Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Лондон один из самых больших городов мира, а также один из древнейших городов Европы. Столица Великобритании является очень популярным городом для ту...полностью>>
'Документ'
о реализации национального проекта «Развитие АПК» Пригородного района в соответствии с поручением Президента Р Ф В.В. Путина от 17 октября 2005 года ...полностью>>
'Документ'
VII Международная конференция и VI Школа молодых ученых и специалистов по актуальным проблемам физики, материаловедения, технологии и диагностики кре...полностью>>
'Документ'
Как известно, старший подростковый возраст является тем этапом развития, который наиболее благоприятен для осознания самого себя, своих индивидуальны...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Глава I. Майский Чай

(что-то типа концептуального предисловия)

В моей жизни было некоторое количество хитовых историй. Одна из них многие годы пользуется особым успехом у друзей. Это сермяжная повесть о том, как меня занесло в музыкальный пиар и как начинался мой роман с группой «Мумий Тролль».

1994 год. Осень. Через несколько месяцев после того, как в книжных магазинах стала продаваться энциклопедия «Золотое подполье», у меня дома на Шаболовке нарисовался странного вида мужик, который представился учредителем владивостокского рок-магазина. Его маленькие глазки блестели и бегали по сторонам. «Типичный барыга», — подумал я.

Гость столицы подарил мне целую кучу аудио-кассет с записями дальневосточных рок-групп: «Опиум», «Тандем», «Депеша», «Туманный стон», «Третья стража», Саша Демин. Меня удивили две детали: кассеты были максимально дорогие, и названия песен на них прописывались нереально аккуратным почерком. Как говорится, с любовью.

Из дальнейших рассказов я понял, что мой гость пожелал взять на себя благородную миссию реализации «Золотого подполья» на Дальнем Востоке. Наверное, решил нести культуру в массы. В кредит. В количестве десяти экземпляров. Возможно, он заказал бы еще больше, но энциклопедии, падла, были тяжелые. Больше двух-трех пачек тащить «своим ходом» не удавалось еще никому. Когда я спросил про деньги, он ответил, что деньги — завтра. И исчез. Больше я его не видел.

Честно говоря, я сильно не парился. Понимал, что это будет единственный шанс, чтобы правильные люди, кассеты которых мне подарили, ознакомились с книгой во Владивостоке, Магадане, Иркутске, Хабаровске. Всё. Забыли. Конец истории.

***

Через два года, в теплый августовский день, я вернулся в Москву из глухого воронежского села, где трудился над «100 магнитоальбомами советского рока». Цивилизации в деревне я не видел, поэтому решил сразу же пройтись по столичным пластиночным магазинам: «Они, небось, без меня перестали выполнять план продаж. Непорядок. Надо помочь». И в девять утра я поперся в ближайшую лавку с компакт-дисками.

Магазин, в который я направлялся, был не простой, а оптовый. Находился он в глубине московских дворов на улице Шухова. Об этом замаскированном подвале знали только оптовики и «свои люди». Чтобы войти в этот полуподпольный бункер, надо было несколько раз позвонить и терпеливо ждать, когда тебе откроют. Черную железную дверь с решеткой, находящейся на уровне глаз, могли и не открыть. Как повезет.

Мне повезло. Дверь открыл юркий владелец магазина по имени Тимур, который уже успел заработать на продаже компактов целую иностранную машину. Красавец-автомобиль с тонированными стеклами стоял прямо у входа в подвал. Тимур с неземной любовью глянул на свое четырехколесное детище и вежливо впустил меня внутрь.

Я спустился по пыльной лестнице вниз. Кондиционеров в подвале не было и воздуха явно не хватало, но на такие мелочи никто не обращал внимания. Несмотря на раннее время, работа в магазине кипела вовсю. Локальные и региональные продавцы компакт-дисков хватали «новинки» ящиками и выстраивались в очередь в кассу. Энергичный голос из висевшего на стене довоенного радиоприемника с поставленным энтузиазмом вещал утренние новости.

Внезапно я врезался в подозрительно знакомое лицо, которое начало со мной суетливо здороваться. Кто этот человек, я не мог вспомнить ни за какие деньги. «Только больные люди покупают пластинки в девять утра», — успокаивал я себя. О чем подумало лицо, я не знаю. Но почему-то достало из-за пазухи толстое портмоне и, не глядя в мою сторону, начало отсчитывать деньги. Вначале достало купюру в 100 000 рублей. Потом — еще одну, потом — еще. Итого — 300 000 рублей. И торжественно вручило их мне.

Я не сопротивлялся. «Это — мой долг тебе», — торжественно сказал персонаж. Мое лицо начало напоминать неопределенный интеграл, скорее всего — двойной. В непонятном подвале, откуда вообще можно не выбраться, незнакомый человек сует мне бабло. Причем делает это с таким удовольствием, словно вручает Пулитцеровскую премию.

Видимо, мое смятение чувств не осталось незамеченным. Мой новый инвестор понял эту перемену климата по-своему. И решительным жестом протянул еще одну купюру в 100 000 рублей. Двойной интеграл на моем сонном лице плавно превратился в тройной. От неожиданности и удивления я не смог сказать ни слова. Тогда человек посмотрел на меня с неподдельным уважением и пробормотал фразу, которая не поддавалась ну никакой расшифровке: «А, я понимаю: дефолт, инфляция…» И с этими словами достал из кошелька пятую стотысячную купюру.

Я туго начал врубаться, что полмиллиона рублей старыми деньгами в первое же утро в Москве — не так уж и плохо. Типа, у меня начался сезон. «Как тебя зовут, дядя?», — спросил я, надежно спрятав пол-лимона в карман джинсов. «Ты что, не помнишь, что ли? — искренне удивилось лицо. — Я — Леонид Бурлаков!» Провозгласил он это с такой непередаваемой интонацией, словно он как минимум Леонид Брежнев.

Из сбивчивого рассказа коммивояжера я понял, что таким образом он рассчитался за десяток книг «Золотое подполье». С опозданием в два года. В этот момент меня осенило, что Бурлаков — это, наверное, такой хороший банк. Вложишь один доллар — получишь два.

«Еще раз здравствуйте! — с незначительным опозданием я начал вести светские разговоры. — Как дела?» Из жизнерадостных рассказов Лени следовало, что теперь он будет раскручивать новую рок-группу «Метро». Дальше состоялся исторический диалог примерно следующего содержания.

— Как-как группа называется? «Метро»?

— Не «Метро», а «Мумий Тролль»!!!

— «Мумий Тролль»? Боже мой! И где вы во Владивостоке такие названия находите?

Бурлаков начал оправдываться и почему-то рассказывать про грядущий этой осенью крупный рок-фестиваль во Владивостоке, на который «Мумий Тролль» приглашен выступать хэдлайнером. Затем Леня ударился в ностальгию и стал вспоминать про школу, в которой они вместе с вокалистом Ильей когда-то учились. «Ну ладно, ладно. Не оправдывайся, — великодушно ответил я. — Деньги вернул — и нормально!»

Но не тут-то было. Леня «включил насос» на тему того, что буквально через несколько недель «Мумий Тролль» начнет записывать настоящий компакт-диск в Лондоне. На студии, где за последние десять лет побывала добрая половина английского рока. И американского тоже.

На дворе стоял 96-й год. Напомню, что кроме «Аквариума» никто из наших музыкантов в английских студиях еще не работал. Это сегодня все кому не лень записываются в Англии и Америке. А тогда это напоминало выход в открытый космос. Без скафандра.

Поскольку правил полетов не существовало, во всем этом чувствовался какой-то удивительный шарм и непреодолимый соблазн. Это интриговало. Это было приключение, которое манило к себе с нечеловеческой силой. Поэтому прямо у кассы мы с Бурлаковым забили стрелку — попить завтра чайку у меня дома. Явочная трехкомнатная квартира с бесконечными потолками и двумя балконами находилась рядом с шуховской телебашней. Приглашать туда людей было не стыдно. Все бы ничего, но поскольку моя голова оказалась забита «100 магнитоальбомами», я, как это часто бывает в России, деньги взял, а про встречу забыл.

На следующий день настойчивый утренний звонок в дверь застал меня врасплох. Плохо соображая, что происходит, я удивился, но дверь открыл. В девять часов утра по московскому времени на пороге моей квартиры стоял цветущий Бурлаков. На нем были кожаные сандалии, белые брюки производства Рио-де-Жанейро и цветастая гавайская рубашка с огромными райскими птицами — скорее всего, попугаями.

Перед собой, словно Библию, Леня держал голубенькую аудио-кассету фирмы «Sony». На обложке красовался нарисованный зверек — предположительно тролль. Шариковой ручкой было аккуратно написано — «специально для А. Кушнир». По-видимому, по какой-то причине Бурлаков решил мою фамилию не склонять. Может, из суеверия. Хотя обычно мою фамилию склоняют все кому не лень…

На обратной стороне кассеты красовались названия песен и надпись, которая мне запомнилась надолго. Скорее всего, она предназначалась для идеологически неустойчивой целки: «НИКОГДА НИКОМУ». Я понял, что давать кассету друзьям было запрещено. Категорически.

«Это чё, „Мумий Тролль“, что ли?», — с трудом сканируя ситуацию, спросил я. «Ну да!» — не пытаясь скрыть гордость в голосе, ответил Бурлаков.

Зайдя ко мне в комнату, Леня тут же сунул в кассетную деку фрагменты демо-записи будущего альбома «Морская». На кассете находилось шесть песен, записанных где-то на кухне, — развязно-похотливый вокал, спетый под детские клавиши и примитивный ритм-бокс. Дешевле бывает только на Арбате под дождь и гитару…

А поскольку аппаратура у меня дорогая — к звуку я отношусь, как к красивой девушке, с уважением — то слушать эти шедевры серьезно я не мог. Одна песня была ну совсем уж жалостливой: «Проснулась утром девочка, такая неприступная...» Словно промокший под проливным дождем шарманщик загремел в полицейский участок, где эти нелюди насильно заставляют его петь. Как правило, в подобных ситуациях я вынимал кассету из деки и выбрасывал в красное пластмассовое ведро, которое для таких случаев специально купил.

«Ладно, пошли на кухню пить чай», — вздохнул я.

И тут я вернулся в лютую московскую реальность и медленно сообразил, что после трех месяцев, проведенных в деревне, у меня не только холодильник пустой, но и чая-то толком нет. В глубине одного из ящиков антикварного комода у меня случайно завалялась помятая упаковка. Надо было что-то придумать — человек приехал в гости черт знает откуда, а я…

«Сейчас мы с тобой будем пить очень хороший, очень крепкий, можно сказать, лучший в мире майский чай», — торжественно начал я. Куда меня понесло дальше в этой отчаянной пафосности, я, честно говоря, не помню. Несколько неожиданно я стал проявлять недюжинные познания в букетах ароматов и нюансах старинных чайных церемоний. Затем акцентировал внимание гостя на всех существующих в природе достоинствах майского чая. Одну свою фразу я запомнил крепко: «Эксклюзивная особенность этого редкого сорта, Леня, состоит в том, что его надо пить, ничем не закусывая. Даже без сахара». Сахара, как вы понимаете, в доме не существовало как класса.

Как выяснилось позднее, этот монолог произвел на прожженного человековеда Леонида Бурлакова сильное впечатление. Уже находясь в зените славы, продюсер всемирно известной группы «Мумий Тролль» как-то разоткровенничался: «Слушай, Кушнир! Если я когда-нибудь буду писать про тебя книгу, то точно назову ее „Майский чай“».

…Выпив чаю без сахарку, мы перешли к делу. На демо-записи меня зацепили три песни: «Кот кота», «Делай меня точно», а также написанная Бурлаковым «Новая Луна апреля». По правде говоря, ни «Утекай», ни «Забавы» меня не впечатлили — какие-то унылые дворовые монологи под гитару. Но больше всего мне не понравилась стоящая на кассете первой «Вдруг ушли поезда». Я Леню просто достал вопросами: «Что это за фигня? Какие поезда? Куда ушли? И зачем ты эту шнягу включаешь в альбом?»

Бурлаков обиделся, но виду не подал. Только спросил резко: «Короче, мы будем вместе работать? Будем группу раскручивать?»

Я сбавил обороты. Еще раз скептически посмотрел на кассету. «У нас в запасе еще восемь хитов», — гласила надпись на обратной стороне обложки. «Какие наглые, — с возмущением подумал я и не без сарказма спросил: — А если у вас столько хитов, значит, вы, наверное, великая группа?» «Конечно», — с приморским спокойствием ответил Леня. «Ну и где же эта великая группа была раньше?» — подумал я, внезапно вспомнив, что когда мы с Бурлаковым познакомились и он задарил меня кассетами владивостокского рока, пленки «Троллей» там и близко не было. Но по законам гостеприимства доставать человека я не стал. Тем более, после столь сытного завтрака.

Несмотря на раннее утро, во мне каким-то странным образом проснулась способность рассуждать: «Боже мой, какой-то сюрреализм, честное слово. Безумный взрослый мужик бегает по Москве, сует по утрам какие-то деньги и еще хочет раскручивать никому не известную группу. Тут вся страна взахлеб слушает Чижа, „Серьгу“ и Таню Буланову, а мы — какой-то „Мумий Тролль“. Полный бред».

Но мне было интересно. Только вчера я впервые услышал от русского человека слово «раскрутка». Я не знал, что такое «маркетинг», «мониторинг» и «позиционирование». Не догадывался, что означает термин «систематизированная пресс-поддержка» и что стоит за фразой «продвижение бренда на рынок». Я не был теоретиком. Скорее — практиком. Провел некоторое количество пресс-конференций, музыкальных семинаров, презентаций. Организовал несколько рок-фестивалей и концертов, написал пару книг.

Жизненный опыт подсказывал, что предложенная затея — авантюра чистой воды. «А откуда у вас деньги на запись в Лондоне?» — перешел я к голой конкретике. Ответ Бурлакова меня, честно говоря, озадачил: «Я продал квартиру во Владивостоке. И одолжил немного денег у мамы. И у бабушки».

Я не на шутку задумался. С одной стороны, никто не предлагал мне продавать квартиру на Шаболовке, в которой мы только что пили чай. С другой стороны, меня явно прессинговали и приглашали на ответный «майский чай». Только заварка здесь будет покруче. И ответственности побольше.

Стартовые условия следующие. Группа из Владивостока существует более десяти лет с некой локальной востребованностью. И вдруг, прямо средь бела дня, школьные приятели Леня Бурлаков и Илья Лагутенко решаются поставить на карту всё. Типичная русская рулетка. Только романтичная. Один живет в Лондоне, второй — то ли во Владивостоке, то ли в Москве. Финансирования — ноль. Связей — ноль. Опыта — ноль. По идее, можно и не рыпаться. Вариантов нет. В современной художественной литературе это называется «искать приключения на свою задницу»…

Но я понял кое-что еще. Даже не понял, а почувствовал кожей. Что это — мое. И я сказал: «Да». По большому счету, с этого все и началось.

Глава II. Борис Гребенщиков

При нормальной системе жизни в обществе существует масса людей, для которых возможность заработать деньги одновременно совпадает с удовольствием отрекламировать продукцию любимого артиста. И на Beatles, и на Rolling Stones работала целая команда, которой было небезразлично, что музыканты делают. Для них удовольствие это рекламировать, удовольствие сделать так, чтобы все остальные люди узнали о новых работах этих групп….

Реклама выходящего в свет произведения искусства нормальна и необходима. Это украшает жизнь. Меня с детства устраивала система, при которой в день выхода нового альбома любимой группы все бегут в лавку и его покупают. Мне хочется заранее знать, когда появится конкретная пластинка, хочется знать, какого числа по этому поводу у меня будет праздник. Для меня это естественная форма поведения.

Если бы я вырос на музыке «Аквариума», то тоже, естественно, хотел бы знать, когда у группы появится новый диск. И точно так же побежал бы его покупать — это делает интересной мою жизнь, как покупателя.

Борис Гребенщиков, 1995 год

В самом начале 90-х вокруг «Аквариума» постоянно витало напряжение. «Аквариум» распался. «Аквариум» собрался. Опять распался. Вроде бы навсегда. Как Beatles. По-настоящему.

Бесчисленные «последние концерты». Вот звучит «Пригородный блюз» — перекрашенный в угарного блондина вокалист «Аквариума» падает на колени перед нереально трезвым Майком. Сорванный голос, растоптанные в хлам барабаны, разбитые гитары. Это конец, my friend. Это конец…

Еще не существовало толстых книг про «Аквариум», видеофильмов, юбилейных концертов, антологий, сайтов, DVD. Утонул в Волге Саша Куссуль, но еще были живы Дюша, Курехин и Миша Из Города Скрипящих Статуй. Еще не эмигрировали Титов и Фагот, а Мик Тэйлор не нарезал на гитаре «Таможенный блюз». Вилли Усов уже не клеил на картонные коробки «Аквариума» черно-белые обложки, а обдолбанный The Band еще не догадывался, что будет записывать «Лилит». Список можно продолжить…

Во главе всей этой глыбы стоит Борис Гребенщиков. К этому человеку всегда было много уважения и любви. Whole Lotta Love. Возможно, это рассказ о любви.

1. Реальный «Аквариум»: между мифом и легендой

Древние мудрецы верно говорили: внутри человека должен быть покой. Только в таком состоянии можно что-то реально сделать.

Борис Гребенщиков

Зимой 93 года с опозданием в несколько лет я впервые увидел Гребенщикова вблизи. В два часа дня в полупустом нетопленом зале ДК Горбунова реанимированный после очередного распада «Аквариум» общался с прессой. Не считая посмертного «Черного альбома» группы «Кино», это была первая профессиональная пресс-конференция отечественных рок-музыкантов. Информационным поводом для брифинга стала концертная презентация «Русского альбома», которую проводила фирма «Фили».

Акцию вела моя хорошая знакомая Оля Немцова, в недалеком прошлом — редактор культурологического рок-журнала «ДВР». Как человек, воспитанный в лучших традициях филфака Дальневосточного университета, Оля не тянула одеяло на себя и давала возможность музыкантам раскрыться во всей красе. Красы хватало на всех.

Бардачный «Аквариум» нарисовался в зале с получасовым опозданием. Самые кайфовые в мире представители «поколения дворников и сторожей» с легким грохотом сели на стулья, стоявшие перед сценой. Все правильно — глаза в глаза с журналистами, разместившимися в первых рядах партера. Только через несколько лет я начал врубаться, что зрачки у «президиума» и прессы должны быть на одном уровне. А тогда это выглядело хоть и интуитивно, но очень органично. На уровне волн, флюидов, вибраций, если хотите.

На пресс-конференцию, как мне помнится, не было никакой аккредитации. Кто захотел, тот и пришел. Источник информации — народная молва. Не было раздаточных материалов, мерчендайзинга или хотя бы скромного фуршета. Не было микрофонов — ни у музыкантов, ни у журналистов, ни у ведущей. Зачем? Ведь это не концерт! Люди пришли пообщаться. Негласно подразумевалось — мол, кто хочет услышать, может услышать. Так сказать, имеет шанс.

…Гребенщиков сел аккурат между двух Алексеев — по-видимому, чтобы исполнялись желания. Слева от БГ восседал гламурный Леша Рацен — хоть сейчас вешай на стенку его постер в духе «идеальный барабанщик в стиле new wave». Справа находился гитарист Леша Зубарев, невинный кудрявый ангел в круглых ленноновских очках. Рядом окопался выходец из древней Казани — настоящий пришелец из астрала, дипломированный римлянин и флейтист Олег Сакмаров. На его черной футболке красовался ультрарадикальный слоган «No Sex». Периодически Сакмаров закатывал глаза к небу и общался с прессой исключительно в эзотерическом ключе. Весь этот колхоз расположился на фоне задника с изображением входа в одну из коломенских церквей — по словам Гребенщикова, «психофизический вектор, магнетически воздействующий на зал».

После дежурных приветствий Гребенщиков подвинул стул поближе к народу и… рок-н-ролл стартовал. «Рок-музыка — чудовищное изобретение человечества», — с философским выражением лица изрек БГ, и стало понятно, что «Аквариум» захватил инициативу. Вопросы не имели для Гребенщикова никакого значения, а это уже признак высокого класса.

«„Аквариум“ — не образ жизни, а знамение. — Борис Борисович достал из запасников весь арсенал заготовок, отточенных им за годы общения с журналистами. — Мы — бурлаки. Это серьезно. Из Небесного Иерусалима вытекает Небесная Ганга. Вдоль ее берегов мы и бурлачим. Кроме того, в каком-то измерении Небесная Ганга пересекается с Волгой».

Сорокалетний Гребенщиков изящно уходил в сторону от вопросов о пиратстве («у меня нет юридического сознания»), а затем переносился в область рок-н-ролльной мифологизации: «Русского рока не существует, а Россия слишком отличается от всего того, что происходит вокруг. Страна управляется чудесами, и наша музыка должна быть мистической и религиозной».

С необычайной легкостью лидер «Аквариума» демонстрировал окружающим свою высокую степень погружения в дзен. Похоже, он действительно впервые прочитал «Дао дэ цзин» в 15-летнем возрасте. Поэтому неудивительно, что вскоре игра с представителями масс-медиа пошла в одни ворота.

«А с кем из ваших коллег-музыкантов вы больше всех общаетесь?» — спросил кто-то из любознательных журналистов. «Очень мало с кем, — задумчиво произнес БГ. — Мы же монахи...»

Ближе к финалу пресс-конференции откуда-то из-за кулис к группе подвалил басист «золотого состава 80-х» Саша Титов — с бутылочкой воды в руках, эдакий снисходительный Раймонд Паулс от ленинградского рок-н-ролла. Он, конечно же, опять банально проспал, но выглядело это как бы символично — «я, мол, снова с „Аквариумом“, но пока еще не на все сто». Как будто оставлял себе ходы для отступления… Я спросил у него что-то про «Колибри», дебютный альбом которых Тит активно продюсировал. Басист «Аквариума» что-то ответил.

Гребенщиков не без интереса наблюдал за беседой, а затем как-то торжественно изрек: «Когда восстанет король Артур, это будет для нас сигналом», и пресс-конференция завершилась на самой жизнеутверждающей ноте — словно лучшие песни Соловьева-Седого.

Я не помню подробностей, но впечатления от общения с «партизанами полной Луны» оказались сильными. Получалось, что в устах Гребенщикова любая фраза начинала приобретать эпический характер — словно высеченная золотом на мраморе. И еще я почувствовал, какая громадная дистанция отделяет его компьютерные мозги от всего внешнего мира. Включая присутствующих на пресс-конференции.

…После окончания акции мне удалось пройти в гримерку и перекинуться с музыкантами парой слов. Олег Сакмаров, к примеру, даже обиделся — мол, почему Титову задали вопрос про «Колибри», а ему — не задали. «Большой грех такой завершенный образ портить», — выкрутился я, вручив Олегу толстый глянцевый журнал с моим развернутым материалом по «Русскому альбому». Еще один экземпляр был презентован директору «Аквариума» Мише Гольду.

В это время Борис Борисович сидел в позе лотоса в углу гримерки и бормотал себе под нос какие-то заунывные мантры. У меня к нему накопилась масса вопросов, но врываться с мирской суетой в этот оазис гармонии было попросту грешно. И я решил не рушить ауру.

…После пресс-конференции стало очевидно, что в медийной плоскости большинство русских артистов находятся по сравнению с «Аквариумом» в каменном веке. А годы подполья, перестройки и пресловутый «американский этап» подарили Гребенщикову психологическую устойчивость к любому мифотворчеству. Мне жутко захотелось покопаться во всем этом Клондайке и, по возможности, добраться до сути и истоков явления.

Прежде всего, я поехал в Питер — с целью пообщаться с креативным окружением БГ. Наиболее продуктивно мы поговорили с автором большинства обложек «Аквариума» 80-х Вилли Усовым. Он был по-питерски гостеприимен и на все вопросы отвечал максимально обстоятельно.

«С самого начала Гребенщиков играл серьезную рок-музыку. — Вилли сидел в уютной фотомастерской на Васильевском острове и не без удовольствия вспоминал времена «золотого состава» «Аквариума». — Иногда творчество раннего БГ напоминало Боба Дилана, иногда — Боуи. Примечательно, что на одном из первых концертов Гребенщиков пел „Across the Universe“ не в канонической версии Beatles, а в аранжировке Боуи. Для Бориса творчество и имидж Дэвида Боуи были словно фантом. Но при этом вокалист „Аквариума“ являлся человеком, который, помимо своих очевидных достоинств — глубокой поэзии, свободного английского, интуитивного вокала, — всегда умел быть притягательным для окружающих и мог создать из песен какую-то тайну. Чтобы вопросы сыпались у слушателей один за другим: „а почему?“, „как это?“, „а что?“, „а зачем?“».

Впечатлившись общением с Вилли, я, вернувшись в Москву, по самую макушку влез в домашние архивы, пытаясь восстановить прерванную связь времен. Листая пожелтевшие от времени самиздатовские журналы, я понял, что лидер «Аквариума» — опытный пиарщик с активной практикой саморекламы лет эдак в тридцать. В 1977 году он был идеологом и одним из создателей первого подпольного рок-журнала «Рокси». Также выяснилось, что именно Борис Борисович стал автором первого в России музыкального пресс-релиза.

Задумайтесь. Ни Макаревич, ни Майк Науменко, ни Градский, ни Эдита Пьеха пресс-релизы тогда не писали. Шел далекий 1981 год, и Гребенщиков прекрасно понимал, что помощи в продвижении группы ему ждать неоткуда. Поэтому он от руки написал текст, который назывался «Правдивая история „Аквариума“». Позднее он был опубликован в московском самиздатовском журнале «Зеркало» и сопровождался подзаголовком: «Правдивая история „Аквариума“, предвзято изложенная мною (который далее из скромности упоминается как БГ) при боли в зубе (или в вагоне электрички) — посему часто невнятная, но максимально правдоподобная».

Любопытно, что молодой вождь «Аквариума» обошел в тексте все острые углы — в частности, не упомянул про скандал на рок-фестивале «Тбилиси-80», после которого он пулей вылетел из комсомола и лишился работы. Юный БГ еще не был знаком с крылатым высказыванием Пугачевой «не стоит путать интервью и исповедь», но, судя по всему, чувствовал такие вещи кожей. Одним словом, дипломат.

Еще один аспект «Правдивой истории» — ставшая с годами крылатой фраза о том, что «„Аквариум“ это не музыкальная группа, а образ жизни». Я всегда был поклонником этого емкого слогана — наверное, до тех пор, пока мне в руки не попался диск Rolling Stones 64 года, на задней обложке которого ушлый продюсер Эндрю Олдхэм изрек в чем-то похожую мысль: «The Rolling Stones are more than just a group — they are a way of life». «Хорошая идея, — подумал я. — Так и тянет ее процитировать».

Выводов было много, но мне стало понятно, какая у лидера «Аквариума» мощная школа самопозиционирования. Причем не только практическая, но и теоретическая…

«Корни мои — в русском городском шансоне», — признался как-то БГ в одном из интервью. Это противоречило многому из того, что лидер «Аквариума» говорил раньше. Но я даже не удивился. Это как у Борхеса — в загадке про шахматы не должно быть слова «шахматы»…

Вскоре я наткнулся в самиздате на совместное интервью Гребенщикова с Сергеем Курехиным, которое взорвало мой мозг до основания.

«Для нас есть три точки отсчета в теперешней музыке, — с серьезными лицами вещали музыканты «Аквариума». — Это Псевдо-Дионисий Ареопагит — христианский писатель, один из первых. Это Брюс Ли — не как живая фигура, а как миф. И Майлз Дэвис, но не как музыкант, а как старик-негр, который дает самые наглые интервью».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 5 января 2011 г

    Обзор
    Более 3 тысяч участников из нескольких десятков регионов России единодушно осудили внедрение в стране форсайт-проекта «Детство-2030» и наметили планы по самоорганизации родительского сообщества.
  2. Обзор сми и блогосферы (8)

    Обзор
    Более 3 тысяч участников из нескольких десятков регионов России единодушно осудили внедрение в стране форсайт-проекта «Детство-2030» и наметили планы по самоорганизации родительского сообщества.

Другие похожие документы..