда сразу были написаны запросы.

«Особенно мне запомнилась первая встреча с бывшим узником Гросс-Розена Игорем Шуковым, проживающим в Мытищах Московской области. Мы с Раей поехали к нему. Мы подошли к его дому. К нам подходит парень, я его спрашиваю: «Вы Игорь Шуков?». «Да», - отвечает он. Я говорю ему, что его адрес я нашел в архиве СКВВ, и спрашиваю, был ли он в концлагере Гросс-Розен. «Да был», - отвечает он, «но не долго, пару месяцев всего, помню только переводчика Игоря»…

А дело было так. Прибыли заключенные, Гуревича вызвали зарегистрировать их. Он узнал, что приехавший Игорь – москвич и решил ему помочь устроиться на нормальную работу в зоне лагеря, а не в каменном карьере. Израиль Исаакович обратился к знакомому нарядчику, с которым был в хороших отношениях и попросил его устроить новенького Игоря на легкую работу. Тот ответил ему, что в лагере такой работы больше нет, но он может отправить его в одну рабочую команду лагеря, которая работает на одном заводе, где обстановка нормальная, что и было сделано. Игоря направили в эту команду, и он остался жив.

«Я снимаю шапку, - продолжает Игорь Исакович, - и спрашиваю его - узнаешь?» И он тогда кричит жене: «Зина, иди скорее сюда! Целуй его! Он мне жизнь спас!» Мы с Раей пробыли у него три часа, попросили дать Игоря свидетельские показания, заверенные у нотариуса. Это был первый документ, который я должен был передать в Главную Военную прокуратуру для рассмотрения вопроса о моей реабилитации».

Через некоторое время из Польши, Чехословакии, Германии начали прибывать материалы, подтверждавшие невиновность Игоря Исааковича. Из Польши пришло несколько писем от бывших узников Гросс-Розена, в том числе от одного писателя Антона Гладыша, который прислал написанную им книгу «Лагерь смерти». Из Германии пришло письмо от Фрица Адольфа, попавшего в концлагерь в 1936 году, в Гросс-Розен приехал в 1940 году. Он работал официантом в столовой охраны, слушал радио и сообщал Гуревичу последние известия. Из Чехословакии прислал письмо председатель профсоюзов Франчишек Зупка. Я ознакомился со всеми письмами, и вот лишь короткие отрывки из них:

Мечислав Молдава, Польша:

«Я знал Гуревича, которого в лагере Гросс-Розен звали «Грегор», по совместному пребыванию в период с 1941 по 1944 года. «Грегор» оставался блоковым на блоки русских и поляков. Не смотря на свою должность был порядочным товарищем, ели кричал на заключенных, то для видимости, не бил подчиненных, помогал другими создавал обстановку боевого сопротивления. В связи с этим первой же возможности «Грегор» был отстранен от работы блокового рапортфюрером - главным эсэсовцем над лагерными бараками по обвинению в том, что укрывал на своем бараке одного русского. Был внимательным товарищем, очень стойким, бодрым, поддерживал моральный дух»

Антон Гладыш, Польша:

«Я знал в Гросс-Розене Израиала Исааковича (Игоря Гуревича) как военнопленного Советской Армии. На протяжении всего пребывания в концлагере Гросс-Розен и Ляйтмерец, сохранил человечность, показал себя человеком самоотверженным и благодарным, всегда оказывал помощь всем заключенным и прежде всего своим товарищам-землякам, которые особенно подвергались преследованию со стороны эсэсовцев. Он завоевал сердца не только своих земляков, но и всех заключенных различных народностей.»

Роман Ольшина, Юзев Пентжак, Владислав Антон Сикорский, Польша:

«Мы, ниже подписавшиеся, бывшие заключенные концлагеря Гросс-Розен, подтверждаем, что мы встретили узника Гуревича в 1942 году. В лагере сохранил себя как хороший человек. Был настоящим интернационалистом. Всеми любимый и уважаемый. Часто вставал на защиту обиженных».

Борис Уманов. Украина.и Юрий Горев, Россия. (Вынуждены были в 1945 году подписать ложные показания против Гуревича. Но и для них настал «момент истины»):

«Иногда, рискуя жизнью, Игорь ходил в каменный карьер, в будку «капо», где был спрятан радиоприемник. Он слушал сводки на немецком языке, а затем рассказывал о них нам. Он ничем не запятнал своего имени, оставался честным советским человеком, преданным своей родине…».

Но на все документы, направленные в главную военную прокуратуру СССР, не было ответа. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь благодаря вмешательству главного редактора «Литературной газеты», писателя-фронтовика Сергея Сергеевича Смирнова.

21 января 1963 года в квартире Гуревича раздался звонок из Москвы. Федоров по поручению Смирнова сообщил Игорю о судебном заседании трибунала Московского военного-округа, который признал Гуревича полностью невиновным.

В июне 1964 года Гуревич заканчивает 6-й курс института (получил диплом с отличием).

И все-таки, как справедливо заметил в одной из своих статей пензенский журналист В. Брендин, клеймо изгоя оставалось на Игоре еще несколько десятилетий – до падения коммунистического режима…

Время неумолимо. В декабре 1993 года Игорь Гуревич в возрасте 72 лет вынужден был оставить работу. Трудовой стаж его составил… восемьдесят два года (!), включая зачеты за годы войны и шахты Воркутлага!

Игорь Исаакович по-прежнему держится бодро. Он играет на аккордеоне и поет в хоре, выступает ведущим на концертах. Как член еврейской общины и представитель общества бывших узников концлагерей и гетто он помогает тем, кто пострадал в годы Катастрофы. Свою рукопись «Жизнь прожить – не поле перейти» Игорь Гуревич заключил такими словами:

« Несмотря на трудности, несчастья и горе, пережитые мной, считаю себя самым счастливым человеком, который, пройдя через все эти ужасы, сохранил спокойствие, преданность родине, нормальное психологическое состояние и радость жизни в общении с родными и друзьями… Что бы ни случилось, слава Богу, что вышло так, - ведь могло быть и хуже. Так и продолжаю жить сейчас» – восклицает Игорь Исаакович Гуревич.

Заключение

Что такое судьба Израиля Исааковича Гуревича в истории России? Это судьба России!

Два тоталитарных режима, которые исковеркали жизни своим народам, перестали существовать. Теперь вместо них образованы другие государства, с иным общественным строем, более гуманным, демократичным. Наступило время коренной переоценки прошлого.

Я считаю, что современное поколение обязано уважать память о тех людях, которые пострадали от тоталитарного режима – как сталинского, так и гитлеровского.

Я не хочу, чтобы Холокост, геноцид, как самые страшные проявления тоталитарных режимов повторились вновь. Могу ли я, гражданин России, сделать что-нибудь, чтобы этот ужас не вернулся никогда. Я думаю – да. Прежде всего, знать и помнить. Но самое главное быть ответственным сознательным гражданином.

Соловьева Надежда,

10 класс, школа №1199,

«Лига школ», Москва

«Создающие слово Божие».

Пять историй о Праведниках Народов Мира.

Написано, - говорит рабби Нахман, - что праведник повинуется слову Божьему. Это следует читать иначе: праведник создает слово Божье»

(Эли Визель «рассыпанные искры»; «Рабби Нахман из Брацлава», хасидский духовный учитель XVIII века)

Введение

«Звание «Праведник Народов Мира» присваивается с 1953 года специальной комиссией Института «Яд Вашем» (Иерусалим) тем, кто бескорыстно и, рискуя своей жизнью, спасал евреев в годы Холокоста. Но есть, люди, спасавшие евреев, которые не удостоены звания Праведника, только потому, что о них ничего не известно. Безусловно, это не значит, что их подвиг от этого потерял свою значимость. Все они были готовы пожертвовать собой, ради спасения гонимого.

Я расскажу истории пяти праведников: Гелены Слижевской (в прошлом Елена Васильевна Целуйко), Дудина Николая Васильевича и его дочери Образцовой Изабеллы Николаевны, Мечислава Вольского и его племянника Януша Высоцкого. Моими источниками были архивные материалы Центра «Холокост»; интервью, взятые у Соколовера Якова Ицковича и Образцовой Изабеллы Николаевны; пакет – комплект документальных материалов «История Холокоста». Использованы также книга «Бункер «Крыся» - воспоминания спасенной Орны Ягур, фильм «Дети из бездны» и статья «Полтора года в оккупации» Татьяны Самойловны Бебчук.

Каждый человек, решившийся укрыть еврея на оккупированной нацистами территории, должен был быть расстрелян. В занятых городах фашисты развешивали объявления, подобные тем, какие были в Курске:

«Кто спасет жида, то не только он, но и вся его семья будет выкорчевана с корнем».

Захватывая город, нацисты, как правило, создавали в нем гетто. Так оккупировав Польшу в сентябре 1939 года, они издали указ, согласно которому польские евреи должны были оставить свои дома и переехать в специально отведенные для них районы в городах. Создание гетто сильно облегчило последующую деятельность фашистов. Из гетто евреев уже депортировали в лагеря уничтожения Польши. Это нужно было для маскировки массовых убийств, хотя в некоторых областях Советского Союза и Польши евреев расстреливали на месте.

26 сентября 1939 года немцы заняли Варшаву. Соколовер Яков Ицкович той же осенью принял решение уйти в сторону СССР. Ему было 18 лет. Когда он переходил мост через Вислу, его задержали. Их собрали человек двадцать и отправили расчищать завалы от взорванного дома. Они работали, не разгибая спины. Немец ходил недалеко от них и бил жестоко и беспощадно. Вскоре он ушел и оставил вместо себя польского полицейского, который уже встал наверху. Яков поднялся к нему, угостил папиросой и сказал, что идет к маме, несет хлеб. Полицай ответил:

«Я позволить не могу, но если сумеешь убежать, я возражать не буду». Видно, насколько либеральным было отношение полицаев к евреям в самом начале войны. Агрессивность по отношению к евреям возрастала по мере усиления фашистского режима. На западных территориях Советского Союза с самого начала режим был предельно жесткий.

Политика Гитлера была направлена вначале на переселение евреев в восточную Европу, а после на полное их уничтожение. В СССР в первую очередь преследовались евреи и военнослужащие советской армии. Но фашисты понимали, что им не справиться с этой работой без помощи местных жителей.

Глава I. Обыватели.

Людям, оказавшимся на оккупированной территории (обывателям), приходилось принимать решения, исходя из наиболее важных для них в тот момент вещей. Инстинкт самосохранения заложен в каждом человеке с рождения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что люди боялись за свою жизнь, за жизнь своих родных и близких. Нацисты распространяли в занятых ими городах объявления, всегда примерно одного и то же содержания. Например, по свидетельству И. Минкиной – Егорычевой в Киеве были приказы, которые угрожали «расстрелом всякому неявившемуся еврею и каждому нееврею, осмелившемуся укрыть евреев. Страшная тревога охватила не только евреев, но и всех, кто сохранил хоть какое-то человеческое чувство».

Конечно, каждый человек по-разному реагировал на охвативший его страх, но важно разобрать две принципиально отличные друг от друга позиции. Одно дело, когда это чувство человека подчиняло себе его нравственную позицию, и другое, когда человек старался сохранить самоконтроль и не попадал под влияние своего страха. Безусловно, принимая решение, человек не руководствовался одним каким – то фактором, и его выбор, возможно, зависел от целого ряда причин, обусловленных теми или иными обстоятельствами.

Тоталитарные режимы СССР и Германии «воспитывали» загнанных, безвольных граждан. Политическая система этих стран отучала своих людей самостоятельно принимать какие-либо решения без надлежащего указания сверху, подавлялась всяческая инициатива.

В СССР провозглашался интернационализм, как один из основополагающих принципов идеологии страны. Лозунг того времени: «Пролетарии всех стран – соединяйтесь!». Тем самым официально в стране Советов никакого антисемитизма не было и не должно было быть, все жили общей советской жизнью. Из воспоминаний Раисы Дашкевич (героини фильма «Дети из бездны»):

«До войны были довольно нормальные отношения всех людей. Были и такие выходки, когда идешь по улице и пьяный тебя обзовет жидом или еще как. Но мы не придавали этому значения, потому что он был невменяемый, пьяный».

Люди терпимо относились ко всем другим нациям, в том числе и к евреям.

С другой стороны республики Белоруссия, Украина, Молдавия, западная часть России, одним словом та территория, которая была оккупирована фашистами, в Российской империи являлась чертой оседлости. То есть местом постоянного поселения евреев, за пределами которого им запрещалось жить. Поэтому здесь были застарелые предрассудки по отношению к евреям. Но вот Германия оккупирует СССР. Фашисты лишают евреев всех прав. Те люди, которые не переносили евреев, наконец, могут действовать, как им вздумается, они получают долгожданную свободу действий, ведь ненависть к евреям теперь выгодна. И это чувство вседозволенности еще усугубляется страхом перед захватчиками, страхом за себя и свою семью. Такие люди теряют человеческий облик. Из воспоминаний Мани Файнгольц. Умань, 1941 год:

«Меня встретила обыкновенная женщина, которая раздевала, за­бирала одежду и вместе с тем заявила: «Вот еще одна жи­довка, забирайте ее, а то из-за них жить невозможно».

Возможно, некоторые решали участвовать в гонениях на евреев, потому что у них были материальные проблемы, которые они собирались поправить во время еврейских погромов или при переселении евреев в другие места. Но это было существенным фактором лишь в редких случаях. Опять из воспоминаний Мани Файнгольц:

«Сижу в одном украинском доме, где я пряталась, приходит сосед­ский мальчик, сыночек полицая, и рассказывает об успехах своей матери, сколько вещей она набрала, и при выходе он говорит: «Мама достала себе только зимнее пальто, но она говорит, что, как только будут еще раз бить жидов, она себе достанет и летнее пальто».

В Киеве же были развешены следующие приказы:

«Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».

Фашисты зверски расправлялись с теми, кто посмел ослушаться их приказов. Поэтому сильно разжиться при облаве на евреев было весьма трудно и страшно.

Тем самым уже можно выделить несколько причин, способствующих принятию решения: страх за себя и свою семью, «воспитание» при тоталитарном режиме, необходимость в выплеске накопившейся ненависти по отношению к евреям, плохое материальное положение.

Обыватели вели себя по-разному. Сейчас я приведу цитату из воспоминаний одной своей героини Ганелес (Пикман) Баси. Итак, Белоруссия, 1941 год:

«Мы были окружены враждебной средой. Чем дальше уходил фронт, тем меньше находилось людей, которые оказывали помощь евреям, и тем больше становилось тех, кто считал своим долгом донести на любого, в ком можно было заподозрить еврея. Особенно лютовали полицаи из числа местного населения».

В каждом городе после его оккупации активные сторонники фашистов становились полицаями. Они очень рьяно выполняли свою работу, старались из–за всех сил, и поэтому часто были более жестокими, чем сами фашисты. Маня Файнгольц вспоминает:

«Несмотря на то, что был установлен срок для переселения, украинская полиция нападала и не давала пе­реносить свое имущество, требуя немедленного ухода с квар­тиры. В этом погроме с целью грабежа активное участие брали больше 50 процентов украинцев города Умань. Еврейскому народу бежать неку­да было, и бежать нельзя было, кругом нас были германские фашисты, а также украинская полиция. Многие представи­тели Умани помогали немцам разыскивать и уничтожать евреев…».

По воспоминаниям Виталия Яновера (героя фильма «Дети из бездны») «украинцы забирали одежду, помогали вырывать из ушей серьги, золотые зубы. Некоторые, не все. Полицаи в основном. Ну и некоторые тоже помогали».

В Бабьем Яре расстрел производили шуц – полицейские (немцы), а всю остальную работу выполняли украинцы. Из свидетельских показаний немецкого шофера Хефера об уничтожении евреев в Бабьем Яре 29-30 сентября 1941г.:

«Однажды я получил задание поехать на своем грузовике за город. При мне в качестве провожатого был украинец. На большой открытой поляне лежали груды одежды - за ними я и ехал.

Я остановился поблизости, и находившиеся на поляне украинцы стали нагружать машину вещами. С этого места я видел, что прибывавших евреев - мужчин, женщин и детей - встреча­ли также украинцы и направляли их к тому месту, где те должны были по очереди склады­вать свои вещи».

Создается ощущение, что люди, от охватившей их ненависти к евреям, настолько потеряли голову, что уже вряд ли до конца осознавали, что они делают. Потому что больше всего ужасает тот факт, что они выполняли порученную им работу с таким спокойствием и беззаботностью, как будто это стало для них привычной деятельностью, и, что в этом не было ничего ненормального. Хотя все население прекрасно знало, что фашисты уничтожают евреев. Конечно, нацисты делали многое, чтобы люди не отдавали отчета в своих действиях. Они, например, очень часто просто «спаивали» полицаев. А когда те протрезвлялись, «их заряжали новой порцией алкоголя, и они опять теряли человеческий образ до следующего раза».

Из воспоминаний Голубь – Катерины (героини фильма «Дети из бездны»): «На этой акции немцев не было. Я видела только полицаев. Все они были пьяные и страшно ругались матом. Когда народ собрался на площади, а вокруг были полицаи, мужчины разорвали эти цепи. Каждый стал бороться с каким-то полицаем, а полицаи были пьяные».

Вылезшие наружу антисемитские предрассудки и желание выслужиться перед новой властью приводили к тому, что иногда на оккупированных территориях местное население вело себя гораздо жестче и агрессивнее по отношению к евреям, чем нацисты. Ганелес (Пикман) Бася вспоминает:

«Мы были неопытные, открывались местным жителям, но скоро поняли, что вокруг нас – враги. В Гомеле, например, мы обратились с просьбой переночевать к одной женщине, но та донесла на нас патрулю, сказала, что я жидовка. К счастью это были австрийцы, которые помогли нам уйти из Гомеля».

Для многих людей становилось уже естественным доносить на евреев, доносить на людей, укрывающих евреев. Когда такой человек видел еврея, сомневаюсь, что он задумывался о том, почему он позовет патруль или полицая. Он это делал на уровне подсознания. Это было чем-то вроде самозащиты. По воспоминаниям Ганелес (Пикман) Баси:

«Крестьяне заподозрили, что я – еврейка. Они окружили меня. В руках у них были вилы, кочерги. Кто-то побежал за карателями. И тут в толпу ворвалась Лена. «Какая она жидовка?! – закричала она. – Это ведь моя сестра!» Лена схватила меня за руку и вытащила из окружения».

В захваченных немцами городах многие люди старались как можно скорее отречься от своих знакомств с евреями. Ведь какие бы ни было контакты с евреями всегда, в случае их раскрытия, несли смерть. Поэтому так часто предавались друзья, знакомые, коллеги по работе, соседи, которые к несчастью были евреями. Одна из героинь фильма «Дети из бездны» рассказывает:

«И народ стал бежать. Сестра постучала к одной женщине. Она открыла окно вместо двери, увидела нас троих (сестер моих она прекрасно знала) и стала кричать во всю глотку на всю улицу: «Панночка полицай! Домене жидонята прибежали!» Мы отшатнулись».

Находясь в оккупации, было очень трудно оставаться просто наблюдателями. Любой человек, оказавшийся в такой ситуации, должен был сделать свой определенный выбор, решить, на чьей он стороне. Как уже обсуждалось выше, некоторые люди всячески помогали нацистам, полицаи зачастую бывали страшнее и суровее, чем фашисты, кто – то доносил на евреев, но все они заняли позицию, которая определила их дальнейшую судьбу. Те, кто хотел «не замараться» в происходящем безумии, делали вид, что они ничего «не видят, не слышат». Они думали, что смогут остаться в стороне. Но практически невозможно в такой ситуации сохранить нейтралитет. Ведь человек, пытаясь не участвовать в злодеяниях фашистов, все равно делает свой сознательный выбор. Он решает сам, что будет оставаться пассивным. О таких людях почти ничего не известно, так как источники молчат. История не сохраняет сведений о тех, кто бездействовал: эти люди и не спасали евреев, и не выдавали их нацистам. Таких людей было довольно много в оккупированных немцами городах. Во время восстания в Варшавском гетто в апреле 1943 году, в «арийской» части города жизнь шла своим чередом. Работали магазины, кинотеатры, карусели. Люди продолжали жить обычной нормальной жизнью. И это ужасно, потому что люди не хотели замечать той катастрофы, обрушившейся на еврейский народ. Удобно было быть безразличным к происходящему. Но такие люди тоже несут свою долю ответственности в истреблении евреев.

Евреи тоже должны были сделать свой выбор. Во многих случаях они сами могли творить свою судьбу. В Кисловодске развесили приказы о сборе всех евреев города утром на вокзале для переселения в малонаселенные районы Украины. Татьяна Бебчук вспоминает:

«И снова мама, ни секунды не колеблясь, решает не участвовать в этом мероприятии. А знакомые приходили к ней советоваться – что именно отобрать из вещей, и какие продукты удобнее взять, чтобы они не испортились в жару… наивные, легковерные люди! Некоторых маме удалось отговорить от этой поездки, но очень многие – с детьми и стариками, с узелками и чемоданчиками – поплелись на заклание».

И это было довольно естественно, что они так поступали, ведь эти люди выросли в стране с тоталитарным режимом, они привыкли выполнять приказы, так как считают, что если они ослушаются, им станет гораздо хуже. Но довольно часто внешне на евреев они не были похожи, а это давало им шанс на спасение. Некоторые старались изменить свою внешность. По воспоминаниям Татьяны Бебчук:

«Для фашистов гораздо важнее был внешний вид, и тут именно я подводила всю семью: только у меня были черные вьющиеся волосы, и я сильно картавила, а даже одного из этих двух признаков было достаточно для уничтожения. Мама смачивала мне волосы и с большим «натягом» заплетала в тугие косички, а брат в течение одного (!) дня добился исчезновения моего картавого «р» (страх смерти – лучший логопед)».

Часто евреев могли выдать их документы, поэтому они либо доставали фальшивки, либо исправляли свои имена. Опять из воспоминаний Татьяны Бебчук:

«Более часа мама с братом самозабвенно колдовали над исправлением фамилии и отчества: что-то капали, чем-то скоблили, что-то дописывали, подробностей я уже не помню. А после «документ» был брошен на пол, я сыпала на него песок и топтала ногами, а потом руками размазывала грязь по строчкам текста, добиваясь равномерно – серого фона…».

Сразу после захвата немцами каждого населенного пункта издавался приказ о специальной регистрации евреев и обозначении их специальными знаками. Чаще всего это были желтые шестиконечные звезды или круглые желтые «латы». Еврей должен был самостоятельно решить: одевать ему эту звезду или нет; идти регистрироваться и сдавать германцам свое имущество или нет. Унижаться, позволять фашистам все что угодно и, в конце концов, смириться со своей долей и «пойти как баран на бойню» или сопротивляться врагам, до последнего защищая право на полноценную нормальную жизнь в этом мире. Но что может быть ужаснее, чем такая безропотная смерть!

Все в семье Татьяны Бебчук были евреями. Осенью 1943 года они жили в Коростене. В это время там происходило следующее:

«Немцы отступают. Заметно оживляется партизанское движение, и еще заметнее звереют полицаи. По ночам в двери окраинных домиков стучат: открывать становится все опаснее. На вопрос хозяев: «Кто там? – отвечают: - «Откройте, партизаны». Дверь открывают, вошедших кормят и поят, но это могут быть вовсе не партизаны, а полицаи, которые жестоко расправляются с местными жителями, сочувствующими «разбойникам». Слава Богу, в наш дом не стучались ни разу».

Поэтому, для ее семьи, которой итак постоянно грозила гибель, пришлось бы еще выбирать: либо они сопротивляются фашистам, как только могут, защищая свой народ, либо затаиваются, чтобы сохранить свою жизнь.

Когда человек попадает в такую ситуацию, у него есть всего лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Он должен сделать выбор, решить, что для него более важно. И он не успеет обдумать свое положение, он не сможет ни с кем посоветоваться. Все будет зависеть от него одного. И этот выбор чрезвычайно тяжел, так как приходится выбирать между жизнью и смертью не только за себя, но и за родных и близких.

Нацисты так и не смогли добиться того, чтобы их чистая арийская раса получила господство в мире. Они не смогли уничтожить всех евреев и переселить все славянские народы за Урал. Может быть потому что, несмотря ни на что, оставались люди, которым было отвратительно все то, что несли с собой немцы. Говорят, что на праведниках держится мир…

Можно считать, что праведниками двигали многие причины, когда они решали спасать еврея. И эти причины должны были быть очень вескими, ведь каждый человек, решившийся на такой поступок, рисковал своей жизнью и жизнью своей семьи. Они прекрасно понимали, что делают, на что идут. К сожалению, многим из них не удалось дожить до конца войны: соседи, знакомые доносили на них фашистам.

Глава II. Лена Целуйко.

Для людей, спасавших евреев, чаще всего принципиального значения национальность спасенных не имела. Если бы нацисты устроили геноцид другого народа, они поступили бы точно также. Эти люди просто сохраняли человечное отношение к другим. Они оставались гуманистами вопреки всему. Ганелес Бася сбежала из Минского гетто осенью 1941 года и решила идти к линии фронта на восток. По дороге к ней примкнула белорусская девушка шестнадцати лет Лена Целуйко. Бася сказала:

«Я старше тебя, и без разрешения твоей матери взять тебя с собой не могу. К тому же я еврейка, и идти тебе со мной очень рискованно». Лена ответила: «Твоя национальность для меня никакого значения не имеет. К тому же на еврейку ты не похожа, так что все будет хорошо. Главное, добраться до линии фронта и начать воевать с фашистами».

Такие люди, как Лена, уже сделали свой выбор. Они перестали дорожить своей жизнью, потому что отдали ее для спасения других. Они «останавливались в еврейских семьях, и Лена там была, как родная: она успокаивала людей, внушала им уверенность в завтрашнем дне, помогала, в чем только могла». Как правило, человек, который уже спасал одного еврея, этим не ограничивался. Риск, конечно, возрастал, но это его не останавливало. Этот человек старался помочь всем, кто нуждался в его помощи и защите, и для кого он мог сделать хоть что – нибудь полезное. Он был открыт людям. Такой человек сострадал евреям в их горе, поддерживал их морально, одним словом, разделял их тяжкую участь.

«Территория гетто в Орше была неогороженная. Мы были поражены видом опухших от голода, страдающих от холода, больных, ежедневно подвергаемых унижениям, издевательствам и побоям людей. Я видела, как страдает от всего этого Лена. Она ходила по городу более смело, чем я, доставала где – то у людей хлеб и носила его в гетто. Иногда она заходила на территорию гетто по нескольку раз в день. А однажды в одной очень страшной ситуации помогла скрыться еврейке с двумя детьми. Та женщина выдавала себя за польку, но младший ребенок, мальчик, был очень похож на еврея, и на нее донесли».

Тот человек, который спасал евреев, тем самым противостоял фашистам. Для него была только одна цель в то кошмарное время, которую он старался достичь всеми возможными силами. Он не отступал от нее ни на одну секунду, не жалея средств и не щадя себя.

«Я говорила Лене: «Ну, я – то еврейка, а тебе, зачем рисковать?» Но Лена и слушать не хотела, она рисковала головой и не жалела об этом». Когда Бася просила Лену вернуться на запад к матери, та кричала ей: «Не смей так говорить! Как я могу тебя оставить! За кого ты меня принимаешь?!… Благородство Лены не знало границ».

Некоторые люди решались помогать евреям, потому что еще до войны очень хорошо относились к этой нации. Ведь до прихода к власти фашистов, люди не задумывались, кем являются их ближайшие знакомые. Они выбирали себе друзей, за какие – то хорошие качества, присущие этим людям. И только во время войны людей стали дифференцировать по расовому признаку. Так мать Лены никак не хотела отпускать свою дочь, но когда Бася заявила, что она еврейка и что, если она не уйдет, то погибнет, мать Лены сказала:

«Евреи всю жизнь были моими друзьями. Они мне сделали больше добра, чем родственники. Пусть моя дочь идет с вами».

Глава III. Отец и дочь.

Образцова Изабелла Николаевна – дочь царского офицера. В период войны она находилась в оккупированном немцами Курске. В 1937 году ее папа по доносу соседа Ларина просидел в тюрьме девять месяцев. В день объявления войны приехали двое людей из НКВД и забрали ее мать. А через неделю пришла бумага о том, что ее мама расстреляна, как немецкая шпионка. В дальнейшем это сильно помогло Изабелле. Немцы и вправду считали ее дочерью их шпионки. Поэтому они не трогали отца Изабеллы, Николая Васильевича Дудина, а саму Изабеллу очень любили. Бывало, кто – то из немцев погладит Беллу по головке или угостит шоколадкой. Фашисты в городе хорошо ее знали. Они относились к Белле довольно снисходительно, называли шалуньей и смотрели на все ее поступки сквозь пальцы.

Вместе с отцом Белла помогла Сергею Николаевичу Попову, хирургу, вывезти из города в одну из деревень тридцать выздоравливающих советских командиров, среди которых восемь были евреями. Попов не ушел из Курска при отступлении, потому что не мог бросить своих подопечных. Он обратился за помощью к Николаю Васильевичу, проживавшему в том же доме. И отец Изабеллы, просто по человечески сострадая Сергею Николаевичу, войдя в его положение, придумал способ, как вывезти командиров из города, чтобы они ни в коем случае не достались нацистам. Раз в неделю Белла должна была относить в деревню, расположенную в 20 км от города, лекарства. Она всегда ходила одна и очень громко распевала известную пионерскую песню. Каждый раз Белла возвращалась в город очень поздно. И так как был установлен комендантский час, это делалось для того, чтобы немцы издали ее узнавали, и случайно не застрелили. В то время Изабелле Николаевне было одиннадцать лет.

Николай Васильевич разрешил Софье Ефимовне, жене доносчика Ларина, привести свою дочку Инну к ним домой (в семье Изабеллы не было ни одного еврея). И через несколько дней Инна постучала в окно. Белла жестами показала ей, чтобы она бежала к двери. Тетя Люба, вторая жена Николая Васильевича, закричала мужу:

«Ты что не знаешь? Нас же всех расстреляют! Зачем ты берешь жидовку?» Николай Васильевич перекрестился и сказал: «Это не жидовка. Это Господь мне посылает душу человеческую спасти, и я душу спасать буду. Люба замолчи!». Николай Васильевич сразу же сказал Белле: «Ты у нас хулиганка. Вот тебе забота об Инне».

В этом спасении была одна особенность: Инну никогда не прятали. Белла постоянно была вместе с Инной. Она не еврейка, она наша, равная. В теплое время года девочки всегда сидели на улице. Конечно, люди писали доносы. Два раза Инну забирали в гестапо, и Белла всегда была рядом с ней. Белла всем говорила, что это ее сестра. Позже, Инну даже вписали в паспорт Николая Васильевича.

В такой ненормальной обстановке дети взрослеют очень быстро. В семье Изабеллы Николаевны слово отца было закон. Отец велел Белле быть все время с Инной, заботиться о ней (Инна на 3-4 года младше Изабеллы Николаевны) и Белла просто не могла ослушаться его. Она несколько раз отбивала Инну у гестаповцев, отучила ее от акцента, выдававшего, что она еврейка. Можно сказать, Изабелла ее воспитала.

По окончании войны в Курск приехал Ларин, в надежде отыскать могилу своей семьи. Какого же было его удивление, когда он узнал, что Инна живет у Николая Васильевича Дудина! Он несколько раз пытался через посредников забрать свою дочь, но Николай Васильевич ее не отдавал. Тогда ему самому пришлось идти за ней и после уехать из города.

Нравственная позиция отца Изабеллы оказывается гораздо сильнее страха перед оккупантами. Он не впал в отчаяние, не пал духом. Казалось бы, этот человек уже пережил все возможное и невозможное. Он жил в страшной эпохе. Он видел гибель прежней жизни. И мир, в который он верил, который защищал – рухнул. Все привычное для него исчезло. Видимо, Николай Васильевич был на редкость мужественным человеком. Его это не сломало. После свержения царя ему предложили либо вообще уехать из страны, либо остаться в России, но тогда переехать в какой – нибудь небольшой город. Николай Васильевич, прячась от преследований, выучился на профессионального сапожника. Он решил остаться в России, несмотря на то, что установился, ненавистный ему, тоталитарный режим, который исковеркал всю его жизнь. И вот наступает Вторая Мировая война. Германия хочет уничтожить Россию. Он оказывается, окружен врагами, ему некуда деться. Ему трудно жить при власти большевиков, но он не сможет жить и при фашистской власти. Он против любого тоталитарного режима. Николай Васильевич как может, сопротивляется нацистам, потому что он защищает свою Родину.

Его предает Ларин, который почти друг семьи. А когда в Курск приходят немцы, отец Изабеллы решает спасти его дочь. Николай Васильевич очень много делает для того, чтобы Инна получила хорошее образование, заботиться о ней. Она становится ему как родная. Для любого нормального обывателя в такой ситуации было бы естественно не помогать семье Инны. Хотя бы просто их не замечать. Но Николай Васильевич совершенно другой человек. В его поступках по отношению к Инне нет ни капли мести. Он настолько любит людей, что жертвует собой ради их спасения. Для него высшая ценность – жить перед Богом. Поэтому он не воспринимает смерть как конец жизни. Он выбирает вечность…

Глава IV. Улица Гродзкая, 81.

Пока что я рассматривала ситуацию, сложившуюся на территориях, входивших в Советский Союз. Хочу напомнить, что оккупационный режим там сразу был предельно жесткий, в отличие от западных стран, где он постепенно усиливался. Так, например, было и в Польше.

В центре Варшавы есть длинная улица Гродзкая.

«Дом, 81 граничил с известным предместьем Воля. Он стоял на просторном участке и был окружен садом и небольшим хозяйством, кормившим его хозяина, пана Вольского. Во дворе стоял деревянный парник, крытый застекленными рамами».

Под теплицей находился бункер «Крыся», в котором больше года укрывалось сорок евреев. Мечислав Вольский прекрасно понимал, насколько огромен риск. И поэтому он старался сделать все возможное, чтобы замаскировать бункер.

«Чтобы все шло гладко, Вольские сами открыли маленькую лавчонку и оттуда поставляли все, что требовалось для сорока человек, не вызывая при этом подозрений».

Вся семья Вольских помогала обслуживать бункер.

«Когда люди работали возле самого парника, Януш, руководитель работ, старался постоянно держаться рядом, не отходить от них ни на минуту. Хоть стекла у парника и были дымчатые, тем не менее, Януш следил за тем, чтоб никто из чужих не приблизился к бункеру, не уловил вдруг постороннего звука, способного зародить подозрение. В течение дня двери теплицы были открыты, и тоже ради маскировки».

Януш был племянником Мечислава. Укрывать в центре города сразу такое большое количество евреев - это был очень смелый поступок. Безусловно, Мечиславу пришлось принять во внимание все доводы «за» и «против», когда он решался построить на своем земельном участке бункер. Он и вся его семья должны были бы постоянно жить под угрозой смерти. Ясно, что кроме благородных чувств, присущих Вольским, должна была быть еще хоть одна существенная причина, которая способствовала тому, что они пошли на этот риск. Мечислав, Януш и все его родные не признавали власти фашистов. И укрывание евреев в бункере было борьбой Вольских с нацистами. Мечислав помогал прячущимся у него евреям еще и моральной поддержкой.

«В поздние ночные часы, когда все уже было готово к завтрашнему дню, нас нередко посещал сам Мечислав Вольский. И он всегда приносил с собою заряд бодрости и надежды. Не будь он такой храбрец и к тому же такой неисправимый оптимист, вряд ли бы он решился укрыть сорок евреев в своей «теплице», расположенной в самом центре сада, кишащего многочисленными поляками – рабочими… Эти посещения Мечислава заряжали нас оптимизмом. Он возвращал нам, пусть на миг, самоуважение и чувство человеческого достоинства, которые так легко могли рухнуть от бесконечного сидения под землей».

Мечислав и Януш были просто необходимы для выживания евреев. Человек, который начинал сопротивляться фашистам хоть раз в жизни, больше не останавливался. Нередко он был готов на любые жертвы со своей стороны, лишь бы спасти и поддержать тех людей, которых он укрывал от неминуемой смерти.

«Мечислав служил нашим связным с внешним миром. Он рассказывал о том, что делается в Варшаве и что происходит на фронтах. Он был для нас «вестником событий». У него была связь с воюющим польским подпольем. Выполняя свои функции, он слушал передачи зарубежных станций (такое прослушивание было запрещено и каралось смертной казнью) и рассказывал нам об услышанном».

Конечно, Мечислав был доволен собой, когда в бункере справляли День Рождения «Крыси». Бункеру удалось просуществовать целый год, а это уже немало. Все они надеялись дожить до конца войны.

«Мечислав мечтал о награде, которую получит за то, что нарушил приказ немцев и спас сорок душ от уничтожения. Его охватывала гордость при мысли, что бункер станет мемориалом, памятником жестокого прошлого и острасткой на будущее».

Януш крепко подружился с одним евреем – ровесником, укрывающимся в бункере. Его звали Шимек. Они были довольно сильно не похожи друг на друга, но их связывало то, что они оба были одиноки. У Шимека в бункере не было ни одного сверстника, а Януш «взял на себя тяжкое и опасное бремя, которое могло ему стоить жизни: он был сообщником по ответственности за судьбу сорока душ, прятавшихся на территории его дома, и наказание за это – смертная казнь». Так что ему было не до друзей со стороны. К сожалению, когда бункер накрыли гестаповцы, по доносу одного восемнадцатилетнего парня, Мечислав не сумел спасти своего племянника, как это ему удалось сделать с остальными членами семьи.

«Януш заплатил жизнью за дружбу, которая родилась между ним и Шимеком».

В «Крысе» был один еврей, получивший кличку «хозяина бункера». И однажды Мечислав сообщил ему, что деньги двоих девушек, Баси и Мирьям, заканчиваются, а он не в силах сам их содержать. Предполагалось, что евреи в бункере устроят собрание, и каким – нибудь образом поделят эти расходы между всеми. Но нашлись такие люди, которые боялись сильно тратиться, так как им самим может не хватить денег до конца войны. Бася подслушала этот разговор и решила уморить себя голодом.

«Она вдруг ощутила себя всеми брошенной и обманутой. И этот шок отбил желание жить дальше».

Через несколько дней Бася умерла. Страх спасенных за себя и свое будущее провоцирует смерть Баси. Сами евреи стали такими же палачами, как и нацисты. Выбор между человечностью и бесчеловечностью существует для всех. Орна Ягур и ее муж не выдержали становившейся все более тяжелой атмосферы бункера и ушли на квартиру сестры Мечислава. Когда накрыли бункер, они оказались единственными уцелевшими.

Заключение

С приходом к власти фашистов весь мир как будто сошел с ума. Те, кто становились сторонниками нацистов, теряли человеческий облик. Такие люди быстро теряли контроль над собой, переставали осознавать весь ужас своих поступков. Они поддавались своим чувствам, которые заглушали голос разума. Некоторые старались не замечать происходящие события. Надеясь остаться в стороне, они не думали о последствиях своей безразличности к судьбе мира. И среди этого безумия находились люди, которые сохраняли человеческие ценности. Они посвящали себя спасению гонимых. Одни осознавали, что для них высшей благом является жить перед Богом. Для других принятие фашизма было самоуничтожением. Поэтому они сопротивлялись всеми возможными для них способами, чтобы избавить мир от гибели.

В конце своего доклада я хочу рассказать вам одну притчу рабби Нахмана из Брацлава.

«Давным-давно жил да был царь. Узнал он, что гряду­щий урожай будет проклят, что каждый, кто к нему при­коснется, сойдет с ума. И вот, велел он построить огром­ный амбар и сложить туда все, что осталось от последнего урожая. Ключ же он отдал своему другу и сказал ему: «Ког­да подданных моих и меня поразит безумие, только ты смо­жешь войти в хранилище и есть незараженную пищу. Тебя не затронет проклятие. Но взамен тебе придется исходить всю землю, из страны в страну, из города в город, из улицы в улицу, придется идти от человека к человеку, рассказы­вая о том, что случилось с нами, и будешь ты голосить: «Люди добрые, не забывайте! На карту поставлена ваша жизнь, ваше спасение! Не забывайте, не забывайте!»

(Эли Визель «Рассыпанные искры»)

Колотыгин Владимир, 11 класс,

школа № 18, г.Псков

ОНИ МОИ ЗЕМЛЯКИ

Введение.

Однажды, проезжая на автобусе в сторону деревни Ваулино, я увидел необычный памятник. Шестиконечная звезда, выложенная на земле, а на ней небольшой валун. На вопрос: «Что это за монумент?», мне ответили: «Это одно из мест расстрела евреев в годы Великой Отечественной войны». А кто-то произнес: «Холокост». Все это заинтересовало меня, и я решил выяснить подробности.

Знакомство с литературой о Великой Отечественной войне и школьные учебники не дали ответа на вопрос о Холокосте. Пришлось обратиться за информацией в Псковский благотворительный фонд «Хесед-Ицхак», где мне порекомендовали литературу, сайты в Интернете, посвященные Холокосту. Цель данной работы - собрать и обобщить данные о Холокосте на территории Псковской области в годы Великой Отечественной войны, об отношении оккупационных властей к людям еврейской национальности и о деятельности Праведников народов мира. Для того, чтобы добиться поставленной цели я определил следующие задачи:

1. Собрать материал о Холокосте на Псковщине.

2. Познакомиться с жизнью и подвигом Праведников мира - моих земляков.

При написании работы была использована литература, издаваемая Национальным институтом памяти жертв Холокоста и еврейского сопротивления «Яд Вашем» в Израиле, архивные материалы Псковского благотворительного центра «Хесед-Ицхак», материалы служебного расследования журналистки газеты «Псковская провинция» Ульяны Сергеевны Михайловой. Кроме того, я побывал на месте расстрела евреев в деревне Лухново Псковского района, где установлен памятный знак, а так же на родине Праведницы народов мира Пелагеи Григорьевой в деревне Коконогово Псковского района. Все это сделало тему Холокоста более близкой и понятной, заставило задуматься о величайшей несправедливости в истории Второй мировой войны и о том, на какие подвиги способен человек ради жизни другого.

Мною были использованы следующие методы:

-описательный

-метод критического анализа источников

-метод социологического опроса.

Глава первая.

Война. Короткое, но страшное слово. Стираются с лица земли дома, города, села. Льются реки крови. Но самое страшное - гибнут люди. Целенаправленно истребляются многие народы. Холокост - черная страница в истории человечества. Этим греческим словом (на иврите «шоа») называют геноцид евреев в Европе, проводимый нацистской Германией во время Второй мировой войны.

Холокост вытекал из нацистской идеологии, ясно выраженной в книге Адольфа Гитлера «Майн Кампф». Шесть миллионов человек стали жертвами такой идеологии по одной лишь причине - они были евреями. Истребление евреев не обошло стороной и Псковщину. По данным псковской еврейской общины была организована целая сеть лагерей, в которой немецкими властями проводилась политика уничтожения евреев голодом, пытками, истязаниями, казнями. Такие лагеря были созданы на Завеличье, льночесальной фабрике, при заводе «Пролетарий» и других местах города. В феврале 1942 года гитлеровцами были вывезены за город около тысячи евреев - женщин, детей и стариков. Все они были подвергнуты надругательствам, а потом расстреляны в карьере около деревни Ваулино и на Подборовских торфяниках. Кроме того, расстрелы производились в Крестах, у Рижского моста, у Рогозина леса, близ поселка Андрохново, в районе бывшего салотопного завода, у селения Моглино. Поголовному уничтожению подвергались все евреи. Это засвидетельствовали люди, которые работали на различных административных должностях городского управления в период немецкой оккупации.

Вот, что вспоминает свидетель С.А.Рогозин: «Проезжая мимо салотопки, я обнаружил, что на том месте, где утром я видел несколько автомашин, на земле много крови, обрывки одежды, пуговицы. А потому, что я видел на земле шестиконечные звезды, которые по приказу немцев носили все евреи в Пскове, я понял, что здесь расстреляли евреев» (сайт еврейского благотворительного фонда «Хесед-Ицхак»).

Кровавая расправа над евреями проводилась на территории всей Псковской области.

Порхов.

Об уничтожении евреев сообщалоась в партизанской газете:

«По приказу гестапо евреи носили на спине и на груди шестиконечную, желтую звезду. Их грабили больше, чем русских, жестоко били. Евреев каждый день гоняли на работу и ничего не давали есть. Только население помогало им.

Теперь в городе Порхове евреев не стало, ни взрослых, ни малолетних: они все расстреляны в лесу близ совхоза «Полоное». Грудных детей палачи одной рукой держали над головой, а другой в упор расстреливали из пистолета.

Стараясь посеять рознь между русскими и евреями, захватчики отвлекают от себя ненависть порабощенного населения. Но эта ненависть к убийцам растет. Отцы и матери! Если вы хотите, чтобы ваши дети остались живы — истребляйте детоубийц!»

( «Порховская правда» от 19 июля 1942г.)

Вот еще одно документальное свидетельство истребления евреев, на сей раз - в Псковском районе.

«Акт от 15.04.1945 г.

Комиссия в составе: Председателя Акатова В. Л.,

Членов: Клеопина Т. К. Иванова П. С. Гаранина В. И. Дребезгова К. С.

Гордеева А. Д. Секретаря Ивановой А.

Составила настоящий акт о злодеяниях немецких фашистов с 3.07.41 по 23.07.44 г. В Псковском районе Псковской области. Районной комиссией установлено, что с января по апрель 1945 г. Близ д. Моглино комиссией вскрыта могила, где обнаружено 550 (пятьсот пятьдесят) трупов женщин и детей евреев румынского происхождения, убитых прикладами или иными тяжёлыми предметами по голове.

Жители соседних деревень рассказывают, что к этой могиле в кустах в апреле 1942 г. Немцы возили группами и в одиночку женщин и детей для расстрела.

Крики и вопли несчастных были слышны в окрестных населённых пунктах.

Подписи».

(Акт содержится в деле №13290 по обвинению бывшего военнопленного Чейл Карла. Суд состоялся в г. Великие Луки 25.05.1948 г. Осуждён на 25 лет каторжных работ).

Невель.

В конце 1941 года в городе Невель, на городской площади оккупанты расстреляли 2000 евреев. Среди убитых было много школьников и грудных детей. «Голубая дача» в пяти километрах от Невеля - место массового расстрела фашистами еврейского населения. Расстреляно 800 человек. Известны имена 458 человек. Спустя много лет, по инициативе музея города Невеля, на этом месте был воздвигнут громадный мемориальный комплекс, посвященный жертвам Холокоста.

Это лишь некоторые свидетельства Холокоста на Псковщине.

Глава вторая.

Война — это горе в каждой семье. Как справиться со всеобщей бедой, своими утратами, болью и при этом остаться настоящим человеком, для которого чужой беды не бывает? В нужный момент заметить горе и боль других, проявить сострадание и собрать все свои силы, чтобы прийти на помощь, часто рискуя собственной жизнью? И такие люди были. Позже их стали называть Праведниками народов мира. Праведники народов ми ра -это титул, который институт памяти жертв Холокоста и еврейского сопротивления «Яд Вашем» присуждает людям разных национальностей за бескорыстную помощь евреям в годы Второй Мировой войны, основываясь на следующих критериях:

-Не еврей помогал еврею в ситуации, когда тот был полностью беспомощен, и ему угрожала смерть или отправка в концлагерь.

-Оказание такой помощи представляло угрозу собственной жизни, безопасности или свободе спасителя (помощь евреям, согласно нацистскому законодательству, относилась к числу тягчайших преступлений).

-Спасатель не обуславливал свою помощь материальным вознаграждением или какой-либо значительной компенсацией.

-Факт спасения или помощи может быть подтвержден либо самим спасенным, либо достоверными свидетельствами очевидцев, либо же (при их наличии) - надежными архивными документами. ( из «Израильского калейдоскопа», издательства израильского информационного центра.)

На первое января 2004 года такого звания удостоены около 20 000 человек. Среди Праведников Народов Мира есть люди разных национальностей, убеждений, стран, разного происхождения и вероисповедания. Многим известно имя Рауля Валленберга - шведского дипломата, который подписал не одну тысячу «охранных листов», помог укрыться 15 тысячам людей в 31 «доме-убежище» и сумел сорвать планы нацистов, взорвать Будапештское гетто и уничтожить последних оставшихся в живых евреев накануне освобождения города. А мать Мария (Скобцева), русская парижанка, за помощь евреям оказалась в лагере смерти, погибла, пойдя на казнь вместо другой заключенной.

Среди праведников народов мира есть и мои земляки. Но, к сожалению, пока еще не всем псковичам, помогавшим евреям в годы войны, присвоено это почетное звание. Сорокапятилетний врач-венеролог из Пскова Иван Михайлович Михайлов был первым и одним из немногих, кто в оккупированном городе вступился за евреев. В своем свидетельстве в Чрезвычайную городскую комиссию по расследованию злодеяний фашистов он писал о том, что первый случай убийства еврея-фотографа в самом начале оккупации вызвал «смятение среди евреев»

«Я возвратился в гестапо с протестом против расправы над ним, -пишет Иван Михайлович. — В гестапо изумились: «Как вы говорите о нем, когда ведь он же еврей. А Фюрер считает, что евреи должны быть истреблены, как неисправимая нация».

Иван Михайлович чудом остался жив. Возможно потому, что его профессия в оккупированном городе оказалась востребованной. К сожалению, о том, что случилось с ним после войны, пока ничего неизвестно. Но его судьба заинтересовала журналистку газеты «Псковская провинция» Ульяну Михайлову. Вот уже несколько месяцев она собирает материал о дальнейшей жизни Ивана Михайловича Михайлова.

Среди Праведников четверо моих земляков. Это уроженка деревни Коконогово Псковского района Пелагея Григорьева, а так же семья Артемьевых, которая во время войны жила в деревне Загромотье Псковского района - Василий, Полина и Тамара Артемьева-Николаева. Историю жизни Пелагеи Григорьевой я узнал из статьи в газете «Псковская провинция» от 16 сентября 2004 года, № 37. Журналистское расследование проводила Ульяна Михайлова. При личной встрече она познакомила меня с материалами, которые не вошли в статью. Кто же она, Пелагея Григорьевна Григорьева?

Пелагея родилась в крестьянской семье. У нее было три брата. В поисках заработка женщина отправилась в Ленинград, где устроилась няней в семью Трубиных. Вот тогда и произошла ее встреча с трехлетним Фимой. Встреча, благодаря которой этот еврейский мальчик остался жив. В июне 1941 года Пелагея приехала в свою родную деревню с малышом. И тут началась война.

«Когда фашисты захватили Псковскую область, решено было, что я останусь в Коконогово. - Делится Ефим Трубин воспоминаниями с Яд Вашемом. - Пелагея велела называть себя мамой, чтобы скрыть от немцев мое еврейское происхождение. Я прожил с Григорьевой все время оккупации. Из-за тяжелых условий я часто и долго болел. Но Пелагея сделала все, чтобы я выжил. За три с половиной года я привык к ней и уже не сомневался, что именно она подарила мне жизнь. Русская мама отдавала мне, чужому еврейскому ребенку, всю свою любовь и последний кусок хлеба. В марте 1945 года мои родители, почти уверенные в том, что я погиб, разыскали меня живым и невредимым. Когда родная мама приехала за мной, я не узнал ее и не хотел ехать в Ленинград. Своей матерью я считал Пелагею» (ксерокопии воспоминаний Ефима Трубина, которые я читал лично, прилагаются). А вот еще одна история. До войны праведница мира Тамара Артемьева (после замужества - Николаева), как и Пелагея, работала гувернанткой в еврейской семье Фельдманов. Она занималась воспитанием маленького Марка. Тамара очень привязалась к мальчику, особенно после внезапной смерти его отца. В июне 1941 года Марк и его бабушка отдыхали в доме Артемьевых, в деревне Загромотье Псковского района. Началась война, и Марк со своей няней остался в деревне. Когда немцы оккупировали территорию района, местный начальник пришел в дом к Артемьевым и попытался убедить ее родителей сдать еврейского ребенка немцам. Василий, отец Артемьевой, дал понять, что все его семья разделит судьбу Марка. И хотя начальник не сказал об этом немцам, семья боялась, что кто-нибудь из односельчан на них донесет. Все в деревне знали, что Марк - еврей, но никто его не выдал, несмотря на то, что немцы в 1943-44 годах сожгли в Загромотье большинство домов. После освобождения района весной 1944 года Марк вернулся в Ленинград, и семейные узы Фельдманов и Артемьевых сохранились на долгие годы. 24 октября 1955 года Яд Вашем присвоил Василию, Полине и Тамаре Артемьевым звание Праведников мира.

Эти две истории удивительно похожи. Обычные русские семьи, благородные, бескорыстные и готовые жертвовать своей жизнью ради спасения чужого ребенка. Для обеих спасительниц не имели значения национальность и наличие кровных уз. У них не было собственных детей, однако они смогли стать матерями для чужих. И та, и другая подвергались большому риску. Все их односельчане знали, что и Марк, и Ефим - евреи. И если бы об этом стало известно немцам, в деревнях бы никто не выжил. Тамара ежеминутно рисковала жизнью своих родителей, а Пелагея -жизнью четырех малолетних племянников. Ни для кого не секрет, что среди местного населения были предатели. Однако и в том, и в другом случае односельчане, несмотря на постоянную угрозу со стороны немцев, проявили гуманность и сострадание, не выдав детей.

Прошло много лет. После войны обе спасительницы на долгие годы стали родными для тех, кого спасли. Марк Фельдман до сих пор поддерживает отношения с Тамарой Васильевной, помогает ей, считает ее близким и родным человеком. К сожалению, иначе обстоит дело с Ефимом Трубиным и Пелагеей. После войны Пелагея еще 14 лет прожила у Трубиных в Ленинграде, а затем вернулась в Коконогово. Связь с семьей прервалась. По словам Ефима, он несколько раз пытался ей писать, но не получал ответа. Судьба не подарила Пелагее счастье материнства. После войны она так и не вышла замуж. Умерла Пелагея, так и не обняв пред смертью своего Ефима - единственного, горячо любимого ребенка.

Между тем, к Ефиму судьба была более благосклонна. Он женился, воспитал двух сыновей и в настоящий момент живет со своей семьей в Америке. Он слишком быстро успокоился, не доведя поиски до конца. И о том, что Пелагеи нет в живых, Ефим узнал недавно от журналистки газеты «Псковская провинция». Ульяна Михайлова сообщила мне, что могила Пелагеи находится в полном запустении. Ее по праву можно назвать безымянной, ведь на кресте нет ни таблички, ни фотографии. Ничего из того, что бы свидетельствовало о том, что именно здесь покоится Праведница народов мира Пелагея Григорьева. Меня поразило то, что документы о присвоении Пелагее этого звания пришли в Болынезагорскую волость Псковского района три года назад, однако об этом стало известно совсем недавно, да и то случайно...

Такое странное и непонятное равнодушие к памяти Пелагеи проявил и сам Ефим. Ульяне Сергеевне удалось узнать адрес Трубина в Америке. Она сообщила Ефиму о смерти Пелагеи, о ее заброшенной могиле и обратилась к нему с одной единственной просьбой - рассказать поподробнее о своей русской маме. Кроме того, она прислала ему фотографии Пелагеи, ее заброшенной могилы и дома в Коконогово, где прятали Ефима во время войны (см. приложение). Однако большинство писем почему-то остались без ответа. Единственное, что предложил Ефим, так это обратиться за информацией о Пелагее в «Яд Вашем». И остался абсолютно безучастен к увековечиванию памяти своей русской мамы. Очень жаль, что такой короткой и скудной оказалась память о женщине, для которой чужой ребенок стал родным. Почему? Забывчивость, ставшая забвением — это свойство человеческой памяти, или следствие нашего равнодушия?

Заключение.

Шестьдесят лет прошло с тех пор, как отгремела Великая Отечественная война. Но события той поры живы в памяти. И сегодня мы узнаем много нового. Работают поисковые экспедиции. Открываются архивы. Долгое время о Холокосте и праведниках мира в нашей стране не писали. Подвиг Праведников мира показывает, что люди рисковали собой ради спасения других и не смотрели на их национальность, убеждения и вероисповедания. Мы бы могли знать об этих людях больше, если бы наша память не была столь короткой, а сами мы подчас равнодушными и безучастными к свидетелям тех событий. Судьбы и истории - временами разные, а иногда и очень похожие... Страшно похожие тем, что многие умерли в полном забвении, как Пелагея. И от того, насколько мы будем благодарны таким людям и внимательны к памяти каждого из них, зависит наше будущее. Поэтому закончить свою работу я бы хотел фразой из реквиема Роберта Рождественского

«Это нужно - не мертвым! Это надо - живым!»

Трихичева Александра, 9 класс,

гимназия № 1, г.Мончегорск

Спасенная из «ада»

На факультативе по истории Елена Антоновна рассказывала про Вторую Мировую войну и трагедию Холокост. Слово “Холокост” я слышала впервые и решила детально изучить эту трагедию. С помощью учителя я нашла и изучила литературу: Стефан Брухфельд, Пол А. Левин “ Передайте об этом детям вашим…”, Илья Альтман “Жертвы ненависти”, А.А. Кредер “Новейшая история XX век”, А.А. Данилов, Л.Г. Косулина “История России XX век ”, И.А. Альтман, А. Е. Гербер, Д. И. Полторак “ История Холокоста на территории СССР.” Я также прочитала газеты: “История”(№19,40,43,44), “Холокост” (№4), и просмотрела фильм “Дети из бездны”. Таким образом, я познакомилась с историей Холокоста, масштабами этой трагедии и со спасителями евреев - Праведниками народов мира. Про них я читала с особым восхищением, потому что они помогали обреченным на гибель евреям зацепиться за ниточку жизни, они внушали людям надежду, несмотря на смертельный риск не только для себя, но и своей семьи. Мне так и хотелось подойти к этим людям, поклониться и сказать им спасибо, ведь среди моих родственников тоже есть евреи, но все герои так далеки, а некоторых уже и нет в живых.

Но вдруг я узнаю, что бабушка моей одноклассницы Оли Яровой с 1995 года носит звание “Праведницы Народов Мира”. В годы войны она спасла свою школьную подругу – Басю Шварц. А мне даже в голову не могло прийти, что в нашем городе, на территории которого не было Холокоста, которому всего 67 лет, могут жить свидетели Катастрофы, люди, испытавшие ужасы того времени, что они могут быть так близко. Я решила познакомиться с бабушкой Оли, расспросить её подробнее об этом. К моему огромному сожалению, я выяснила, что она умерла, а Олина мама детально не знала всю историю спасения Баси Абрамовны, с её слов, Антонина Яровая была человек немногословный, сдержанный, много об этой истории не говорила, потому что не считала свой поступок героическим. Но в наших руках была послевоенная переписка Антонины и Баси, диплом Праведника народов мира (см. прил. №4) и фотографии медали. Также Оля собрала и другие материалы, связанные с этой историей. Это документы, полученные из Еврейского Фонда Христиан Спасителей, из отдела Праведников народов мира, из института “Яд Вашем”, но этого было явно недостаточно, чтобы по деталям восстановить историю спасения Шварц Баси Абрамовны, да и переписка после смерти Антонины Яровой прервалась, а Олина мама не знала подробностей. Но она мне рассказала о существовании тетради со свидетельскими показаниями, хранящейся в архиве института “Яд Вашем”. Ведь присвоение звания “Праведника Народов Мира”- это очень длительная и сложная процедура, требующая свидетельских показаний, как от спасителей, так и от спасённой. Это почетное звание присваивают только тем, кто бескорыстно помогал, спасал людей в тяжелое, для евреев время.

Мы поставили перед собой цель отыскать заветную тетрадь и с надеждой найти её решили обратиться в институт “Яд Вашем”. Из переписки с отделом Праведников народов мира мы установили номер материалов дела. А благодаря помощи сотрудников фонда “Холокост” и института “Яд Вашем” мы получили долгожданную тетрадь со свидетельскими показаниями. Помогавшие нам люди не случайные, они работают по зову сердца. В это время к счастью пришло письмо от тети Баси, долгое время, почти три года, она не давала о себе знать, и мы уже думали, что её нет в живых, но к нашей радости она жива, сейчас ей 83 года, но она в здравом уме и светлой памяти, как выяснилось из письма. Так как тётя Бася живёт далеко, и личная беседа состояться не смогла, то основным источником моего исследования были материалы дела на Праведницу Мира Яровую (Самборскую) Антонину и другие собранные документы.

При изучении истории спасения меня поразила одна фраза Баси Абрамовны: “Не могу объяснить, почему я осталась жива…”Я решила проследить историю “чудесного” спасения девушки из “ада” и ответить на этот вопрос за Басю. От чего зависит жизнь человека? А ведь из своего села Бася осталась жива одна.

Она пишет: “Наше село Студеница называли местечком – еврейских семей было больше восьмидесяти ”(см. прил.№6). Подумайте, больше восьмидесяти семей, а остался в живых только один человек, теперь я понимаю, почему Бася считает своё спасение “чудесным”. А каково было отношение местного населения к евреям? Бася вспоминает: “Слово “жид” мы ни разу в жизни от односельчан не слышали”. Значит, отношения были дружеские, или хотя бы не враждебные, к тому же у Баси среди украинцев было много друзей. Всё было хорошо, ничто не предвещало беду, но что случилось? 22 июня 1941г. Германия вероломно нарушила мирный, размеренный уклад жизни. Враг продвигался стремительно, уже 10 июля он вторгся в Каменец-Подольскую область:

«10 июля 1941 г. немцы захватили город Каменец-Подольский, а наше село 13 июля. С этого дня начались одни мучения. На следующий день украинские националисты вывесили лозунги: “Хай живе Степан Бандера”, “Хай живе Адольф Гiтлер”, “Геть жидiв та комунiстiв”, “Жидам забороняется выходить в село», – пишет Бася. Я задумалась над лозунгом “Геть жидiв та комунiстiв”. Почему фашисты ставили в один ряд евреев и коммунистов и призывали местное население к их истреблению? Гитлеровцы боролись против коммунистического режима, а среди евреев было много образованных людей, занимающих высокие должности, были руководители производства, многие работали в Советских и партийных учреждениях, было много интелегенции, врачей. Устанавливая новый порядок, фашистам надо было создать опору среди местных жителей. А этот лозунг, разжигая ненависть к евреям, должен был расколоть общество и привлечь на сторону фашистов тех, кто был недоволен Советской властью по тем или иным причинам, и людей, которые были непрочь поживиться за счёт имущества своих еврейских соседей, нажиться на чужом горе, проявить себя господами.

Оккупировав Каменец-Подольскую область, фашисты установили новый порядок, который ограничивал свободу евреев. Например, указ «Жидам забороняется выходить в село». Да ещё Бася пишет: «Сделали в селе немецкую комендатуру. Собрали всех евреев и дали им указания нашить шестиугольные звёзды на одежде, а позже они приказали уже нашить на одежде, спереди и сзади, желтые знаки в форме круга». И эти желтые круги стали знаками позора и унижения, а Закон “О гражданстве Рейха”, вообще лишал евреев всех гражданских и политических прав! Каково было Басе и её родственникам и знакомым? Поставьте себя на их место, когда ты не имеешь прав, даже на жизнь, когда ты вещь в руках нацистов, когда ты вынужден подчиняться и выполнять самые грязные и бессмысленные работы. Эта участь постигла Басю и других евреев их местечка:

Нас, молодых девушек, брали каждый день на работу в комендатуру: мыть полы, убирать, белить и всякие другие работы”. Конечно, эти работы не были такими уж и тяжёлыми, но угнетало то, что никто ни у кого не спрашивал, хочет он работать или нет, их использовали как рабочий скот, просто заставляли, не платили, не кормили, обрекали на голодную смерть, ведь зарабатывать на жизнь уже не было возможности, а местному населению запрещено было продавать евреям продукты и вообще как-то помогать. Но, несмотря на запреты и угрозы находились те, кто проявил сочувствие и оказывал помощь. Бася пишет:

“Евреи боялись выходить в село, но крестьяне заходили к евреям и меняли хлеб, муку на одежду”.

Да, жить было тяжело, но еще тяжелее было смотреть, как страдают твои родные. По отношению к евреям власти допускали произвол и насилие:

“Когда ворвались к нам в дом шуцманы и стали грабить, я побежала в комендатуру и немцу пожаловалась… Я почему испугалась? Шуцман мою маму стал бить. Я такого стерпеть не смогла и ударила по лицу негодяя.”

Бася рисковала не только быть побитой, но её могли просто убить! Но на её счастье немец проявил к ней снисхождение, оказался не таким жестоким.

На оккупированной территории начались массовые казни. Причём нацисты открыто свозили и уничтожали еврейское население. Они даже не затрудняли себя скрывать следы преступлений, наоборот “именно открытые казни способствовали преодолению страха перед Советскими властями”. Уничтожались не только местные евреи, но и депортированные (насильно вывезенные) из других стран.

28 августа 1941 г. был учинён первый погром в Каменце-Подольском. Десять тысяч наших евреев убили тогда и шесть тысяч венгерских. Одна женщина, что смогла убежать, рассказала, как расстреляли мою сестру Молку Бланк с детьми Борей и Донечкой. Маме я ничего не сказала. Она всё расспрашивала: “ Что же ты плачешь доченька?” Я отвечала: “От горечи нашего времени, мама.”

Какой силой характера обладала Бася! А ведь она могла упасть, разрыдаться, рассказать всё матери и может ей стало бы легче, но маме тяжелей, а она не хотела усиливать её страдания. Бася промолчала.

А жить становилось всё тяжелее:

В апреле месяце 1942г меня и моих сверстников забрали на работу в Совий яр, а жили мы на квартирах в с. Крушановка, 12-15км от нашего села. Родители были дома и нас на выходные дни отпускали домой. В Совом яру мы строили дорогу, Старо – Улица – Каменец – Подольский. 18 июля 1942г. (суббота) нас отпустили домой… 20 июля все ребята вернулись в Крушановку на работу, а я не пошла, ибо хотела ещё побыть с родителями. Мама очень волновалась за меня, что я не пошла, но я её успокоила, что мне бригадир ничего не скажет, ибо я ему помогаю решать тригонометрические задачи. 21-го числа я ушла и попрощалась с родителями и оказалось, что навсегда. Столько лет прошло, но всё забыть не могу, пишу и плачу. 23 июля 1942 г (четверг) моих родителей и всех студеницких, старо–улицких евреев расстреляли. Завели всех в лесок и расстреляли: отдельно могила мужчин и отдельно – женщин с детьми.” Невозможно представить весь тот ужас, который пережила Бася, ведь понять это выше человеческих сил. Девушка потеряла своих родителей, которых до этого злосчастного дня так оберегала, не огорчала, утешала, и вот их нет. Зачем жить?

Конечно Бася понимала, что скоро и её постигнет таже участь. Но что делать? Куда бежать?

В воскресенье, 13 сентября, вдруг открывается утром дверь на пороге немец и полицай: “Быстро, быстро одевайтесь!… Мы очень испугались, но оделись как-нибудь и нас повели на площадь. Всех собрали евреев, которые работали там.”

Бася хорошо понимала, зачем их собрали, но тут казалось судьба подарила ей шанс на спасение:

На площади меня увидел другой полицай. Фортушняк Володя, он вместе со мной занимался в 8-м классе и говорит: “Бася, я так сделаю, чтоб ты ушла”. Но я сразу отказалась ибо я не могу уйти одна, оставив своих родственников.” Как? Почему? Бася не пыталась спастись. Какими мотивами она руководствовалась? Может Бася решила разделить участь с друзьями и родными, может слишком много близких для себя людей уже потеряла и не хотела ни с кем расставаться, может ещё не оправилась от шока, после смерти родителей. Мне трудно понять её состояние, чувства, мысли в тот момент, когда Басю вели на расстрел:

“Привели нас в лесок, поставили рядом с ямой и приказали раздеться. Голые мы стояли – и ребята и девочки. Нас ещё не расстреляли, а украинцы уже разбирали сброшенную одежду.”

Украинцы налетели на одежду евреев, как коршуны на добычу, ничуть не проявляя жалости к жертвам. Как могло случиться, что жившие десятки лет мирно как добрые соседи, люди превратились во врагов. Почему так резко изменилось отношение украинцев к евреям? Просто, война – это испытание в жизни людей, она выявляет их истинные качества, делит на «своих» и «чужих», «людей» и «нелюдей» Фашисты раскололи общество и мы видим, что многие поддерживали фашистов из желания поживиться за счет жертвы.

Казалось, что смерти уже не миновать, но:

«Но в это время подъезжает на мотоцикле какой – то немец и говорит что – то другому. Потом слышим приказ, назад одеваться. Вся одежда была уже смешана, как могли, так и оделись и повели нас пешком 50 км в г.Каменец – Подольский, в лагерь, где находились евреи из кругом лежащих местечек. По дороге в Каменец-Подольский издевались над нами, били, стреляли над головами. Ночью нас привели в лагерь на польских орольварках. Это были солдатские казармы и в них жили евреи. Когда нас привели туда, не было, где иголку бросить, так было тесно. Каждый день нас водили на работу, то на железную дорогу, таскали рельсы, то на уборку разваленных еврейских домов. Водили нас на работу полицаи-шуцманы. Кушать нечего было и у меня стали опухать ноги».

Вот оно гетто, вот здесь начинаются адские мучения и кончается жизнь. Здесь люди выполняют самые тяжелые работы, голодают, отсюда почти нет выхода. Но люди сопротивляются, они борются за жизнь, и это уже немалое мужество. Как же они сражаются за своё существование?

«Мои друзья мне говорят: - У тебя есть много подруг среди украинцев, может быть как – то выбраться и пойти в село за продуктами? Вот мы собрались и посоветовались, что я пойду в Колодиевку к своей подруге Ольге Радецкой, две другие девушки пойдут в Крушановку и в Старо-Улицу, а Яша Фасман и Сеня Лернер пойдут в с. Рогизну и каждый, что сможет, то и принесет. И вот 28 октября (среда)1942г., когда нас повели на работу в старый город, мы поодиночке начали выходить из колонны, желтые знаки оторвали и пошли. Договорились мы встретиться 31 октября (суббота), чтоб вместе могли как-то зайти в лагерь». Вот так они боролись за жизнь. Убегали за продуктами, причём не только для себя, а для всего гетто, то есть помогали другим выжить как могли. Они выходили по одному из колонны, отрывали желтые знаки. Бася к тому же говорила по-украински без акцента. Словом, друзья оказывали всяческое сопротивление фашистами. Оно состояло даже в том, что ребята не падали духом и сохраняли чувство собственного достоинства.

Но вот как – то Бася отправилась за продовольствием:

«Добежала я до Колодьевки, постучала к подруге Ольге Радецкой. Впустили меня, укрыли на печке. Хоть и страшно родным Оли было, а держали меня в доме и собрали целый мешок с мукой, хлебом, салом. Очень просили: “Не возвращайся в гетто! Кроме смерти там, Бася, ждать нечего.” Я другого и не ждала, но как же я в доме останусь? Для Радецких это опасно, и в гетто ждут. Надо идти.”

Почему Бася решила вернуться, вернутся навстречу смерти, когда кажется надо было бежать, прятаться, спасаться?! Но в гетто ждут… Там умирают от голода, надо идти. Бася не могла оставить друзей в беде! Но на обратной дороге она узнала одну страшную новость:

«По дороге я шла ещё с одной женщиной, все думали, что я украинка и на встречу шёл нам мужчина и говорит: Всех евреев из лагеря сегодня расстреливают. Можно представить моё состояние, но я и виду не подаю, иду дальше…»

Конечно, даже испуганный взгляд мог выдать Басю, но она снова проявила свою силу характера и не растерялась.

«Когда подошла к городу, я этой женщине говорю, что я хочу отдохнуть. Она ушла и я стала поджидать этих двух девушек и мальчиков. Девушки не пришли ибо их там расстреляли (это мы уже потом узнали), а мальчики пришли и тут я им говорю, что будем делать, ведь весь лагерь 6600 человек сегодня расстреливают. Плачем вместе и какой выход? Что делать? Я им говорю: - Вернёмся вместе, что – нибудь придумаю, пойдёте со мной к моей подруге в Студеницу, а там увиидим. Так и решили. Возвращаемся, а по дороге едет немец на повозке и останавливается возле нас. Я им сказала, чтоб они молчали, а я буду говорить. Немцы не очень узнавали, кто еврей, а кто украинец, поэтому, когда он меня спросил, что я в сумке несу, он посмотрел и уехал. Ребята испугались и говорят: Ты иди вперёд, а мы сзади, а в с. Демшине возле первой хаты встретимся. Я пошла вперёд и смотрю они тоже идут, потом я с горы зашла в лесок, а их не видно. Смотрю, смотрю, а их всё нет. Пришла я в с. Демшин, сижу возле хаты, попросила будто воды напиться, чтоб их подождать и в это время останавлиется машина и хозяин этого дома заходит. Я его спрашиваю: - Вот не видели двух ребят в такой – то одежде? А он отвечает: - Это жиды были, их расстреляли в с. Китай – городе. – Какие жиды? Я других ребят ожидаю из нашего села. А сама еле держусь, чтоб не разреветься и упасть».

Я задумалась над фразой “это жиды были.” Слово “жид” на польском языке обозначает “еврей”, но в данном случае несёт очень оскорбительную окраску, как будто евреи с их точки зрения – это не люди. В чём они провинились, за что вдруг эти украинцы так их возненавидели? Я думаю, что на самом деле они не давали себе отчет, почему они не любят евреев. В обществе существовали антисемисткие настроения на бытовом уровне, которые усиливались под влиянием политики нацистов, разжигавшей ненависть к евреям.

Теперь представим состояние Баси, когда она услышала, что потеряла последних друзей, которых только что видела, разговаривала с ними, спасла от немца, теперь и их нет. Какое горе вдруг свалилось на неё, и казалось, что выхода уже нет, ещё немного, и Бася себя выдаст, но она продолжала бороться за жизнь и не подала даже виду. И вот, когда Бася осталась одна, надо было искать любые пути к спасению. И сделать это ей помогли несколько знакомых, а так же незнакомых людей.

«Уже темно стало и я пошла в Студеницу к моей подруге Самборской – Яровой Антонине».

Конечно Бася была уверена, что её примут, ведь с Антониной они дружили с детства и у них были самые тёплые отношения. В одном из писем Бася пишет:

«Мы с Тосей Яровой были подругами с детства, она украинка, я еврейка, но мы об этом никогда не думали».)

И в другом письме:

«Когда всех растреляли в Каменец - Подольском гетто, я ни одной минуты не сомневалась, что Тося, её мама и бабушка меня спрячут. Столько лет прошло, а я все помню. В 1944г., когда освободили нашу территорию от немцев, я вернулась в село и опять пришла к маме Вашей ибо я осталась одна, родители расстреляны, дом развален, ничего не было у меня. Это благодаря таких людей, как мама, бабушка я выжила»)

«Ночью я пришла и не стала стучать в дом, а зашла в сарай, где корова помещалась. Села и сижу, а утром зашла Тосина мама, тетя Надя доить корову. Я ей тихонько: тётя Надя, а она, кто здесь? Я, Бася, всех сегодня расстреляли, а я осталась одна. Она говорит: “Боже мой, Басинька, что делать? Вынесла мне одежду Тосину, я одела и зашла в квартиру и сразу на чердак. У них было страшно жить ибо дом был возле немецкой комендатуры…» - вспоминает Бася. Семья Антонины Яровой, пряча в своем доме девушку, подвергала себя смертельной опасности, тем более, что рядом была немецкая комендатура. «Мы рисковали смертью всей семьи» - писала сама Антонина Яровая. Но тогда почему всё-таки люди шли на риск, неужели они не боялись, что ими руководило? В листе свидетельских показаний Антонины Яровой я нашла ответ:

«Никаких денежных взаимоотношений между нами не было и не могло быть. Только чисто человеческие, добросердечные отношения».

Да, сколько смелости, человечности надо было иметь, чтоб пойти на такой поступок, на который пошла семья Антонины, тётя Надя даже не задумывалась, а сразу переодела и спрятала Басю. Какие меры предосторожности принимали Бася и её спасители, ведь их могли выдать, так как во время войны у некоторых людей открывались самые низменные человеческие качества? В свидетельском листе Антонина Яровая говорит:

«Никто кроме семьи об этом не знали даже соседи, которые могли продать нас всех, тем более, что рядом с нами была немецкая комендатура». (см. прил. № 7)

Бася, когда пришла, даже не стала стучать в дом из предосторожности, а спряталась в сарае.

Этот поступок семьи Антонины Яровой Бася никогда не забывает и в своих письмах всегда вспоминает и благодарит подругу, в то время, как Антонина совсем не считала свой поступок героическим, хотя он требовал немало усилий и мужества. Наверное, Антонина не могла поступить иначе, недаром говорят, что друг познаётся в беде, а она не могла оставить Басю в такой ситуации, и поэтому её поступок можно назвать героическим.

Так и жила некоторое время Бася в доме Яровых, но оставаться надолго там было опасно и она пошла дальше:

«Потом ночью через лес ушла к другой подруге в с. Колодиевку, к Ольге Радецкой. Там тоже немного пожила, ведь надо было делать так, чтоб никто, даже самые близкие родственники ничего не знали».

Бася не расписывает подробно, как помогла ей Ольга Радецкая, но в свидетельском листе Ольга пишет:

«Тогда, с октября 1942 года она стала прятаться у знакомых. Ночью приходила к нам, мы её принимали, согревали, кормили, переодевали в крестьянскую одежду (моей матери) прятали на печке».

Естественно семья её, как и Антонины Яровой, рисковала жизнью ради Баси: «Бася и моя семья очень рисковали жизнью». Но шла ли помощь от чистого сердца? Ольга Радецкая ответила:

«Ни о каких денежных факторах и речи не было. Все мы были бедные, а она особенно. Я и мои родители спасали, как девушку по доброй совести».

Семьи жили бедно, и всё-таки, когда Бася пришла к ним в первый раз из гетто за продуктами, они поделились с ней, дали хлеба, муки, не только для неё, но и для других узников гетто. Значит, семья Ольги Радецкой спасла бы любого еврея, и это ещё раз подтверждает, что помощь шла от чистого сердца. Какие меры предосторожности предпринимали члены семьи Радецких? Басю прятали, переодевали, все держали рты на замках, ведь никто не знал, что можно ожидать от своих соседей, знакомых и даже родных.

Своему чудесному спасению Бася обязана прежде всего подругам и их родным, с которыми у неё всегда сохранялись тёплые, можно сказать родственные отношения. Антонина Яровая пишет:

«Во время и после войны у нас оставались самые дружеские, родственные отношения».

Так же говорит Ольга Радецкая:

«С тех пор и до этого времени в нас дружелюбные отношения. Она приезжала ко мне, переписывались и теперь она живёт в Израили, мы продолжаем переписку. Нашу дружбу мы сумели пронести через свою жизнь до сего дня».

Такие взаимоотношения должны быть между всеми людьми, независимо от их происхождения.

«Потом я от них (Радецких) ушла в с. Гута-Чугорское к моему хорошему другу Николаю Петруку. Я думала, что он дома и поможет мне во всём, но оказалось, что его немцы забрали на работу в Германию. Его родители оказались очень хорошими и меня не выпустили никуда и спрятали на печке».

Бася не хотела оставаться, а родители Николая Петрука никуда её не выпустили. Какой души это были люди! Бася вспоминает их с особой теплотой:

«Я никогда не забуду, как они относились ко мне. Я запомнила один эпизод. В воскресенье дядя Николая принёс вареники и говорит, пока они горячие покушайте. А они ему говорят, мы потом их подогреем и покушаем, мы пока не хотим. Когда дядя ушёл, они все полезли на печку и вместе со мной покушали».

То, что дядя не знал, что в доме находится Бася, говорит, о том, что семья Петруков принимала различные меры предосторожности. Бася пишет:

«Никто не знал, что я нахожусь у них, даже родная дочь приходила к ним и не знала, что я на печке сижу. Я за них очень боялась ибо ещё был младший брат Дмитрий 14 лет, но он тоже молчал».

То, что Дмитрий знал о Басе, было настоящей угрозой для всей семьи, но мальчик 14 лет промолчал, выдержал сильное напряжение, для чего требуется настоящая сила воли. Каждый из Басиных спасителей, кто прятал её у себя, как минимум рисковал остаться без обеда, ведь во время войны даже одного человека было непросто прокормить. В худшем случае спасители евреев платили за это жизнью. Какими мотивами руководствовались все члены семьи Петруков мне сразу стало понятно. Потому что из рассказа Баси становится ясно, что эти люди были очень добрыми и чистосердечными. Мне трудно представить, как поступила бы я на их месте, но семья Петруков меня восхищает своим добродушием – добротой души.

Со слов Баси, был ещё один спаситель, сыгравший важную роль в её судьбе, о нём она узнала от Петруков:

«Однажды они как-то узнали, что Иван Онуфрийчук из с. Чабановки дал документы одной учительнице, что она украинка и она уехала с этими документами. Когда я это услышала я сразу за это схватилась ибо Ивана Онуфрийчука я очень хорошо знала и решила вечером пойти к нему. Когда я пришла к нему, он мне рассказал, что он достал документы Вильштейн Софье Марковне и она уехала в Белую Церковь. Она осталась жива и сейчас живёт в г. Каменец-Подольске – Наумова С. М. Он сразу понял зачем я пришла к нему и обещал мне сделать документы. Не знаю, чтобы было со мной, если б он не сделал документы? Через несколько дней я пришла к нему, сидела в погребе, чтоб меня никто не видел и 11 декабря 1942г. я получила от него такой документ: Васильевская Ольга Николаевна, по национальности украинка, 1921г. рождения. Направляется на ст. Ваннярка к своему брату. Подпись гебитскомиссара и печать. Я взяла этот документ и вечером ушла к родителям Николая, а утром 12 декабря 1942г. я с этими документами ушла».

Теперь у неё была возможность передвигаться по стране, искать работу. Иван Онуфрийчук дал Басе шанс на жизнь, вернул ей долю свободы. Бася сама признаётся:

«Не знаю что бы было со мной, если б он не сделал документы»? Но при этом всё равно сохранялся риск, что в ней опознают еврейку и донесут. А Иван Онуфрийчук за помощь Басе и другим евреям поплатился жизнью. Отдал свою ради спасения других. После войны Бася пыталась найти его, и тогда она узнала, что по доносу он был расстрелян.

Но вот Бася, получив документы, отправилась в г. Бар:

«Всё не описать, как добралась зимой в г. Бар. Пришла я 14 декабря в г. Бар и сразу подошла к немцам, чтоб меня пропустили. С одной стороны Бара-немцы, с другой – называются Балки - румыны. Посмотрели документы и говорят: мы тебя не пропустим, зачем тебе идти к румынам. Я плачу, прошу пропустить, а они меня не пропустили, на следующий день тоже самое».

Басины слёзы мне понятны, ведь она шла в г. Бар, чтобы попасть в Румынию, путь был сложным, так как на улице зима, да и Бася говорит: «Всё не описать, как добралась зимой в г. Бар». А её не пропустили. Тогда зачем она преодолевала этот путь?

Что теперь делать? Где найти средства к существованию? «Решила пойти на биржу труда и устроиться на работу в Бару. Пришла на биржу, а они говорят, надо разрешение от гебитскомиссара. Я пошла, показываю документ, а в это время переводчица - украинка пишет ему по-немецки: “das ist eine qud.” Он мне: “qud, qud.” Я ему: Не понимаю, что Вы говорите. Тогда он: жид, жид. Я ему в ответ: - Если бы я была жидовкой, неужели бы я пришла к Вам. Я на украинском языке разговаривала».

Жизнь Баси висела на волоске, ведь одна фраза das ist eine qud могла подписать девушке смертный приговор. Представьте состояние Баси в этот момент! Но она не растерялась, а проявила находчивость и разумно ответила, тогда гебитскомиссар дал разрешение, что Басю могут направить на работу.

«На бирже я сказала, что у меня 3 класса образования и меня направили на табачную фабрику, складывала табак в ящики. Нашли мне квартиру и так я работала. Очень долго рассказывать, а тем более описывать, как я жила всё это время. Однажды хозяйкина сестра говорит мне: - Знаешь у нас на плодоовощном заводе работают две женщины, они говорят, что украинки, но по-моему, они еврейки».

Сестра хозяйки догадывалась о национальности двух женщин, но не доносила на них, на эту девушку можно было положиться. Вот так люди могли помочь даже тем, что молчали, не доносили. Бася рассказывает:

«Как-то раз Люба – сестра моей хозяйки, молодая девушка, как я, говорит мне: Я иду к ним в гости, иди со мной. За всё время я никуда не ходила, а это было в июле месяце 1943г. и я решилась пойти с ней». Оказывается Бася не чувствовала себя в безопасности даже сейчас, несмотря на то что у неё были документы и она отлично разговаривала по-украински.

«Когда я этих женщин увидела и как они разговаривают, я поняла, что они еврейки. Плохо разговариали на украинском языке. Любе я, конечно, сказала, что она ошибается, а сама через неделю пошла к ним одна. Разговорились и говорю им: Все говорят, что Вы еврейки, надо убегать отсюда и я им сказала, что я тоже еврейка (наверно была моя ошибка) и давайте вместе убежим».

Бася говорит, что совершила ошибку, действительно, впоследствии возможно они выдали Басю. Почему, я так и не поняла. Казалось бы, что евреи должны держаться вместе, но и среди них есть предатели. Но было ли за что предаывать Басю? Ведь она хотела помочь сестрам! А может их пытали, или выдал кто-то другой, кто заподозрил в ней еврейку.

К счастью Басе, благодаря незнакомому мужчине, удалось спастись, а было это так:

«15 сентября 1943г. пришла на завод моя знакомая Аня, которая работала со мной на табачной фабрике и говорит: Оля, идём в Балки за мылом. Я ей говорю: - Разве нас пропустят? Она говорит: пропустят. Я сказала директору завода, чтоб он меня отпустил и он разрешил мне пойти с ней. Нас пропустили и казалось бы, что уже лучше, надо уходить, но я была без документов и решила, если меня не тронули, я опять вернусь. Накупили мыла и возвращаемся. Сразу надо зайти в будку к румынам. Зашли в будку и в то время были ещё люди в будке. Один мужчина дотронулся до меня и говорит: - можно Вас на минутку? Я ему: - В чём дело? Мы вышли и он говорит мне прямо: Вы еврейка? Я молчу, а он говорит, что он только из завода и меня ищут. Не возвращайтесь ибо только, что убили женщин и мальчика». И эти несколько слов спасли Басю от смерти, хотя разговор могли подслушать и тогда мужчину бы казнили. И может его даже потом и казнили, потому что Бася не знает о его судьбе.

«Я вызвала Аню и говорю ей, что я еврейка и больше туда не буду возвращаться. Чтоб не было заметно, я взяла мыло и как будто назад несу ибо они кричали, что много мыла набрали. В Балках жил брат Ани и я к нему пошла. Он дал мне адрес к его знакомым евреям, которые жили в г. Копайгороде Виншицкой области. Там евреи жили в гетто, очень тяжело там было. Но там не убивали…20 марта 1944г. нас освободила Советская армия и мы могли опять свободно дышать, учиться и трудиться».

Но сколько человек так и не дожили до этого дня трудно представить! Бася пишет:

«Когда я получала паспорт меня спросили: Кем хочешь быть: еврейкой или украинкой? Я ответила: еврейкой и опять стала Шварц Бася Абраамовна».

Бася, несмотря на все страдания, которые пережила, всё-таки осталась верной своей нации. А зачем скрывать своё происхождение? Чем евреи хуже? Ничем.

Да, на пути Баси встречались и спасители, и предатели. К сожалению предателей было гораздо больше. Они даже не осознавали, почему не любят евреев. В обществе существовал бытовой антисемитизм, усиливающийся под влиянием фашисткой пропаганды. На них и опирались нацисты. Я убедилась, изучая литературу и свидетельские показания, что среди исполнителей страшных казней было много местных палачей. Без участия местного населения в уничтожении евреев, выживших было бы гораздо больше.

Басе удалось спастись, благодаря своему самообладанию. Ни в одной ситуации она не растерялась, всегда себя сдерживала, контролировала, ведь выражение испуга, ужаса, растерянности на лице Баси могли сразу её выдать.

Но главная причина, по которой Бася выжила – помощь и поддержка со стороны её друзей, знакомых, а также незнакомых людей. Только по свидетельским показаниям я установила, что 15 человек проявили участие в судьбе Баси и помогли ей выжить. Каждый помогал в силу своих возможностей и нравственности. Кто-то приютил, кто-то накормил, кто-то переодел, кто-то сделал документы, кто-то предупредил, а кто-то просто промолчал, не донес. Но все они – герои. «Это люди с большой буквы» – как говорит сама Бася.

Антонине Яровой, Ольге Радецкой, Ивану Онуфрийчуку и семье Петруков комиссией “Яд Вашем” были присвоены звания “Праведников Народов Мира.” На их имена на территории всемирно известного музея Катастрофы в Иерусалиме, на аллее мира высажены деревья.

Какими мотивами руководствовались спасители? Всеми руководили одни мотивы – человеческие отношения, доброта, совесть.

Спасители принимали на себя все расходы. Иногда они лишались денег, иногда еды, иногда жизни. Но они не были обязаны спасать, ведь на карту ставилась не только собственная жизнь, но и судьба других членов семьи. Перед спасителями стоял выбор – спасти свою семью или жизнь другого! И для того чтобы спасти еврея в то время требовалось не мало силы характера. Опираться можно было только на членов семьи, и то не всех. Ведь даже промолчать было не так то просто. Для этого люди выдерживали сильное напряжение, для чего требуется немалая сила воли. Вспомним мальчика 14 лет.

Теперь я понимаю, что жизнь человека находится в руках окружающих его людей. В судьбе, в личной истории спасения Баси из “ада” отражается общество, мотивы, поступки, отношения людей.

Я попыталась осмыслить и представить масштабы трагедии Холокоста через судьбу еврейского населения села Студеницы. По словам Баси Абраамовны до войны в местечке проживало около 80 еврейских семей. Если представить, что в каждой семье было хотя бы по два-три ребёнка, то фашисты только в этом селе уничтожили примерно 320-400 евреев. Но я предполагаю, что эта цифра была гораздо больше, ведь семьи были многодетные, а ещё надо учесть и бабушек, и дедушек. И из всех выжить удалось одной Басе. Я открыла для себя масштабы преступлений нацистов, одной из жертв которых стал еврейский народ. А возможно ли повторение трагедии? Есть ли опасность возрождения фашизма, или это трагедия прошлого тысячелетия?

Изучая литературу по проблеме Холокоста, я узнала, что некоторые историки подвергают «сомнению многие выводы Международного военного трибунала над нацистскими преступниками» , отрицают Холокост.

В нашей стране историческая память о Холокосте постепенно стиралась. После войны начала проводиться политика замалчивания и отрицания Холокоста. Это выражалось в том, что запрещалось, чтобы на памятниках была надпись, говорящая именно о еврейских жертвах. Власти этого не допускали. Конечно, среди жертв были и русские, и белорусы, и украинцы, но ведь ни один народ не истреблялся так планомерно и целенаправленно, как евреи. На памятниках, поставленных на местах расстрела, исключалось вообще присутствие какой-либо еврейской символики, а надпись была стандартная – «мирные советские граждане».

«В феврале 1943 г. в сообщении для прессы о нацистских зверствах в Ростове» слово “евреи” вообще вычеркнулось из прессы и заменилось “мирными советскими гражданами”. «То же происходит и с публикациями, посвященными Бабьему Яру и Освенциму». Тема Холокоста стала запретной. Из сферы исследований также исключались все возможные документы, свидетельствовавшие о Холокосте.

А имеет ли эта проблема отношение к жителям нашего города? С этим вопросом я обратилась в музей Истории города и с помощью директора музея неожиданно обнаружила интересный документ. Это письмо И. А. Шлячкова в редакцию газеты «Мончегорский рабочий». В нем Шлячков описывает судьбу своей знакомой: «Хорошо знал и Фаину Рафаиловну Гуревич. Это была прекрасный математик и педагог. Она одну зиму занималась со мной по математике в вечернее время, так как я не имел среднего образования. Могу сообщить больше – она была в хороших отношениях с моим другом Леонидом Николаевичем Хомылёвым. Было уже решено, что после летних каникул они справляют свадьбу. В июне 41 года, после окончания учебного года, мы проводили её в отпуск в гор. Мариуполь (Жданов), где жили её родители и сын от первого мужа. Через несколько дней началась война… Примерно, в марте 1942 года получил письмо от Леонида, в котором он сообщил мне горестную весть – в окт. 1941 года фашисты захватили Мариуполь и сразу начали проводить свои карательные операции. Согнали еврейское население города на баржу, вывели в море и там затопили. В этой барже и находилась Фаина Рафаиловна со своими родителями». А также Шлячков советует юным следопытам, как можно подробнее узнать о гибели Фаины: «Мне кажется, что бы узнать подробнее о гибели Ф.Р. Гуревич, следопытам необходимо связаться с какой-либо школой Мариуполя, или с соответствующими органами и организациями (военкомат, совет ветеранов, музеи и т.п.) и навести там нужные справки. Я больше чем уверен, что этот зверский акт вандалов не мог пройти мимо внимания Государственной Комиссии по расследованию фашистских злодеяний. Наверняка в Мариуполе есть какие-то документы, фотографии, показания свидетелей и т.п. Подскажите следопытам этот путь, если они ещё не стоят на нём». Но это письмо так и не было рассмотрено, Н. Богорад – корреспондент «Мончегорского рабочего» передала его в музей, где оно и пролежало, не став предметом исследования. Почему? Внимательно изучая письмо, я заметила, что Шлячков не указывает национальность Фаины Рафаиловны, но я пришла к выводу, что она – еврейка, поэтому была уничтожена: «Согнали еврейское население на баржу, вывели в море и там затопили. В этой барже и находилась Фаина Рафаиловна со своими родителями». Таким образом даже среди Мончегорцев есть жертвы холокоста. Одна из них учительница математики Фаина Рафаиловна Гуревич.

Так как проводилась политика замалчивания, то, возможно по этой причине, письмо так и не было рассмотрено. А может быть просто не дошли руки у «юных следопытов». Но Холокост всё равно оставил свой след – в обществе продолжал существовать антисемитизм, не официально, но он существовал. Права евреев всегда ущемлялись, их могли не принять на работу, в учебное заведение, только потому, что у них в паспорте написано “еврей”. Конечно, в объяснении указывались другие причины, но евреи чувствовали неполноценность, недаром многие уехали жить в Израиль, а другие “поменяли национальность”, сделав русские паспорта. Сегодня многие, даже взрослые люди, ничего не знают о Холокосте. Я попыталась выяснить, что известно об этой трагедии учащимся 8-х классов, было опрошено 59 человек. Из них только 11% всего лишь слышали о Холокосте, а остальные даже слова такого не знают. В анкетах на вопрос: “Что ты знаешь о Холокосте?” – я обнаружила такие ответы: «Я ничего не знаю о холокосте». Или: «Это журнал». Однако, в речи восьмиклассников присутствуют такие слова, как “жид” или “еврей”, естественно с негативной окраской. Но откуда они берутся, и какой смысл школьники вкладывают в эти слова? Я думаю, что никакой, они просто считают, что “еврей” – это оскорбление. А почему, даже не задумываются! На учебниках и стенах подъездов рисуют фашистскую свастику. Даже для эмблемы школьной газеты в анкетах несколько человек нарисовали свастику. На мой взгляд, это просто хулиганство, не понимая смысла содеянного.

А хотят ли школьники вообще знать о Холокосте? К моему сожалению, я выяснила, что всего 40% восьмиклассников хотят узнать об этой трагедии. А остальные? Оказывается, что для многих эта проблема не представляет интереса. Я не думаю, что все они жестокие равнодушные. Возможно, это последствия политики умалчивания, которая проводилась на официальном уровне. Постепенно события прошлого для них отодвигаются в сторону, чтобы увлечься более новыми, более “интересными” проблемами. Я считаю, что это опасно. А если катастрофа повторится?

Я пришла к выводу, что Холокост – это всечеловеческая трагедия, трагедия каждого из нас, а не только евреев. Ибо, как сказал Михаил Гефтер: «Никогда не бывает геноцида против одного народа. Геноцид всегда против всех». Тогда унижали евреев, а кого унижают сегодня? Кто сейчас предстает в «образе врага»? Из 59 восьмиклассников 26 человек питают ненависть к другой нации. Я выяснила, что у 85% “образ врага” представляют лица кавказской национальности. 36% затрудняются ответить почему они испытывают неприязнь или ненависть. У остальных почти все ответы повторяются: «Наглые, злые… Стесняют россиян… Пристают на улицах». По большинству ответов можно судить, что личная неприязнь у большинства школьников формируется в результате влияния чужих мнений: друзей, родителей, знакомых. Мне встречались и необдуманные ответы. Например: «Их говор дурацкий». Один ученик, не найдя толкового объяснения своей ненависти к лицам кавказской национальности, придумал целую историю: «Однажды я гулял по городу и на Ленинградской набережной ко мне подошли стая Айзеров и сказали, чтобы я платил деньги за то, что гуляю здесь. Я им ответил платить ничего не буду и пошёл дальше. Они мне ничего не сделали, они были ошарашены моим поведением! После этого я недолюбливаю Азербайджанцев». На первый взгляд может показаться, что такая история действительно могла произойти, но поскольку автор – мой одноклассник, и я его хорошо знаю, то на 100% уверена, что он её сочинил. Но «своей историей» он обобщил отношение русских к лицам кавказской национальности. Но ещё больше я удивилась, когда в одной анкете прочитала такой лозунг: «Россия – для русских». Подобные лозунги я слышала из уст некоторых политиков и восьмиклассник просто повторяет его. И это, на мой взгляд особенно опасно. Это свидетельство того, что на Россию надвигается фашизм. И это доказывает, что нам грозит опасность повторения Холокоста.

Да и не только этот лозунг. Оглянитесь вокруг! Вспомним теракт в Москве! Сколько невинных жертв погибло! Некоторые специально приехали на премьеру спектакля, они не знали, что им покажут на самом деле! Сколько жертв, сколько страданий! И за что? За то, что они жители России, а Россия их Родина?! И это не только у нас. В последнем письме от тети Баси: «Я еще хочу пару слов написать об Израиле. Хорошая страна, но тяжело из – за террористов. Боимся садиться в автобус. Палестинцы – это чеченцы. Может будет мир. Мы очень хотим мира. Но как это сделать. Вопрос».

«Мы дружно жили евреи и украинцы, никогда не понимали, что есть какие–то мусульмане, а сейчас хорошо понимаем». Вспомним войну в Чечне, два взорванных небоскрёба в США, теракты в Москве, других городах! А расплачиваются мирные люди, которые просто занимаются своим делом. Погибают тысячи, ТЫ-СЯ-ЧИ! 1 сентября в Беслане в школе № 1 произошел новый теракт. Подобного еще не было. Передовая войны – школа. Погибшие – дети. Как страшно и кощунственно…

«Мне кажется, что мир сошел с ума,

Когда шутя стреляют детям в спину

И мать качает мертвое дитя

И губы что – то тихо шепчут сыну.»

(Римма Карпова, мончегорка, мать троих детей)

Террористы взяли в заложники детей, в том числе и самых маленьких, и их родителей, в основном это конечно были женщины. Убивать женщин, стрелять в спины напуганным детям – это самое последнее, что может сделать человек, даже животные так не поступают, это проявление своего бессилия, своей слабости. Хоть наш город и Беслан, разделяют тысячи километров, но горе, накрывшее Беслан к нам совсем близко. Не остались равнодушны и наши ребята. Они писали письма жертвам трагедии, также многие решили помочь пострадавшим людям деньгами. Сейчас на счет специально открытый Мончегорской администрацией поступают деньги. Мончегорцы направят деньги на лицевые счета 28 семей. «Холокост» - «Норд-Ост» – «Беслан»… Общая судьба, общая трагедия…

«России объявлена война». Мы сможем выстоять только если соберемся с силами и будем вместе, наше спасение в единстве!

Итак, какую бы форму не приобретал геноцид, какой бы маской он не прикрывался, он существует и представляет нам угрозу. Сегодня возрождение фашизма это реальность, это опасность. Не надо сидеть сложа руки и думать, что беда обойдёт тебя стороной. Я открыла для себя эту истину, хотелось бы, чтобы она открылась и другим, чтобы мы научились извлекать уроки из собственной истории.

Антонина Фёдоровна

Я всё больше и больше восхищаюсь людьми, которые принимали участие в спасении Баси, людьми, которые жертвовали своей жизнью и жизнями близких, людьми, которых можно смело назвать героями. И вот одна из спасительниц – бабушка моей одноклассницы! Меня осветил луч надежды, неужели я могу с ней познакомиться? Но вскоре я узнала, что мне так и не удастся это сделать, потому что бабушка Оли умерла. Но память о ней оставалась жить в сердце её дочки и внучки. Я не забыла это учесть и взяла интервью у Олиной мамы. Зачем мне это понадобилось? Просто анализируя переписку подруг, Баси и Антонины, письма, написанные Басей после смерти Антонины её дочери, свидетельские показания в моём воображении сложилось представление об Антонине, как о человеке, живущем по христианским заповедям, честном и порядочном, святом, перед котором хочется склонить голову. Мне захотелось выяснить, а какой была Антонина Фёдоровна в повседневной жизни?

В первую очередь мне было интересно узнать, в какой семье воспитывалась Антонина Фёдоровна? С этим вопросом я обратилась к Олиной маме: “Вот моя прабабушка Таня, она была такая, ну скажем, или очень зажиточная (я даже затрудняюсь сейчас сказать) или вот, как помещица. Чистая полячка, Самборская и (плохо я уже, конечно помню это дело), ну очень зажиточная, очень зажиточная. Вот моя бабушка, это мама Антонины Фёдоровны, она девятисотого года рождения. А бабушка, вы представляете, там где-то тысяча восемьсот семидесятого или так далее, то есть они были в своё время очень богатые. Практически всё село украинское, я говорю село, потому что на Украине сёла, это в России деревни. Так вот все жители этого села были у них в наймах (вот как говорили на Украине) в общем, в работниках…

Мама Антонины Фёдоровны ну получается дочка помещицы. Помещиков, естественно (как там говорили) раскуркулили, всё у них отобрали. Значит, поместье, в котором они жили, взяли под сельсовет, позже уже под школу, а им отдали прадедушкину слесарную мастерскую, где он любил в свободное время починить, построгать. Вот это был наш дом. Вот куда меня привозили в глубоком детстве. И время то было такое, что особенно образование получать было некогда и негде. И к тому же, вы понимаете отношение всех вокруг к нашей семье, потому что из богатых. Не любили и чуть ли не камни в спину бросали, стоило пройти. Но при всём при этом моя бабушка, мама Антонины Фёдоровны, она, даже в старости, когда я её знала, была женщиной очень такого твёрдого характера, очень волевая, была высокая такая, статная. Вот она очень держалась крепко за жизнь руками. Она работала, там уже потом позже образовался колхоз. Она работала звеньевой в колхозе, при своём происхождении, так скажем антисоветском, тем не менее, всё равно занимала пусть маленькую, но руководящую должность. К ней прислушивались, за ней шли. Позже, (по рассказу моей старшей сестры) она была в этом колхозе одно время председателем, до войны. Но так случилось, что надо было ей ехать на какое-то собрание, больше, чем 10 км, зимой на подводе в другое село, как председателю. Она очень сильно заболела, очень высокая была температура, она просто была не в состоянии поехать. За что она была разжалована, снята с должности и спасибо хоть ещё не посадили куда-нибудь в Гулаг, не отправили в Сибирь.

А вот бабушка, Надежда Самборская, о которой я сейчас рассказывала, она вышла замуж за адвоката, в прошлом дворянина, с высшим образованием в то время.

Антонина Фёдоровна родилась в двадцатом году, очень страшные годы, последствия гражданской войны, страшные репрессии. Это всё-таки украинская глубинка и, тем не менее, Антонина Фёдоровна получает медицинское образование, фельдшера. На то время это было довольно высокое такое медицинское образование. Она не была врачом, она не имела высшего, но даже сейчас это выше, чем медсестра, это фельдшер.

Я отметила для себя, что почти все члены семьи имели образование. И хотя их семья была из богатых, они работали, в отличие от тех, кто привык вести праздную жизнь. “Всю жизнь, будучи за мужем за кадровым военным, ездила за ним всю жизнь по военным городкам, по гарнизонам. В то время, когда другие жёны офицеров не работали, то ли негде было работать, то ли не хотели работать, всякое бывало, то Антонина Фёдоровна работала всегда, везде. Она работала медиком в военных госпиталях гарнизонных.” Заметьте, другие жёны офицеров не работали, а Антонина Фёдоровна работала всегда, хотя семья, по словам её дочери, жила в достатке и она могла просто воспитывать своих детей.

Также я обратила внимание, на то, что отношение односельчан к Самборским было очень не однозначным. C одной стороны они не могли простить семье их прошлое - “из богатых”, “не любили и чуть ли не камни в спину бросали”. Односельчане завидовали благополучию и состоятельности семьи. Но с другой стороны их уважали, иначе не выбрали бы дочку помещицы звеньевой, а потом и вовсе председателем? Ведь трудно представить, что на селе, где всё друг про друга знают, могут выбрать на руководящую должность случайного человека. Значит, было, за что уважать Самборских. Например, за хозяйственность, справедливость, честность, да и грамотных, наверное, не так много было в “украинской глубинке”.

Ещё меня очень заинтересовала фраза характеризующая маму Антонины Фёдоровны, Надежду: “Она очень держалась крепко за жизнь руками.” Ведь с приходом новой власти сломался коренной уклад жизни Самборских. Но, несмотря на это, они продолжали жить и работать по совести, не подстраиваясь под новую власть. Может, ещё и за это их уважали односельчане.

Теперь мы имеем примерное представление о семье Антонины Фёдоровны. Само происхождение этой семьи, от польских помещиков, благородное. И это, конечно, наложило отпечаток на характер Антонины Фёдоровны, выслушав Олину маму, я ещё раз в этом убедилась: “Вот знаете, есть люди такие очень энергичные по жизни, знаете, вот такой сгусток энергии, всё у них бьет ключом. То вот Антонина Фёдоровна, она была немножко не такая, она была очень спокойная, очень такая уравновешенная. Знаете, вот говорят, что голубая кровь течёт в жилах, вот что-то такое дворянское, такое благородное сквозило в ней. Она никогда не высказывалась вот так бурно, очень темпераментно, всё было очень сдержанно.” Благородство, спокойствие, выдержанность и уравновешенность – это не просто похвала любящей дочери Антонины. Спасительница Баси обладала этими качествами в реальной жизни. Олина мама рассказала мне один случай, который подтверждает мое представление об Антонине Фёдоровне: “Вот она работала старшей медсестрой. Вдруг забегает молоденькая медсестра и говорит: “Антонина Фёдоровна там такое происходит! Наркоман!” В то время тоже это, к сожалению, уже было. Ну, это какой? Это, может быть, 65-ый год, вот такое примерно время. Значит, забегает и говорит: “Наркоман влетел к нам в процедурный кабинет.” Это где делаются уколы, где шприцы, где всё. “Орёт, вопит, там чуть ли не всё бьёт и крушит, требует, чтобы ему ввели наркотики, укол ему сделали внутривенно, - она говорит. Я, я боюсь, я боюсь, он там меня убьёт и так далее.” Вот что в этой ситуации? Она обратилась за помощью к своему как бы начальнику, старшей медсестре. Вот Антонина Фёдоровна спокойно выходит, заходит в этот процедурный кабинет, говорит ему спокойно: “ Ну-ка садитесь, давайте Вашу руку.” Спокойно ввела ему этот укол и буквально через, ну я не знаю, пять-десять минут он сидит, пока начнёт действовать, очень быстро наркотик… вообще внутривенные такие уколы очень быстро действуют. Вот, и она ему говорит “Сейчас с Вами можно разговаривать? Вы сей час адекватный человек? Потому что десять минут назад Вы были совершенный неврастеник, с Вами говорить было невозможно. Вот сейчас Вы нормальный человек? Теперь я могу с Вами говорить?” Тот сидит нормально, смотрит на неё, привёл в порядок свои мозги, свои чувства и говорит: “Да. Я, наверное, себя плохо вёл, наверное, как-то грубо и так далее. Вы, - говорит, - меня, ради Бога, извините.” И рассказал свою историю, что он вполне нормальный человек, он лежал долгое время в больнице, что-то такое у него было со здоровьем, и ему кололи наркотики по медицинским показаниям. И так получилось, что, как сейчас говорят, посадили на иглу, сделали наркоманом вынужденно. И вот теперь у него вот.… А в таком состоянии он себя не контролирует, он уже ненормальный человек, он ничего не понимает, ему надо укол, иначе вплоть до того, что он даже убить может, вот. Тем не менее, Антонина Фёдоровна с ним поговорила, что: “Надо лечиться, надо что-то делать, потому что Вы понимаете, что Вы можете, кроме того, что плохо закончить просто от наркотиков, Вы можете причинить другому человеку вред.” Думаю, не каждый человек смог бы сохранить спокойствие, выдержку, проявить терпение в такой ситуации и пойти успокоить наркомана, человека, который себя не контролирует, который, как говорит Олина мама, вплоть до того, что даже убить может. Это ещё одно подтверждение, что Антонина Фёдоровна была человеком спокойным, решительным, способным проявить самообладание. Становится понятным, почему она и ее мама и бабушка без колебаний предоставили кров, еду, одежду перепуганной девушке, чудом уцелевшей, пережившей потерю всех родных и близких. А ведь рядом, через дорогу, находилась немецкая комендатура, к тому же мама Оли сказала: “ Тоня, была фельдшером, почти врачом, тогда, в то время, к ней приходило очень много немцев, это было просто очень опасно. Сами понимаете, на чердаке еврейская девушка, внизу три женщины, три поколения, и постоянно немцы в доме, вот.

А какой была Антонина в домашней обстановке? Почему так важно, что именно в домашней? Потому что человек может по-разному вести себя в общественных местах и дома. На людях он может скрыть какие-то черты характера и проявить себя с лучшей стороны, а дома расслабиться и показать себя таким, какой он есть на самом деле со всеми преимуществами и недостатками. Выяснилось, что Антонина Фёдоровна обладала ещё одним важным качеством – интеллигентностью. Мама Оли рассказывает: “Да, когда мы шалили, будучи девчонками, мы были очень энергичными, я характером больше в папу, сестра моя старшая характером больше в бабушку, вот, в польскую кровь, а как раз не в маму, а вот мама была очень выдержанная, очень такая тихая, тихая. Я не помню, чтобы она сильно на чём-то своём настаивала, повышала голос. Папа у нас был фронтовик, всю войну прошёл, подполковник в отставке, такая должность у него была командирская, поэтому, конечно, в доме был хозяин он однозначно, вот. И даже когда что-то решать надо было, какие-то вопросы, то мама решала их очень нежно, очень так тихо, они даже ссорились шёпотом на кухне, чтоб мы не слышали”.

Хотелось бы также отметить, что вся семья – это люди способные сопереживать горю и страданиям других людей. Когда мама Антонины Фёдоровны, Надежда, неожиданно обнаружила Басю в своём сарае, то, не задумываясь, решила спрятать на чердаке, другой сначала подумал бы о том, что может его ожидать, спрячь он еврейскую девушку. Надежда могла столкнуться с несогласием своих родственников, но этого не произошло. Как выяснилось, их семья пережила ряд тяжёлых потерь и понимала, что значит остаться без любимых людей. Мама Оли рассказала нам: “Отец бабушки, так скажем, мой дедушка, он очень молодым умер. Ехал на поезде, заболел тифом, и сняли с поезда, и он умер.” Так Антонина Фёдоровна потеряла отца, но это не единственная её потеря. Олина мама рассказала мне ещё один факт из биографии своей мамы: “Я ещё хочу сказать, что в 18 лет Антонина Фёдоровна вышла замуж за Ярового Павла Ефимовича. Он был в их школе учителем. Молодой, интересный, очень весёлый, украинец, с такой ямкой на подбородке, черноглазый, очень весёлый. Хотя за Антониной Фёдоровной ухаживал другой мужчина на 10 лет старше, очень состоятельный, и конечно матери и бабушке Антонины Фёдоровны он очень приглянулся, потому что состоятельный, богатый, вот. Но пришел такой молодой, учитель, тоже, значит, с образованием. На тот момент, он преподавал историю и физкультуру, вот, и на 2 года он был старше. Он полюбил Тоню молоденькую, она была очень худенькая, очень миловидная. Миловидная она была, кстати, всю жизнь. И женился, отбил у этого богатого и женился. И в тридцать девятом году у них рождается мальчик, назвали они его Боря, и в тридцать девятом году Павла Ярового забирают в Красную армию, и до сорок первого года он служит в армии, и потом начинается война, и он домой уже не возвращается. А этот мальчик маленький, Боречка, к сожалению, в полгодика умирает от двухстороннего воспаления легких, пневмонии, тогда не лечили, прямо на руках у молоденькой своей мамы девятнадцатилетней. ” Даже не знаю, чтобы я чувствовала, если бы потеряла отца и сына, как пережила бы отсутствие мужа, подвергавшего себя риску всё это время. А Антонина Фёдоровна через всё это прошла и ещё находила в себе силы помогать Басе, хотя жили они в это время с мамой и бабушкой без мужчин, которые могли бы за них заступиться. Поэтому мы можем судить, Насколько Антонина Фёдоровна и её семья были добры, и сколько в этих людях было человечности. Они заботились больше не о себе, а о том, как помочь другому. Доказательством этому служат и слова Олиной мамы: “Уже будучи совсем пожилым человеком, вот она брала свою внучку Оленьку маленькую, и они ездили через всю страну с севера в Днепропетровск, на дачу, и по полгода она там была. Всё-таки ей уже было 75 лет, вот, Оля была там с полутора лет, каждый год она была там с бабушкой по полгода. То есть маленький ребёнок и уже очень пожилая женщина, скажем так, старушка. Нагрузка какая, да? И всё равно она брала ребёнка и туда ехала, потому что она и любила свою дачу, свой участок, и ребёночку надо было солнце, воздух и так далее. То есть она о себе всю жизнь никогда не думала, думала о тех, кто с ней рядом, как помочь.

А какие отношения у Баси и Антонины складывались в послевоенное время? С этим вопросом я обратилась к маме Оли: “Ой, девочки, я вам говорю, это настолько близкие, это семьями дружили, мы встречались. В Студеницах никого у тёти Баси не было, все были расстреляны, а вообще из всего этого села она одна уцелела, выжила, вот такая у реё судьба. А приезжала со всем своим семейством к нам домой, к моей бабушке. Хотя прабабушка Таня очень ведь долго жила, это бабушка моей мамы Антонины, она в 93 года умерла уже просто от старости. И когда умерла бабушка, мои родители продали домик, ну небольшой такой, и забрали бабушку Надю уже к нам в Днепропетровск, чтобы ей было в старости не так тяжело. И когда мы все приезжали, я ещё была маленькая, ещё в школу не ходила, в Студеницу, и вот тетя Бася со своими детьми, и вот она пишет в письме, что: “Вспоминаю, как ты, Томочка, с моим старшим сыном, как вы играли.” А сын был меня на два года старше, то есть понимаете. И мама приезжала всегда в Одессу, естественно, к тёте Басе, и были дружны очень с родственниками тёти Баси с двоюродными, потому что близких никого не осталось, все были расстреляны. Вот такие отношения всю свою жизнь. Я очень хорошо знала тётю Басю, она ко мне относилась как к своей дочери. Хотя мы жили пусть и в одном государстве, тогда это была республика, на Украине, но мы жили в Днепропетровске, а тётя Бася со своими близкими жила в Одессе, но, тем не менее, всё равно мы встречались, в той же Студенице встречались. Когда я была в «Молодой гвардии» (это такой большой лагерь на Украине, типа «Артека») это было после пятого класса, она ко мне приезжала, привозила мне всякие сладости, фрукты, овощи и так далее.

Вот такие родственные отношения были у Антонины и Баси всю жизнь. Для Баси Антонина была не просто подругой, а ещё и спасительницей, героиней. Тогда как Антонина совсем не считала себя таковой. Она не хлопотала за диплом и медаль « Праведницы Народов Мира», об этом позаботилась Бася, которая не могла оставить подругу без награды. То, что Антонина не считала себя героем, доказывают слова её дочери: “Ни Антонина Фёдоровна, ни, например, Павел Ефимович, вот, мои родители, они никогда с удовольствием не рассказывали о тех тяжелых временах, так, чтоб мы сели семьей вечером за чаем и вспоминали, такого не было, потому что каждое это воспоминание – это рана кровоточащая. Она, конечно, с годами уже зарубцевалась, но это всё равно больно вспоминать, тяжело, гораздо приятнее говорить о чём-то таком приятном для души.” Конечно, действительно тяжело вспоминать о тех временах, но всё-таки, если бы Антонина Фёдоровна гордилась своим поступком, она бы непременно о нём рассказала своим детям. Поэтому я сделала вывод, что для Антонины Фёдоровны её поступок не был героическим. Она считала, что так должен поступить каждый уважающий себя человек, для неё не было другого выбора, как только приютить еврейскую девушку. Только проникните в смысл названия награды Антонины, «Праведник Народов Мира». Праведник, человек, живущий по законам Божьим, именно такой была Антонина Фёдоровна. И для нее это было так естественно, что ей и в голову не приходило считать себя героиней. Недаром в анкете один из вопросов, от которого зависит, получит человек награду или нет: “Были какие-либо денежные взаимоотношения?” Ведь если бы были, то Антонину Фёдоровну нельзя было бы назвать праведницей, потому что спасение было бы не по совести, а ради личной выгоды.

II. ИССЛЕДОВАНИЯ СТУДЕНТОВ

Церковникова Екатерина, РГПУ

им. А.И.Герцена, г.Санкт-Петербург

Дети – жертвы Холокоста

«Память о Холокосте необходима, чтобы наши дети

никогда не были жертвами, палачами или

равнодушными наблюдателями»

И. Бауэр

Введение

Осознаем ли мы в полной мере причину того, что убийство человека человеком обрело такую гигантскую силу в годы Второй Мировой войны? Мир Холокоста существует и сейчас, ведь Холокост не чисто еврейский вопрос. Геноцид, расизм, национализм могут коснуться любого народа.

Наша задача - осмыслить мировую историю в ХХ веке, понять причины современного геноцида, остановить возрождающийся фашизм невозможно без знания истории Холокоста.

Во время Второй Мировой войны нацисты и их пособники убили около шести миллионов евреев - треть нации. Это было не просто убийство огромного числа людей, но попытка уничтожить еврейство как таковое.

Дети – жертвы нацизма в Германии.

В "Майн Кампф" Гитлер упомянул про необходимость избавиться от сумасшедших, калек, лиц, страдающих от наследственных болезней, чтобы предотвратить появление на свет неполноценных детей, портящих расу. В начале 1939 года роддомам Рейха было приказано посылать отчеты о больных среди новорожденных, и на основании этих отчетов началось уничтожение таких новорожденных, называвшееся "эвтаназия" - "умерщвление из милости". Тысячи германских детей были убиты. В соответствии с названием улицы, где находилось ее здание - Tiergartenstrasse, 4 (ул.Зоопарка, 4) план носил название Т-4.

Что же ожидало детей народа, объявленного врагом арийской расы?

Еврейских детей лишали привычной жизни постепенно и незаметно. Сначала им запрещено было посещать школы и другие общественные места, затем заключали в гетто, лишив нормальных условий существования, в конце концов просто убивали при погромах, в гетто и лагерях. Вот как это происходило в Кенингсберге.

После прихода к власти нацистов началась эмиграция евреев из Кенигсберга. Когда обучение еврейских детей в обычных немецких школах стало невозможным, в 1935 году была открыта светская еврейская школа, которой до того в городе не было. Она действовала под руководством Давида Франца Кетлера, сюда пришли 82 ученика четырех начальных классов. К осени число учеников школы достигло 117. Из-за проблем, возникавших у еврейских детей в обычных школах, в последующие годы через еврейскую школу прошли многие школьники. После эмиграции в 1939 году д-ра Кельтера в Палестину учительница Роза Вольф руководила школой вплоть до ее закрытия по решению правительства в 1942 году. В 1935 году  Союз еврейских женщин вновь открыл свой детский сад. Школа просуществовала до лета 1942. 9 ноября 1938 года в городе имели место события печально знаменитой «Reichskristallnacht» - «Хрустальной ночи», когда были сожжены синагоги, разгромлен еврейский сиротский приют, а на другой день дом престарелых.

Из депортированных детей сиротского дома примерно половине удалось спастись, укрывшись в голландских семьях. Вот что отвечают на вопрос «а что случилось с евреями вашего родного города?» уроженцы Кёнигсберга: «у нас во дворе были еврейские дети, мы дружили, но в один прекрасный день они исчезли». С тех пор у евреев Калининграда сложилась традиция – 9 ноября собираться у стен уцелевшего еврейского сиротского дома, рядом с которым стояла Новая синагога, сожженная в ночь погрома.

Первые жертвы на оккупированных территориях.

Начало войны унесло жизни тысяч детей проживавших на территории Белоруссии, Литвы, Украины и РСФСР.

Представим судьбы еврейских детей в годы оккупации на территории Белоруссии, которые описаны в книге Леонида Смиловицкого «Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг.». ( 11 с.60-74)

Территория БССР была оккупирована к началу сентября 1941 г., а эвакуироваться вглубь страны удалось только десяти процентам еврейского населения. Если принять во внимание, что взрослое трудоспособное мужское население было призвано в Красную Армию, то можно предположить, что дети составили не менее одной третьей части вывезенных в восточные районы СССР.

Сотни еврейских детей находились к началу войны на отдыхе в летних лагерях, детских садах и яслях. (1, с.229)

Дети Баси Цукерман с началом войны отдыхали в дачном поселке Ждановичи недалеко от Минска. Её предприятие эвакуировали в Саратов и Бася пыталась забрать Жанну и Риту, но проезд в этом направлении был закрыт. Басю не пустили в Ждановичи, пообещав, что детей самостоятельно эвакуируют. Однако всё сложилось иначе. Спустя некоторое время, Жанна и Рита со своим дядей Айзиком Цукерманом оказались в гетто Минск. Все дети погибли, выжил только Айзик, который бежал в лес и воевал в партизанском отряде им. Пархоменко бригады им.Чапаева. Сын и дочь поэта Моисея Кульбака, Рая и Илья, вместе с детским садом отдыхали в Ратомке, а их двоюродные сестры и брат - Инна, Матуся (Матильда) и Эля (Илья) Кульбаки - в пионерском лагере в Тальке под Минском. Когда город начали бомбить, сестра Моисея Кульбака Таисия (Тоня) поехала в Ратомку забрать Раю, но детсад уже эвакуировали. Кульбаки остались жить в местечке Лапичи, где погибли в августе 1941 г. - апреле 1942 г. Волику Рубежину 25 июня 1941 г. начальник пионерского лагеря "Медвежино", в который родители привезли его перед самой войной, сказал, что машин нет и добираться в Минск нужно самостоятельно. Подойдя к своему дому на Степянской улице, мальчик узнал, что его мать и младший брат Марик бежали, а отец - в армии. К дверям была прикреплена записка, из которой он понял, что утром мама была в лагере и они разминулись. Около месяца Волик жил в своей квартире, продавал и менял вещи на Комаровском рынке, чтобы прокормиться, а в августе, как и десятки тысяч других евреев, оказался в гетто. (11, с.69-74)

С началом войны многих эвакуировали в сельскую местность, где угроза артиллерийских обстрелов и бомбардировок была невелика. Часть еврейских детей так и осталась там среди своих белорусских и русских сверстников. Весной 1943 г. в одном из совхозов Минской области нацисты обнаружили целый барак с детьми, которые были предоставлены сами себе. Крестьяне приносили им подаяние, семилетние ухаживали за трехлетними, многие уже погибли от голода, болезней и холода. Немцы пытались выяснить национальную принадлежность детей и отправили всех на вокзал в Минск, где продержали двое суток без еды и питья. Трое старших пытались бежать, но были застрелены. Затем детей стали продавать, начиная с 35 марок за ребенка. Мария Готовцева рассказывала, что немцы зазывали прохожих и торговались. Когда большинство распродали, цену снизили до 10 марок. Дети плакали, протягивали руки и просили: "Купите, иначе нас убьют!" (3.с.140)

Целью германских нацистов было не просто убить, но унизить, сломить дух и доставить перед смертью как можно больше мучений. Для этого были приспособлены гетто, куда перемещали всех евреев, и взрослых, и детей.

Дети в гетто

В гетто детям приходилось выносить те же испытания, что и взрослым – голод, постоянный страх смерти, отсутствие нормальных условий существования.

Сведений о том, сколько детей было заключено в гетто, не сохранилось, но известно, что их было много, и они продолжали появляться каждый месяц. В Минском гетто к ноябрю 1942 г. насчитывалось 2.127 детей или 22,5% всех жителей. В самом городе вне гетто проживало 102.132 жителей, включая 44.892 детей в возрасте до 18 лет (44%). Дети мало общались между собой, даже те, кто не отличался раньше замкнутостью, теперь не стремился поделиться с другими. Все быстро повзрослели, детство кончилось с приходом немцев. Книг, каких-либо игр в домах не было, освещения отсутствовало, спать ложились рано. Мальчики и девочки, независимо от возраста были озабочены проблемой выживания. У большинства были мысли, что делать завтра? Общее настроение было подавленным. Люди ходили, разговаривали, размышляли, что делать и как жить, интересовались тем, что происходит в мире, пользовались любой информацией и слухами.

В отдельных гетто несколько раз в неделю разрешали базарчики. Там толпились люди, каждый что-то предлагал. Знали у кого, что можно спросить. Продавали за деньги, обменивали на вещи, реже на драгоценности. Торговали одеждой. Опытные портные перелицовывали пальто, пиджаки и брюки, шили ватники. Самыми ценными продуктами, вырученными за одежду, считались мука и жир. Но получить их можно было за пределами гетто, выход куда был категорически запрещен. Многие дети и подростки, выбираясь за проволочное заграждение, расфасовывали муку в небольшие мешочки, подвязывали их к телу и вносили на территорию гетто вечером вместе с рабочими колоннами. Муку продавали или обменивали у пекарей на хлеб. Его резали на небольшие порции и продавали поштучно. Животных, домашней птицы, собак или кошек в гетто не было. Мяса и фруктов никто не ел, иногда была морковь и картофель, капуста. Большинство варили овощной суп. Пользовались отходами столовых. Дети подбирали вареные кости после разделки на кухнях немецких воинских частей или вынимали из мусорных ящиков. Из них вываривали жир, готовили студенистый навар, который шел в пищу или на продажу.

Периодически в гетто устраивались погромы, сопровождавшиеся убийствами детей. Нацисты старались избежать неожиданностей во время проведения своих акций. Сначала убивали взрослых и здоровых мужчин, а затем женщин и детей, больных и стариков.

В Витебской области группа евреев из Чашников осенью 1941 г. была направлена на торфяные разработки. При желании они могли легко покинуть рабочий лагерь, т. к. в начале их даже не проверяли, но никто не уходил. Немцы утверждали, что Москва взята, войне конец, а кроме того за побег расстреливали семью.

В 1941 г. в Борисовском гетто провизор Абрам Залманзон отравил ядом себя, жену и двух малолетних детей. В результате депрессии хотела покончить с собой Сима Левина из Брестского гетто. Она просила соседку Чиченову принести из аптеки яд, чтобы отравить детей и себя. Старшая дочь Тамара старалась всегда быть рядом с ней. Во дворе был маленький сарайчик и дети боялись, что мать там повесится. Соседи говорили ей, что еще не конец, «наши вернуться», но та никому не верила. Мордух и Роза Марголины из Минского гетто в октябре 1943 г. были обнаружены в тайном укрытии («малине»). Они были обессилены, сломлены духовно и физически. Когда полицейский, который вел их на расстрел, предложил бежать, Мордух спасся, а Роза отказалась: «Стреляйте, сыновья за меня отомстят». Еврейская девочка из местечка Городок уговаривала мать бежать из гетто, у них было много знакомых в окрестных деревнях, но женщина была ко всему равнодушна после расстрела сына. В Яновичах, когда немцы приходили забирать группы евреев на расстрел, некоторые родители даже не хотели прятаться и их дети буквально заставляли их уходить. Узников преследовал голод. В гетто Лиозно дети говорили родителям: «Пусть лучше нас убьют, нет сил терпеть так хочется есть!». (1. с 234)

Безжалостному уничтожению подвергли нацисты детей другой республики СССР – Литвы. О смерти еврейских детей в Каунасе рас­сказала Мария Ильинична Ярмовская.

«В Слободке за рекой Вилия немцы устроили гетто, явивше­еся лагерем смерти. Периодически сюда являлись палачи и уничтожали по нескольку тысяч жителей... Это называлось «чисткой» гетто. Так, 17 сентября 1941 г. в гетто было отобрано и расстреляно более 10 тысяч человек. В августе 1943 года в Каунас приехал известный в Польше «палач в белых перчат­ках», некий Геке. Он только что провел «ликвидацию» Варшав­ского и Вильнюсского гетто. Явившись в Каунас, этот немецкий зверь, прежде всего, поинтересовался, много ли осталось в гетто детей. 27-го октября [1943] немцы собрали 3500 женщин с детьми и согнали их к станции. Здесь детей отделили от матерей и отравили их. Дети умирали на глазах у матерей. Но часть детей еще оставалась в семьях. Геке издал специальный приказ о немедленной сдаче всех детей. Было объявлено, что тех, кто уклонится от выполнения этого приказа, ждет суровое наказа­ние. Публичной казни были подвергнуты муж и жена Целлер, не отдавшие своего ребенка палачам». (1, с.297)

Идея окончательного истребления еврейского народа решила судьбу несчастных еврейских детей. Беседа с Гитлером об «окончательном решении еврейского вопроса» описана Рудольфом Гессом - комендантом самого большого механизма уничтожения - Аушвица:

«Летом 1941 года - не могу сейчас указать точную дату - меня неожиданно вызвал рейхсфюрер СС в Берлин непосредственно через адъютанта. Он сказал мне, но не как обычно, а в отсутствие адъютанта, примерно следующее:

 Фюрер предложил окончательно решить еврейский вопрос, и мы, СС, обязаны этот приказ исполнить. Евреи - вечные враги немецкого народа, и их предстоит уничтожить. Во время войны нужно уничтожить всех без исключения евреев, до которых мы сможем добраться. Если нам не удастся нынче уничтожить биологическую основу евреев, настанет время, когда они уничтожат немецкий народ. Далее мы беседовали об исполнении самого истребления. В расчет можно было принять лишь газ, т.к. расстрел такой массы народа был бы просто невозможен, к тому же он явился бы слишком большой психической нагрузкой для исполнителей-эсэсовцев, учитывая наличие среди евреев женщин и детей». ()

Таким образом, Гитлер предусмотрел все, даже то, что убивать придется младенцев, и позаботился о душевном состоянии своей армии.

Дети в лагерях смерти

Фашисты пытались получить максимум пользы от пленных, прежде чем убить их. Сначала по приказу рейхсфюрера все, без исключения, евреи, прибывшие по наряду отдела Эйхмана, подвергались уничтожению. Так было с евреями Силезии. Но уже после первого транспорта евреев из Германии был получен приказ - отобрать всех работоспособных евреев, мужчин и женщин, для работы в лагере, на производстве оружия. Это было еще до создания женского лагеря, т.к. необходимость создать женский лагерь в Аушвице возникла лишь после исполнения этого приказа.

Естественно (а точнее противоестественно), что первыми должны были быть уничтожены самые слабые, нетрудоспособные люди – женщины и дети.

Из записей заместителя государственного секретаря имперского Министерства иностранных дел Мартина Лютера во время поездки в лагерь Аушвиц-Биркенау (Освенцим-Бжезинка):

«В колонные почти две тысячи человек: женщины с младенцами на руках, цепляющиеся за юбки детишки, старики и старухи, подростки, больные, сумасшедшие. Они движутся по пять человек в ряд по шлаковой 300-метровой дороге, проходят во двор, попадают на другую дорогу, в конце которой двенадцать бетонных ступеней ведут в огромный, стометровой длины подвал. Вывеска на нескольких языках (немецком, французском, греческом, венгерском) гласит: «Бани и дезинфекция». Хорошее освещение, десятки скамеек, сотни пронумерованных вешалок. Охранники кричат: «Всем раздеться! Дается десять минут!» Люди стесняются, смотрят друг на друга. Приказ повторяют более резко, и на этот раз нерешительно, но спокойно, люди подчиняются. «Запомните номер своей вешалки, чтобы получить одежду!»

Некоторые матери пытаются спрятать младенцев в кучах одежды, но они быстро обнаруживают себя». ()

Но не для мытья пригнали сюда беспомощных людей гитлеровцы. Здесь их ждала смерть, причем первыми ее должны были принять дети. Вот как описывает машину смерти исполнитель приговора.

«Дверь быстро запирается, и газ впускают через отверстие в потолке. Через дверной глазок можно было видеть, как стоявшие ближе к отверстиям начинают, задыхаясь кричать, крик сменяется предсмертным хрипом, и через несколько минут все уже лежат на полу. Максимум через 20 минут никто не двигается. В зависимости от погоды - сухой или дождливой, холодной или теплой, от качества самого газа, которое не всегда было одинаковым, а также в зависимости от состава этапа - много ли в нем здоровых, больных, стариков, детей - действие газа длилось от 5 до 10 минут. Обморок наступал уже через несколько секунд, в зависимости от расстояния от газового отверстия. Кричавшие, а также старики, больные, слабые и дети падали быстрее здоровых и молодых». ()

Как работал механизм лагеря смерти, как детей первыми отправляли на расправу рассказывает Рахель Ауэрбах в книге «Поля Треблинки», вышедшей в 1947 году и помещенной на первом месте в сборнике Доната. Согласно Ауэрбах, в августе - сентябре 1942 года в Треблинку каждый день прибывало 6-10 тыс. евреев. Сошедших с поезда ожидало следующее:

Мужчины направо! Женщины налево! Женщинам и детям предстояло первым идти в огонь. Но сначала они шли раздеваться в бараки.

Итак, обратимся к Треблинке, где погибли тысячи еврейских детей. Об этом лагере ужасов советский еврей Василий Гроссман так пишет в репортаже «Ад Треблинки»:

«Эсэсовский рейхсфюрер Генрих Гиммлер нашел эту печальную пустошь и счел ее подходящей для устройства здесь всемирного лобного места. Со времен доисторического варварства вплоть до наших суровых дней род человеческий никогда не знал ничего подобного. Возможно, что подобного вообще не было во вселенной. Здесь была создана самая большая эсэсовская бойня для людей, которая превзошла Собибор, Майданек, Белзец и Освенцим.

В течение 13 месяцев шли составы в Треблинку и в каждом составе было 60 вагонов, на которых мелом были нанесены цифры: 150-180-200. Эти цифры означали число людей в вагоне. Железнодорожники и крестьяне тайком считали составы... Если даже наполовину уменьшить названные свидетелями цифры прошедших в Треблинку составов, то и тогда количество людей, доставленных за 13 месяцев, достигнет приблизительно трех миллионов... (4, с.134)

Ежедневно через Треблинку проходило до 20 000 человек и спокойными днями были такие, когда с вокзала прибывало всего 6000-7000 человек...

Показания узников в лагере Треблинка свидетельствуют о зверстве над детьми. Вот некоторые из них: «После выгрузки многих убивали прямо у вагонов ударами по голове лопат, труб, а малых детей- почти всех…..» ; «Ребенка убили тут же на станции палкой, как и всех остальных маленьких детей.» (12 с. 97-99)

Выяснив, что физиология детей не схожа с физиологией взрослого человека, гитлеровцы подвергли их смерти еще более ужасной, поистине мученической.

По словам Ауэрбах, маленьких детей, в основном, газом не умерщвляли, а им разбивали об стену голову или живыми кидали в огонь, потому что:

«Главным соображением была экономия газа и патронов. Кроме того, считалось, что от пуль и газа дети умирают не так быстро, как взрослые. Проблемой занялись врачи, которые установили, что у детей лучше работает кровообращение, так как сосуды у них более эластичные». ( 4. с. 136)

Наиболее бережливые немцы, экономя пули, хватали ма­леньких детей и разбивали им головы о столбы и деревья. Особенно отличилась одна раскулаченная колонистка из Картаксгва, — она как бы пьянела от жестокости, с дикими криками она хватала детей и с такой силой разбивала прикладами их головки, что мозги разбрызгивались на большое расстояние. (1 с. 128)

Еще один способ убийства детей изобрел немец из Одессы, Свидерский, названный «мастером молотка». Это он считался непревзойденным специалистом по «холодному» убийству и это он в течение нескольких минут убил молотком пятнадцать детей в возрасте от восьми до тринадцати лет, признанных непригодными для работ. О нем упоминает В. Апресьян, слышавший эту историю от очевидцев.

«В морозный февральский день 1943 года очередной товарный поезд в числе прочих «пассажиров» доставил в Треблинский лагерь смерти шестьдесят мальчиков. Это были еврейские дети из Варшавы, Вильнюса, Гродно, Белостока и Бреста. При высадке эшелона их отделили от семей; взрослые были отправлены в лагерь смерти, а мальчики в «трудовой лагерь».

Начальник этого лагеря, гауптштурмфюрер голландский немец Ван Эйпен, решил, что мальчиков убить всегда успеет, а пока их можно использовать на работе. Он поручил унтерштурмфюреру Фрицу Прейфи взять детей под свое начало. Прейфи отобрал 16 самых щупленьких, худосочных, посиневших от мороза ребят и передал их одноглазому Свидерскому. Одноглазый Свидерский жил когда-то в Одессе и занимался темными делами. В лагере он был «специалистом по молотку».

Выстроив ребят, Свидерский выхватил из-за пояса молоток и, плюнув на обушок, как столяр перед вколачиванием гвоздя, начал убивать детей ударами в переносицу. Хрупкие тела валились на мерзлую землю. Жизнь гасла в детях быстро и легко. Мальчики сдержанно всхлипывали. И это было страшнее громкого стона. Взрослые заключенные, видавшие тысячу смертей, закрывали руками лица.

Сотни тысяч детей в возрасте от грудного ребенка до 16 лет истребили гитлеровские изверги в Освенцимском лагере. Как правило, прибывших в эшелонах детей немцы сразу же направляли в газовые камеры и там истребляли. Только небольшую часть здоровых подростков оставляли для лагерных работ. Методы умерщвления детей были самыми разнообразными.

Следствием установлено, что детей в возрасте от 8 до 16 лет немцы наравне со взрослыми изнуряли на тяжелых физических работах. Непосильный труд, истязания и побои быстро доводили каждого ребенка до полного истощения, и тогда его убивали. (12 с. 111-118)

Детей, родившихся в лагере, эсэсовцы отбирали от матерей и умерщвляли. При выявлении у прибывших женщин беременности, их немедленно выделяли в особый барак, где вызывали у них преждевременные роды.

Когда расстреливали людей в Бабьем Яру, то детей отбирали и отдельно убивали, брали на штыки, рвали на половины новорожденных. Врачи отравляли себя и детей морфием, были случаи, когда обливали себя и своих детей керосином и не сдавались палачам в руки». (4, с.205)

Психика детей, нуждающихся в защите, покровительстве, не выдерживала ужасов войны, постоянного страха быть обнаруженными и убитыми. Нацистам иногда не надо было прилагать дополнительных усилий, чтобы вырвать едва тлеющую жизнь из хрупких детских тел, ребенок мог умереть просто от страха.

Из письма Рахиль Фра-дис-Мильнер Р. А. Ковнатор. 25 сентября 1945 г. мы узнаем о судьбе девочки из оккупированной Черновицкой области.

«В селе Чуков, четыре километра от нашего лагеря, нахо­дился наш приятель из Единец адвокат Давид Лернер с шес­тилетней девочкой, женой и семьей жены Аксельрод. Когда в сентябре убивали детей, им удалось спрятать девочку в мешок. Девочка была умная и тихая, и она была спасена. В течение трех недель отец носил девочку с собой на работу, и ребенок все время жил в мешке. Через три недели наш зверь Гениг приехал к ним забирать хорошие вещи. Он подошел к мешку и ударил в него ногой, девочка вскрикнула и была раскрыта. Дикая злоба овладела палачом, он бил отца, бил ребенка и забрал у них все вещи, оставив всю семью почти без одежды. Все-таки девочку он не убил, она осталась в лагере и всю зиму прожила в смертном страхе, ожидая каждый день смерти. Пя­того февраля уже при второй акции девочка была взята вместе с бабушкой. Безумный страх овладел ребенком, она так кри­чала всю дорогу на санях, что детское сердечко не выдержало и оборвалось. Ребенка к роковой яме принесла бабушка на руках уже мертвой». (3, с.260)

Убийство детей было для нацистов игрой, шуткой. Насколько должны быть атрофированы чувства у человека, для которого дети – игрушки, забава, куклы, которые можно безнаказанно поломать. Насколько должна въесться идея нацизма, в душу этого человека, чтобы перестать чувствовать .

Детское сопротивление

Нацисты не вели специальный учет детей. Их интересовали взрослые узники, как бесплатная рабочая сила, квалифицированные специалисты. Особое отношение существовало к бывшим советским и партийным работникам, активистам, потенциальным противникам режима, подлежавшим немедленной ликвидации. Дети выпадали из этой схемы. Но роль и влияние их на мир взрослых были очень велики. Они были самой острой болью и главной надеждой обитателей гетто.

Выжить духом стремились и слабые телом, даже дети. В концлагере Терезин, где содержались еврейские дети, после войны была установлена скульптура, изображающая мальчика в лагерной робе. Скульптор Мария Ухитилова назвала этот памятник "Первый день в аду". Через Терезинский лагерь прошли пятнадцать тысяч детей. В живых осталось сто. Остальных убили в Освенциме и Треблинке.

Остались детские рисунки, авторы которых были принуждены смотреть на окружающий мир взрослыми глазами. Рождались совсем не детские сюжеты: "Казнь", "Мертвый человек", "Надзиратель"... А рядом - "Мой друг Иржи", "Мама", "Добрый дядя".

Дети тайно издавали рукописный журнал. Его авторы менялись часто: транспорты из Терезина в Освенцим уходили два раза в месяц. Дети не просто существовали - они жили. Последний номер журнала (сколько их было всего, неизвестно) вышел осенью 1944 г., незадолго до отправки последней группы терезинских детей в Освенцим.

Большинство белорусских гетто просуществовали до весны 1942 г. Многие взрослые сумели выжить в гетто именно благодаря детям. В Слуцке, Гомеле, Вилейке, Бобруйске и других местах дети и подростки подползали под проволокой и ходили выменивать продукты, несмотря на то, что гетто охранялось. В Минске дети убегали на железную дорогу собирать уголь, валявшийся вдоль путей, таким образом, пережили холодную зиму 1941-1942 гг. В Бресте Борис Пикус и Роман Левин по примеру польских подростков стали чистильщиками обуви. Они ходили к вокзалу и госпиталям, солдатским клубам и предлагали проходившим немцам: "Бите хер, штивель путцен". Другие собирали окурки сигарет "Юно рунд", вытряхивали остатки табака и продавали на рынке. Делать это нужно было с большими предосторожностями из-за постоянных облав. Братья Самуил и Александр Марголины из Узды работали в немецкой сапожной мастерской, где шили новую и ремонтировали старую обувь с фронта. За вынос сапог из мастерской могли расстрелять, но добротные сапоги были целым состоянием, а голодным узникам мало было что терять. Евреев проверяли только при входе. Самуил и Александр приходили на работу в тапочках, переобувались после работы в сапоги и выходили из мастерской. Таким образом, они похитили несколько десятков пар сапог. Часть обуви передали в лес партизанам, а часть продали на "толчке" гетто.

В борьбе за выживание дети занимались спекуляцией и воровали. К этому их вынуждала вся криминальная атмосфера оккупационного режима. В Минском гетто дети и подростки покупали продукты питания на Суражском базаре у крестьян из окрестных деревень и перепродавали раненым немцам на железнодорожной станции. Солдаты охотно покупали масло, молоко, яйца и сыр. Порой, еврейские дети и подростки предпринимали рискованные шаги, чреватые опасностью для жизни. Внутрь масла для увеличения веса вкладывали кусок металла или камень. Дождавшись, когда немцы уходили с котелками на вокзал за горячим обедом, дети проникали в вагон. Не обращая внимания на то, что в некоторых купе лежали тяжелораненые, они шли по коридору и похищали всё, что попадало под руку: часы, одежду, зажигалки, ножи и даже очки. Через некоторое время это продавалось на рынке. По ночам на товарных станциях дети забирались в вагоны с продовольствием, взламывали ящики на открытых платформах.

Миша Столяр ходил с мальчиками на станции "Минск-Пассажирский" и "Минск-товарный", где они воровали, меняли и выклянчивали, объединялись в группы и шайки. У всех были клички, у Миши - Черт. Опекал его русский подросток 16 лет - Капиталист, которому Столяр был обязан отдавать половину того, что собирал, а за это получал защиту. Некоторым эти лихие "набеги" стоили жизни. Немцы устраивали облавы, спускали собак. Русских мальчишек часто отпускали, а евреев - в машину. Расстреливали на еврейском кладбище. Миша Столяр сходил за русского, его отпускали дважды, а Мишу Тайца везли на кладбище, с которой он выпрыгнул на ходу. Охранник выстрели, но была осечка.

Зимой 1941 г. во время облавы охрана поймала более десяти еврейских мальчиков. Их избили прикладами и затолкали в кузов грузовика, отвезли к еврейскому кладбищу на ул. Сухая и там, у ворот расстреляли. Спасся один Янкеле Купер. На следующий день после трагедии он рассказывал, что уцелел благодаря тому, что сумел воспользоваться замешательством немцев. Ловившие его солдаты на время растерялись, увидев до какой степени, Купер был завшивлен, и не решались к нему приблизиться.

В других случаях нелегальные поиски продуктов за пределами гетто становились спасением жизни. Яша Могильницкий из гетто Шумилино с августа по ноябрь 1941 г. уходил в деревню в поисках пищи. Там что-то обменивал и возвращался с продуктами для матери и сестры. Если раньше мать Яши опасалась этих походов, то потом, предчувствуя скорый конец гетто, сама выпроваживала сына в деревню. В ноябре 1941 г. Яков отсутствовал два дня и в это время каратели провели акцию в Шумилино. В Бешенковичах, куда ушел мальчик, массовых расстрелов еще не было и его рассказов о том, что произошло в Шумилино никто не хотел слушать. Наоборот накричали, что он провокатор.

Подвигом можно назвать поведение воспитанников Я. Корчака перед лицом смерти. 5 августа 1942 года от запасного пути Гданьского вокзала, от сборного пункта (Умшлагплац) отправился очередной состав в лагерь смерти Треблинка. В нём были дети, воспитанники Дома сирот, а с ними Януш Корчак. Дети шли с зелёным флагом - символом расцвета, надежды, роста. Это был немой, великий протест против чумы фашизма. Корчак мог спастись, такая возможность предоставлялась ему не один раз. Немецкий офицер на Умшлагплац, читавший «Банкротство юного Джека» и узнавший автора, предлагал спасение. Великий Януш Корчак ответил: «Вы ошибаетесь. Дети прежде всего!». Дверь захлопнулась. Доктор Януш Корчак и дети Дома сирот погибли в лагере смерти Треблинка.

Бесстрашие и презрение к убийцам, проявленное этими детьми описано многими свидетелями. Вот так описывает подвиг детей свидетель – Эммануэль Рингельблюм: « Детей из интернатов я посадил на самом конце площади, у стены. Я надеялся, что сегодня их удастся спасти, уберечь до следующего дня…. Стоял и с дрожью в сердце смотрел, удастся мой план. Я все время спрашивал себя, все ли вагоны заполнены. Погрузка шла без перерыва, но места еще оставались. Люди шли огромной толпой, подгоняемые нагайками. Вдруг пришел приказ вести интернат. Нет, зрелища я никогда не забуду! Это не был обычайный марш к вагонам, это был организованный немой протест против бандитизма!... Началось шествие, какого никогда еще до сих пор не было. Выстроенные четверками дети. Во главе- Корчак с глазами, устремленными вперед, держа двух детей за руки. Даже вспомогательная полиция встала смирно и отдала честь. Когда немцы увидели Корчака, они спросили: «Кто этот человек?» Я не мог больше выдержать- слезы хлынули из моих глаз, и я закрыл лицо руками». (9. с. 526.)

Нельзя не упомянуть имя голландской девочки Анны Франк, много успевшей за свою короткую жизнь. Благодаря ее деятельности мы многое знаем о происходившем в гетто. Можно считать героизмом, что в условиях, невозможных для нормальной жизнедеятельности, эта девочка писала дневник, поражающий своим ясным взглядом на происходящее и документальностью описываемых событий.

Анна Франк родилась 12 июня 1929 года, умерла - 12 марта 1945 года. На 13 лет ей подарили дневник, который она вела в течение двух лет, пока ее семья скрывалась от нацистов. Схваченные гестапо, они оказались в Освенциме, где погибла ее мать. Анну с сестрой перевели в другой лагерь - Берген-Белзен, где Анна умерла от тифа, когда ей было 15 лет.

Дневник сохранили друзья, и в 1947 году сумевший выжить отец опубликовал его. В театрах мира проходят спектакли по мотивам жизни и смерти Анны Франк.

Дети – жертвы равнодушия

Еврейский народ и его дети погибали не только от рук палачей-фашистов, но и от людей, выслуживающихся перед ними и просто в результате равнодушия окружающих.

Об этом свидетельствует письмо Блюмы Исааковны Бронфин из г. Хмельника Винницкой области И. Г. Эренбургу. [ 1944 г. ]

«Многоуважаемый товарищ Илья Эренбург!

Ваше письмо, в котором просите меня написать, что я пере­жила во время немецкой оккупации, я получила. Товарищ Эрен­бург, трудно будет мне все описать пережитое мною, ибо все ужасы, которые я видела своими глазами, не передать. Начну с 9-го января 1942 г. 9-го января, рано утром, нас, евреев, окру­жила украинская полиция и отряд СС. Началась паника, никто не мог понять, что нас ожидает. Около 8-ми утра полицаи и немцы начали громить: били окна, стреляли и, наконец, начали выгонять из квартир. Собирали партиями и гнали в сосновый лес. Я не знала, что делать, куда деваться с детьми. Старшего сына Мишу я спрятала. Меня с 3-летним сыном Изей избили и выгнали на улицу, где увидела ужасную картину. Трупы валя­лись везде, снег был красный от крови, варвары бегали, как дикие звери, и кричали: «Бей жидов, юд капут!» — и стреляли в толпу. Стоило только им заметить маленького ребенка, они сразу набрасывались на него и кинжалом резали на куски. Жуткая картина: дикие крики детей, стоны расстрелянных из ямы, за­ставили меня подумать о побеге, и я схватила моего перепуган­ного сына на руки и пустилась бежать, думая, что вот-вот меня убьют. Но мне помог сильный снегопад. Я бежала, не зная куда, и чувствовала, что вот-вот меня покидают силы и я упаду с ребенком и замерзну на чистом поле, так как был сильный мороз. Но вдруг недалеко я увидела разбитый, пустой сарай»

« Утром 12-го января меня в доме заметила женщина Курта, которая ходила грабить и выдала меня полицаям. Меня с ребенком по­вели в полицию. По дороге меня встретила знакомая русская женщина Лунина, которая несла на плечах большой мешок с вещами и спросила меня: «Куда тебя ведут, в женотдел?» И громко рассмеялась, мигнув при этом полицаю Жуку, который сопровождал меня, после чего последовало два сильных удара прикладом по затылку, и кровь полилась у меня носом и ртом. Мой бедный мальчик посмотрел на меня и спросил: «Мамуся, тебе больно?» И заплакал.»

«Дети плакали, просили кушать. Немцы прихо­дили с хлебом и спрашивали: «Кто хочет кушать?» Дети, конеч­но, бросились к ним просить хлеба, но вместо хлеба они получили побои дубинками. 15 января мне удалось бежать с ребенком из полиции. 16-го января расстреляли всех измученных евреев, которые находились в полиции. С 16 января 1942 года до 12 июня я жила на еврейской улице, отведенной специалистам. Весь этот промежуток време­ни мы жили в большой панике. 12-го июня отрад «СС» и полиции окружили гетто, в этот день убили 320 человек, по большей части стариков, женщин и детей. Я с ребенком была спрятана в сек­рете, вырытом под землей. После этого погрома я большей частью ночевала на поле, но когда наступили холода, я вынуж­дена была вернуться домой, т. е. в гетто, где находилась до марта месяца 1943 года. 8-го марта начался погром, который продол­жался целый месяц. Варвары этим погромом хотели истребить всех евреев, находившихся в Хмельнике. Я с ребенком ночью бежала через речку, вся мокрая скрылась в скирде соломы на поле, где пролежала без еды три дня. На четвертый день ночью я чувствовала, что силы меня покидают, и ребенок начал просить меня: «Мама, спасай меня, я кушать хочу!» — я решила пойти? куда сама не знала. Я шла без всякой надежды найти где-либо приют. На первом переезде встретил меня человек, посмотрел на меня и говорит: «Я все понял, идемте со мною, но незаметно»»

«У этого человека, т. е. у Барткевича Ивана Александровича, я жила с ребенком до 20-го апреля, а потом я вынуждена была уйти, так как по соседству жил полицай Альвинский, который очень придирался и следил за моими хозяевами.

После снятия оккупации выжившая женщина встретилась со своим потерянным сыном, который тоже столкнулся с равнодушием людей во время своих скитаний.»

«Через несколько дней, когда он немного успокоился, он мне рассказал следующее. 9-го января, после того, как он увидел, что меня с ребенком выгнали на улицу, он вышел вслед за нами на улицу и решил уйти, куда он сам не знал. Так как ему тогда было 10 лет, перебрался через речку, где по нему стреляли. Он упал, притворился мертвым. Когда немцы ушли, он поднялся и пошел дальше в неизвестную дорогу. На второй день он очутился в селе Старой Гуте. Оттуда на следующий день пошел в село Рошкивцы, где три месяца бродяжничал, пока староста села начал преследовать его. Он вынужден был уйти дальше. Пришел он в село Дашковцы, где приютил его тракторист Коваленко, у которого жил целый год. После он перешел на хутор того же села, так как его хозяина Коваленко обвиняли в связи с партизанами, и он боялся, чтобы не узнали, что он еврей. На хуторе мой мальчик нанялся к одному хозяину пастушком и жил там до прихода Красной Армии». (1. с.146-155)

Множество примеров людского равнодушия, и даже желания спасти себя за счет жизни евреев, содержит отрывок из воспоминания киевлянки И.С.Белозовской.

…. «Я же, обладая большей силой воли, нежели муж, настаивала, что если вопрос стоит о жизни Игоря, надо еще бороться, и мы остались живы и снова боролись. Дворник ставил вопрос о жизни Игоря, ведь мать его еврейка была (я не существовала), и надо его сдать немцам. Родные же мужа доказывали всякой правдой и неправдой, что Игорь крещен, и спасли его. Ребенку дома внушили, что матери у него нет, что она уехала. Каждый во дворе старался застать его врасплох, и вдруг спросят: «А где твоя мама?» Слово «мама» ему было запрещено произносить вне квартиры, а лома тихонько, чтобы никто не слыхал. Он спрашивал меня: «Мама, скажи, что такое еврейка, жидовка, и почему Борю и Марика (дети моей сестры) убили немцы». Но он без особых пояснений почувствовал, что это такое. Во дворе дети дворника называли его жидом, и он выходил только со старшими на улицу. Он все время ждал Красную Армию, которая принесет волю, и он сможет громко произнести «мама» и идти с ней вместе. (1. с.38-39).

Но не все люди оставались безучастными к судьбе гонимых и уничтожаемых. Множество людей, рискуя жизнью, спасали детей и взрослых, укрывая их в тайниках, снабжая едой и документами, помогая выехать из оккупированных территорий. Их называют Праведниками мира.

Праведники мира – спасители детей

В Минске, передавая с рук на руки, помогли выжить брату и сестре Гене и Файвлу Колотовкер. После ликвидации гетто их прятали под полом несколько месяцев на ул. Толстого и Вокзальной. Тамара Гершакович боялась оставлять дома шестилетнюю дочь. Уходя утром на работу, она уносила её в мешке через ворота гетто к русской подруге, а вечером, возвращаясь, забирала обратно. Многие дети искали приют в арийской части Минска. Так спаслись дети врача Левина, артиста Сладека, врача Липец, военнослужащего Альтера и некоторые другие. В Борисове Антонина Быковская спасла малолетних сестёр Маню и Лену Нейман. Парфен и Евдокия Кудины - Изю Шмулика, Елена Фролова - удочерили шестимесячную Розу Рубинчик. Хоне-Янкель Сосновик родился в гетто Германовичи (район Шарковщина) в августе 1941 г., где ему сделали обрезание. После ликвидации гетто ребёнка забрала белорусская девушка Маня Казачёнок (д. Великое Село), поступившая служить в качестве прислуги к солтусу (старосте) Ромейко. Мальчику дали новое имя Янек, передавали из рук в руки по домам. Его прятали семьи Николаёнок, Кривко, Нема и мальчик выжил. Аркадий Гольдберг потерял всех своих родных в 1941 г. во время расстрела евреев Янушковичах Логойского района, а сам он был отправлен в гетто Минск. Его усыновила Ольга Федорова, которая скрывала мальчика в погребе. Когда соседи пригрозили ей доносом, она взяла метрику своего сына Бориса и ушла в деревню Студенки Несвижского района, где оставила Аркадия у знакомого крестьянина и мальчик выжил. Но не всем там везло. После акции 20 ноября 1941 г. Цилю Ботвинник с новорожденным ребенком приютила семья Кублиных. Когда ребенку исполнилось 6 недель, друзья помогли Циле передать его русской женщине. Сведения о малыше она получала через знакомую в гетто, хорошо знавшую ту женщину. Эта знакомая погибла в погроме июля 1942 г. и Ботвинник потеряла возможность найти ребенка, навсегда разлучившись с ним.

Особый интерес представляет судьба тех, кто был связан с сиротскими приютами. Детей подбрасывали родители в надежде на то, что при удачном стечении обстоятельств они выживут. Многие понимали, что в лесу с маленькими они долго не продержатся и в партизанский отряд их не примут. После гибели родителей детей приводили друзья, знакомые и соседи.

Неизвестны имена многих праведников, спасших от неминуемой гибели множество детей, выкупив их у фашистов в Минске.

Весной 1943 года в одном из разрушен­ных совхозов Минской области, неподалеку от города, обнару­жили целый барак с детьми. Они были предоставлены самим себе. Крестьяне приносили им подаяние, 7-летние ухаживали за 3-хлетними; многие из них погибли от голода и холода.

Изуверы решили извлечь пользу из этой плачущей детворы и открыли распродажу. Весть о том, что немцы продают на вокзале детей, облетела город. К вокзалу потянулись сердобольные жен­щины. Это был невероятный аукцион. Немцы сбывали младенцев по 25-30 марок. Женщины выбирали детей, клали на немец­кую шинель деньги и приобретали ребенка. Белорусские женщины стремились спасти безвинных детей из когтей гитле­ровцев.

Вот что рассказала Мария Готовцева:

«Я случайно очутилась на вокзале. Немцы зазывали прохо­жих, оценивали детей, торговались. Я видела, как одна старуш­ка, плача и вздыхая, увела с собой двух маленьких девочек. Когда большинство детей было распродано, немцы стали продавать си­рот по 10 марок. »

«Минчанка Марфа Орлова, проживающая по улице Горького, № 42, показала нам 4-летнего мальчика, купленного ею в то утро на вокзале за 20 марок. Орлова оберегает ребенка и надеется, что скоро вернутся родители маленького Юры и заберут своего сына.

На Торговой улице, № 26 мы видели еврейскую девочку 6-ти лет и мальчика 5-6 лет, купленных у немцев за 50 марок. Дети содержатся у работницы Фени Лепешко, матери двух сыновей-фронтовиков.

- Видите малыша, - говорит Феня Лепешко, - теперь он уже улыбается, расцвел. А взяла его - был почти труп, не гово­рил, все только стонал и кого-то звал. Думала - умрет, а вот выжил, молодец. Даже не мог сказать, как зовут его, сколько ему лет. Тут рядом соседка Игнатенко купила у тех негодяев 4-лет­нюю девочку, совсем хворую. Не удалось выходить крошку - умерла.

(Из рассказов Марии Готовцевой, Марфы Орловой, Фени Лепешко. Записал А. Вербицкий) (3, с. 144.)

Среди «Праведников мира» есть женщина, спасшая во время массового геноцида евреев 2500 детей. О подвигах Ирены Сендлер не было снято голливудских фильмов, которые затем получили бы Оскара. Однако эта польская женщина вырвала из лап Холокоста 2500 еврейских детей в результате самой удивительной и при этом малоизвестной спасательной операции времен Второй мировой войны. 

Она вспоминает, что часто, слишком часто видела их на следующее утро: родителей, которые так и не смогли расстаться со своими детьми и теперь, держа их за руку, вместе отправлялись в свой последний путь - в Треблинку. 

«Отец всегда мне повторял: если человек тонет, ты должна протянуть ему руку», - рассказывает 93-летняя Ирена Сендлер, сидя в кресле в квартире в историческом центре Варшавы. Ее память хранит страницы истории, которые не может стереть время. Она осталась верной завету своего отца и очень многим протянула эту самую руку помощи.

Сегодня ее список из 2500 человек, который принес ей медаль «Праведник мира» в 1965 году, занимает заслуженное место в израильском мемориале Яд ва-Шем, хотя ей пришлось ждать 18 лет, прежде чем она смогла поехать в Израиль, чтобы посадить свое дерево на аллее памяти. 

Ее история - это, прежде всего история спасенных ею детей, таких, как пятимесячная девочка Елизавета, дочь родителей-евреев, которую она уберегла от гибели, спрятав в корзине для белья. Родители девочки вскоре были уничтожены. Впоследствии спасенному ребенку пришлось сменить имя, семью, веру. «Без Сендлер я бы не выжила», - рассказывает бывшая девочка, которой сейчас уже 61 год и которая узнала правду лишь в 17 лет. Сейчас она занимается уходом за госпожой Сендлер, которую она по праву считает своей третьей матерью. 

Когда гитлеровский вермахт вторгся в Польшу в сентябре 1939 года, Сендлер не было еще и тридцати лет. Оккупанты немедленно ввели новые законы против евреев, отделили еврейское население от поляков. 

Еврейское гетто, насчитывающее 350 тысяч человек - четверть населения Варшавы, - было окончательно закрыто в октябре 1940 года. В то время Сендлер работала в городской администрации. Первый год она буквально разрывалась на части, чтобы хоть как-то помочь наиболее нуждающимся еврейским семьям. Однако закрытие гетто существенно осложнило ситуацию: стало не хватать продуктов, дети были истощены, начались эпидемии. «Это был настоящий ад - люди сотнями умирали прямо на улицах, и весь мир молча на это смотрел». 

При помощи своего старого учителя она раздобыла пропуск в гетто для себя и для группы своих подруг. Нацисты боялись эпидемий, поэтому санитарными проверками внутри гетто занимались поляки. Сендлер организовала целую систему помощи, используя деньги городской администрации и благотворительных еврейских организаций. Она носила в гетто еду, предметы первой необходимости, уголь, одежду. Летом 1942 года, когда началась депортация евреев из гетто в лагеря смерти, Ирена решила, что нельзя терять времени. Вместе со своими подругами она отыскивала адреса семей, где были дети, и предлагала родителям увезти детей из гетто, чтобы под чужими фамилиями отдать их на воспитание в польские семьи или детские дома. 

«А они спасутся?» - этот вопрос Сендлер слышала сотни раз. Но как она могла на него ответить, когда не знала, удастся ли спастись ей самой. Она становилась свидетелем душераздирающих сцен: мать - за, отец - против, крики, брань, слезы. Большую часть детей увозили на машине скорой помощи, спрятав среди окровавленных тряпок или в мешках. Других детей прятали в мусоровозе. Многие дети были грудного возраста - они могли заплакать в самый неподходящий момент. 

Антони Дебровски, водитель, смелость которого не раз помогала в беде, придумал любопытный способ избежать риска. Он сажал рядом с собой собаку и как только слышал плач ребенка, наступал этой собаке на лапу, чтобы ее вой заглушал крик ребенка. После того как детей вывозили за пределы гетто, их передавали польским семьям, с которыми связывались заранее. Дети получали новое имя, документы, их даже крестили для большей убедительности. 

А Ирена Сендлер скрупулезно вела свой список. На отдельных листочках она писала настоящие данные о ребенке и новые, вымышленные. Листочки прятала в стеклянной банке, которая была зарыта во дворе одной из подруг. Так она продолжала действовать вплоть до октября 1943 года. В списке уже насчитывалось 400 детей. Но тут ее предали. Фашисты арестовали ее и подвергли пыткам, сломали ей руку. Однако Сендлер не сказала ни слова. Ее приговорили к смертной казни. 

Спаслась она благодаря тем же самым листочком: ведь только она знала настоящие имена и фамилии детей, без нее бы все дети просто-напросто потерялись. Незадолго до расстрела еврейская организация «Зегота» заплатила огромную сумму денег одному из офицеров гестапо. Сендлер освободили, официально объявив, что она мертва. Теперь она так же, как и спасенные ею дети, получила новое имя. 

Ей запретили появляться в гетто, однако она продолжала активно участвовать в движении сопротивления и спасать еврейских детей. Еще около 2000 из них удалось вырвать из ужасной машины смерти, которую запустил Гиммлер. После окончания войны Сендлер передала список лидеру еврейской общины. Некоторые дети из этого списка находились в детских домах в Польше или были отправлены в Палестину. Однако большинство остались в польских семьях, и там успели к ним привыкнуть. 

Ирена Сендлер не считает себя героиней. «Я делала то, что должна была делать, и не боялась, - рассказывает он. - Настоящие герои - это родители и дети, которым пришлось расставаться таким жестоким образом». (3, с.309-417)

Заключение

Каким же образом германское общество смогло допустить узаконенное истребление миллионов людей, миллионов детей? Какие социальные механизмы действуют в то время, когда сознание добропорядочного немца отказывает своему соседу в качествах и правах человеческих только на том основании, что он еврей? Как могли немецкие женщины равнодушно взирать на убийство детей, объявляя их детенышами животных? Мы не будем касаться вопросов истории антисемитизма. Лишь приведем те идеологические понятия, которые способствовали забвению гуманизма в умах и сердцах германских граждан. Антисемитизм - вид национальной нетерпимости, враждебное отношение к евреям как народу. И. Эренбург назвал антисемитизм международным языком фашистов. Юдофобия – дословно "страх перед евреем" - нетерпимость к евреям, синоним антисемитизма.

«Весь послевоенный период в нашей стране тема «дети и Холокост» подменялась темой «дети и война», - сожалеет Леонид Смиловицкий в своей книге «Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг.», - Только начиная с 1990-х гг., появились первые книги, рассказывающие судьбе еврейских детей в период войны. На Западе и в Израиле этой теме начали уделять внимание значительно раньше, хотя примеры по Белоруссии отсутствуют даже в новейшей литературе. Документы о Холокосте в Белоруссии сохранили мало сведений, посвященных детям. Почти не осталось описаний их поведения в гетто, мироощущения, взаимоотношений с взрослыми и сверстниками, евреями и неевреями. Посещать школу немецкие власти им запретили, а немногочисленные детские учреждения носили характер временных приютов, боровшихся за выживание. Большинство свидетельств было получено после войны, когда дети выросли и вступили в самостоятельную жизнь. Все эти годы они хранили свой трагический опыт и искали объяснения случившегося. Современная литература о Холокосте накопила достаточно личных рассказов, историй, воспоминаний о детях, в том числе дошкольного и младшего школьного возраста. Важность их трудно переоценить. Это почти единственный источник, дающий представление о происходившем с точки зрения детской психологии. Известно, человеческая память избирательна и пристрастна в восприятии прошлого. Особенность детского восприятия состоит в осмыслении самых сложных понятий предельно просто, даже предметно-конкретно. Мир они делят на «плохих» и «хороших», «добрых» и «злых». Поэтому тема «дети и Холокост» остается одной из наиболее трудоёмких. Она настолько осязаема, что почти никого не оставляет безучастным, доступна для массового восприятия, а значит субъективна. Мало документов, много эмоций. Ответы на её вопросы могут быть найдены путем обобщения и сопоставления обширной базы данных, которая накапливалась все послевоенные годы». (11. с 35.)

«Уроки Холокоста должны привести к тому, чтобы ни один народ не становился палачом, чтобы ни один народ не оставался равнодушным, когда трагедия происходит с другим народом» - под таким девизом проходят многие международные симпозиумы и конференции.

Холокост – беспрецедентный факт уничтожения людей по национальному признаку. История Холокоста – это нравственная трагедия народов мира еще и потому, что самое ценное, что может быть на земле – жизнь ребенка – обесценилось нацистской идеологией в те страшные годы. Бесчеловечно убивать взрослое гражданское население, но еще бесчеловечнее подвергать мучениям и пыткам слабых беззащитных детей, которые не могут постоять за себя. Изучение положения детей в условиях Холокоста показывает, что маленькие узники с достоинством переносили свои мучения, в гетто продолжали учиться и заниматься творчеством, в лагерях смерти поддерживали друг друга и помогали выжить взрослым, совершали свои недетские подвиги и бесстрашно шли на смерть. Надо было обладать несгибаемой силой воли, чтобы не впасть в отчаяние и продолжать бороться за жизнь, что удалось сделать многим детям, благодаря которым мы знаем правду о конвейере смерти, созданном германскими нацистами. Благодаря им человечество не потеряло одну из своих самых древних наций.

Долг свидетеля, долг историка - рассказать о страшной правде, а гражданский долг читателя - знать о ней. Всякий, кто отвернется от этой правды, закроет на нее глаза или пройдет мимо, оскорбляет память убитых.

Ханина Юлия (Российская Экономическая

Академия Г.В. Плеханова, Москва)

Узаконенная беззаконность

(К истории конфискации еврейской собственности в 1933-1945 гг.)

Введение

Not a week, not a day without new regulations and decrees, and that means: without new harassments and humiliations of all kinds.1

Ужасы Второй мировой войны сопровождались самыми массовыми в новой и новейшей истории человечества грабежами еврейского населения. На сегодняшний день существует бесконечное множество документов, описывающих жестокое, узаконенное и централизованное разграбление еврейского имущества. Каждое такое свидетельство поражает своей жестокостью. В настоящее время правительства некоторых стран, а также частные благотворительные фонды занимаются выплатой компенсаций евреям-жертвам нацистского режима и членам их семей. При этом очевидно, что никакие денежные выплаты не могут стать адекватной компенсацией за отнятую жизнь. Ничто не сможет заменить человеку то, что было потеряно со смертью каждого, кто стал жертвой Холокоста.

Сегодня Холокост изучают и обсуждают. Большинство дискуссий, которые активно ведутся в научных и политических кругах, касаются вопроса, какое влияние окажут последствия Холокоста на современное отношение к соблюдению прав человека, и насколько возможны новые проявления геноцида в современном и будущем обществе. Проблемам конфискации имущества у евреев уделено недостаточное внимание. Хотя, на мой взгляд, есть ряд причин, по которым этому вопросу следует уделять особое внимание. Во-первых, средства, получаемые от конфискации еврейской собственности, были существенной статьей в бюджете Рейха, а конфискуемые вещи шла на обмундирование немецкой армии. Во-вторых, размеры и денежную стоимость необходимо оценить, с целью определения адекватности компенсаций, выплачиваемых жертвам Холокоста и их семьям. В-третьих, поразительным и показательным является поведение большинства местного нееврейского населения, которое вставало на сторону нацистов.

Целью данной работы является сравнение и определение особенностей в процессах конфискации имущества у евреев в Европейских странах и на оккупированных территориях Советского Союза. В своей работе я описала различные процессы, в результате которых евреи были лишены своей собственности.

Цель работы определила необходимость решения следующих задач:

Во-первых, изучение процессов конфискации еврейского имущества на территории Германии. Этот аспект рассматриваемой проблемы является основополагающим, т.к. в Германии появились первые законы и нормативные аты, сначала косвенно, а потом и напрямую ущемляющие в правах евреев.

Во-вторых, проследить процессы конфискации имущества в других Европейских странах, оккупированных Германией. В своей работе в качестве примера я взяла Нидерланды.

В-третьих, уделить внимание проблемам конфискации еврейского имущества на оккупированных территориях Советского Союза. Рассмотрение данного вопроса в работе для меня было необходимо, т.к. это напрямую касается истории моей страны. С другой стороны, оккупация территорий Советского Союза пришлась на последние годы нацистского режима, ознаменовавшиеся окончательным «решением еврейского вопроса», поэтому все действия военных властей и местной пронемецкой администрации против евреев сопровождались особыми жестокостями, и неограниченными размерами сумм, подлежащих конфискации.

Для решения поставленных задач была принята следующая структура работы:

Первая глава посвящена вопросам конфискации имущества у евреев нацистской Германии, вторая глава описывает Нидерланды, а третья - разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза.

В последние годы появляется все больше исследований по вопросам, которые раньше невозможно было изучить. Историкам сложно работать с поверхностной, обрывочной информацией, которая была доступна до недавнего времени по данной теме. Трудно себе представить, что полноценные исследования по рассматриваемой теме были бы возможны без информации, хранящейся в закрытых до недавнего времени архивах бывшей ГДР, стран Восточного блока и Советского Союза. Например, исследование Martin С. Dean, являющееся одним из источников информации для данной работы, почти полностью базируется на изучении документов Министерства Финансов Рейха и других документов архива Восточной Германии в Потсдаме. Особое значение имеет Российский Государственный Военный Архив в Москве. Ученые, занимающиеся изучением банковского и страхового секторов нацистской Германии, возлагают большие надежды на открытие подобных архивов на территории России и Украины. Многие исследователи уделяют особое внимание тому, что основная информация стала доступна только в последние 10 лет. С этим связано появление целого ряда интереснейших исследований, послуживших основой для данной работы. Необходимо отметить, что большинство из вышеупомянутых работ, касающихся исследования процессов конфискация еврейского имущества на территории Европы на сегодняшний день не переведены на русский язык. Среди работ особенно хотелось бы выделить следующие: Gerald D. Feldman, Confiscation of Jewish Assets, and the Holocaust (Конфискация еврейского имущества и Холокост); Alfons Kenkmann, The Supervision and Plunder of Jewish Finances by the Regional Financial Administration: The Example of Westphalia (Надзор и изъятие региональной финансовой администрацией денег у евреев. Пример Вестфалии), и многие другие. Данные исследования имеют высокую историческую ценность. Однако, необходимо отметить, что исследования проведены с использованием лишь исторических подходов, что неприемлемо для темы тесно граничащей с экономикой. Огромный интерес вызвала работа Герарда Алдерса «Конфискация имущества евреев в Нидерландах». Изучая проблемы, связанные с конфискацией имущества у евреев на оккупированных территориях СССР, я использовала статью И. Арада «Разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского союза», материалы подобранные в Пакете-комплекте документальных материалов «История Холокоста 1933-1945 гг.» И.А. Альтмана, Д.И. Полторака и другие.

Глава 1. Конфискация имущества у евреев Германии.

Финансовая власть Третьего Рейха была трехуровневой. Высшим органом было расположенное в Берлине Министерство Финансов Рейха. В их непосредственном подчинении находились региональные финансовые институты (Landesfmanzamter), которые в 1937 году были преобразованы в Oberfinanzprasidenten (OFPs). Самый низший уровень власти - местные финансовые отделения, офисы по сбору таможенных пошлин и акциз. В 1928 году в Германии существовало 26 Landesfinanzamter , 990 отделений местных финансовых властей и 237 офисов по сбору таможенных пошлин и акциз.2

Все эти подразделения были вовлечены в процесс реализации антиеврейской политики национал-социалистической партии Германии. Она включала взимание «налога на выезд», «наказывающего налога» на имущество евреев, а также сборов, взимаемых за наличие багажа и ручной клади у эмигрантов. Они замораживали счета, забирали имущество и личные вещи, оставшиеся после депортации немецких евреев.

Конфискация имущества у евреев должна была проходить на «законных основаниях», этим и объясняется появление огромного количества законов, декретов и других нормативных документов, регулирующих эти процессы.

Введенный еще в Веймарской республике в 1931 году «налог на выезд» предотвращал утечку капитала из Германии. С эмигрантов, пытавшихся покинуть Германию, взималось 25% от стоимости их имущества. Хотя в этом законе не говорилось конкретно о евреях, как о национальной группе немецкого общества, он был принят именно для того, чтобы обязать евреев, которых было большинство среди немецких эмигрантов, платить огромные суммы налогов. Объяснения были следующие: налоги необходимо уплатить при выезде из страны, т.к. в последующем эмигранты освобождаются от уплаты налогов в бюджет Германии. Система финансового контроля сильно ограничивала количество финансовых активов, которые евреи могли взять с собой покидая Германию. Евреям, пытавшимся покинуть Германию, приходилось продавать личные вещи и имущество, с целью внесения необходимых денежных сумм на специальные счета в банках для гарантии того, что все необходимые налоги и сборы, которые достигли астрономических размеров после « Хрустальной ночи» в ноябре 1938, будут уплачены Германии. Людям приходилось обналичивать свои страховые накопления с целью оплаты различных эмиграционных налогов и сборов. Страховым компаниям не разрешалось отказывать евреям в выплате по страховкам, зато банкам было разрешено отказывать евреям в проведении операции по их личным счетам, даже если счета не были заблокированы. При этом ни один из этих финансовых институтов не мог отказать в проведении платежей евреев государству, даже если счета были заблокированы.

Евреям также приходилось продавать личную собственность и бизнес, зачастую по сильно заниженной цене, особенно в конце 30-хх годов XX века. В первые годы нацистского режима, покупатели могли платить реальную рыночную цену за имущество, приобретаемое у евреев. Позднее правительство стало уделять пристальное внимание тому, чтобы цены были ниже, а также чтобы не оплачивались, например, нематериальные активы («ноу-хау» и репутация фирмы). Проведенные исследования показывают, что не только банки и страховые компании были вовлечены в сделки по купле-продаже и страхованию в процессе национализации еврейской собственности, но и большое число немцев, пытающихся приобрести по- дешевке все, начиная от посуды и домашней утвари до дорогих ковров и мебели. Эта деятельность активизировалась с началом войны. Согласно Одиннадцатому Декрету от 25 ноября 1941 года, все имущество немецких евреев в Германии и за ее пределами должно быть конфисковано в пользу Рейха одновременно с лишением гражданства.

Финансовые институты, такие как страховые компании и банки работали согласованно, выступая посредниками в процессе перевода и изъятия еврейской собственности. В июле 1939 года директор страховой компании Allianz и глава Страховой Группы Рейха, Едвард Хильгард, посетил директора Deutsche Bank Карла Киммиха и представил ему своего сына Ханса Хильгарда, которому предстояло налаживать страховой бизнес Allianz в недавно захваченных Sudetenland (Южных землях). Позже Карл Киммих сказал директору одного из филиалов Deutsche Bank: "Хильгард, помимо многих других вещей, думает о скорейшей Арийизации и связанных с ней вопросах страхования." 3 Арийизация предоставила возможность продавать страховки новым собственникам бывшей еврейской собственности и компаний, поэтому важно было быть первым на этом рынке при непосредственной поддержке банков.

В июне 1933 г. нацистское правительство Германии издало ряд законов, обязывавших граждан Германии декларировать все свои заграничные авуары. В качестве наказания для тех, кто не сделал этого, закон предусматривал смертную казнь. В июле 1933 г. был принят закон о конфискации имущества, принадлежащего врагам общества или государства, позволяющий нацистам отбирать имущество у всех немецких евреев.

В ноябре 1936 г. в Билефельде (Вестфалия) местные отделения финансовой власти, ответственные за сбор пошлин и акцизов, обратились к финансовой администрации с просьбой составить список лиц неарийцев - с указанием стоимости их финансовых активов. Список был передан в полицию, с запросом аннулировать паспорта этих людей. Новые паспорта выдавались при условии перечисления на специальный счет суммы в размере 25% от стоимости финансовых активов.4

В марте 1938 г. был аннулирован правовой статус еврейских общин Германии, а в апреле введена обязательная регистрация еврейского имущества для последующей его конфискации.

С ограблением евреев связана и централизованная антиеврейская акция, которая была проведена в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г. - погром, получивший название "Хрустальной ночи". Погром 1938 г. завершает собой период социального отделения, экономического вытеснения и ускоренной эмиграции законными путями. Впоследствии наблюдалось сочетание законодательных мер с грубым, животным антисемитизмом, который выражался главным образом в постоянных, все более и более жестоких актах насилия, направленных против евреев.

Последствием «Хрустальной ночи» стало введение специального «наказывающего налога» (Suhneleistung). Эта мера, увеличила бюджет Третьего Рейха на 1,1 миллиарда рейхсмарок. Налог составлял двадцать пять процентов от стоимости имущества евреев и должен был быть внесен пятью взносами до конца 1939 года.5

8 мая 1940 года, Главное управление безопасности Рейха (RSHA), опубликовало меморандум, с указаниями Гестапо обратить особое внимание на конфискацию имущества, которое было необходимо для войны. Среди имущества было не только принадлежавшее эмигрантам, замеченным в борьбе с Рейхом, но и то имущество права на которое Рейх мог потерять, в случае если эмигранты получали гражданство другой страны.6

В качестве особенности конфискации еврейской собственности на территории Германии, необходимо отметить огромное количество людей вовлеченных в данный процесс. Для немецкой администрации - отделений региональных и местных властей, финансовых агентств, органов правосудия - еврейский вопрос стоял повсеместно. Не было ни одного подразделения власти, которое в той или иной степени ни занималось решением еврейского вопроса и лишением евреев прав собственности на имущество.

В своих исследованиях профессор, читающий лекции по теме Холокост, пишет: «Когда я начал читать лекции про немецкую промышленность, меня спрашивали можно ли составить список компаний, которые были вовлечены в процесс конфискации еврейской собственности и эксплуатации евреев. Я отвечал, что гораздо легче составить список компаний, которые этим не занимались. Тоже самое можно сказать об органах

власти».7

Глава 2. Конфискация имущества у евреев Нидерландов.

Исследователи проблем конфискации имущества у евреев Нидерландов особое внимание уделяют в первую очередь незаконному присвоению таких видов имущества, как акции, ценные бумаги и прочее, что, впрочем, не означает, что архивные материалы, касавшиеся конфискации драгоценных камней и металлов, книг, коллекций почтовых марок, страховых полисов, произведений искусства и т.п., остаются без внимания.

Между ценными бумагами, с одной стороны, и драгоценностями, с другой, обнаружилось то общее, что конфисковывались они одним и тем же агентством (Lippmann & Rosenthal & Со). Земельные владения и компании, принадлежащие евреям, либо ликвидировались, будучи переданы в ведение "Verwaltung" (администрации), либо продавались в третьи руки. В течение 1940-1945 гг. еврейское население Нидерландов лишилось в целом примерно 700 млн гульденов. Около половины этой суммы (350 млн. гульденов) составляла стоимость ценных бумаг, которые, в итоге, были распроданы на 250 млн гульденов.8

На основании "Verordnung" (распоряжения) 148/41, в августе 1941 г. еврейское население было вынуждено сдать принадлежавшие ему ценные бумаги, наличность и банковские накопления - компании "Lippmann & Rosenthal & Со" (далее - LiRo), представлявшей собой банк в Амстердаме, созданный специально для этой цели и передававший, в свою очередь, полученное "Vermogensverwaltungs-und Rentenanstalt" (VVRA, Отдел по управлению имуществом и назначению пенсий) центральной немецкой организации, в распоряжении которой находилось огромное количество награбленного добра. К имени старинного, респектабельного еврейского банка немцы прибегли сознательно, рассчитывая, что жертвы поверят в то, что их имущество в целости сохранится в его проверенных временем сейфах. Всем нидерландским евреям пришлось открыть счета в LiRo и под немецким присмотром перевести на них все свои банковские сбережения.

В мае 1942 г. согласно приказу 58/42 еврейским гражданам надлежало передать LiRo все принадлежавшие им произведения искусства, драгоценные металлы и камни. Помимо таких "Verordnungen", немцы, для захвата еврейского имущества, пользовались также "Devisenschutzkommands" (распоряжениями, направленными на обеспечение безопасности валютного обмена).9

После того, как большая часть имущества еврейского населения была конфискована, возникла проблема, как его распродать. Оккупанты сознавали, что виновны в краже и что, следовательно, новым владельцам может быть предъявлено обвинение в присвоении краденного.

Союзники и Нидерландское правительство в изгнании (в Лондоне) заранее предвидели такую возможность: Нидерландское правительство заявило об этом уже 7 июня 1940 г. Тогда, чтобы предотвратить обвинения в сокрытии краденного, все ценные бумаги были снабжены специальной декларацией - так называемой "bona fide", - что должно было означать, что истинные владельцы-евреи расстались со своим имуществом "добровольно", и продажа после этого должна была выглядеть законной. Основным каналом, через который осуществлялась продажа акций, была Амстердамская биржа. Также ценные бумаги продавалось в нейтральных странах и в Германии, в рамках так называемой "Kapitalverflechtung" (взаимопроникновение капитала).

Бумаги, которые LiRo выставляла на продажу на Амстердамской бирже, расходились бойко - поначалу с декларациями о добровольности, а потом - и без всяких деклараций. Покупатели уверяли, что не знают о незаконном присвоении ценных бумаг, принадлежавших евреям, однако в действительности, о том, что с акциями LiRo дело нечисто, было широко известно. В качестве оправдания среди участников Амстердамской биржи бытовало мнение, что поскольку конфискация имущества евреев все равно была неизбежна, уж лучше пусть эти ценности останутся в Голландии, чем попадут за рубеж, что облегчит послевоенное восстановление справедливости.

Владелец "Rebholz Bankierskantoor" Отто Ребхольц, бывший гражданин Германии, получивший в 1932 г. голландское гражданство, пользовался репутацией самого активного коллаборациониста среди всех брокеров, сотрудничавших с оккупационными властями. Возникает вопрос, не вследствие ли своего немецкого происхождения был выделен коллегами в качестве козла отпущения этот банкир. Из ценных бумаг евреев на сумму 350 млн. гульденов, за которые в совокупности было выручено 250 млн.гульденов10, примерно 30 млн. пришлись на долю Ребхольца. Разница в 100 миллионов была употреблена на еврейское население - частью на уплату крупных долгов отдельных его представителей, частью на его "содержание" (приблизительно 25 млн гульденов ушло на сооружение и работу концентрационных/пересылочных лагерей в Вестерборке и Вюгте), частью на возврат нераспроданных акций. Еще некоторая сумма была истрачена на покрытие затрат агентств, подобных LiRo и VVRA. В целом, приблизительно 222 млн гульденов прошло не через руки Ребхольца.11

Начиная с 1942 г., Ребхольц конвертировал в наличность швейцарские, французские и португальские акции, размещенные в LiRo. Полученная таким образом иностранная валюта (во Франции выплата производилась отчасти в португальских эскудо) использовалась по преимуществу для приобретения сырья, необходимого для военных нужд: Германия закупала в Португалии важные сырьевые ресурсы и другие товары.

При поддержке А. Бюхлера, немецкого комиссионера при Центральном банке Нидерландов, Ребхольц в марте 1943 г. развернул свою торговую деятельность в Швейцарии. Когда слух об этом, через соответствующие посольства в Берне, дошел до англичан и американцев, те пригрозили, что банки внесут эти операции в устрашающий "черный список", тогда эта деятельность отчасти прекратилась, но в некоторых случаях была закамуфлирована и перенесена в Лихтенштейн.

Известны случаи, когда немецкие банковские образования продавали акции, полученные от LiRo, в Португалию через Швейцарию или же непосредственно в последнюю. Некоторая часть акций LiRo нашла дорогу в Португалию и Испанию. Более того, благодаря Бюхлеру, миллионы в ценных бумагах стали доступны различным агентствам и военным заводам Третьего рейха, деятельность которых особо нуждалась в иностранной валюте. В сентябре 1944 г. Бюхлер переправил в Берлин значительный остаток нераспроданных иностранных ценных бумаг стоимостью примерно в 12 млн гульденов.

Продажа украденных у евреев акций в другие страны продолжалась даже после освобождения. Речь идет о ценных бумагах, приобретенных во время войны нелегально -либо на черном рынке, либо без деклараций "bona fide". До того, как стала обязательной регистрация акций (в интересах восстановления прав собственности, все акции, имевшиеся в обращении в Нидерландах, должны были быть заявлены), владельцы незаконно приобретенных ценных бумаг стремились перевести их за рубеж, где регистрационные требования были значительно менее строгими.

Послевоенный процесс восстановления прав собственности, осуществлявшийся различными организациями при Совете по реабилитации ("Raad voor het Rechtsherstel"), был долгим, трудным, порой болезненным. Нужно было ликвидировать организации, посредством которых осуществлялся грабеж (LiRo, VVRA и др.), вернув законным владельцам их имущество, ценные бумаги, произведения искусства, драгоценности и т.д. Однако около 75% нидерландских евреев (приблизительно 107 000 человек) погибли в нацистских лагерях смерти, и порой от целой семьи никого не осталось. Более того, в большинстве случаев была неизвестна точная дата смерти того или иного владельца. Следовательно, не могли быть выданы свидетельства о смерти (а закон, когда речь идет о передаче имущества по наследству, требует такого свидетельства). Специальный закон от 1949 г. разрешил эту проблему.

Все эти трудности, усугубленные тем фактом, что большая часть администрации LiRo и ей подобных организаций была уничтожена или просто исчезла, исключительно осложнили процесс восстановления прав собственности. Не стало легче и оттого, что в 1943 г. LiRo, зная, что его "клиенты" никогда не вернутся, уничтожил все индивидуальные счета, объединив их в одном, коллективном ("Sammelkonto").

Отдел регистрации ценных бумаг при Совете по реабилитации был распущен только в октябре 1971 г. Многие жертвы Холокоста остались не удовлетворены результатами послевоенного восстановления в правах.

Глава 3. Конфискация еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза.

Массовым убийствам евреев на оккупированных территориях Советского Союза в период с 1941 по 1944 год сопутствовали конфискация и разграбление их собственности. Это непосредственно вписывалось в глобальную нацистскую политику эксплуатации трудовых и экономических ресурсов оккупированных территорий, которая проводилась в интересах военной экономики Германии. Основной целью такой политики являлось обеспечение нужд немецких войск, ведших бои на Восточном фронте, а также немецкой администрации и ее институтов, созданных в зонах оккупации. Из этих же источников обеспечивалась самым необходимым часть населения Германии, задействованная в сельскохозяйственном производстве.

Учитывая особенности политики нацистов, убийства евреев и разграбление собственности евреев в Советском Союзе отличалось от того, что происходило в других странах, оккупированных Германией. Советских евреев убивали в общих ямах возле их домов, а не в специальных, отдельно расположенных лагерях смерти. В последствии, все их деньги, ценные вещи и другая собственность оставались на месте, в распоряжении местных властей.

Другое существенное отличие заключалось в понятии «частной собственности», принятом в коммунистическом государстве, к которому относилась и собственность, принадлежавшая каждому еврею. Понятие частной собственности евреев, проживавших в капиталистических странах, оккупированных нацистами, было совершенно иным.

На оккупированных советских территориях действовало множество самых разнообразных немецких административных структур: Вермахт и военная администрация, различные формирования СС и немецкая гражданская администрация. В результате разграбление еврейской собственности сопровождалось соперничеством различных властных структур за право «контролировать» конфискованную собственность.

Поскольку евреи и не евреи жили в близком соседстве, широкие слои местного нееврейского населения также участвовали в разграблении еврейской собственности.

Из дневника студентки из Мариуполя (Украина) Сарры Глейх:

«18 октября 1941 года. Сегодня утром пошли - я, мама, папа, Бася сдавать три серебряных столовых ложки и кольцо. После сдачи нас не выпустили со двора. Когда все население района сдало (контрибуции), объявили, что в течение двух часов мы должны оставить город.

Соседи, как коршуны, ждали, когда мы уйдем из квартиры, да уже и при нас не стеснялись - Маша открыла двери и сказала, чтобы они брали, что кому нужно. Все кинулись в квартиру, папа, мама, Фаня с ребенком сразу ушли вперед, они не могли это видеть. Соседи ссорились из-за вещей на моих глазах, вырывали вещи друг у друга из рук, тащили подушки, посуду, перины.»12

Разграбление еврейской собственности немецкими властями на оккупированных территориях Советского Союза относилось к любому имуществу и всему, что представляло малейшую экономическую ценность и при этом принадлежало евреям. Однако размеры этой собственности были ограничены. В первые годы после Октябрьской революции, в период «военного коммунизма», советские власти конфисковали собственность всех еврейских граждан, включая промышленные предприятия, мастерские, большие здания, землю, банки и другое имущество, являвшееся частной собственностью евреев. Та же участь постигла имущество, принадлежавшее еврейской общине: школы, синагоги и культурные учреждения, принадлежавшие местным еврейским общинам, организациям и политическим партиям. Первая мировая война, революция и последующая гражданская война, сопровождавшиеся погромами и грабежами, привели евреев практически к полному разорению. Часть собственности, которую мелкие торговцы и еврейские ремесленники смогли приобрести в годы новой экономической политики (1921-1928), была позже конфискована советским государством в период коллективизации в коне 20-х - начале 30-х годов прошлого столетия.

Как всем советским гражданам, евреям позволялось иметь минимум собственности: квартиру, обычно совсем небольшую, с необходимой мебелью и предметами домашнего быта, одежду и личные вещи. В колхозах и маленьких городах, советским гражданам разрешалось иметь домашних животных, таких как корова или коза. Также разрешалось иметь ограниченное количество валюты и ценностей.

Даже не имея точной информации, нет никаких сомнений, что евреи, проживавшие на территории СССР имели несоизмеримо меньше собственности любых видов, чем евреи Центральной и Западной Европы. Более того, в отличие от европейских еврейских общин, советские евреи не имели никакой общинной собственности вроде больниц, школ, клубов, синагог и т.д. С другой стороны, поскольку на оккупированных Германией территориях Советского Союза проживало гораздо больше евреев, чем в Центральной и Западной Европе, относительно небольшое количество личной собственности и ценностей, принадлежавших советским евреям, в целом составляло огромную сумму. Эта собственность представляла собой: во-первых, жилье и все его содержимое, оставленное сотнями тысяч евреев, которые бежали или были эвакуированы на восток, вглубь страны, спасаясь от приближающихся немецких захватчиков. Во-вторых, сотни тысяч квартир (и их содержимое), которые занимали евреи, отправленные в лагеря смерти и гетто. В-третьих, все личные вещи, валюта и ценности, украденные у жертв концлагерей после их убийства.

В плане «Барбароса» была четко сформулирована политика экономической эксплуатации оккупированных территорий Советского Союза. Указания, выданные 13 марта 1941 года Высшим Командованием Вермахта (OKW) в отношении боевых целей перед нападением на Советский Союз, которым должны были следовать командующие армий, гласили:

1. эксплуатация страны и захват экономических ресурсов, представляющих ценность для Германии;

2. эксплуатация страны для поддержки военных сил в соответствии с требованиями Высшего Командования Армии (ОКН);

3. Фюрер поручил Рейхсмаршалу (Герингу) координацию экономической сферы. Последний передал данные полномочия главнокомандующему вооруженными силами.13

Для проведения такой экономической политики на территориях, оккупированных армией, Геринг создает Высший Экономический Восточный Штаб (Wirtschaftsfuhrungsstab Ost) под своим руководством и подчиняющийся ему Экономический Восточный Штаб (Wirtschafitsstab Ost). Обеспечение нужд Вермахта за счет эксплуатации оккупированных территорий осуществлялось местными отделениями Ведомства Военной экономики и Вооруженных сил.

В рамках своих полномочий каждая из этих структур считала себя единственной, имеющей право руководить процессом распределения и дальнейшего использования еврейской собственности. В свою очередь ведомства СС заявляли, что именно они наделены высшими полномочиями решения всех вопросов, касающихся евреев, включая судьбу всей принадлежащей им собственности. В результате, среди различных гражданских и военных структур, наделенных какими-либо административными полномочиями, возникла масса разногласий и споров по данному вопросу.

Особую роль в процессе конфискации собственности, принадлежавшей евреям, играла реакция местного населения. Местные жители присваивали существенную часть еврейской собственности как с позволения немецких оккупационных властей, так и без такового.

В отношении еврейской собственности в меморандуме правительства Рейха по Оккупированным Восточным Территориям было записано следующее:

«Необходимо конфисковать всю собственность, принадлежащую евреям, кроме личных вещей, необходимых для их существования. В максимально короткие сроки и в той степени, в которой позволяет экономическая ситуация, евреи должны быть лишены всей собственности в результате соответствующих распоряжений и дополнительных мер, принятых чиновниками Рейха, занимающими руководящие посты. Это крайне необходимо в целях немедленного прекращения попадания этой собственности в чужие руки».14

Во «временных инструкциях» от 18 августа 1941 года особо оговаривалось, что еврейская собственность должна быть конфискована и зарегистрирована. Евреям было приказано немедленно передать всю имеющуюся местную и иностранную валюту, за исключением суммы, предназначенной покрыть расходы на проживание в течение одного месяца из расчета 2 рубля в день на человека. Им также было приказано отдать в распоряжение немецких властей все акции, облигации и другие ценные бумаги, а также ценные вещи, включавшие золото, бриллианты и другие драгоценные камни и металлы.

Еврейская собственность, как и принудительный труд евреев, были средством пополнения бюджета и обеспечения нужд немецкой гражданской администрации и ее деятельности.

Налоги были одной из форм присвоения еврейской валюты и ценностей. Во многих местах немецкой администрацией, как военной, так и гражданской, был установлен особый налог для Еврейских Советов, как в денежном выражении, так и в ценностях, эквивалентно определенной сумме. Задачей Еврейских Советов было собрать этот налог с евреев в течение чрезвычайно короткого периода времени и затем передать его немецким властям. Эти сборы преследовали две цели: во-первых, отобрать имевшееся у евреев средства, чтобы разорить их и довести до полного краха; во-вторых, приобрести таким образом основной и быстрый способ финансирования нужд местной немецкой администрации. Размеры налога определялись произвольно, формально нигде не регистрировались. И евреям не выдавалось никаких документов, подтверждающих факт получения от них какой-либо суммы. Часть собственности, в основном золото и другие ценности, присваивалась лично чиновниками местных административных структур.

Например, 18 июля 1941 года военная администрация в городе Барановичи приказала Еврейскому Совету собрать 5 кг золота, 10 кг серебра и 1 миллион рублей. Гражданская администрация, которая пришла на смену военной в августе 1941 года, потребовала от Еврейского Совета города еще 2 миллиона рублей. Евреям Брест-Литовска было приказано выплатить 5 миллионов рублей; евреи Пинска должны были сдать властям 20 кг золота; у еврейского населения Ровно потребовали 12 миллионов рублей. Евреям Львова было сказано, что они обязаны выплатить 20 миллионов рублей род тем предлогом под тем предлогом, что эта сумма требуется для восстановления ущерба, нанесенного городу военными действиями, причиной которых, якобы были евреи. У евреев Минска потребовали 300 тыс. рублей, якобы на покрытие расходов по их поселению в местном гетто. В Днепропетровске у евреев было изъято несколько миллионов рублей. Харьковские евреи были вынуждены собирать такие «контрибуции» не единожды, причем с каждым разом требуемая сумма была больше предыдущей. Подобным поборам подвергались еврейские общины почти во всех больших и малых городах на оккупированных территориях.1415

Хотя гражданские и военные структуры считали себя единственными полномочными в вопросах, касающихся еврейской собственности на территориях, находившихся под их непосредственным контролем, на практике абсолютно все немецкие структуры, находившиеся на данных территориях, грабили евреев или требовали, иногда через Еврейские Советы собрать определенное количество денег или ценностей. Еврейский Совет, который понимал, что жизнь евреев зависит от их властей, вынужден выполнять их требования.

Отдельным аспектом в разграблении еврейского имущества был сбор мехов для немецкой армии. Вермахт не был готов к зимним военным действиям: при нападении на Советский Союз планировалось, что победа будет достигнута до наступления зимы. Следовательно, немецкая армия не была экипирована зимней одеждой. В конце декабря 1941 года Геббельс обратился с призывом к немецкому народу и населению других европейских стран внести свой вклад в победу немецкой армии, пожертвовав шубы и другие меховые изделия на изготовление теплой одежды для немецких солдат. Тогда как к немцам и другим нациям обратились за добровольным пожертвованием, евреям было просто приказано сдать все имеющиеся меховые вещи, а иногда и просто теплую зимнюю одежду; на сбор вещей было дано несколько дней. Приказ сопровождался угрозой: любой, у кого будет найдена меховая вещь после обозначенного крайнего срока сдачи, будет расстрелян.

Главы местных городских советов и городской администрации, назначенные немецкими властями, также использовали еврейскую собственность как источник дохода и финансирования своей деятельности. 27 ноября 1941 года Киевский городской голова В.Багазий издал распоряжение, в соответствии с которым к 16 декабря все жители города должны были предоставить письменный отчет с указанием всех типов еврейской и не имевшей хозяина собственности, находившейся в данный момент в их распоряжении. В отчете также должно было быть указано, заинтересованы ли нынешние обладатели собственности в том, чтобы выкупить какие-либо конкретные предметы. В данном распоряжении были перечислены следующие виды собственности: мебель, одежда, домашняя утварь, книги и прочее. Специальный городской комитет должен был оценить их стоимость, а желающие оставить эту собственность себе должны были указанную стоимость оплатить. За укрытие этой собственности власти грозили жестоким наказанием. Та часть собственности, которую местные жители не желали выкупать, должна была быть сдана местной администрации. Специальный городской комитет должен был также установить цены на предметы, сданные населением, и затем выставить их на продажу.16

Не существовало единой стандартной процедуры вступления во владение собственностью, оставшейся в еврейских квартирах, или той частью собственности, доходами от продажи которой местные власти уполномочены были распорядиться. В Киеве, как можно было понять из приказа главы города, немецкая администрация позволила городским властям использовать средства от продажи данной собственности на свои нужды. В Белой Церкви на Украине главе городской администрации было приказано собрать всю принадлежащую евреям одежду, постельное белье, инструменты и т.д. и сдать их в местный военный штаб.17

На территориях, находившихся под контролем военной администрации, где уничтожались евреи, военные власти использовали еврейские деньги и ценности для финансирования местной деятельности. На практике была принята следующая схема: валюта оставалась в распоряжении местной администрации, а ценности должны были переводится в центральный банк Рейха в Берлине. Центральный банк переводил местной администрации наличные деньги - эквивалент стоимости полученных ценностей.

Во многих местах, где евреям было приказано собраться для «принудительного переселения» (т.е. для ликвидации в общих ямах), в приказе значилось, что они должны взять с собой все наличные деньги и ценные вещи, поскольку все это может понадобиться на новом месте.

Часть собственности, отнятой у евреев во время акций массовых убийств, не была передана гражданской или военной администрации, а была оставлена в распоряжении айнзатцгрупп, которые непосредственно осуществляли убийства. Как правило, они переводили ценности в Главное Управление Безопасности Рейха в Берлине. Иногда, в основном в начале оккупационного периода, айнзацгруппы посылали валюту и ценности, конфискованные у евреев, в Управление Военных Трофеев при Министерстве финансов Рейха. Подразделения Вермахта, принимавшие участия в массовых убийствах и разграблении еврейской собственности, а также представители военной администрации также отправляли часть награбленного в Офис Военных Трофеев.

Вся валюта и ценности, конфискованные айнзатцгруппами при выселении евреев в гетто, а также в ходе проведения операций по их массовой ликвидации, указанные в отчетах, которые отсылались в Берлин составляют лишь часть всего, что осталось на самом деле от их жертв. Большая часть денег и ценностей осталась в руках личного состава айнзатцгрупп, немецкой и местной полиции.

Немецкие власти также распределяли еврейское имущество среди тех, кто сотрудничал с ними в борьбе против советских партизан, особенно среди тех, кто получил при этом ранения.

Тысячи квартир были заняты местными жителями после исчезновения их соседей-евреев. Евреи, которые пытались спастись бегством и не смогли этого сделать, возвращались в свои квартиры, которые уже были полностью разграблены , а зачастую уже были полностью заняты местными жителями, которые не позволяли даже войти бывши хозяевам. Много квартир было конфисковано для размещения немецких властей и расселения военного состава. Часть была присвоена представителями местной полиции и администрации и их родственниками. В местах, где были созданы временные гетто, людей, проживавших до этого на территории расположения гетто, нужно было переселять. Вместо квартир, оставленных ими из-за переселения, им были предоставлены квартиры, конфискованные у евреев. В результате бомбежек и боевых действий повсеместно появлялось множество людей, оставшихся без крова; для них отнятые у евреев квартиры были выходом из положения. Более того среди местных жителей были и те, кто просто хотел переехать в более просторную квартиру.

Переселение евреев в гетто или их вывоз на места массового уничтожения стали для местных жителей прекрасной возможностью обогатиться за счет еврейской собственности. Именно в эти моменты полиция была занята в операциях по ликвидации, оставив квартиры и все их содержимое без присмотра.

Однако, в тех городах, где находились представители военной и гражданской военной администрации, они пытались предотвратить захват бывших еврейских квартир местными жителями. Они намеревались продавать эти квартиры. Действуя через местную администрацию гебитскомиссары или представители власти назначали специальные комитеты для оценки стоимости еврейской недвижимости. Комитеты предоставляли свои отчеты на утверждение мэрам, и после этого квартиры продавались.

На фоне усилий, прилагаемых немецкой администрацией, чтобы завладеть еврейской собственностью, присвоенной местным населением, или получить ее денежную стоимость, все чаще и чаще возникали трения между различными немецкими ведомствами по поводу той собственности, которая уже находилась в распоряжении этих ведомств. В основном, разногласия возникали между гражданскими административными структурами и армией.

Разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза и борьба различных немецких структур за право распоряжаться этой собственностью начались с отступлением Красной Армии в первые дни немецкой оккупации и продолжались в течение всего периода оккупации. \

Еврейская собственность стала источником обогащения для многих:

для подразделений СС и других структур, участвовавших в уничтожении евреев;

- для немецкой военной и гражданской администрации, немецких ведомств и банков в Берлине и по всей Германии, а также немцев, являвшихся сотрудниками местных представительств различных немецких административных структур, созданных на оккупированных территориях советского союза;

для местной полиции, местных жителей, сотрудничавших с фашистами и, и значительной части местного населения.

Еврейская собственность являлась важным источником финансирования деятельности немецких административных структур на оккупированных территориях. Имущество распределялось среди местных немцев, а также среди местных не немецких структур и чиновников в качестве компенсации за сотрудничество с немецкими властями, а также с целью привлечения новых сотрудников.

Многие местные жители, получившие или присвоившие еврейское имущество и квартиры, имели все основания не желать возвращения бывших хозяев. В результате среди этой части населения сформировалась прослойка, желающая победы Германии, являясь при этом заинтересованной стороной. \

Сегодня невозможно определить точную денежную стоимость еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза, включая десятки миллионов рублей вынужденных пожертвований. Исследователи не располагают цифрами, отражающих общую стоимость валюты и ценностей, переведенных ведомствами СС и гражданской администрации в банки Берлина и Отдел Военных Трофеев при Министерстве финансов Рейха. Также не представляется возможным оценить стоимость еврейской собственности, присвоенной местными жителями или купленной за символическую цену чиновниками немецкой администрации. Однако сам факт постоянных сборов и борьбы между различными немецкими ведомствами за право распоряжаться этой собственностью указывает на ее огромную ценность.

2,8 миллиона рейхсмарок (28 миллионов рублей), конфискованных у евреев и переданных правительствами Зипо и СД в Восточных Землях немецкой гражданской администрации весной 1943 года, считает Ицхак Арад, представляет собой лишь малую часть награбленного.18

Все, что принадлежало евреям СССР, включая валюту и ценности, любое движимое имущество, тысячи домов и квартир, стоило сотни миллионов рейхсмарок, возможно даже несколько миллиардов.

Заключение

Конфискация имущества у евреев является одной из важнейших экономических и нравственных проблем в изучении Холокоста. Первый вопрос, который встал передо мной в результате изучения данной темы - почему столько людей оказалось вовлечено в этот страшный и несправедливый процесс? Хотя кто сможет говорить о справедливости, когда речь идет о Холокосте.

В Германии «еврейский вопрос» остро встал с приходом к власти партии А. Гитлера. С этого времени начался процесс лишения собственности евреев на имущество. Согласно нацистской теории, евреи явились в европейские страны "откуда-то" голыми, нищими и просились "только обогреться". Поэтому все имущество, приобретенное евреями в данной стране, считалось украденным у коренного населения. Власть издавала законы. Политики структурировали процесс лишения собственности и внимательно следили за его соответствием намеченным целям. Одним из механизмов этого процесса была налоговая политика. В нацистской Германии действовали «налог на выезд» в размере 25% от стоимости имущества, взимаемый с эмигрантов, «наказывающий налог», введенный после событий «Хрустальной ночи», составляющий 25% от стоимости имущества, и подлежащий уплате в течение одного года, а также другие акцизы и сборы. Для оплаты введенных налогов еврейскому населению приходилось продавать личное имущество и предприятия, причем власти строго следили, чтобы покупатели предлагали цены, гораздо ниже рыночных. Особую роль в этом процессе играли финансовые институты и страховые компании, которые действовали согласованно, максимально «упрощая» процессы конфискации.

Ярким тому примером стала деятельность финансового агентства Lippmann & Rosenthal & Со в Нидерландах, куда еврейское население было вынуждено сдать принадлежавшие ему ценные бумаги, наличность и банковские накопления. К имени старинного, респектабельного еврейского банка немцы прибегли сознательно, рассчитывая, что жертвы поверят в то, что их имущество в целости сохранится в его проверенных временем сейфах. Всем нидерландским евреям пришлось открыть счета в LiRo и под немецким присмотром перевести на них все свои банковские сбережения. Необходимо отметить, что в начале оккупационного периода нацисты стремились обеспечить «правовую сторону» вопросу. Конфискуемые ценные бумаги снабжались распиской, подтверждающей, что евреи лишились своей собственности «добровольно». Местные брокеры «с удовольствием» раскупали ценные бумаги по заниженной цене.

Разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза отличалось от того, что происходило в других странах, оккупированных Германией. Это связано с тем, что оккупация территорий СССР пришлась на так называемый «период окончательного решения еврейского вопроса». Советских евреев убивали в общих ямах возле их домов. В последствии, все их деньги, ценные вещи и другая собственность оставались на месте, в распоряжении местных властей. Во многих местах немецкой администрацией, как военной, так и гражданской, был установлен особый налог для Еврейских Советов. Размеры налога определялись произвольно, формально нигде не регистрировались. И евреям не выдавалось никаких документов, подтверждающих факт получения от них какой-либо суммы. Часть собственности, в основном золото и другие ценности, присваивалась лично чиновниками местных административных структур. Не редко возникали трения между различными немецкими ведомствами по поводу конфискованной собственности, которая уже находилась в распоряжении этих ведомств. В основном, разногласия возникали между гражданскими административными структурами и армией. Многие местные жители, получившие или присвоившие еврейское имущество и квартиры, имели все основания не желать возвращения бывших хозяев. В результате среди этой части населения сформировалась прослойка, желающая победы Германии, являясь при этом заинтересованной стороной.

Еврейская собственность являлась важным источником финансирования деятельности немецких административных структур на оккупированных территориях. Имущество распределялось среди местных немцев, а также среди местных не немецких структур и чиновников в качестве компенсации за сотрудничество с немецкими властями, а также с целью привлечения новых сотрудников.

На сегодняшний день не известна точная стоимость имущества, конфискованного у еврейского населения в период действия нацистского режима. Однако понятны масштабы и то, что доходы от конфискации были существенной статьей бюджета Рейха. На начальном этапе конфискация имущества проходила на «законных основаниях», позднее, в особенности на оккупированных территориях конфискация носила стихийный характер, это было уже разграбление.

Изучая данную тему, больше всего я была поражена, во-первых, жестокостью и хладнокровием деятелей нацистского режима, во-вторых, покорностью еврейского народа, а в-третьих, и более всего, равнодушием и даже соучастием местного нееврейского населения. Как могли люди, жившие до недавних пор в близком соседстве, и жившие в мире, так цинично и бессовестно наживаться на несчастье своих соседей? Зачастую разграбление бывших еврейских квартир происходило на глазах недавних хозяев, за спиной у действующих властей. Важно отметить, что не все представители местного нееврейского населения проявили себя с этой стороны. Были и такие люди, которые, рискуя собственной жизнью, скрывали у себя еврейских стариков и детей, помогали им покинуть оккупированные территории.

На сегодняшний день власти многих государств создают различные фонды, занимающиеся денежными компенсациями евреям-жертвам Холокоста и членам их семей. Хотя, понятно, что никакие денежные выплаты не могут быть компенсацией за отнятую или исковерканную человеческую жизнь.

В моей работе представлены лишь основные факты, связанные с конфискацией еврейского имущества, имевшей место во времена нацистской Германии. Завершая работу, я понимаю, что сейчас передо мной стоит еще больше вопросов, чем в начале. Это связано и с ограниченным количеством официальной информации, как в Европе, так и на территории бывшего СССР, а также с незначительным числом авторов, занимающихся данной проблемы. На сегодняшний день публикаций, касающихся данной темы, на русском языке практически нет. По завершении работы мне особенно горько осознавать тот факт, что в моей школьной и вузовской программе по Истории совсем не было информации, касающейся темы Холокоста. Школьники и студенты, изучая Вторую мировую войну, не получают никаких знаний о Холокосте. Но они должны это знать, чтобы впредь не повторять ошибок «равнодушных людей».

Несмелов Станислав, Псковский филиал

Социальной Гуманитарной Академии

Холокост на Псковщине

Введение

История человечества - это история побед и поражений, история жизни и смерти, история удивительных страданий и подлости; это - сама наша сложная и противоречивая жизнь. Немало страниц истории обильно полито человеческой кровью, среди них - страницы истории еврейского народа.

Вторая мировая война стала новым испытанием для евреев. Трагедия Холокоста не обошла и Псковщину, которая была оккупирована германскими войскам с июля 1941 по июль 1944г.

Данная работа посвящается проблеме истребления еврейского населения на территории Пскова и Псковской области. Цель нашей работы: собрать и обобщить данные о Холокосте на территории Псковщины; выявить и проанализировать архивные данные, научную литературу с материалами в период оккупации Псковщины; установть биографии евреев - узников гетто, проживающих в Пскове.

Наши задачи: 1. Проанализировать имеющиеся печатные и архивные материалы о местах расстрела евреев на территории Пскова и Псковской области во время Вели­кой Отечественной Войны. 2. Собрать свидетельства очевидцев, которые находились во время Великой Отечественной Войны на территории Псковщины. 3. Обобщить данные о жертвах Холокоста. 4. Собрать материал об увековечивании памяти жертв Холокоста на территории Псковщины.

Для написании работы использованы: «Книга - памяти», «Холакауст», «Жертвы ненависти», «Передайте об этом детям вашим...», материалы Псковского Благотворительного центра Хесед Ицхак, документы архивов и музеев Пскова и Псковской области, показания свидетелей издевательства над еврейским народом и автобиографии евреев.

Работа подготовлена при содействии директора Псковского Благотворительного центра Хесед Ицхак Беллы Борисовны, предоставившей списки жертв Холокоста на территории Псковской области и биографии узников гетто; директора Себежского музея-заповедника Петренко Алексей Станиславович, предоставившего данные Чрезвычайной Государственной Комиссии (ЧГК).

1. Холокост на территории Пскова и Псковской области

«Родная Псковщина... Тяжкое испытание выпало на твою долю в годы фашист­ской оккупации. В районных центрах - гетто, огороженные колючей проволокой. Старики и подростки должны были копать рвы. Затем всех, поголовно обречён­ных, включая женщин и детей, выстраивали на краю рва и расстреливали.»1

Организаторами уничтожения евреев Псковщины были подразделения айнзатцгруппы (АГ) «А». В Пскове, Острове и Опочке действовала АК-1в под командованием Ф. Панцигера. Уже с 18 июля 1941г. штаб АГ«А» разместилась в Пскове (т.е. спустя 9 дней после захвата города, в котором проживало свыше 1000 евреев). В Пскове также были сосредоточены во­енные и административно-хозяйственные органы оккупационных войск группы ар­мий «Север». С начала августа штаб АГ«А» разместился в Новоселье, под Пско­вом. В первых расстрелах евреев на Псковщине участвовали подразделения Аë» (айнзатцкоманда (АК) 9 и зондеркоманды (ЗК) 7а и 7в), которые действовали в этот период на границе современных Смоленской, Витебской и Псковской областей. Именно они провели уничтожение евреев в Невеле, Себеже и Великих Луках2.

1.1 Периодическая печать на оккупированной территории Псковщины

Периодическая печать рассматриваемого периода позволяет раскрыть вопрос о месте антисемитской пропаганды в системе расисткой идеологии нацистов и степе­ни её эффективности. Свыше 400 периодических изданий, выходивших и распространявшихся нацистами на оккупированной территории Советского Союза на языках народа СССР, позволяют взглянуть на события Холокоста глазами читателя провинциальной городской газеты того времени.

Некоторые газеты имели межрегиональный характер. Распространялась по всей оккупированной территории России орловская газета «Речь» и выходившая в Пскове газета «ЗА РОДИНУ» (редакция назвала её «первой русской ежедневной газетой в освобождённых областях»). Тиражи достигали десятков тысяч и даже более сот­ни тысяч экземпляров. Они выходили с фотоиллюстрациями, некоторые номера из­давались с использованием цветной печати.

В последние месяцы оккупации еврейская тема вновь становится «популярной». После относительного спада антисемитской риторики во второй половине 1942г. (к этому времени 4/5 евреев были уничтожены) оккупационные газеты с весны 1943г. вновь возвращаются к «еврейскому вопросу». Авторы этих материалов писали о возможных последствиях возвращения Красной Армии и тех бедах, от которых не­мецкие оккупационные власти «освободили» местное население. Именно в этот пе­риод газеты активно цитируют антисемитские высказывания известных русских писателей и политиков. Лейтмотив таких публикаций - необходимо бежать вместе с немецкой армией от мести евреев. В то же время в нацистской пропаганде активно публикуются статьи и фельетоны типа «Жиды не спешат воеватъ» и о «третьем фронте» в Ташкенте.

Активно использовались цитаты классиков русской литературы. Так, в газете «ЗА РОДИНУ» (Псков) поместила на первой странице статью «Иудейство бедствие всех народов» с подзаголовком «Жиды в оценке Достоевского». Ежё там была опубликована статья «Евреи в советской музыке»3 (29.10.1943 г.), где го­ворилось, что 75% - 90% студентов и 50% преподавателей консерваторий являются евреями.

«Просветительская» антисемитская работа издателей газет выражалась в публика­ции огромного количества материалов о преследованиях евреев во все времена и во всех государствах мира; приводились цитаты из антисемитских высказываний из­вестных философов и политиков. Этот бурный всплеск антиеврейской риторики накануне отступления войск нацистов был одним из их последних резервов в идеологической борьбе с «иудо-большевизмом». Она была призвана запугать людей угро­зой мести со стороны советских властей и обеспечить если не поддержку оккупан­тов, то хотя бы неучастие в движении Сопротивления.

1.2 Гетто

Одно из первых гетто на территории России было создано 7 августа 1941 г. в г.Невеле Псковской области . Оно просуществовало меньше ме­сяца. На территорию загородного парка «Голубая дача» по приказу бургомистра Васильева было согнано свыше 1000 человек, преимущественно женщин и детей. В информации, посланной в Москву после освобождения города, говорилось:

«Превратив «Голубую дачу» в лагерь, немцы ввели в нем ожесточённый режим, заключённых использовали на работах, во время которых подвергали их издева­тельствам, избиениям и истязанием».

Второе гетто в Невеле было создано на торфопредприятии и также было ликви­дировано в конце сентября.

В сентябре создаются гетто в Себеже (150 узни­ков) и Великих Луках (около 60 узников). В октябре появилось ещё 2 гетто на территории Псковской области - Усвяты (160 узников) и Бежаницы (120 уз­ников)4. В феврале 1942 г. был создан гетто в Пустошке.

Трудовые лагеря. Возрастающая потребность оккупантов в рабочей силе при­водила к созданию многочисленных рабочих лагерей для евреев. Рабочими или трудовыми лагерями оккупанты называли места временного содержания евреев при проведении длительных принудительных работ внутри или вне того или иного насе­лённого пункта, а также место концентрации еврейского населения, используемого на сельскохозяйственных работах. В отличая от гетто, мужчины и женщины содер­жались здесь, как правило, раздельно. Их размещали в специальных помещениях, которые охранялись местной полицией. Здесь не было еврейских советов. Узники не получали здесь платы и медицинского обслуживания. Они были полностью отрезаны от своих родственников.

Они начинают возникать летом - осенью 1941 г. в России - г. Невель. Летом 1943г. в Порхове был создан рабочий лагерь, где работали военнопленные и несколько десятков евреев из рижского гетто. В акте ЧГК было сказано, что здесь на­ходилось до 400 человек.

1.3 Уничтожение евреев на территории Псковской области

Псков

В Пскове была организована сеть лагерей, в которых немецкими властями проводилась политика по уничтожению евреев пытками, голодом, истязаниями, казнями. Такие лагеря были созданы на Завеличье, льночесальной фабрике, при заводе "Пролетарий" и других местах.

Осенью 1941 г. была проведена регистрация. Евреев заставили носить опознавательные знаки, они привлекались к самым тяжелым работам «без копейки денег и пайка». Среди автиеврейских мер местным жителям особенно запомнился запрет посещать баню. Систематически проводился грабеж еврейского имущества. Зафиксированы случаи изнасилования евреек немецкими солдатами.

В конце 1941 г. в деревне Моглино организовали трудовой лагерь для военно­пленных и гражданского населения, «из них большинство евреев и цыган, включая стариков и детей». Узников лишь на 1—2 дня привлекали к дорожным работам, а затем расстреливали. Число жертв, по неполным данным, составило около 700 чело­век, о чем сообщалось в «Информационной записке о злодеяниях немецко-фашистских оккупантов в Пскове», направленной в ЦК ВКП (б) в сентябре 1944 г. Среди 112 установленных жертв-евреев находились 14 мужчин, 57 женщин и 41 ре­бенок5. Можно предположить, что число жертв Холокоста здесь было не менее 400—500 человек.

Около 500 человек из Эстонии депортировали в конце 1941 года в город Псков, где их расстреляли. 6

В феврале 1942 года гитлеровцами были вывезены за город около 1000 евреев - женщин, детей и стариков. Все они были подвергнуты надругательствам, а потом расстреляны в карьере около деревни Ваулино и Подборовских торфяниках.7 Кроме того, расстрелы производились в Крестах у Рижского моста, у Рогозина леса, близ поселка Андрохнова, в районе бывшего салотопного завода, у селения Моглино. Поголовному уничтожению подвергались все евреи.

Ограбление и нажива при расстрелах занимали особое место. Свидетельствует бывший секретарь городского управления Пскова в период оккупации Н.В. Ратковский: "Ценностирасстрелянных евреев забрал себе комендант города Мартман."8

Зверства фашистов по отношению к евреям не знали предела. На улице Интернациональной в доме №45 размещался госпиталь. Среди медперсонала было несколько врачей и санитаров - евреев. В один день они были собраны и куда- то увезены. По словам жителей, они были сожжены на Завеличье в одном из лагерей в сарае вместе с находившимися там военнопленными.

Массовое уничтожение евреев в Пскове прошло в начале 1942г. Вскоре после оккупации все мужчины города были вывезены в концлагерь «Печора» в Эстонии «для проверки русских». Вероятно, тогда же многие евреи погибли, в том числе — от голода.

Южная часть Псковской области

Невель. Одним из первых жертв на территории Псковской области стали евреи Невеля, оккупированного 16 июля 1941 г.

7 августа они были собраны и перевезены в пригород, в парк «Голубая дача». На рассвете 4 сентября 1941 г. здесь подразделения ЗК-7а, входившая в состав Аë», расстреляли 74 мужчин-евреев якобы «за поджог»9 . В этот же день состоялся мас­совый расстрел женщин и детей (не отражённый в отчёте АГ «В» и, возможно, про­ведёнными другими подразделениями СС). Очевидцем этого события стал немецкий мотоциклист ефрейтор Г. Кильгорн. По свежим следам, всего через четыре дня, он дал показания в Витебске, которые запротоколировал штабной офицер, шокированный сведениями о расстреле невинных жертв. Этот протокол - одно из самых све­жих впечатлений очевидца о расстреле невинных жертв. Он бал дан по собственной инициативе и содержит детали, которые отсутствуют в показаниях нацистов перед судом. Кильгорн показывал:

«Я узнан от солдат оперативного отдела, что приблизительно в двух километ­рах от стоянки состоится массовый расстрел евреев. Говорили, что мужчины бы­ли якобы расстреляны в тот же день на рассвете и что по очереди стоят женщи­ны. Потом я пошёл с несколькими товарищами из оперативного отдела на место, расположенное примерно в 2-х километрах. Там я увидел толпу в количестве при­близительно 600 женщин и детей под охраной эсесовцев. Число 600 является не только моим подсчётом, но так высоко определялось число и другими солдатами оперативного отдела.

Из этой толпы непрестанно выводили по 5 женщин к находившемуся на расстоянии 200 метров противотанковому рву. При этом женщинам завязывали глаза и они должны были держаться за палку, с которой их подводил один эсесовец ко рву. Когда они подошли, они должны были раздеваться донага, за исключением не­скольких старух, которые должны были обнажить только верхнюю часть тела. Потом несколько эсесовцев сталкивали их в ров и с верху расстреливали их. Когда женщины услышали приказ раздеться, они очень кричали, потому что поняли, что они будут расстреляны.

Так как у меня не было много времени, и я должен был вернуться к своей машине, то я оставался на месте экзекуции не более полу часа, и за это время было рас­стреляно 30 50 женщин. Расстрел остальных продолжался и после моего ухода, я присутствовал при начале экзекуции от 10—11 часов утра.

Что касается противотанкового рва, то это была большая яма, к которой я сам подошёл на расстоянии 5 метров. После расстрела одной группы женщин следую­щая группа сталкивалась на том же самом месте в ров, прямо на тех, которые только что были расстреляны. Расстрела детей я лично не видел, но большое коли­чество детей находилось в толпе. Я категорически подтверждаю, что мои показа­ния соответствуют истине: (Штаб-) Квартира, 8.09.1941г. А.О.К.Д 1УВи. Подписал: ефрейтор Г. Кильгорн»

Расстреляно 800 человек. Из них известны имена 458 убитых узников. (Список известных мирных жителей еврейской национальности, замученных фашистами, предоставлены в таблице 1).

Ещё 200 человек, которых около месяца заставляли работать на торфоразработ­ках, расстреляли позднее. Перед казнью над ними издевались, убитых зарывали «вместе с ранеными и живыми грудными детьми..

Несколько жителей Невеля арестовали и доставили в городскую тюрьму для вы­яснения «принадлежности к еврейству». Свою акцию по уничтожению гетто нацис­ты цинично объяснили угрозой эпидемий. Всего в Невели было уничтожено, по со­ветским данным, около 2000 евреев10.

По показаниям свидетеля Ранкова Ивана Васильевича, в июле 1942 карательный отряд арестовал семью Райковых. Их стали избивать, после чего усадили около вы­рытой ямы и расстреляли за принадлежность к еврейской нации. (Из акта комиссии, по расследованию злодеянию фашистов. Акт составлен в ноябре 1944г.)

В декабре 1941г. 13 евреев были казнены на территории Саминского сельсовета Невельского района.

Великие Луки. В конце августа - осенью 1941г. прошли казни около 60 евреев (до войны их было свыше полутора тысяч) в Великих Луках, оккупированных на­цистами 19 августа 1941г., и нескольких евреев в Гдовском районе11. Дополнение предоставлены в приложении 3.

Опочка. С ноября 1941 по март 1942г. продолжалось уничтожение примерно 120 евреев в Опочке. (Список известных мирных жителей еврейской национально­сти, замученных фашистами, предоставлены в специальной таблице).

Пустошка. С февраля по начало марта 1942г. шли расстрелы евреев - узников гетто в Пустошке (около 1000). Сохранились свидетельства о расстреле осенью — зимой 1941 г. заложников, врачей и больных — ев­реев. В районе деревни Железница несколько евреев были зарыты в могилу живы­ми. Местная жительница Мария Романова пыталась откопать их, но к месту рас­стрела вновь подъехала грузовая машина с обреченными и карателями. Их одежду — мужскую, женскую и детскую, — по свидетельству бывшего кладовщика Псков­ской городской управы, привезли на нескольких подводах.

Себеж. Список известных мирных жителей еврейской национальности, замученных фашистами, включает 21 человека.. В 150 м восточнее еврей­ского кладбища находится захоронение мирных жителей - себежан еврейской национально­сти, заживо погребённых фашистскими палачами. Всего захоронено более 120 человек.

Свидетель Борейко Николай Фёдорович рассказывал:

  • "Я жил на оккупированной территории... Начальником полиции был Бусс. Под его руководством полиция выгоняла на работу жителей города на строи­тельство окопов, расчистку дорог и сооружение укреплений. Тех, кто отказы­вался - арестовывали и приводили в полицию к Буссу, который избивал и на­правлял в карательный отряд. А там пороли розгами до полусмерти. В 1943 году ко мне домой пришёл полицейский КАРТЕЛЬ, чтобы выгнать на работу. "На кого я буду работать?" спросил я у него.... Через несколько минут при­шли из жандармерии и меня арестовали. Дали пять розог, и отправили в так называемый рабочий лагерь. В этом лагере было 250 человек. В городе Себеже в 1942 году были арестованы все евреи, как старики, так и дети от 1 до 13 лет. Это дело было зимой. Все евреи были согнаны на Нижнюю улицу, а оттуда их погнали через озеро по направлению ветлечебницы. Там их расстреляли"...12

  • "С евреями немцы и их пособники расправлялись без всякого суда и след­ствия. Они полностью истребили еврейское население города. Об этом до­полняет свидетель Борейко Фёдор Евстегнеевич - рабочий электростанции"13.

  • "В марте 1942 года, говорит он, - полиция производила арест еврейского на­селения. Всех евреев согнали на Нижнюю улицу. В 11 часов дня толпа стари­ков, женщин и детей часть раздетых до гола, частью в одних рубашках, под командой начальника полиции БУСС была направлена через озеро. На пол­километра от места расстрела была выставлена охрана и никого близко не пускали. В этот день было расстреляно 96 евреев. Это же подтверждают и до­прошенный Козлевич Владислав Станиславович и Соколов Николай Кузь-мич. Кроме того, последние показали, что в феврале 1943 года на базарной площади, против хлебного магазина, немцами был повешен Соловьёв беже­нец из Ленинграда, которого заподозрили в связи с партизанами. Над головой повешенного немцы прибили фанерный лист с надписью: "Кто осмелиться прийти на территорию, занятую немецкими властями с замыслами шпионажа или вредительства, того ждет такая же участь»14.

В начале оккупации летом 1941 г. в Себеже было расстреляно два еврея по обви­нению в поджоге. Затем в течение нескольких месяцев (вследствие взяток комен­данту-австрийцу) евреи не уничтожались. Но в конце зимы 1941/42 г., в 15-градусный мороз, 97 человек были казнены. Их собрали вместе в 11 часов утра. По­лицейские, во главе с начальником полиции Буссом, повели их к месту расстрела «частью раздетых догола, частью в одних рубашках»15. Зверски были сожжены 11 женщин и детей.

«Пасхальная Экспедиция». В период 15 — 20 апреля 1944г. было убито, сожжено и замучено 281 человек мирного населения, в том числе, которых более 50 детей в возрасте до 10 лет. Жуткие сцены рассказывают очевидцы, случайно уце­левшие от зверской расправы гитлеровцев. Вот что рассказала колхозница Луташев-ского сельсовета Порозова Евдокия Никитьевна:

"25 апреля 1944 года немцы начали прочёсывать все кустарники леса, выгоняли мирных жителей и расстреливали. 17 апреля они добрались до нас. Часов в 5 вечера немецкие солдаты и полицейские, вооружённые автоматами и пулемётами, ворва­лись к нам в землянку, где находились я, мой муж;, дочь и другие родственники. По­лицейские скомандовали выходить из землянки. Первым пошёл мой муж:. Его тут же с двух сторон расстреляли. Хотел выйти брат, но, видя, что немцы стреляют, повернулся обратно. У меня на руках был 6 летний ребёнок. Мы стали просить: па­ны, мы мирные люди, не стреляйте в нас!". Они прекратили стрельбу, пока мы все вышли из землянки, окружили нас и погнали на возвышенность. Там установили пу­лемёты и открыли по нашей толпе огонь. Я с девочкой на руках упала, хотя ещё не была ранена, но ребёнок был ранен. Все кричали и упрашивали, но стрельба про­должалась. Затем немцы пошли проверять, нет ли среди нас живых и обнаружили девочку, которая металась около меня, стараясь спрятаться от немцев. Я не ше­велилась. Немец выстрелил в голову ребёнку. Немцы ушли, и я осталась в живых"16.

УСВЯТЫ. (Список известных мирных жителей еврейской национальности, заму­ченных фашистами, включен таблицу ). В гетто У свят устраивались публичные казни партизан и советских активистов-евреев, а также молодежи и пытавшихся из­бежать регистрации или не переселившихся в гетто. В июле 1941 — январе 1942 г. в ходе трех акций (соответственно 100, 30 и 20 жертв) здесь были уничтожены 150 евреев17

Тогда же погибли около 30 человек в Идрице.

В Усвятах гитлеровцы устраивали публичные казни, ими расстреляно и замучено 70 евреев.

1.3.3 Восточная часть Псковской области

Порхов. «Кровавая расправа под Порховом». «...В конце декабря 1942 года, рассказывает Леон Михайлович Попучно, всё время проживающий в Порхове во время его оккупации, - немецкими властями было приказано собрать всех евреев, проживающих в городе, с их семьями к военному городку. Все евреи городской Управой были доставлены к городку на лошадях. Им было объявлено, что их отпра­вят в Ригу и им с собой нужно взять только самые ценные вещи, а питание брать не 24

надо, т.к. им якобы, питание будет дорогой оплачено. В то время из нас ни кто и не знал, куда девались евреи, отвезённые к военному городку. И только весной 1942 года, когда сошёл снег, стало известно, что все евреи немцами были расстреляны за военным городком и даже не закопаны. Трупы расстрелянных были закопаны вес­ной жителями города Порхова. В этой кровавой расправе над евреями, немца рас­стреляли более 40 человек» (из акта злодеяниях немецко-фашистских захватчиков.)

27 ноября 1943г. Все жители д. Красуха были сожжены, в том числе и семья Фо­гель из семи человек18.

Бежаницы. Список известных мирных жителей еврейской национальности, за­мученных фашистами, смотреть таблицу 7. 120 евреев было уничтожено в 1941 — начале 1942 г. в гетто Бежаницы. Несколько сот еврейских семей (около 1000 человек) расстреляли в Бежаницком районе.

Дедовичи. (Список известных мирных жителей еврейской национальности, замученных фашистами, помещен в приложении). В конце 1942г. нацисты выявляли скрывающихся евреев в сельской местности, в частности в Дедовичском районе. В сов­хозе «Красная Горка» расстреляли две семьи медицинских работников, включая че­тырех детей. В декабре 1942 г. в деревне Крюково была расстреляна мать с двумя детьми, в марте в том же районе — женщина с четырьмя детьми от 2 до 9 лет. Всего же в этом районе было обнаружено и расстреляно, после избиений и издевательств, 18 евреев19.

ЛОКНЯ. 1942г. 2 февраля в Локне расстреляно 37 евреев, в том числе 12 детей от 2 до 16 лет. Весной расстреляли две еврейские семьи в Локнянском и Олоховсом с/с. Семья Сандаловских из 4-ёх человек расстреляна в декабре 1942.

Всего погибло около 50 евреев в Локне и около 60 евреев в Густопшинском рай­оне, в уничтожении которых активно участвовала местная полиция. Вот что показал один из свидетелей: «Среди казненных в болоте между Старой и Новой Густопкой были семьи кузнеца Решеткикова и кожевника Г. Малтинского включая семерых де­тей в возрасте от 4 до 15 лет»20.

«Никогда не забуду». «... Когда началась Великая Отечественная Война, мне было 11 лет. В посёлке Локня осталось несколько семей евреев - 52 человека. Я жил с мамой и братьями в доме по улице Социалистическая 11. Всех евреев согнали в наш дом и там мы жили до 2-го февраля 1942г. А 2-го февраля подъехала крытая машина с немцами, и стали стучать в двери, ломать их, бить прикладом окна. Во­рвавшись в дом в 23 часа ночи, стали насильно выгонять стариков и детей. Всех посадили а машину и увезли за посёлок, в МТС. Там завели в помещение без окон и от туда выводили по два человека с охраной.... Когда увели мою маму, и она не вер­нулась, настала наша очередь, я пошёл с братом. Нас повели к яме, велели встать перед ямой на колени. Сзади были произведены два выстрела, которые убили моего брата, а я вместе с ним упал в яму. Расстрел продолжался. Когда я пришёл в себя, было уже тихо...»21 (Из воспоминаний А.Г. Филоновского.)

Окончательное решение «еврейского вопроса».

Летом 1943г. были уничтожены последние евреи на территории области: в городах Порхов (40) и Остров (200 человек). Это были узники рабочих лагерей. Таким образом, «еврейский вопрос» на Псковщине был «решен» в основном в первые полгода оккупации, когда было уничтожено более 80% оказавшихся здесь евреев. Около 250 евреев дожили до лета 1943 г.

Всего же на территории Псковской области нацисты и их пособники, включая ме­стную и эстонскую полицию, уничтожили не менее 5200 местных и эвакуированных евреев. Также в Пскове в конце 1941 - начале 1942г. было уничтожено несколько сот евреев (преимущественно женщин) из Эстонии. Уничтожение депортированных евреев из других регионов СССР – одна из главных особенностей Холокоста на Псковщине.

2. Автобиографии узников гетто.

В Пскове и на территории Псков­ской области проживают 18 бывших узников гетто. Вот наиболее интересные автобиографии, с которыми мы ознакомились.

Кватунов Геннадий Аронович:

Я, Квактунов Геннадий Аронович, 1938 г. рождения, во время войны находился в г. Пскове с мамой до 1944 г.

В 1944 г. всех жителей города вывезли на Запад. Мы с мамой попали в концлагерь в Литве. В лагере несколько раз делали обыски и забирали евреев и детей. Меня прятали в каких-то тряпках. Из лагеря мы чудом оказались в Риге. Там мы жили в доме, огороженном колючей проволокой, где содержали евреев. Здесь особенно от­личался один немец, который не скупился на подзатыльники. Бить по голове было его хобби. Несколько раз и я летел кубарем с его напутствием: "юде". Плакать за­прещалось. Потом всех погрузили на корабль, отделив детей от родителей, помес­тив в другом помещении. Кормили только хлебом и водой. Матросы тоже не ску­пились на шлепки и подзатыльники, говоря, что евреев надо выкинуть за борт, в море. Когда мы прибыли в порт, началась бомбёжка, и мама забрала меня к себе. Всех погрузили на поезд, и мы долго ехали, питаясь чем придётся. Останавливались во время бомбёжек, но из вагонов никого не выпускали. Прибыли мы в город Кюстрин. На поместили на территории какой-то школы, в бараке, за высоким забором и колючей проволокой. Всем дали работу и мне пришлось на территории убирать му­сор. Если что-то пропускал, надсмотрщик старался не пропустить удобного слу­чая и ударить почему-то опять по голове, приговаривая, что евреи - грязные свиньи и их нужно убивать. У меня начала часто болеть голова от всех этих "ласк" и я многого не помню. (Август, 2000 г.).

Галяева Регина Самуиловна:

Я, уроженка города Пскова. Когда началась война, мне было 6 лет. Семья состояла из 3-х человек. Мать -Мамиоффе Ирэна Иосифовна до войны работала провизором в аптеке. Отец - Ма-миоффе Самуил Соломонович, банковский служащий. Когда началась война и на­висла угроза оккупации, наша семья должна была эвакуироваться из Пскова. Но, так как отец был ответственен за банковские документы и деньги, мы должны были ждать специальной машины. Но машина не пришла, так как немцы вошли в Псков очень быстро (на шестнадцатый день войны). Так мы остались на оккупиро­ванной территории. Через десять дней после оккупации отца расстреляли в числе десяти заложников на базарной площади. Меня же взяли и прятали (как еврейского ребёнка) сначала наши друзья, а позже, когда были массовые расстрелы евреев и прятать меня было опасно, меня прятала моя мама в нашем же доме (ул. Некрасо­ва, 50) в чулане, выводя на улицу только ночью.

В январе 1944 г. нас вывезли в г. Печёры и поместили в концлагерь, который на­ходился в Печках (окрестности г. Печёры). Вывозили нас (я и мать) под фамилией Шведер, это девичья фамилия матери (она полька). После окончания войны мы вос­становили фамилию Мамиоффе.

После замужества я Галяева Регина Самуиловна. (Июль, 2000 г.).

Дмитренко (Ляховская) Дина Владимировна

Жила счастливая семья - папе, Ляховскому Владимиру Минаевичу, 32 года, маме, Ляховской Анастасии Ивановне, 30 лет, мне 10 лет, сестрёнки Вале, 4 года.

1941 год — война, оккупация. Немцы начали погромы и грабежи в нашем доме (г.Порхов). Переворачивали всё, не гнушались ни чем. Хлеб топтали ногами. Отца забрали, когда забирали молодых мужчин евреев и вскоре он был замучен в г. Пскове (его били, а потом облили бензином и сожгли). Дедушку забрали, когда забирали всех евреев и расстреляли, а меня с сестрёнкой мама спрятала в погребе. Затем нас выгнали из нашего дома, и в нём поселились немецкие офицеры. Сестра была сбро­шена в артезианский колодец и погибла. Я с мамой были забраны, в чём стояли и нас вывезли в концлагерь "Саласпилс". На шее каждого был повешен металличе­ский номер - человек был просто номер. Потом меня с мамой разлучили и вывезли в детский концлагерь "Тухинген " (Германия).

Я работала на изготовлении соломенной обуви для немцев. За невыполнение норм наказывали сажали в карцер, оставляли без пищи и воды. Работала по 12 часов, выходных не было. А потом меня перевели работать нянечкой в ясли с маленькими детьми и с теми, кто не умел ходить. Работала круглосуточно. Карательные экс­педиции проводились безжалостно. Детский лагерь "Тухинген " за высоким забо­ром и колючей проволокой фашистская фабрика смерти. Детский лагерь "Ту­хинген " считался один из наиболее тяжёлый среди себе подобных, за ним прочно закрепилась репутация мрачного и кровавого. Все созданные гитлеровцами лагеря являлись лагерями уничтожения. О лагере "Тухинген " описано в книге "Поезд в но­чи " В. Литвинова. Это — документальное повествование о поиске, длившемся без малого четверть века...На 171 странице есть такая записъ:"До самого конца гитлеровцы и влосовцы так и не узнали, что жившие у нас на этаже девочки Дина Ляховская и Нина Петрашевская были еврейками".

Освобождена я была советскими войсками в мае 1945 года и направлена в детский дом в Новгородскую область. С 25 декабря 1985 года — на пенсии, ветеран труда, инвалид, живу одна. (12 июля 2000 г.)

Легкова Раиса Вениаминовна:

Гетто - это место, где люди постоянно ждали смерть.

К началу войны мне было почти 6 лет. Мои детские воспоминания — это воспо­минания эмоциональные, когда запоминается не целая картина, а какие-то отдель­ные эпизоды, почему-то отложившиеся в детских отрывочных воспоминаниях. Наша семья жила в городе Велиже Смоленской области. После первой бомбёжки бомба попала в наш дом, мы были в саду, уцелело то, что было на нас. Мой отец был инвалидом, невоеннообязанным, он нанял лошадь, и мы с бабушкой, мамой, се­страми, женой брата с двумя детьми попытались уехать из города, но немецкие танки обошли нас и таких как мы, и под конвоем вернули в Велиж. Нашего дома уже не было, и все мы переехали (маминой маме), у которой было пятеро детей. Отца, других мужчин, мальчиков-подростков (всех евреев) сразу забрали, и, ка­жется, в июле 1941 года расстреляли за городом, в салотопке. Попрощаться с от­цом не удалось, но мы видели его в колонне, окружённой фашистами и собаками, а он увидел нас. Очень детские воспоминания — на отце были грязные ботинки, а он был всегда такой аккуратный... А рядом со мной - очень красивая молодая мама с голубыми глазами и длинными светлыми волосами...

Все евреи ходили в одежде, на которой были нашиты жёлтые круги спереди и сзади.

Мне помнится, что гетто представляло собой бывшее свиноводческое хозяйст­во с административным зданием, домиками для обслуживающего персонала, сви­нарниками, в которых сделали нары для нас, вокруг был ров, 4 вышки, за рвом дале­ко — поле и колючая проволока. Часть людей жила в домиках свинарок, а им отдали дома евреев. С собой в гетто взяли столько, сколько смогли унести, в том числе и постель, было уже холодно осень, в гетто не было ни еды, ни дров, ни воды, воду набирали во рву ковшиком, а за едой лазили дети под колючей проволокой в соседнее село. Ещё раньше немцы отобрали у всех евреев документы и ценности. В гетто на одежде жёлтые круги уже не носили. Маму прятали от немцев в подвале. Она и её сестры никогда не выходили на улицу. Люди в гетто умирали каждый день. В гетто пробыли примерно до января 1942 года. Однажды бабушка стала в 5 часов утра и увидела, что немцы забивают двери и окна в бараках, чтобы сжечь их вместе с людьми. Бабушка разбудила всех, одела, вывела на улицу, за домом в ров спускалась лестница, и немцы нас не видели, когда мы пошли по рву, потом — на насыпь, за на­ми пошли другие люди. Немцы увидели и стали стрелять. Мы убежали, а те, кто шёл за нами, остались лежать убитыми. И дети не понимали, почему люди не встают.

Мы добежали до деревни, дома были открыты, хозяев не было. Мы спустились в подвал одного дома, там было зерно в мешках, а посередине подвала — яма, в кото­рой мы и сидели. Немцы стреляли в подвал, пули застревали в мешках, сыпалось зерно, но все остались живы. Просидели в яме до ночи, еды не было, было холодно, по этому вышли из подвала и пошли к себе домой. Пришли ночью, дома было пусто, ничего не было. Через два дня мы пошли в лес, была зима, тётя потеряла моего двоюродного брата, он выскользнул из одеяльца и остался в снегу. Бабушка просила тётю идти дальше, не задерживать всех, но тётя отказалась, вернулась и нашла малыша, потом все пошли дальше. В аэропорту встретили немцев, их командир сказал, куда идти, чтобы не наступить на мины, при этом он не знал, что мы ев­реи. Мы пошли в сторону фронта. Шли посередине улицы, обречённые на смерть, ведь стреляли с двух сторон, но, увидев нас, красноармейцы перестали стрелять, перестали стрелять и немцы. (27 октября 2000 год.)

Заключение

Приведем данные о выявленных гетто и числе их узников на территории Псковщины :

На­селенный пункт

Дата созда­ния

Число уз­ников

Дата лик­видации

Число жертв

1.

Бежаницы

10.41

120

9

120

2.

Великие Луки

09.41

59

10.41

59

3.

Локня

09.41

70

02.42

50

4.

Невель

08.41

2000

04.09.41 конец 09.41

1880 200

5.

Опочка

08.41

200

9

200

6.

Псков

08.41

Более 1000

01 - 02.42

1000

7.

Пустошка

02.42

100

02.42

70

8.

Себеж

09.41

150

03.42

97

9.

Усвяты

10.41

160

28.01.42

30

Нам удалось собрать сведения из архивов, музеев, изучить материалы псковского благотворительного центра «Хесед Ицхак». Составлена карта, где отмечены места известных гетто на территории Псковщины. Собраны автобиографии узников гетто, проживающих в данное время в Пскове.

В нынешнее время на территории Псковского района псковский благотворитель­ный центр «Хесед Ицхак» установил памятник "Памяти псковичей - жертв ХОЛОКОСТА ". Автор работы - главный архитектор Псковской области Бессонов В.И.

Увековечено и место расстрела евреев Невеля. Но эта работа должна быть продолжена. Мы надеемся, что установленные нами данные (включая имена и фамилии жертв) помогут в этом благородном деле.

Теребихина Анастасия, Поморский Государственный

университет им. М. В. Ломоносова, г.Архангельск,

Холокост и религия в контексте христианско-иудейского диалога.

Введение.

Тема данного исследования хотя и определяется рамками тематики христианско – иудейского диалога, напрямую отвечает проблемной ситуации в мировом сообществе.

Актуальность обсуждения данной тематики сложно поставить под сомнение. В современном мире проблема ксенофобии и порожденных ей межэтнических конфликтов стоит очень остро. Национальные и межэтнические конфликты происходили, происходят и будут происходить. Человечество получило в прошлом веке предупреждение о том, к чему может привести национальная рознь и гипертрофированная идея национализма.

В современном мировом сообществе существует несколько проявлений ксенофобии – боязнь мусульманского мира, неприятие афроамериканцев, антисемитизм. Антисемитизм, как и любая ксенофобия, имеет множество проявлений – от неприязни со стороны этнического большинства до тотального физического истребления.

На данном этапе исторического развития антисемитизм занимает не последнее место в списке проблемных вопросов. Ярко выраженная социальная напряженность приводит к возрастанию националистических и антисемитских настроений в мировом сообществе. Наряду с другими конфликтными ситуациями данная проблема может стать катализатором социального и политического кризиса. Сложная ситуация на Ближнем Востоке подобна пороховой бочке, взрыв которой грозит опасностью не только данному региону, но и всему мировому сообществу.

Рассмотрение в данном контексте христианско – иудейского диалога вполне уместно. Взаимоотношения двух мировых религий, иудаизма и христианства, столь близких, сколь и далеких друг другу, за долгие века взаимодействия породили массу явлений и проблемных вопросов, с которыми мы сталкиваемся по сей день. В ситуации этнической и религиозной напряженности, которая на данный момент исторического развития имеет место в мире, диалог, а не конфронтация двух религиозных мировоззрений – это выход из многих опасных тупиков современного времени.

В данной работе в контексте христианско – иудейского диалога разработана проблема Холокоста и религии, точнее - религии после Холокоста.

Само название темы предполагает своеобразный перелом в христианско – иудейском диалоге после Холокоста. Для понимания этого перелома нужно осознавать значение Холокоста.

В наше время исследователи пришли к выводу, что среди многочисленных случаев геноцида в человеческой истории вообще и во время Второй Мировой войны в частности, Катастрофа была явлением совершенно уникальным, достойным специального исследования. Изучение этой темы один из основных компонентов современной европейской культуры. Катастрофа нанесла тяжелейший урон не только еврейскому народу. Она травмировала человеческую цивилизацию, сотрясла основы человеческого разума. Катастрофа перевернула понимание (человеческой природы, характера общества и современного государства, остро поставила вопросы об ответственности граждан мира, о долге каждого выступить против произвола, насилия и дискриминации. При этом Катастрофа была явлением настолько сложным и многогранным, что в поставленных ею проблемах пытаются разобраться не только историки и педагоги: в изучении опыта Катастрофы скрещиваются пути философии и социологии, она дает пищу для размышления писателям и художникам. Изучение темы Катастрофы - это попытка постичь самые темные стороны человеческой природы, ее опаснейшие проявления в жизни общества и истории культуры, проявления, от которых мы не застрахованы.

Анализируя тему Катастрофы, мы сталкиваемся с двумя принципиально противоположными подходами. С одной стороны - банализация Катастрофы; с другой - ее мистификация. Банализация - это стремление преуменьшить значимость Катастрофы вплоть до ее отрицания. Согласно этому подходу, Катастрофа это лишь одно из проявлений жестокости в человеческом обществе, подобных которому можно найти немало на протяжении человеческой истории, управляемой "законом джунглей», принципом победы сильнейшего и правилом «человек человеку волк».

Мистификация Катастрофы основывается на подходе, согласно которому, Катастрофа настолько сложна, что нелепа даже попытка объяснить ее. Находясь в другом измерении, она недоступна для осознания человеческим разумом. Только человек, сам прошедший Катастрофу, способен понять это событие, лишенное аналогов в человеческой истории.

Оба этих подхода одинаково опасны. Нельзя утверждать, что имевшая законодательную основу политика тотального уничтожения целого народа, для проведения которой была создана целая промышленность, - явление банальное. Напротив, Катастрофа повлияла на мышление, логику и систему образования современного общества.

С другой стороны, нельзя отрывать Катастрофу от исторического контекста, так как без него невозможно осознать и проанализировать это явление.

Важно также отметить, что Катастрофа - это не инопланетное явление, не деяния Сатаны, она происходила в сердце Пиропы и совершалась руками людей, многие из которых получили то, что называется «хорошим воспитанием».

Целью данной работы является определение изменений в развитии христианско - иудейского диалога в контексте Катастрофы

В данной работе поставлены следующие задачи:

- выявить причины и факторы, приведшие к Холокосту в массовом религиозном сознании немецкого народа в период, предшествующий Второй Мировой войне

- рассмотреть концепции и точки зрения различных теологов и мыслителей на проблему религиозного осознания и метафизического восприятия катастрофы, выявить точки соприкосновения и расхождения в концепциях

- дать характеристику основным историческим этапам во взаимоотношениях иудаизма и христианства

- проанализировать явление антисемитизма и выделить основные особенности и специфику его немецкого варианта

Глава 1. Причины и факторы, приведшие к Холокосту в массовом религиозном сознании немецкого народа в период, предшествующий Второй Мировой войне.

В данной главе будет рассмотрено религиозное массовое сознание немецкого народа. Это необходимо для поиска факторов и причин, которые привели к величайшей трагедии XX века – Катастрофе. В контексте содержания данной главы и поставленных задач следует рассмотреть понятие «антисемитизм», так как именно это понятие во многом предопределило направление философской мысли и становление немецкого этнического самосознания.

Достаточно сложно говорить об антисемитизме как об устоявшемся, неизменном и вполне конкретном понятии, а также и понимании этого явления. Понятие «антисемитизм» появилось в XIX веке, но само явление зародилось задолго до этого.

Антисемитизм, как явление, представляет собой комплекс идей и ощущений, выражающий неприятие:

  • евреев, как этнической группы (семито-хамитская группа), составляющих достаточно большой процент европейского социально – экономического сообщества

  • евреев, как религиозной группы, исповедавающей иудаизм

  • евреев, как носителей закрытой и древней традиции,

  • евреев, как представителей общественно – политического движения сионизма, направленного на возрождение еврейского национального существования в Эрец – Исраэль

Определившись с понятием явления антисемитизма, необходимо отметить тот факт, что его проявления варьируются в зависимости от многих факторов: исторической и религиозной ситуации, социальной среды, общественных настроений и многого другого. Они могут проявляться в разных формах: от бытового неприятия до физического истребления.

Сам антисемитизм, как явление, часто путают с антиеврейскими действиями, под которыми обычно понимаются стихийные выступления отдельных личностей или толпы. Они часто стимулируются антисемитизмом, но могут быть просто проявлениями хулиганства или ксенофобии. Антисемитизм же отличает стремление к обобщению отдельных случаев на всю еврейскую нацию. Антисемитизм многогранен и может интерпретироваться как понятие (один из видов ксенофобии, психологическое неприятие евреев), движение (сопротивление сионизму) и даже часть идеологии (например, нацистский антисемитизм, составная часть идеологии Третьего Рейха). С авторской же точки зрения, которая раскрывается в данной работе, антисемитизм, в первую очередь, в своей современной модификации представляет собой позорное явление в жизни мирового сообщества, проявления которого варьируются в зависимости от многих факторов: исторического взаимодействия данной общности и еврейского народа, геополитических особенностей данного региона, религиозных и культурных предпосылок общения отдельного этнического сообщества с еврейским народом, психологических особенностей менталитета и этнических стереотипов по отношению к еврейской нации.

Определившись с понятием антисемитизма, можно перейти к его проявлениям в религиозном массовом сознании немецкого народа.

Перед тем как переходить к анализу данной проблематики конкретно в Германии, необходимо дать краткую характеристику мироощущения европейского сообщества накануне Второй Мировой войны.

В первую очередь следует отметить, что конец XIX – начало XX веков в Европе – это становление национальных государств и национальных (или, даже националистических) идеологий. На новую ступень выходит философия, происходит становление научной антропологии и др. наук, которые разрабатывают теории, касающиеся взаимодействия этносов.

Вплоть до XIX века евреев рассматривали хоть и как проклятых Богом представителей рода человеческого. Но когда они достигли эмансипации и смогли свободно влиться в большое буржуазное общество, то в представлении научной антропологии это проклятие стало трактоваться как биологическое отличие или биологическая неполноценность, а презираемая каста превратилась в неполноценную расу. Европейский этноцентризм, который, начиная с эпохи Просвещения, искажал зарождающуюся антропологию, получает мощное развитие в эру романтизма и национализма: он направляет умы ученых и определяет их теории. Именно в этой обстановке получает распространение теория о том, что род человеческий ведет свое начало не от еврейских, а от индийских Адама и Евы. Заповедные уголки Индии объявляются райскими кущами, а санскрит – предшественником европейских языков. По всей Европе, а более всего в Германии появляются исследователи индологи, которые рассказывают о прекрасных, сильных духом и чистых помыслами людях – ариях, которые спустились с Гималаев и от которых произошли европейцы. Эта теория получает широкое распространение особенно среди антисемитов, которым не просто было смириться с мыслью о том, что они потомки презренных евреев. Эти теории получают научный статус в рамках антропологии. И, как следствие, на мировую общественную арену выходит антисемитизм, в новом статусе – научной теории о расах.

Культ германской расы, возникший в Германии в начале XIX века стал феноменом, не имевшим аналогий в других странах; среди различных вариантов европейского национализма. Антисемитизм в Германии опирался на удобренную почву, поскольку отождествлялся с национализмом. Немецкие романтики начала XIX века, делая акцент на неопределенности, образности, таинственности и эмоциональности – оказали глубокое влияние на немецкую интеллигенцию. Гердер, Фихте и другие немецкие романтики резко расходились с философами эпохи Просвещения, рассматривавшим разум как точку опоры. Немцы полагали, что каждый народ обладает своим собственным специфическим гением (духом), который хотя и запечатлен глубоко в прошлом, в конечном счете, должен выразить себя в народном духе (Volksgiest). Подразумевалось, что он является бесспорной сверхсилой и обладает собственной духовной вселенной, чья внешняя форма воплотилась в специфической национальной культуре. Подобный тип национализма, занявший прочное место в германском разуме, придал значение таким концепциям, как учение о происхождении. В плане расового антисемитизма навязчивая германская идея чистоты крови ведет к осуждению евреев даже при отсутствии спе­циально против них направленной ненависти. Наряду с интернаци­ональным антисемитизмом, идейное пространство которого напол­нено образами евреев, возникает немецкий тип патриота, субъек­тивно ненастроенного антисемитски, но исповедующего расовый миф и поэтому враждебного по отношению к евреям.

В данном контексте имеет смысл привести примеры изменения в религиозном сознании немцев. Автору кажется приемлемым привести примеры нескольких направлений в немецкой философии, затрагивающих как развитие национального немецкого самосознания, так и еврейский вопрос и во многом определивших мировоззренческую позицию Третьего Рейха.

Начать бы хотелось с последователей философской школы Гегеля. В середине XIX века немецкие метафизики ставили под сомнение идею Бога. Кружок «Молодых гегельянцев», в который входили такие ученые, как Георг – Фридрих Даумер, Карл Маркс, Руге, Фейербах и Бруно Бау­эр, стал показательным в этом отношении. Даумер, например, пришел к тому, что стал видеть в христианстве братство людоедов. Он полагал, что ему удалось захватить самые последние укрепления христианства в своем труде «Тайны христианской античности» (1847). Он проводил различия между просвещенными евреями, олицетворением которых он считал Иуду и евреями – каннибалами, прототипом которых стал Христос. Его последователи вообще обвиняли всех евреев в каннибализме. Друг и соратник Даумера, Людвиг Фейербах, обвинял евреев в своеобразном гастрономическом влечении к Богу. Он считал основой иудаизма эгоизм, который позволяет евреям выжить. Эта и подобные ей бредовые теории не имело бы смысла приводить, если бы они не проливали свет на различные стороны антисемитизма. Бруно Бауэр «упрекал евреев за то, что они «свили себе гнездо в щелях и углублениях буржуазного общества», что они сами были творцами своих несчастий, потому что оставались евреями. Он объяснял «стойкость национально­го еврейского духа» отсутствием способности к историческому разви­тию, что соответствует совершенно «внеисторическому» характеру это­го народа и вызвано его «восточной сущностью». Преступление евреев состояло в «непризнании чисто челове­ческого развития Истории, развития человеческого сознания». Являясь завершением иудаизма, христианство также подвергается в этой работе критике и переосмыслению в рамках гегельянских категорий: «Верно, что христианство это завершение иудаизма... Но это завершение, как мы показали выше, в то же время непременно является отрицанием специфически еврейской сущности. Хрис­тианские богословы отрицают это отрицание, полное отрицание сущности Ветхого Завета, поскольку они не хотят признать, что в ходе мировой истории откровение в принципе могло развивать­ся... В любом случае они приходят к еврейскому христианству...»1. И последний ученый из этой пятерки – Карл Маркс. Он исключительно яростно обличал общество своего времени, которое он рассматривал как совершенно еврейское, поскольку оно было полностью порабощено деньгами. ««Не будем искать тайну евреев в их религии, напротив, попробуем найти секрет этой религии в реальных евреях. Каков же мирской фон иудаизма? Практические нужды, личная полезность (...) Еврей, став­ший частным лицом — членом буржуазного общества, особым обра­зом представляет иудаизм этого общества... Какова была основа еврей­ской религии? Практические потребности, эгоизм. Деньги являются ревнивым богом Израи­ля, рядом с которым нет места никаким другим богам. Деньги прини­жают всех богов человека и превращают их в товар... Торговля — вот истинный бог евреев. Их Бог всего лишь смутный символ торговли... За абстрактной формой еврейской религии содержится презрение к теории, к искусству, к истории, к человеку, понимаемому как самоцель, это точка зрения реальной, осознанной жизни, добродетель ко­рыстолюбца. Христианство вышло из иудаизма и кончило возвраще­нием к иудаизму. Христианин — это, по определению, теоретизирую­щий еврей; еврей — это, соответственно, практичный христианин, а практичный христианин вновь стал евреем...»2. Вот как воспринимался еврейский мир философами того времени. Но, нужно сделать поправку на то, что представленные выше взгляды и теории принадлежали последователям Гегеля, то есть имели атеистический характер. Авторы данных теорий стремились либо к пересмотру традиционной христианской догматики, либо к поиску «альтернативы» религии.

Мы проследили как Гегель и его последователи критиковали евреев и иудаизм в рамках метафизических систем, ко­торые все еще сохраняли свою лютеранскую основу, хотя и постепен­но от нее отходили. Теперь следует посмотреть, как к этому вопросу подходили другие немецкие ученые, несомненно, оставившие след в философской мысли и повлиявшие на ход истории. Те философы, идеи которых приведены ниже, в отличие от гегельянцев, опирались не на научный атеизм, а на расистскую теорию об ариях и неполноценных этносах.

Одним из таких ученых был Артур Шопенгауэр, который объеди­нял евангельское послание с буддизмом, перемешав библейские тексты с индийской мифологией:

«Подобно плющу, который в поисках поддержки обвивается вокруг грубо вырубленной подпорки, приспосабливается к ее искривлениям и точно их воспроизводит, но сохраняет свою собственную жизнь и красоту, радуя нас самым замечательным образом, так и христианское учение, рожденное индийской мудростью, покрыло собой древний, совершенно чуждый ему ствол грубого иудаизма; то, что оказалось не­обходимым сохранить от первоначального облика иудаизма, это со­вершенно иное, живое и настоящее, преобразованное христианством...».3 Для этого мыслителя евреи олицетворяли всех, кто был с ним не согласен. Так же всеми силами он пытался углубить пропасть между христианством и иудаизмом. Ему принадлежат такие высказывания, как: «Евреи – это народ, избранный их Богом, который является Богом, избранным своим народом, и это не касается никого кроме них и его». Или - «Родина еврея – это другие евреи».

Другим известным поборником чистоты немецкой нации являлся Рихард Вагнер. «Иудаизм — это дурная совесть современной цивилизации». Он напоминает о Вечном Жиде, кото­рый может надеяться на спасение только в могиле. Посредством угроз он увещевает евреев: «Подумайте, что существует одно-единственное средство снять проклятие, тяготеющее над вами: искупление Агасфера — уничтожение!» «Я считаю еврейскую расу прирожденным врагом человечества и всего благородного на земле; нет сомнения, что немцы погибнут именно из-за нее, и. может быть, я являюсь последним немцем, сумевшим выступить против иудаизма, кото­рый уже все держит под своим контролем»4. Манией Вагнера была навязчивая идея осквернения, которая достаточно явно проявляется в его сочинениях. Эта мания выступает в двух формах - запятнанность еврейской кровью и запятнанность плотью животных. (Сам Вагнер был вегетарианцем, как впрочем, и Гитлер). Их сочетанию он приписывал будущий упадок Западной цивилизации. И не видел иного средства против этого кроме «божественного очищения» посредством принятия крови Христа.

Автору представилось разумным привести идеи Шопенгауэра и Вагнера, так как они во – первых, повлияли на развитие идеи о «нечистоте» еврейской нации, а во – вторых, оказали заметное влияние на Адольфа Гитлера.

Следующие два мыслителя выбиваются из общего списка философов своего времени, благодаря признанию за евреями не только права на существование, но и некоторых заслуг. Это Ницше и Зомбарт.

Фридрих Ницше, один из основоположников идей о «высшем» человеке, так писал о еврействе: «Чем обязана Европа евреям? — Многим, хорошим и дурным, и пре­жде всего тем, что является вместе и очень хорошим, и очень дурным: высоким стилем в морали, грозностью и величием бесконечных требо­ваний, бесконечных наставлений, всей романтикой и возвышенностью моральных вопросов, — а следовательно, всем, что есть самого привле­кательного, самого обманчивого, самого отборного в этом переливе цветов, в этих приманках жизни, отблеском которых горит нынче небо нашей европейской культуры, ее вечернее небо, — и, быть может, уга­сает. Мы, артисты среди зрителей и философов, благодарны за это евреям».5

Однако следует отметить, что он, несмотря на признание особенного места еврейского народа в мире, он, подобно многим современникам, также приписывал евреям почти сверхчело­веческие возможности и связывал эти возможности с их наслед­ственными особенностями, с их «кровью». В этом отношении он оставался сыном своей эпохи, а также своей страны. Можно привести его фразу, которая логично вписывается как в «научное» учение о расах, так и в общую структуру философской мысли Германии. «Нет ничего более нездорового среди нашей нездоровой современности, как христианское сострадание. Здесь быть врачом, здесь быть неумолимым, здесь действовать ножом, — это надлежит нам, это наш род любви к человеку, с которой живём мы — философы, мы — гипербореи!6» Таким «врачом», которого описывает Ницше, впоследствии стал Адольф Гитлер.

Зомбарт, будучи экономистом, писал о том, что повсюду, где появляется Израиль, возникает новая жизнь. В своей брошюре о «Будущем евреев», в которой проблемы капиталистической экономики уступили место вопросам немецкой культуры, он утверждал, что евреи оказывали решающее влияние на всю культурную национальную немецкую жизнь. Это происходило, по его мнению, что в среднем они были гораздо более умными и предприимчивыми, чем немцы.

И, в конце, хотелось бы привести цитату Генриха Гейне, провидца своей эпохи, который смог предугадать Катастрофу европейского еврейства. Эта цитата будет особенно уместна в контекстном анализе предлагаемой тематики. «Христианство в известной степени смягчило воинственный пыл гер­манцев, но оно не смогло его уничтожить; и когда крест, этот талис­ман, сдерживающий германскую воинственность, разобьется, то вновь выплеснется жестокость старых воинов, бешеное неистовство насиль­ников, которое поэты Севера воспевают и в наши дни. Тогда, а, увы, этот день придет, старые божества войны восстанут из своих легендар­ных могил и стряхнут со своих глаз пыль веков. Тор поднимет свой гигантский молот и разрушит соборы... Не смейтесь, слыша эти пре­дупреждения, хотя это говорит мечтатель, призывающий вас остере­гаться последователей Канта, Фихте и натурфилософии. Не смейтесь над странным поэтом, который ожидает, что в мире вещей произойдет та же революция, которая совершилась в мире духа. Мысль предшест­вует действию подобно молнии, опережающей гром. По правде, гово­ря, в Германии гром также вполне немецкий, он не слишком расто­ропный, и его раскаты распространяются довольно медленно; но он грянет, и когда вы услышите грохот, подобного которому никогда не раздавалось в мировой истории, знайте, что немецкая молния, наконец, ударила в цель. От этого грохота орлы будут гибнуть в полете, а львы в пустынях Африки подожмут хвосты и скроются в своих логовах. В Гер­мании развернется драма, по сравнению с которой Французская рево­люция покажется невинной идиллией. Конечно, сегодня все спокой­но, а если вы видите тут и там нескольких слишком активно жестику­лирующих немцев, не верьте, что это актеры, которым однажды будет поручено дать представление. Это всего лишь шавки, бегающие по пустой арене, лая и иногда кусаясь перед тем, как на нее вступит отряд гладиаторов, которые будут сражаться насмерть»7.

Это поистине провидческое заявление Гейне, к сожалению, не стало призывом для немецкой и мировой общественности избавиться от этнической ненависти, пока не грянула Катастрофа.

Таким образом, рассмотрев нескольких, наиболее ярких представителей немецкой философской мысли, можно сделать вывод о том, что в немецком массовом сознании, опираясь на философскую мысль зрел «нарыв» антисемитизма, который прорвался с приходом к власти Гитлера.

Итак, после анализа самых ярких направлений немецкой философской и религиозной мысли, автор пришел к следующим выводам о причинах, истоках и факторах, приведших к Катастрофе.

Во – первых, Германия, как и все страны Западной Европы встала в конце XIX века на путь национального государства, которое подразумевает под собой становление национальной идеи, или государственной идеологии с национальной идей в центре.

Во – вторых, получила новое направление философская и научная мысль, которая обрела свое выражение в комплексе идей о происхождении этносов. Как результат появилось много ученых, которые в рамках научной антропологии, пытались вывести единую теорию о неполноценных расах и ариях (которыми практически все ученые признавали германскую группу народов). Особо много подобных идей развивалось как раз в немецком обществе.

В – третьих, как следствие всплеска националистических идей в европейском сообществе, получила новый статус идея о возвышении всего «своего» и «отрицании» всего чуждого (т.е. ксенофобия). А так как к тому моменту, еврейские диаспоры являлись одними из самых многочисленных в Европе, антисемитизм вышел на новый, «научно обоснованный» уровень. Неприятие еврейства в Европе имело длинную историю, поэтому не стоит удивляться тому, что антисемитские лозунги зазвучали в европейском сообществе с новой силой.

А все - таки, почему именно в Германии, а не в другой европейской стране Европы стал возможен геноцид. Дело в том, что Германия «воплотила» в себе все те факторы, которые были перечислены выше. Гипертрофированная идея национализма, крайне выраженный антисемитизм и особенность немецкого сознания, его мифологизированность, немецкий романтизм и мистицизм сделали возможным Катастрофу.

Глава 2. Религиозное осознание и метафизическое восприятие Катастрофы в концепциях теологов и мыслителей в контексте христианско – иудейского диалога.

Вопрос о принятии и восприятии Катастрофы в сознании любого еврея, тем более религиозного ортодокса представляет серьезную проблему. Катастрофа породила в умах и сердцах очень много вопросов, на которые нельзя дать однозначного ответа. В данной главе мне хотелось бы привести гипотезы, концепции и точки зрения теологов, как иудейских, так и христианских на несколько проблем по тематике Катастрофы. Во – первых, это вопрос об осмыслении Шоа в религиозном плане, то есть «ответ иудаизма на Катастрофу». А во – вторых, так как наша тема посвящена христианско – иудейскому гу, мне кажется необходимым затронуть вопрос о взгляде христианства на Катастрофу.

С моей точки зрения, любая попытка четкого ответа на вопрос любого еврея (особенно религиозного): «Как Б-г допустил Катастрофу?», предполагающая "решение проблемы" о смысле Шоа и, следовательно, закрытие вопроса, - представляется невозможной. И также любая попытка дать Катастрофе некое "стандартное" религиозное объяснение, например, объяснить ее Божественным наказанием за невыполнение тех или иных заповедей, - тоже не представляется выходом.

Сначала мне хотелось бы разобрать проблему о восприятии Шоа еврейским народом, о реакции иудаизма на Катастрофу. Мне кажется, что для выделения каких то обобщений и выводов, необходимо рассмотреть различные точки зрения.

Начать мне бы хотелось с концепции рава Шломо Авинера. Основной идей Авинера является мысль о том, что Катастрофа явилась способом оторвать еврейский народ от галута (диаспоры), в которой тот пребывал очень долгое время. Еврейский народ был связан с галутом как физически, так и духовно. И не имеет смысла отрицать, что лишь немногие евреи стремились вернуться в Эрец – Исраэль. Большинство пыталось обустроить свою жизнь там, куда забросила их судьба. По мнению Авинера, необходима была операция по «отсечению» народа от галута. Он говорит о необходимости отрыва от диаспоры, а также проводит мысль о том, что это «вырывание» явилось спасительным для собирания всего еврейского народа воедино. «Страшный период Божественной операции над телом народа, уничтожившей шесть миллионов, - это способ возвращения нас на наше место, когда мы не хотим сделать это сами»8.

Следующий автор, точку зрения которого мне хотелось бы отразить – Пинхас Полонский, так как он во многом разделяет концепцию Авинера на религиозный смысл Катастрофы.

Полонский напоминает о том, что Катастрофа Второй мировой войны не является единственной в еврейской истории. Она является событием уникальным, но все же лишь одной из постигших народ Израиля Катастроф. Разрушение Первого (6 в. до н.э.) и Второго (1 в. н.э.) Храмов, а также поражение восстания Бар Кохбы (2 в н.э.) были никак не меньшими катастрофами, чем Вторая Мировая война. Во время каждой из этих катастроф число погибших тоже исчислялось третью народа, и, кроме того, было разрушено еврейское государство, и евреи были изгнаны из своей страны. А отличие Катастрофы XX века он видит в том, что несмотря на все ее ужасы, в итоге было создано государство Израиль.

Полонский приводит слова Рава А.-И.Кука, который еще в 1920-е годы, говорил: есть три Шофара, в которые трубит Бог, призывая евреев к Исходу из Галута9. Большой шофар - это любовь к Эрец-Исраэль. Если евреи его не слышат, то Бог трубит в Средний шофар, и это - желание восстановления еврейской национальной жизни. Если же евреи не слышат и этот шофар, то Богу ничего не остается, кроме как трубить в Малый шофар, и это - погромы и преследования, которые, согласно метафоре, данной у пророков, "за волосы вытаскивают евреев из Галута". Цитируя Кука, Полонский далее проводит параллель между историей Исхода и Шоа. На пасхальном Седере евреи едят марор (горькая зелень, символ Катастроф и несчастий народа Израилева) и мацу (символ Геулы – освобождения). «Мидраш рассказывает, что несмотря на все предупреждения, на "Большой" и "Средний" шофары (казни Египетские), целых 4/5 народа - несколько миллионов евреев! - не хотели уходить из Египта, и они погибли во время 9-й казни, "тьмы", предшествовавшей Исходу. Кто был виноват в этой Катастрофе? - Только мы сами, не хотевшие услышать призыв к переезду в Эрец-Исраэль»10. Полонский, в какой то степени, накладывает ответственность за катастрофу на самих евреев. Когда евреи пришли в Египет по приглашению фараона, то ситуация в Египте показалась им настолько хорошей, что они быстро забыли, что сначала лишь временно планировали они переждать там голод. А за то, что решили евреи, что, могут они быть подобными своим соседям, - пришло рабство и притеснение. Таким образом, Полонский признает, что евреи настолько прижились в диаспоре (в частности, в Германии), что не услышали звук шофаров и произошла Катастрофа. И опять таки, можно привести слова рабби Цви-Иегуды Кука:

«Миллионы евреев вместе составляют единое тело, и когда придет время Избавления, окажется, что есть запутавшиеся в чаще галута. ...Большая часть евреев пристанет к "смоле" галута и не захочет выходить. Однако, вот пришло время всему Израилю вернуться в свою землю. И поскольку он не хочет возвращаться, то есть необходимость в насильственном возвращении в Эрец-Исраэль, в "вырывании" евреев из галута вопреки их желанию, как это написано у пророка: "И взял меня за пряди волос головы моей..." (Иехезкель 8:З). Тогда явит Всевышний руку Свою, осуществлявшую жестокую операцию "вырывания" и возвращения в Эрец-Исраэль»11.

Эту концепцию нельзя воспринимать в прямом смысле, как схему «преступления – наказания», то есть факта того, что еврейский народ настолько привязался к галуту, что забыл о своем предназначении, своих корнях, своей Земле, строя жизнь в диаспоре. И, соответственно, понес за это наказание. Взгляды Полонского и Авинера базируются фактически на концепции рабби Цви-Иегуды Кука и являются своеобразным религиозным «объяснением» Шоа.

Оппонентом данной концепции является Майя Каганская, которая не признает концепцию Катастрофы «отрывом от галута». Свои возражения она формулирует следующим образом: « До сих пор подавляющая часть еврейского народа живет в галyте. Эта часть еврейства галyта, так же, как евреи, жившие там до Катастрофы, тоже очень привязана к галyтy, yчаствyет в построении нееврейской кyльтyры, с большой страстью предается всем социальным изменениям, которые происходят в этом очень активном и динамичном мире. Что же получается, что нужна еще одна Катастрофа, для того, чтобы и эту часть евреев привлечь на Землю Израиля?»12. Таким образом, она не считает, что Кат