Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Житие Сергия Радонежского. Способы создания характера в жанре жития. Идеальный герой русской литературы. Историческая реальность и литературная традиц...полностью>>
'Документ'
Вопрос – как любить детей – вечен для педагогики. Но не для педагогики как академической науки, а педагогики как уникального единства науки и высоког...полностью>>
'Доклад'
Настоящий доклад представляется в соответствии с пунктом 1 статьи 19 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинств...полностью>>
'Руководство'
Глава Дагестана поздравил университет МЧС России с 105-летием (Информационное агентство «РИА ДАГЕСТАН. Республиканское информационное агентство», 19....полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Федеральное агентство по образованию

Ульяновский государственный университет

Философия о знании и познании: актуальные проблемы

Материалы Всероссийской

научной конференции

(Ульяновск, 1819 июня 2010)

Ульяновск

2010

УДК 008 (091)+32.001

ББК 80+60.22.1 г, 87.4 г.

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор В.А. Бажанов

кандидат философских наук, доцент Л.Е. Потанина

Редакторы:

доктор философских наук, профессор кафедры философии

Ульяновского государственного университета Н.Г. Баранец

кандидат физико-математических наук, доцент кафедры алгебро-геометрических вычислений А.Б. Верёвкин

Философия о знании и познании: актуальные проблемы: Материалы Второй Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 18-19 июня 2010)/ Под ред. Н.Г. Баранец, А.Б. Верёвкина. Ульяновск: Издательство « » 2010. – 370 с.

ISBN – 978-5-904431-38-9

В сборнике представлены статьи участников Всероссийской научной конференции по проблемам философии познания и науки. Материалы адресованы научным сотрудникам, преподавателям, студентам, работающим в области философии, естественных и гуманитарных наук.

©Коллектив авторов, 2010

От оргкомитета

Целью организаторов конференции было выявить позиции исследовательского сообщества в области гносеологии и философии науки. Для этого были выделены рубрики посвященные проблемам социальной эпистемологии, методологии познания, философии образования и эпистемологии гуманитарных, математических и естественнонаучных дисциплин. Свои работы прислали авторы из Москвы, Новосибирска, Томска, Воронежа, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга, Уфы, Омска, а так же из Азербайджана и Украины. Вторая Всероссийская конференция носила для участников преимущественно заочный характер, тем не менее, в Ульяновском государственном университете на факультете гуманитарных наук и социальных технологий было проведено очное заседание, на котором выступили все те, кто сумел приехать.

Полагаем, что определённая актуальность заявляемой проблематики и активный интерес со стороны исследователей позволит нам на следующий год организовать международную очно-заочную конференцию «Философия и методология науки», если в ней примут участие авторы из соседних нам государств. На ней предполагается рассмотреть следующие проблемы: история и концепции науки; гуманитарное, социальное, математическое и естественнонаучное знание как объект рефлексии ученых и эпистемологов; методология научного творчества; традиция и трансляция знания. Предлагается организовать рубрику – «Рецензии и дискуссии», в которой можно будет представить отзывы и рецензии не только на монографии и статьи, но и на диссертации и авторефераты диссертаций по проблемам философии науки и техники, онтологии и теории познания, социальной философии, истории философии. Адрес для переписки в 2010 году: epistemology_2010@; в 2011 году  epistemology_2011@ .

Оргкомитет выражает признательность авторам за интересные и содержательные статьи, которые будут полезны специалистам в области гносеологии, науковедения, истории науки и философии образования.

Раздел 1.

Социальная эпистемология о

знании и познании

А.М. Дорожкин

О РАЦИОНАЛЬНЫХ ЗАБЛУЖДЕНИЯХ И НЕРАЦИОНАЛЬНЫХ

ИСТИНАХ

Человеческая история, помимо всего прочего, это история постоянных споров, в ходе которых всегда даются оценочные характеристики, прежде всего такие как истина, ложь и заблуждение. Однако, уже в конце 19 века оценочная характеристика «ложь» выходит из ряда отмеченных, потому что начинает применяться в своем нынешнем понимании – как преднамеренное искажение знания. Так, например, в это время разделение религий на истинные и ложные и в межконфессиональных отношениях и в философии религии признается неверной. Вместо этого появляются различные школы, по-разному трактующие источники религии – мифологическая, антропологическая, психологическая, историческая, социологическая, феноменологическая и др. Все они так или иначе, выдвигая «истинные» источники религиозности, неявно определяют религию не ложью, но заблуждением. Примерно в это же время, по другим причинам, но также гораздо мягче становятся и оценочные характеристики оппонентов в научном дискурсе. Это, кстати сказать, весомо отразилось на процедуре современной защиты диссертаций на соискание различных степеней различных наук: хорошо известно, что оппонент там является весьма условным. В традиционном смысле этого слова это  уже не оппонент.

Все вышеотмеченное означает прежде всего, что «заблуждение» как бы отобрало у «лжи» довольно значительную часть знаний, конечно в плане оценки последнего. Обратим при этом особое внимание на одно важное для нас обстоятельство: ложь не бывает оценочной характеристикой «для себя», то есть для своих знаний, она предназначена для трансляции. Никто ведь не будет копить ложные знания для собственного употребления, будучи уверенным в том, что они ложные. Исключением здесь будет лишь случай, если ложные знания копятся для будущей их передачи с определенными целями. Со знаниями, являющимися заблуждениями картина будет несколько иная, то есть все будет гораздо сложнее.

Мы оставим на время обсуждение особенностей трансляции знания и его оценок и немного поговорим об истине, заблуждении, рациональности и нерациональности. В заглавии данного сообщения выведено ведь именно такое сочетание. Здесь во-первых отметим, что среди имеющихся характеристик знания, по нашим представлениям, в эпистемологии можно выделить неустойчивые и устойчивые характеристики. К последним относятся истина, ложь и заблуждение. А такие характеристики, как вероятностный, ошибочный, неопределенностный и т.п. являются, как бы, промежуточными характеристиками знаний в том смысле, что от них стараются перейти к первой группе оценок. Вторая группа считается результатом определенной недоработки эпистемологического или методологического анализа знаний. Это, кстати сказать, отличает (и не в лучшую сторону) эпистемологию и философию науки в целом от непосредственно научных знаний, где вероятность давно уже стала «законной», то есть завершенной характеристикой научных знаний.

Во-вторых, можно напомнить хорошо известный факт пересмотра представлений о рациональном, нерациональном и иррациональном, происходящем сегодня. В соответствии с этим, новый тип рациональности допускает довольно широкий ряд гносеологических выводов и операций определять как рациональные. Поскольку это ныне хорошо известно, не будем обсуждать обстоятельно все особенности нового типа рациональности, отметим другое: Истина и заблуждение – это оценочные характеристики знания. Рациональное и нерациональное – это также оценочные характеристики. Тогда выходит, что определение истины или заблуждения как рациональных или нерациональных есть оценка оценки. Спрашивается, в каких случаях допустимы такие сложные выводы? Ответ на этот вопрос, как нам представляется неоднозначен и требует дополнительных рассуждений.

В третьих, как уже отмечалось, человеческая история представима в одном из своих аспектов, как история постоянных споров. Выберем одну из тем споров, - пусть это будут споры между представителями атеистической и религиозной позиций. Данные споры в истории имели самые разнообразные выходы, но цивилизованными результатами их были заявления об истинности своих убеждений и заблуждении оппонентов. Так вот, несмотря на то что результаты были цивилизованными, споры с такими выводами лишь с большой «натяжкой» можно назвать рациональным мероприятием, как эту рациональность не понимай - по старому или по новому, ибо изначальные позиции сторон в ходе таких споров практически не менялась. Впрочем, определенную долю рациональности это споры все же имели. Польза от таких споров была лишь в приобретении круга сторонников. Причем, такая цель могла быть заложена изначально (вспомним недавно сказанное о цели накопления ложных знаний), то есть спор и не предназначался для убеждения противника в том что он заблуждается, но лишь для того, чтобы в глазах наблюдателей данного спора своя позиция выглядела предпочтительней, чем позиция противника. Как уже отмечалось, рациональность таких целей имеет место, однако, она не имеет отношения к выяснению позиций спорящих, - точнее, - к определению позиций как истины или заблуждения. Любой спор, затеваемый при уверенности в сохранении своей точки зрения и точки зрения противника в неприкосновенности рациональным быть не может: он не приближает к истине он даже не упрочивает истинности своей позиции. Это спор «на публику» и ради публики, как сейчас принято говорить, для формирования собственного электората.

Правда, в таком споре можно усмотреть еще один аспект рациональности – проявление позиций сторон. Вспомним спор оберштурмбанфюрера Штирлица и пастора Шлага. В этом споре не было слушателей (если не считать телезрителей знаменитого сериала); стороны заранее были убеждены в том, что они не сойдут со своих позиций, но, тем не менее, результатом спора было нахождение общих позиций, необходимых для дальнейшего сотрудничества. Все это так. И конечно, нахождение поводов для сотрудничества важно и ценно, однако заметим, что прояснение позиций произошло по другому поводу, а существа спора – на чьей стороне истина, а кто заблуждается – выводы не затронули. Просто в ходе спора была произведена замена предмета спора и поэтому был найден компромисс – вывод о необходимости противодействия фашизму.

Из только что приведенного рассуждения, между прочим, можно сделать вывод о том, что рациональным можно назвать то что приближает нас к истине, а нерациональным, соответственно, наоборот – то что определено как заблуждение. Повременим, однако с таким выводом и рассмотрим чуть подробнее аспект трансляции, о котором мы уже несколько раз намекали в ходе предыдущих рассуждений. Сначала отметим, что транслируются, вообще говоря не истины и заблуждения сами по себе, а знания, или по другому говоря, некоторая информация. Истина и заблуждение, также как и ложь, являются оценочными характеристиками этой самой информации. Так что правильнее было бы транслировать просто знания и уж самому человеку, получившему определенную информацию, предоставить право решать истина она или нет. Однако, что называется сплошь и рядом, мы наряду с информацией транслируем и их оценки. При этом взаимоотношения между истиной и заблуждением отнюдь не равноценны. Любой производимое и передаваемое нами знание всегда претендует на истинностные характеристики. Производить заблуждения, знать и объявлять (то есть транслировать их именно как таковые) никому не придет в голову. Это и отличает заблуждение от лжи. Там трансляция лжи возможна, более того, эта процедура в определенном смысле (для определенных целей) рациональна.

Итак, мы транслируем собственные знания не сами по себе, но с характеристикой «истина». И это считается рациональным. Рациональным также считается объявить знание альтернативное нашему заблуждением. А раз так, то передавать их кому-либо без характеристики «заблуждение», а просто, без каких бы то ни было характеристик нерационально – ведь этому знанию могут поверить как истинному и это приведет к уменьшению числа сторонников. При этом мы конечно, упускаем из рассмотрения более сложный расчет, когда знание, полагаемое нами заблуждением все же передается без предупреждений об этом для того, чтобы получивший их и сделавший самостоятельный вывод об их истинности и впоследствии убедившийся в своей неспособности к такого рода выводам, сам просил бы вас делать передаваемым для него знаниям оценочные характеристики.

Из этих кратких рассуждений следует, что, во-первых, рациональными или нерациональными истины или заблуждения становятся в случае их трансляции. Во-вторых, - в процедуре трансляции рациональными должны быть собственные истины и заблуждения оппонента. И наоборот, - транслировать собственные знания с пометкой «заблуждение» а знания оппонента с пометкой «истина» - нерационально. Легко видеть, что сама рациональность здесь по сути дела отождествлена с выгодностью, однако это не должно лишать рациональность ее статуса: как ее ни назови,- все равно рациональнее поступать именно так, а не иначе.

Прежде чем делать окончательные выводы, посмотрим на предмет наших рассуждений с другой стороны. Дело в том, что для заявлений об истинности и заблуждении каких-либо знаний – своих или чужих должны быть использованы какие-то критерии. Здесь небезынтересным является анализ разницы в критериальной оценке своих и чужих знаний, обусловленной не столько психологическими, сколько методологическими аспектами деятельности, но в силу ограниченности данной работы, здесь такого анализа проводить не будем и примем условно, что оценки разных знаний одинаковы. И даже если принять такое упрощение ситуации, то нужно признать, что сегодня у нас практически (именно практически) нет возможности сделать заключение об истинности какого-либо знания, потому что никакое конечное число единичных фактов (а мы всегда вынуждены иметь дело только с ними), подтверждающих конкретное положение не дает нам для этого оснований. С другой стороны, - единственный опровергающий факт сразу же дает нам полное основание для оценки того или иного знания как заблуждения. И это не придумано автором этих строк, - это суть принципа фальсификации в философии науки, выдвинутого К. Поппером и принятого ныне всеми как неопровержимый. В свете таких доводов нужно признать, что наиболее рациональным является нахождение именно заблуждений и своих и оппонента, а поиск истины, - своей или чужой, – нерационален.

Теперь мы имеем две противоположные установки рациональной деятельности. Одна утверждает рациональным поиск истины, другая - поиск заблуждений. Какую из них признать истинной, а какую – заблуждением? Нам представляется, что ответа на этот вопрос дать нельзя, потому, что он выводит нас за границы применимости нынешних понятий истинности и заблуждения, основанных на критерии проверяемости, причем проверяемости вообще, а не только на практике.

К сожалению, мы ничего не можем сказать о критериальных оценках, - точнее о мнении о действенности критериальных оценок в религии сегодня, но современная наука развивается так, что в ее анналах быстрыми темпами растет число непроверяемых знаний. Еще в начале ХХ века – в период развития квантовой механики некоторые из физиков, - например, Йордан и Гейзенберг, считали, что микрообъект реально не существует, а является производным от интеллектуальной деятельности субъекта. Эту позицию поддерживали и ряд философов, - например Рейхенбах. В 70 –х годах ХХ века Фейнман, возможно излишне резко писал, что физика не дает нам знаний о природе вещей, но благодаря ей мы узнаем определенное количество полезных для практики вещей – не более.

Наконец, современные научные знания, - такие, например, как антропный принцип, заявление о потеплении климата на Земле, последствия ядерной зимы, модели ископаемых ящеров - все это просто не проверяемо - кстати, кое-что к счастью не проверяемо. А появление такого научно-исследовательского инструмента как машинный эксперимент, ни по каким ныне существующим параметрам научности не может быть назван не только абсолютным, но и достаточным критерием истинности многих положений. Такие положения науки могут быть названы в соответствии с имеющимися критериями, лишь правдоподобными гипотезами. А, следовательно, по нынешним критериям научности такие знания могут в любой момент оказаться заблуждениями, а истиной им стать очень и очень сложно. Их ныне и приходится классифицировать как гипотетические, вероятностные, неопределенностные и т.п. Наука же, что называется, не стесняясь такого их статуса, работает с ними так, как будто это есть знания истинностные, то есть применяет их как основания для дальнейшего производства знания. Такой прием был разработан примерно в середине XIX века и получил название гипотетико–дедуктивного; он показал свою эффективность и ныне применяется в науке все с большими и большими вариациями. Подчас, единственным критерием выдвижения такого научного положения является соображение о его рациональности или нерациональности - не более. Но в таком случае также приходится констатировать, что, собственно говоря, рациональным является не установление одного какого-либо положения как истинного, а замена его на другое положение, последнее же возможно, когда первое будет объявлено заблуждением. И в этом смысле любое новое положение уже заранее как бы готовится стать заблуждением.

Подводя итог своим кратким и, возможно, неточным рассуждениям, отмечу, что если имеющиеся тенденции в философии,- а точнее опора на рациональность и нерациональность как оценочные характеристики в гносеологии и методологии, - не претерпят существенных изменений, истина и заблуждение будут все более утрачивать четкие характеристики разграничения и приобретать черты сходства. Гипотетичность, вероятность, неопределенность и т.п. все более будут вытеснять истину и заблуждение в качестве оценок, причем окончательных оценок знания. И этот вывод касается не только оценок существующего, наличного знания, - это целевые установки построения нового знания, - истина вымывается и оттуда. Нужно, правда отметить, что для истины остается возможность обогатиться онтологическими аспектами, то есть из чисто гносеологического понятия стать онтологическими или как-то иначе расширить сферу своего использования, однако анализ такого течения событий выходит за рамки моей компетенции.

В дополнение к вышеотмеченному, хотелось бы сделать еще одно замечание, касающееся еще одного понятия, имеющего отношение к обсуждаемым, но не упомянутым пока, это – сомнение. Довольно часто и неоправданно человека, высказывающего сомнение причисляют к скептикам, а то и к агностикам. Последнее совсем уж неверно, ведь агностики, отрицая возможность узнать что-то, отрицают это без каких- либо сомнений. Скептик же сомневается, но его сомнение носит особый характер. И далеко не любой сомневающийся может быть назван скептиком. Попробую объяснить, что при этом имею в виду. Дело в том, что сомнение бывает, если можно так выразиться, больным и здоровым. Сомнение является «больным» когда оно самодостаточно, - оно заявляет о себе и не старается выяснить свои причины и тем более каким-то образом разрешиться. «Здоровое» же является стимулом к дальнейшему поиску, прежде всего на пути собственного разрешения. Причем разрешение «здорового» сомнения не означает, что оно снимается абсолютно и навсегда. Сомнение (конкретное) действительно снимается, но таким образом, что на смену ему приходит другое сомнение и такой процесс идет постоянно. Именно «здоровое» сомнение является гносеологическим и методологическим аналогом онтологической вероятности. Последняя же, как уже отмечалось, является ныне в естествознании устойчивой окончательной характеристикой описания объекта. Вероятность это не мера нашего незнания, а реальная характеристика реального объекта. В методологии последнее означает, что доля сомнения в конкретном знании должна вообще присутствовать всегда, для того, чтобы никакое знание не превращалось бы в абсолют. Конкретная форма знания в конкретной ситуации может и не содержать элементов сомнения, подобно тому как конкретное знание может быть представлено на основании метафизической картины мира. Но это не означает, что метафизическая картина мира верна абсолютно. Просто рациональнее в конкретной ситуации представить знание таким образом. При этом мы не сомневаемся в том, что метафизическая картина мира вообще – это заблуждение. Верная картина мира, то есть истинная картина мира - диалектическая. Но рациональнее нам в конкретной ситуации рисовать метафизическую, то есть опираться на заблуждение. Выход из такой ситуации, по нашему мнению, единственный - принять рациональную метафизическую картину мира с определенным элементом потенциального сомнения. Последнее и позволит при сменившихся обстоятельствах изменить метафизическую картину на диалектическую.

Н.Г. Баранец, А.Б. Верёвкин



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции

    Сборник статей
    История и философия науки: Сборник статей по материалам Четвертой Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 4-5 мая 2012) / Под ред. Н.Г. Баранец.
  2. Хх века о познании и его аксиологических аспектах Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009) Ульяновск 2009

    Документ
    Философия ХХ века о познании и его аксиологических аспектах: Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009)/ Под ред. Н.Г. Баранец.
  3. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред. Фортунатова Н. М. Нижний Новгород: Изд-во , 2010 с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред.
  4. Материалы российской научно-практической конференции с международным участием Ульяновск, 15-16 декабря 2010г. (сайт: ) Ульяновск 2010

    Диплом
    В 93 Высшее сестринское образование в системе российского здравоохранения: материалы российской научно-практической конференции с международным участием (15-16 декабря 2010г, г.
  5. Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011

    Документ
    Тощенко Ж. Т. — чл.-корр. РАН, акад. РАЕН, д. ф. н., проф., зав. каф. теории и истории социологии и декан социолог. фак-та РГГУ, гл. ред. ж-ла «СОЦИС»

Другие похожие документы..