Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат диссертации'
Защита диссертации состоится « » ноября 2009 г., в 14 час. 30 мин. на заседании диссертационного совета Д – 203.002.03 в Академии управления МВД Росс...полностью>>
'Документ'
Відповідно до пункту 2.1 Регламенту районної державної адміністрації, затвердженого розпорядженням голови райдержадміністрації від 22 липня 2010 року...полностью>>
'Анализ'
обеспечить внедрение в учебный процесс новых образовательных стандартов и технологий; метод проектов, проблемного и дифференцированного обучения, инфо...полностью>>
'Документ'
В конституционной системе демократического государства, согласно принципу разделения властей, парламент является вертикалью государственной администр...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Санкт-Петербургский государственный университет

Факультет социологии

Социологическое общество им. М.М.Ковалевского

Четвертые Ковалевские чтения

Материалы

научно-практической конференции

С.-Петербург, 12-13 ноября 2009 года

Санкт-Петербург

2009

ББК 60.5

Редакционная коллегия:

А.О.Бороноев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. н., проф.,

Ю.В.Веселов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. экон. н., проф.,

В.Д.Виноградов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

Л.Т.Волчкова, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

В.Я.Ельмеев, проф. ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. и экон. н., проф.,

В.Н.Келасьев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. психол. н., проф.,

А.А.Козлов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

В.В.Козловский, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

А.И.Куропятник, зам.декана ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

В.Г.Овсянников, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. н., проф.,

Н.Г.Скворцов, декан ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,

А.Н.Сошнев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, канд. экон. н., проф.,

А.А.Флягин, препод. ф-та социологии СПбГУ.

Четвертые Ковалевские чтения / Материалы научно- практической конференции 12-13 ноября 2009 года / Отв.
редактор: Ю.В.Асочаков. СПб., 2009. — 899 с.

ББК 60.5

ОГЛАВЛЕНИЕ

¶1. Теоретическая социология: актуальные проблемы и пути развития 30

Аргунова В.Н. (Иваново) 30

Идеологический аспект социологических теорий (на примере теорий социальной справедливости) 30

Асочаков Ю.В. (Санкт-Петербург) 32

Концепция мультипарадигмальности в современной социологии науки. 32

Бердник Е.А. (Харьков) 35

Информационный подход в контексте социологии. 35

Богомягкова Е.С. (Санкт-Петербург) 37

Социолог – исследователь или участник процесса конструирования социальных проблем? 37

Браславский Р.Г. (Санкт-Петербург) 40

Цивилизационный поворот в социологическом анализе современности в конце XX – начале XXI вв. 40

Головин Н.А. (Санкт-Петербург) 42

Типовые переменные межкультурной коммуникации 42

¶Гусева Н.А. (Санкт-Петербург) 44

Социальная сущность награды и ее функции 44

Давыдов С. А. (Санкт-Петербург) 46

К вопросу об адекватности положения об экстремальном характере экономического действия (на примере выбора трудовой вакансии). 46

Ерофеева М. А. (Санкт-Петербург) 48

Копии без оригиналов: онтологический статус социальной реальности в интерпретации Ж. Бодрийяра и И. Гофмана 48

Иванов Д.В. (Санкт-Петербург) 50

Актуальная социология 50

Иванов О.И. (Санкт-Петербург) 52

К вопросу о «социологической истине» 52

¶Кузина И. И. (Харьков, Украина) 57

Доверие политическим институтам в концепциях Т.Парсонса и Н.Лумана 57

Ломоносова М.В. (Санкт-Петербург) 59

Социология революции: история возникновения и некоторые аспекты использования при анализе современных изменений. 59

Любимова А.И. (Санкт-Петербург) 62

Концептуальные основы социологии конверсации 62

¶¶Малкин А.В (Санкт-Петербург) 63

Общество риска: концепции изучения, тенденции и современность 63

Николаевская А.М. (Харьков, Украина) 66

К проблеме институционализации социологии морали 66

Новикова Л. В. (Санкт-Петербург) 68

Вклад Р. Парка в социологическую теорию XX века. 68

Попов Е.А. (Барнаул) 71

Акцентуация онтологического в понимании социального благополучия человека 71

Проказина Н. В. (Орел) 73

К вопросу об определении понятий «социологическая культура» и «социологическое мышление» 73

Русалинова А.А. (Санкт-Петербург) 75

Труд как социальный институт и социология труда в условиях российского неокапитализма 75

Рыков Ю.Г. (Санкт-Петербург) 78

Количественный подход к анализу социальных систем 78

Симонова Т.М. (Санкт-Петербург) 79

Мультипарадигмальные аспекты исследования социальных проблем. 79

¶Смирнов П.И. (Санкт-Петербург) 81

О предмете социологии как теоретической науки 81

Фетисов В.Я. (Санкт-Петербург) 84

Общество как социальная система 84

Шилкина Н.Е. (Барнаул) 87

Основные направления исследования социального поведения в социологии 87

Широканова А. А. (Минск, Белоруссия). 89

«Живая» социология и производство новых социальных теорий 89

Шкурко Ю.С. (Нижний Новгород) 91

Контрсистемный подход к исследованию процесса социальных изменений 91

2. Социальное измерение российской политики 94

Астоянц М.С., Троицкая О.А. (Ростов-на-Дону) 94

Социальная инклюзия детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей как важнейшее направление государственной социальной политики 94

Баженов А.М., Мартынова Т.М. (Тула) 96

Сравнительно-исторический метод в исследовании международных отношений 96

Безрукова О.Н. (Санкт-Петербург) 99

Социальная политика в отношении молодых родителей: патернализм или опора на собственные силы? 99

Боталов А.М. (Екатеринбург) 102

«Тотальная делегированная демократия» как условие существования институтов власти в современной России 102

Будко Д. А. (Санкт-Петербург) 104

Влияние социальной микросреды на партийные предпочтения индивида 104

Ведмецкая Л.В. (Санкт-Петербург) 106

Влияние политико-культурной составляющей на современную административную реформу в Российской Федерации 106

Дружинин А.И. (Волгоград) 109

Государство и перспективы формирования гражданского общества 109

¶Ежов С.П. (Санкт-Петербург) 112

К вопросу о моделях общественного развития на примере института образования 112

¶Елисеев С.М. (Санкт-Петербург) 114

Партии как символы демократизации российского общества 114

Жирнова Е. А. (Красноярск) 116

Концепция множество как метод анализа перспектив новых социальных движений 116

¶ 118

Журавлёва О.О. (Санкт-Петербург) 118

О некоторых трансформационных процессах в современной политической элите России 118

Кавецкий С.Т. (Брест, Беларусь) 122

Некоторые особенности партийной системы Республики Беларусь. 122

Киекбаев М.Д., Абдрахманов Д.М. (Уфа) 124

Всероссийская перепись населения – 2010: проблемы и перспективы 124

Ковров В.Ф. (Уфа) 126

Роль политических партий в социальной интеграции российского общества 126

Кондырев С.А. (Санкт-Петербург) 128

Формирование и развитие региональной политической элиты 128

¶¶Корнев Н.Р., Божков О.Б., Игнатова С.Н. (Санкт-Петербург) 130

Различия локальных условий российской жизни и проблемы их репрезентации в социологических исследованиях 131

Красненко О.А. (Санкт-Петербург) 133

Харизматическое лидерство в условиях современности 133

Крюков Д. О. (Санкт-Петербург) 139

Понятие «элита» в социологических исследованиях. От концептуального к операциональному уровню термина 139

¶ 142

Кутейников А. Е. (Санкт-Петербург) 142

Функционализм как социологическая концепция международных отношений 142

Лапшина Н.И. (Санкт-Петербург) 145

Современные тенденции в регулировании трудовой миграции высококвалифицированных специалистов 145

Литвинова Т.Н. (Москва) 147

Представительная власть республик Северного Кавказа в процессе демократических преобразований (1995-2008 гг.) 147

Махова А.А. (Санкт-Петербург) 149

Становление местного самоуправления в постсоветский период. 149

Мезенева М.В. (Вологда) 150

Влияние кризиса на стратегии поведения молодых семей 150

Мельников Е.Г. (Санкт-Петербург), 153

Проблемы интеграции российского общества в контексте формирования глобальной социальной структуры 153

Миклин А.М. (Санкт-Петербург) 155

О несостоятельности негативизма в отношении советского культурного наследия 155

Милецкий М.В. (Санкт-Петербург) 159

Структурные компоненты социального государства: системное измерение 159

Михайлова А.С. (Санкт-Петербург) 165

Кризис отцовства 165

Мункуева Т.А. (Санкт-Петербург) 166

Эволюция политических партий: социологический анализ. 166

¶Мясников О.Г. (Макеевка, Украина) 168

Между автортаризмом и демократией: мнимая дилемма украинской политики 169

Негров Е. О. (Санкт-Петербург) 171

Стратегии развития официального политического дискурса в современной России 171

Негрова М. С. (Санкт-Петербург) 173

Современная политическая культура российского общества тенденции и угрозы развития 173

Павроз А. В. (Санкт-Петербург) 174

Бюрократия в контексте социально-политических отношений современной России 174

¶ 177

Парунина Л.Д. (Красноярск) 177

Эволюция профессиональной культуры государственных и муниципальных служащих в процессе демократических преобразований 177

Пахомов Ю. Н. (Санкт-Петербург) 179

Принципиальные установки экологического образования в контексте социоприродного развития. 179

Подъячев К.В. (Москва) 181

Обращения граждан в органы власти как индикатор тревог и надежд россиян (с точки зрения политической социологии) 181

¶ 183

Романов Р. А. (Санкт-Петербург) 183

Парадоксы социального протеста в современной России: между практическим и дискурсивным сознанием 183

Рочева Я.С. (Санкт-Петербург) 185

Некоторые особенности трудовой деятельности муниципальных служащих 185

Савин С.Д. (Санкт-Петербург) 187

Социальные движения как субъекты демократизации в российском обществе 187

Саначин А.А. (Санкт-Петербург) 189

Роль власти в процессе переселения граждан малых и монопрофильных городов: социальный опыт и перспективы (к вопросу появления программы «Основные направления поддержки монопрофильных городов») 189

Селезнев Л.И.(Санкт-Петербург). 191

Обратная связь как интегральный компонент политической коммуникации 191

Семёнов В.Е. (Санкт-Петербург) 194

Информационное общество и проблемы контроля содержания в современных средствах массовой информации 194

Сутягина К.С. (Санкт-Петербург) 196

Проблемы реформирования социальной защиты населения в современной России 196

Тимченко Н.С., Миронова С. В. (Барнаул) 198

Поле политики и экспорт социальных институтов в современной России (на примере добровольного медицинского страхования) 198

Туманова О.И. (Тверь) 200

Актуальные проблемы диалога власти и общества в современной России 200

Ушакова В.Г. (Санкт-Петербург) 202

Гендерная политика: дискуссионные аспекты 202

Фролова Е.А. (Санкт-Петербург) 204

Вклад Русской Православной Церкви (РПЦ) в формировании национальной идеи в российском обществе 204

Халлисте О.В. (Санкт-Петербург) 206

Политическая культура как фактор политической стабильности: на примере Эстонии и России 206

Целютина Т.В. (Белгород) 208

От развития общественной экспертизы к укреплению взаимодействия власти и общества 209

Цымбалова Н. В. (Санкт-Петербург) 211

Инкорпорация миграционной политики в стратегию социокультурного развития общества 211

Чернышев А.Ю. (Пермь) 213

Государство и консолидация предпринимательства как класса 213

Шаповалова Е. Б. (Санкт-Петербург) 215

Историческая ретроспектива женского и мужского движений, возникновение гендерных исследований 215

¶Шипунова Т.В. (Санкт-Петербург) 217

Социальный порядок сквозь призму формирования социальных норм 217

¶3. Современные коммуникативные практики: специфика и динамика 221

Адамьянц Т.З. (Москва) 221

Социальная наука и коммуникативные практики: опыт рекомендательного участия 221

Богомолова Е. С. (Санкт-Петербург) 223

Цели и предпосылки коммуникативной деятельности «этичного экономического человека» 223

Боенко Н. И. (Санкт-Петербург) 225

Коммуникации в организационной культуре компании 225

Бубнова М.И. (Москва) 227

Социокультурные свойства Сети как формы транснациональной локализации связи 227

Ванькичева О.В. (Санкт-Петербург) 230

Телесная привлекательность как фактор социальной успешности в современном обществе 230

Воробьева Н.Е. (Санкт-Петербург) 232

Информатизация муниципальных образований. Взгляд на главу муниципального образования 232

Воронин Р.А. (Барнаул) 234

Культурформирующая функция социальной рекламы в СМИ Алтайского края 234

Гнатюк О.Л. (Санкт-Петербург) 237

Основные методологические подходы к исследованию политических коммуникаций 237

Гуляева И. Ю. (Санкт-Петербург) 240

Проблема определения границ частного в межкультурной коммуникации (на примере взаимодействия представителей голландской и российской культур в рамках организации) 241

Гусева О.Ю. (Нижний Новгород) 242

Подготовка молодежи - участников зарубежных стажировок к межкультурному взаимодействию 242

Дагаева Е.А. (Таганрог) 244

Функции корпоративных СМИ в контексте формирования корпоративной идентичности персонала 245

Дмитриева А.В. (Санкт-Петербург) 247

Потребление наркотиков в процессе социального взаимодействия 247

Евсеев А. А. (Набережные Челны) 249

Диагностика уровня социальной напряженности в производственных коллективах 249

Едемская А. В. (Архангельск) 252

Клиповое мышление как фактор современного информационного отображения социальных процессов 252

Елисеев А. В., Морозов М. А. (Санкт-Петербург) 254

Использование возможностей социальной сети «В Контакте» для организации учебного курса «Межкультурное общение» 254

Жирохова Е., Карзанова О., Соколов Н.В. (Санкт-Петербург) 255

Директор на корпоративном празднике: визуальное наблюдение ритуализированной структуры 255

Зубенко Д. Р. (Санкт-Петербург) 258

Цифровая фотография в эпоху виртуализации общества 258

Калашникова А. А. (Харьков, Украина) 260

Изобразительное искусство: трансформация смысла в эпоху постмодерна 260

Келасьев О.В. (Санкт-Петербург) 262

О целостном подходе в понимании конфликтной коммуникации 262

Козловский В.В. (Санкт-Петербург) 264

Социокоммуникативный контекст практик консюмеризма 264

Коломиец В.П. (Москва) 267

Медиапотребление как социальная практика 267

Константинова В.С. (Москва) 269

Анализ Блога Президента как коммуникативная практика власти и граждан 269

Кочерина Н. И. (Москва) 270

Деловая этика в предупреждении конфликтов 271

Мацкевич М.Г. (Санкт-Петербург) 273

Коллективная память: влияние коммуникации на формирование образа прошлого 273

Наумова Е.В. (Новосибирск) 274

Проблема контекста социальной коммуникации 274

Пивоваров А.М. (Санкт-Петербург) 276

Значение внутриличностной коммуникации для современной индивидуальности 276

Сатикова С.В. (Санкт-Петербург) 279

Медиация как форма управляемой коммуникации 279

Сергеева О.В. (Санкт-Петербург) 281

Компьютерные игры: как понять человека XXI века 281

¶ 283

Сибирев В. А. (Санкт-Петербург) 283

Верификация теории Лумана о коммуникациях применительно к рекламе 283

Соколов М.М. (Санкт-Петербург) 286

Коммуникативное поведение в островном академическом сообществе: Случай петербургской социологии 286

Старых Н.П. (Орел) 288

Имидж органов местного самоуправления как разновидность имиджевой коммуникации 288

Тангалычева Р.К. (Санкт-Петербург) 289

Межкультурные коммуникации в условиях глобализации 289

Хохлова А.М. (Санкт-Петербург) 291

Коммуникативные практики в виртуальном пространстве русскоязычного фандома: между девичьей рукописной культурой и литературно-творческой деятельностью 291

Царева А.В. (Санкт-Петербург) 294

Научные сети в виртуальном пространстве 294

Шаймарданова Р.Р. (Уфа) 296

Телевидение как средство формирования электорального поведения: социологический анализ 296

Шебанова А. А. (Харьков, Украина) 297

Имидж современной семьи сквозь призму кинематографа 297

Шевченко М.С. (Чита) 299

Корпоративная культура НП «Модель ООН на Дальнем Востоке» как молодежное субкультурное образование 299

4. Трансформация локальных сообществ в условиях глобализации 302

Куропятник А.И. (Санкт-Петербург) 302

Социокультурные процессы в контексте миграции 302

Аксёнова О.В. (Москва) 309

Особенности социально-культурного развития удалённых локальностей 309

¶ 310

Алдошина М.И. (Орел) 310

Этноэстетические ценности в условиях кризиса 310

Бранский В.П., Оганян К.М. (Санкт-Петербург) 312

Глобализация и общечеловеческая ценность 312

Васильева Д.А. (Санкт-Петербург) 315

Антропология глобализации Т.Х. Эриксена 315

Долгова Ю.А. (Санкт-Петербург) 317

Глянцевый журнал как репрезантивное поле материального благополучия 317

Дорошкевич И.С. (Санкт-Петербург) 319

Локальные сообщества и транснациональные корпорации 319

Ивлева И.В. (Санкт-Петербург) 321

Формирование транснациональных сообществ и новые средства связи 321

Карамчакова И.Р. (Санкт-Петербург) 323

Процессы этнокультурного возрождения в Хакасии 323

Кузиванова О.Ю. (Сыктывкар) 325

Трансформация этничности в условиях глобализации (к вопросу о понятии этничности) 325

Кучуков Р.Р. (Уфа) 327

Исследование урбанистической культуры частного сектора 327

¶Неваева Д.А. (Барнаул) 330

Ценностные ориентации преподавателей вузов (на примере АлтГУ) в условиях трансформации современного российского общества 330

Оганян К.М. (Санкт-Петербург) 331

Социальный идеал и выбор оптимального пути глобализации 331

Подвойская Л.Т. (Москва) 334

Этнокультурная идентичность современной России 334

Понукалина О.В. (Саратов) 336

Трансформация культурно-досуговой сферы сквозь призму «макдональдизации» 336

Прокошина М. 339

Управление эксклюзией среднего класса: миф или реальность? 339

Солодова Г.С. (Новосибирск) 341

Социокультурный аспект инкорпорирования этнических мигрантов 341

¶ 343

Талалова Л.Н. (Теплый Стан) 343

Конвергентный характер новой культурной эпохи и модели системы образования 343

Тужба Э.Н., Муха В.Н. (Краснодар) 346

Глобализационные процессы в абхазском обществе 346

Тхакахов В.Х., Когатько Д.Г. (Санкт-Петербург, Москва) 348

Евразийский проект российской идентичности. Классический этап 348

Тхамокова И.Х. (Нальчик) 351

Семья и этничность в КБР в условиях глобализации
(по материалам опроса студентов) 351

Тыртый-оол И. Д. (Санкт-Петербург) 353

Этнические особенности правосознания 353

Фетисов В.Я. (Санкт-Петербург) 355

Общество как социальная система 355

¶ 358

Халий И.А. (Москва) 358

Местные сообщества: соотношение традиций и инноваций в их жизнедеятельности 358

Хижняк А.В. (Харьков, Украина) 360

Языковая ситуация как фактор социальной толерантности 360

Чернова О.В. (Пенза) 362

Эволюция этнических символов русского народа 363

¶Шавырина И.В. (Белгород) 365

Преодоление этнического стереотипа и предубеждения как составляющая формирования межкультурного взаимодействия 365

Шишкина-Ярмоленко Л.С., Ярмоленко А.Д. (Санкт-Петербург) 367

Пространство Петербурга как объект социально-антропологической диагностики 367

Янг Мин А (Сеул, Республика Корея) 370

Перспективы корейского традиционного танца в процессе глобализации XXI в. 370

5. Современный экономический кризис и развитие капитализма в России 374

Аларичева М. А.(Санкт-Петербург) 374

Социальные последствия экономического кризиса 2008-2009 г.г. – кому помогать? 374

Балашов А. И. (Санкт-Петербург) 376

Экономический кризис 2008-2009 годов и его влияние на развитие отечественной фармацевтики 376

¶Балобанова Е.Г. (Екатеринбург) 378

Мнения российских политиков о развитии малого и среднего бизнеса в России 379

Гергилов Р.Е. (Санкт-Петербург) 381

Контрафактная продукция на российском фармацевтическом рынке (Социологический анализ). 381

Желнина Е.В. (Тольятти) 385

Изменение взглядов на профессиональную подготовку персонала крупной компании во время экономического кризиса 385

Зиброва Г.П. (Санкт-Петербург) 393

На грани двух миров: от «бешеной» эффективности к эффективности социальной 393

¶ 396

Карапетян Р.В. (Санкт-Петербург) 396

Наемный труд и пороки капитализма 396


398

¶Качкин А.В., Качкина Т. Б. (Ульяновск) 398

Интеллектуальная миграция и социально-экономическое и политическе неравенство российских регионов 399

Кошарная Г.Б. (Пенза) 402

Малое предпринимательство в условиях экономического кризиса (региональный аспект) 402

Петров А. В. (Санкт-Петербург) 404

Имитационный капитализм в России: социальные и экономические последствия 404

Ромашкина Г.Ф. (Тюмень) 406

Особенности социального самочувствия: кризис в сознании или кризисные ожидания? 406

Синютин М. В. (Санкт-Петербург) 409

Дискуссии о развитии капитализма в России: 100 лет спустя 409

Смирнова А.А. (Санкт-Петербург) 411

Российская семья в условиях кризиса 411

Шаймарданова Р.Р. (Уфа) 413

Положение местного самоуправления в период сложной экономической ситуации. 413

Шайхеев М. 415

К вопросу о понятиях стабильности и устойчивости капиталистической экономики 415

6. Социальное управление: качество, технологии, инновации 418

Баландина Т.М. (Саратов) 418

Формирование организационной культуры в условиях перехода России к инновационному типу развития 418

Баранова. А.В. (Екатеринбург) 420

Потребительские практики в сфере питания как элементы конструирования идентичности 420

Барг А.О. (Пермь) 423

Факторы риска и антириска ухудшения здоровья населения 423

¶¶Басов Н. В. (Санкт-Петербург) 426

Сетевые социальные структуры как условие появления и развития инноваций 426

Бахенская М.В. (Санкт-Петербург) 428

Интеллектуальный капитал как объект социального управления 428

Борисов А.Ф. (Санкт-Петербург) 431

Критерии оценки качества социального управления 431

¶Боронина Л.Н. (Екатеринбург) 434

Проблемы управления рисками в социальном проектировании 434

Волчкова Л.Т. (Санкт-Петербург) 436

Социальное планирование как инновация 436

¶Гареева И.А (Хабаровск) 439

Риски для устойчивого развития системы здравоохранения в условиях социально-экономического кризиса 439

Голиков А. С. (Харьков, Украина) 441

«Цена актора» и цена капиталов: акторная лакуна аксиоматики капитального анализа 441

Григорьева А.М. (Архангельск) 443

Малое предпринимательство в России. Современное состояние и проблемы 443

Иванченко А.С. (Санкт-Петербург) 447

Ценность здоровья в контексте развития туризма в Санкт-Петербурге 447

Клементьев Д. С. (Москва) 449

Инновации в системе социального управления 449

Клочков С. А., Скворцова Н. М. (Санкт-Петербург) 451

Работа с персоналом предприятия в условиях кризиса 451

Ключникова Т.Н. (Орел) 454

Компоненты социальных инноваций в деятельности органов государственного и муниципального управления 454

Копылов С.И. (Волгоград) 456

Региональные проблемы социального управления 456

¶¶Кузин М.В. (Санкт-Петербург) 459

Технология диагностики организационной структуры управления 459

Корнилова М. В. (Москва) 462

Способы профилактики и преодоления социальных рисков: возможности регуляции и проблемы управления (на примере игромании и наркомании) 462

Куликова Н.А. (Москва) 464

Государственное управление качеством жизни населения в социальном государстве 464

¶¶Лаушкина Н.П. (Орел) 466

Инновации как объект социального управления 466

Макин И. О. (Москва) 467

Компромисс как управленческое решение 467

Меньшикова Г.А. (Санкт-Петербург) 469

Процесс труда как объект социологического анализа 469

Меркурьева Ю. В. (Санкт-Петербург) 473

Социальная функция заработной платы в системе социальной защиты наемного персонала 473

Михеева Л.Д., Домбровская Н.В. (Санкт-Петербург) 476

Инновационная модель развития экономики и совершенствование системы профессионального образования 476

Михеева Н.А. (Санкт-Петербург) 478

Проблемы объективной оценки качества управления вузами и их решение с помощью методик ранжирования 478

Недогонов Д. В. (Харьков, Украина) 480

Социальное управление в условиях системного кризиса 480

Несевря Н.А. (Пермь) 481

Социальные факторы риска здоровью: проблемы управления 481

¶ 483

Оганян К.К. (Санкт-Петербург) 483

Сравнительный анализ понятия «организационная культура» в западных и отечественных управленческих концепциях 483

¶Орланов Г.Б.(Москва) 485

Ценностные ориентации в государственном управлении: мировые тенденции и российская специфика 485

Петровская Ю. А.(Санкт-Петербург) 488

Профилактика детской безнадзорности в контексте управления социальным капиталом общества 488

Рассказов С.В. (Санкт-Петербург) 490

Америка как полигон исследования общества финансового риска 490

Рзаева Н.В. (Барнаул) 493

Социальные риски как латентный фактор миграционного поведения населения в контексте социальной безопасности РФ 494

Рубцова М.В. (Санкт-Петербург) 496

Качество государственного управления России в условиях кризиса. Исследования Всемирного банка 2009 г. 496

Сибирев В. В. (Санкт-Петербург) 498

Роль сетевого подхода в активизации человеческого фактора 498

Сосновская А.В. (Санкт-Петербург) 500

Зарубежный опыт социального управления 500

Стрельникова Т. В. (Санкт-Петербург) 502

Социальные проблемы внедрения самоуправляемых рабочих команд в российских компаниях (из компании «Любимый край») 502

Ткаченко А.И. (Чита) 504

Безработица на Забайкальском рынке труда 504

¶Фобьянчук А.А. (Москва) 507

Право в социальной среде 507

¶Челенкова И.Ю. (Санкт-Петербург) 509

Чимаров В.В. (Чита) 511

Трудовая миграция как фактор безработицы в Забайкальском крае 511

Шалаев В.П. (Йошкар-Ола) 514

Синергетическое управление как реальность эпохи глобальных трансформаций 514

Щанина Е.В. (Пенза) 517

Особенности управления персоналом малого предприятия в современных условиях 517

7. Прикладная социология и современные социальные проблемы 520

Баев С.Я. (Санкт-Петербург) 520

Принципы управления социальным конфликтом в образовательном учреждении 520

Быданов В.Е., Кутыкова И.В. (Санкт-Петербург) 522

Абитуриент – 2009: философско-социологические аспекты. (Мотивация и ценностные ориентиры) 522

Верпатова О.Ю. (Санкт-Петербург) 525

Роль социологических исследований в учебно-воспитательной работе средней школы 525

Войник А.А. (Санкт-Петербург) 527

Проблемы и противоречия в реализации курса «Духовно-нравственное воспитание» 527

Григорьева В.С., Евсеев А.А. (Набережные Челны) 530

Организация работы социологической службы на промышленном предприятии (на примере ОАО «КАМАЗ») 530

Гричаникова И.А. (Белгород) 532

Междисциплинарный аспект методологии социологических исследований проблем инженерно-технической деятельности 532

Давыдов С.А. (Санкт-Петербург) 534

Удивительное свойство коэффициентов регрессии в практике оценки относительной значимости критериев полезности эмпирического объекта 534

Дейнеко А.А. (Харьков) 537

Режиссёрские мессиджи как инструмент смыслового конструирования современного постсоветского кинематографа (на примере киноленты «Тарас Бульба») 537

Дерюгин П.П. (Санкт-Петербург) 540

Мотивация в современной организации 540

Довейко А.Б. (Воронеж) 544

Модернизация системы высшего образования в оценках преподавателей ВУЗов 544

Дубровская С.Д., Смирнова Е.Э. (Санкт-Петербург) 546

Неравенство стартовых позиций студентов 546

Евтушенко О. Е. (Санкт-Петербург) 549

Основные направления в социологии музыки 549

Живенок Н.В. (Калининград) 550

К вопросу о здоровье как социально-демографическом ресурсе региона 550

Загребина А.В.  (Санкт-Петербург) 552

Теоретическое значение исследований добровольных межпоколенческих трансфертов 552

¶ 554

Иванов Н.В. (Санкт-Петербург) 554

Инновации в социологическом образовании: мнения экспертов 554

Казаренкова Т.Б. (Москва) 557

Социокультурные аспекты развития университетского образования 557

Королев И.Ю. (Вологда) 559

ЕГЭ по обществознанию как фактор социализации 559

Мищенко А.С. (Санкт-Петербург) 561

Образовательная среда педагогического коллектива: два вектора социального проектирования её развития 561

Мясникова И.Ю. (Уфа) 563

Отличительные черты российских инновационных предприятий: анализ результатов исследования 564

Немировская А.В. (Красноярск) 566

Социологический анализ жизненных целей и стратегий населения Красноярского края: концепция и методы 566

Павенков О. В. (Санкт-Петербург) 568

Принципы прикладного социологического исследования процессов секуляризации и религиозного возрождения 568

Панарина М.Л. (Москва) 571

Подходы к изучению социальной реальности при исследовании качества социальных услуг (на примере проекта «Местное самоуправление и гражданское участие в сельской России» 571

¶Петренко П.А. (Санкт-Петербург) 572

Виртуальная дружба и её сущность на примере социальной сети 572

¶Петров А.Ю. (Екатеринбург) 574

Социологический мониторинг адаптации системы высшего образования к рыночным отношениям 574

Соколов Н.В. (Санкт-Петербург) 576

Оценка исходящего туристического трафика Санкт-Петербурга: учебное исследование с использованием метода телефонного опроса 577

Сосновская К.В. (Красноярск) 579

Специфика методов социального проектирования.
Социальное проектирование в современном мире: основные направления развития 579

¶ 580

Темницкий А.Л. (Москва) 580

Методология двойственного видения работника в организации (к постановке проблемы) 580

Федонина Е. В. (Санкт-Петербург) 583

Профилактика девиантного поведения детей, как инновационный процесс в дошкольном образовании 583

Шевченко Н.Н. (Санкт-Петербург) 585

Институциональные исследования в образовании: методология, функции, методы 585

¶ 588

Шеремет А.Н. (Москва) 588

Русская дореволюционная киножурналистика как фактор становления социологии кино 588

Юшкова С. А. (Москва) 590

Принципы обучения и воспитания в инновационных технологиях образования 590

8. Человек в условиях кризиса 593

Ахметова С.А. (Казань) 593

Сельская семья в контексте локального сообщества: диалектика взаимодействия 593

¶Быченко Ю.Г.(Саратов) 597

Инновационный тип развития человеческого потенциала 597

Воронов В.В. (Даугавпилс, Латвия) 599

Экономическое сознание и ценностные ориентации профессиональной молодежи Латгалии (Латвия) 599

Голубкова О.А. (Санкт-Петербург) 601

Ценности и ценностные ориентации личности в восприятии действительности 601

Гончарова Г.С. (Новосибирск) 603

Трансформация ценностных ориентаций в сфере семейно-брачных отношений у народов Сибири 603

Гумерова Р.А. (Уфа) 605

Варианты антикризисного поведения личности 605

Гурбанова Е.И. (Санкт-Петербург) 607

Объективация мужской сексуальности как предпосылка для формирования новых жизненных стратегий мужчин 607

Зобов Р.А. (Санкт-Петербург) 609

Социальное здоровье в контексте российского социума 609

Клинецкая Н.В. (Санкт-Петербург) 612

Влияние веры на восприятие молодежи кризиса 612

Козина Е.С. (Пенза) 614

Последствия экономического кризиса и социальная депрессия 614

¶ 616

Мельн Е.А. (Санкт-Петербург) 616

Установки россиян и иностранцев в сфере правового сознания 616

Муздыбаев К. (Санкт-Петербург) 618

Человек в условиях социетального кризиса: переживания кризисной ситуации и личностные факторы совладания 618

Паначев В.Д. (Пермь) 620

Социализация властных качеств личности в процессе физкультурно-спортивной деятельности 620

Пелевина Т.В. (Санкт-Петербург) 622

Ценностный смысл социального поведения современной молодежи 622

Петрушенко Т.К. (Санкт-Петербург) 624

Социальное здоровье и трудовая мотивация молодежи 624

¶Полюшкевич О.А. (Иркутск) 626

Кризисное общество как условие трансформации социальных представлений 626

Примако Л.В. (Москва) 628

Факторы социальной напряженности пенсионеров в условиях трансформации российского общества 628

¶Самойлов М. Г., Шамина Е. В. (Рыбинск) 630

Ценностные ориентации молодежи в условиях кризиса 630

Таланов С. Л. (Ярославль) 632

Ценности и ценностные ориентации в условиях кризиса
(на примере Ярославской области) 632

¶¶Тимченко Н.С. ( Барнаул) 634

Конфликтогенность коммуникативного поля здравоохранения в современной России 634

Толубаева Л.Т. (Пенза) 636

Современные акценты в жизненных стратегиях городских жителей Пензенской области 636

Фёдоров А. В. (Санкт-Петербург) 638

Социальная диагностика некоторых актуальных проблем петербургских инвалидов: результаты социологического исследования 638

Федорова Т.Н. (Санкт-Петербург) 641

Отношение молодежи к националистическим тенденциям 641

Черкасова А.А. (Екатеринбург) 645

Российская молодежь в условиях финансового и духовно-ценностного кризиса: как выжить? 645

¶Шаров А.Н. (Санкт-Петербург) 647

Молодёжь в поле политики 647

Энрикеш Виктор Давид Канга (Санкт-Петербург) 649

Влияние кризиса на формирование ценностных ориентаций ангольских подростков 649

¶9. Социальный облик молодого поколения современной России 652

Алейникова С. Г. (Санкт-Петербург) 652

Кризис глазами молодых 652

Алексина П.А. (Санкт-Петербург) 653

О современной молодежной политике 653

¶Антонова Н.Л. (Тверь) 655

Дошкольное образование: барьеры доступа 655

Арзамасцева А.А. (Санкт-Петербург) 657

Возможности формирования нового социального капитала молодых российских мигрантов в Санкт-Петербурге 657

Артемова О. И. (Санкт-Петербург) 659

Проблема социального здоровья современной молодежи: в здоровом теле здоровый дух или всё наоборот? 659

Башкирова Ю.В. (Великий Новгород) 661

Гендерные аспекты в системе образования: скрытый учебный план 661

Белавина О.В. (Санкт-Петербург) 663

Проблемы формирования социальной компетентности подростков 663

Бирюкова А.В. (Санкт-Петербург) 666

Организация рекреационной деятельности городских подростков 666

Боровская Д. К. (Чита) 668

Студенческое самоуправление: к вопросу об актуальности исследования 668

Вехов И.В. (Санкт-Петербург) 670

Некоторые аспекты социологического изучения молодежного экстремизма 670

¶Воронина С.А. (Барнаул) 673

Роль СМК в актуализации жизненных сил молодежи и молодежной культуры 673

Гуслина А.С. (Санкт-Петербург) 676

Экстремистские составляющие социального нездоровья: на примере агрессоидов 676

Жарков Г.В. (Муром) 679

Некоторые тенденции развития сексуальных практик молодежи в российской провинции постсоветского периода 679

Жукова Н. В. (Санкт-Петербург) 680

Роль семьи и школы в профессиональном выборе выпускников из малого города 680

Журавлева И.В. (Москва) 683

Социальные проблемы репродуктивного здоровья молодежи 683

Забирова О.В. (Екатеринбург) 685

Проектирование деятельности молодёжного парламента (на примере Невьянского городского округа Свердловской области) 685

Заливухина Е.В. (Санкт-Петербург) 686

Семья как приоритетная ценность молодежи: современные тенденции 686

Ивахненко Г.А. (Москва) 689

Система вузовского образования и здоровьесберегающие технологии: социологический анализ 689

Ивахненко Г. А. (Москва) 691

Наиболее важные аспекты здоровья человека в оценке московских студентов: социологический анализ печатных СМИ 691

Каташинских В.С. (Екатеринбург) 693

Ориентации студентов на получение степени магистра 693

Киреев Д.С. (Белгород) 695

Социальная адаптация студентов-спортсменов в современном обществе 695

¶Ковалева А.А. (Санкт-Петербург) 698

Самосохранительное поведение студенческой молодежи
(по материалам исследования в г. Мурманск) 698

Ковалева Е.О. (Тверь) 699

Проблемы реализации государственной молодежной политики в Тверском регионе 699

¶ 701

Кочергина Т.Н. (Белгород) 701

Технология разработки критериев оценки эффективности стратегии государственной молодежной политики в Российской Федерации 701

Куликова Е.А. (Санкт-Петербург) 706

К вопросу о половом просвещении в России 706

Ливач Е. А. (Санкт-Петербург) 708

Отношение к сверстникам и соотечественникам как показатель социального здоровья молодежи 708

Махалина Е. С. (Санкт-Петербург) 710

Молодежная политика в период кризиса 710

Меренков А.В. (Екатеринбург) 711

Опыт реализации технологии развития чувства любви при подготовке учащихся к семейной жизни 711

Милюкова И.А., Прохорова Е.П., Лебедева А.О., Киселева Б.А. (Петрозаводск) 713

Молодежные организации г. Петрозаводска и социальная активность подростков: проблемы взаимодействия 713

Михайлева Е. Г. (Харьков, Украина) 716

Гражданский потенциал современной студенческой молодежи 716

Немцов А. А. (Москва) 718

Сравнительное исследование гражданского самосознания у студентов технического и гуманитарного университетов 718

Новожилова К.Б. (Санкт-Петербург) 721

Влияние компьютерных игр на социальное здоровье подростков 721

¶Обручникова С.Р. (Хабаровск) 723

Социально-экономические трансформации и социальное здоровье молодежи 723

Пасовец Ю.М. (Курск) 725

Инициативность в системе ценностных ориентаций и социальном поведении российской молодежи 725

Пельменева О.А. (Набережные Челны) 728

Влиняние производственной практики на жизненные планы молодежи (на примере ОАО «КАМАЗ»). 728

Перлина К.В., Рзаева С.В., Хатулев В.В. (Барнаул) 730

Социальный портрет молодежи : опыт конструирования собственного имиджа посредством социальных сетей 730

Пить В.В. (Тюмень) 732

Профессиональная социализация молодежи в монопрофильных городах Тюменского Севера: региональная социология молодежи 733

Полевая Р.П. (Санкт-Петербург) 734

Особенности социально-классового состава выпускников государственных общеобразовательных школ Санкт-Петербурга 734

Попович Д.А. (Москва) 737

Основные организационные формы работы с молодежью на российских предприятиях 737

¶Поспелова Т.Г. (Санкт-Петербург) 740

Психологический экстремизм молодежи как семейная и социальная проблема 740

Пугина М.В. (Северодвинск) 742

Политическая культура студенчества г. Архангельска 742

Рехтина Л.С. (Санкт-Петербург) 744

Структура учебной активности современного студенчества 744

Рубан О.А. (Санкт-Петербург) 746

Сравнительный анализ ценностей субкультуры панков и субкультуры скинхедов 746

Салганова Е.И. (Челябинск) 748

Особенности гражданского поведения учащейся и студенческой молодежи Челябинской области 749

Самсонова Т.И. (Санкт-Петербург) 751

Социальная компетентность как необходимое условие социального здоровья молодежи 751

Степанищенко О.В. (Краснодар) 753

Региональные аспекты реализации молодежной политики (на примере Краснодарского края) 753

¶ 755

Тамахина О.В. (Пермь) 755

Профессиональная ориентация школьников как фактор регулирования рынка труда 755

Таскаева А. В. (Чита) 757

Государственная молодежная политика в период кризиса 757

Федорова Т.Н. (Санкт-Петербург) 760

Отношение молодежи к националистическим тенденциям 760

¶¶Фрицлер Н. В. (Белгород) 763

Роль молодежных субкультур в развитии социокультурной сферы Белгородской области 763

¶¶Фудорова Е.Н. (Херсон, Украина) 766

Университетское образование как один из факторов социализации молодёжи с ограниченными возможностями в современной Украине 766

Шеина М.С. (Владивосток) 768

Образ России и россиян в представлениях иностранных студентов ДВГУ (по результатам социологического исследования) 768

Шумилина О.А. (Санкт-Петербург) 770

Граффитчики в социокультурном пространстве большого города 770

Щур В.С., Ивчик В.В. (Горки, Беларусь) 772

Здоровый образ жизни студентов в социологическом измерении 772

Юдин В.В. (Могилев, Беларусь) 775

Символическое выражение мировоззренческих установок молодежи 775

Ясюкова Л.А., Пискун О.Е. (Санкт-Петербург) 778

Гражданское и правовое сознание студентов технического вуза 778

10. ТеХнологии формирования социальной компетентности 781

Алёшин Н.В. (Санкт-Петербург) 781

Социальная компетентность студентов в организации собственной жизнедеятельности 781

Аллахвердова О.В. (Санкт-Петербург) 782

Компетентность в переговорах как составляющая социальной компетентности 782

Арманова Е. А. (Санкт-Петербург) 784

Кинотерапия как средство формирования социальной компетентности несовершеннолетих правонарушителей 784

¶¶Бородкина О.И. (Санкт-Петербург) 787

Развитие социальной компетентности как условие улучшения качества жизни людей с ограниченными возможностями 787

Брыкалова М. В. (Москва) 789

О профессионализме и компетентности преподавателя ВУЗа 789

Бусыгина Д.М. (Санкт-Петербург) 791

Наркотизация молодежи в России 791

Васильева С.А., Полуэктова Н.М. (Санкт-Петербург) 792

К вопросу о социальной компетентности социальных работников 792

Верецкая А.И., Матюшина Ю.Б. (Воронеж) 795

Образовательные ценности воронежских студентов в условиях кризиса 795

Викторова Ю.С. (Санкт-Петербург) 798

Роль социальной компетентности в процессах социального исключения (на примере ВИЧ-положительных женщин) 798

Воронов А.Н., Васильева С.М. (Санкт-Петербург) 799

Благотворительная деятельность как фактор формирования социальной компетентности студентов 799

Воронова Е.А. (Санкт-Петербург) 801

Благотворительность как нравственная составляющая социальной компетентности 801

Григорова З.Н. (Санкт-Петербург) 804

Развитие социальной компетентности у подростков с противоправным поведением посредством тренинговой работы 804

Ерофеева С.С. (Санкт-Петербург) 806

Технологии повышения социальной компетентности в сфере пенсионного страхования 806

Запольских Г.А. (Санкт-Петербург) 808

Непрерывное образование пожилых как средство формирования их социальной компетентности 808

Келасьев В.Н. (Санкт-Петербург) 810

Некоторые перспективные направления разработки технологий социальной компетентности 810

Козырева А. (Санкт-Петербург) 813

Социальная компетентность воспитанников детских домов 813

Колесова А.О. (Санкт-Петербург) 815

Представления младших школьников о количестве детей в их будущей семье 815

Корнышева А.Е. (Санкт-Петербург) 817

Технологии мотивирования к активной старости 817

Кулагина Е.В. (Санкт-Петербург) 819

Некоторые особенности структуры социальной компетентности 819

Куприянова Т.А. (Санкт-Петербург) 821

Технологии повышения компетентности пожилых людей 821

Маслова В.С. (Санкт-Петербург) 823

Негативные медико-социальные последствия сексуального и репродуктивного поведения современной молодежи 823

Матюхина Н. Э. (Санкт-Петербург) 825

Социальная реклама как инструмент формирования социальной компетентности 825

Михалева А.В. (Санкт-Петербург) 827

Особенности социальной компетентности в пожилом возрасте 827

Михеева Н.А. (Санкт-Петербург) 829

Недирективный подход в технологиях повышения социальной компетентности подростков 829

Москвитина Е.А. (Санкт-Петербург) 831

Опыт подготовки подростков к семейной жизни 831

Орешенкова Н.Э. (Санкт-Петербург) 833

Социальная компетентность: гендерный подход 833

Паутов И.С. (Санкт-Петербург) 835

Компетентное отношение к здоровью: медицинский и социологический подходы 835

Певная М.В., Вишневский Ю.Р. (Екатеринбург) 837

Повышение образовательных возможностей специалистов по социальной работе как фактор управления имиджем профессии 837

Первова И. Л. (Санкт-Петербург) 840

Потребление алкоголя подрастающим поколением как проявление инкомпетентности 840

¶¶Редя Г.П. (Пенза) 842

Психологические аспекты преподавания курса «Семьеведение» в школе 843

Салина М.В. (Санкт-Петербург) 845

Технологии повышения компетентности: аутрич для секс-работниц 845

Самойлова В.А. (Санкт-Петербург) 847

Социальная компетентность молодежи в сфере семейных отношений: основные предпосылки 847

Севастьянова Л.А. (Санкт-Петербург) 849

Компьютерная игра как технология формирования социальной компетентности подростков 850

Семенов Д.В. (Нижний Новгород) 852

Понятие социальной компетентности, ее структурные составляющие 852

Середа В.М., Маслова В.С. (Санкт-Петербург) 854

Медико-социальные аспекты сексуального и репродуктивного поведения молодежи 854

Сибирева М.Ю. (Санкт-Петербург) 855

Социальная компетентность родителей детей дошкольного возраста 855

Старчикова М.В. (Барнаул) 858

Пожилой человек в современном обществе 858

Чепенко Л.Т. (Санкт-Петербург) 860

Технологии повышения социальной компетентности пожилых людей на примере дома социального назначения АНО медико-социальный центр «Родительский Дом» 860

Шаврин А.А. (Санкт-Петербург) 863

Профессиональная компетентность субъектов межсекторного взаимодействия в социальной сфере 863

11. Методы моделирования социальных процессов и явлений 865

Авинцова А.В. (Барнаул) 865

Специализированные прикладные пакеты статистической обработки и анализа данных социологических исследований. Перспективные направления 865

Бояршинова Е.Б., Гаах В.В. (Москва) 867

Использование в социологическом исследовании образов киноискусства 867

Бояршинова Е.Б., Гаах В.В. (Москва) 870

Качественная социально-экономическая модель динамики народонаселения 870

Гуляева Н.П. (Красноярск) 872

Воспроизводство населения, миграция и трудовые ресурсы: к постановке проблемы 872

Евсеев Е. А. (Санкт-Петербург) 874

Подход к операционализации понятия «социальное здоровье» 874

Елисеев В.В. (Санкт-Петербург) 877

Интерактивная обучающая система 877

Кислова О. Н. (Харьков, Украина) 879

Интеллектуальный анализ данных в контексте развития методов обработки социологической информации 879

¶ 881

Ковалев И.В. (Санкт-Петербург) 881

Социально–экономических условия функционирования российского села в период рыночных реформ 881

Кондакова Е.И., Шмерлинг Д.С. (Москва) 883

Социальные факторы влияния мегаполиса на человека: особенности изучения с помощью непараметрических методов 883

Малинина Т.Б. (Санкт-Петербург) 884

Мера потребления региона в статистическом измерении 884

¶Полтинникова М.С. (Санкт-Петербург) 887

Математические модели динамики численности конкурирующих групп 887

Посталовский А.В. (Беларусь) 888

Соотношение статической и динамической модели в структурном функционализме: теоретико-методологические аспекты 888

¶Скитович В.В. (Санкт-Петербург) 891

Устойчивость социальных отношений 891

Сошнев А.Н. (Санкт-Петербург) 892

Социальный аудит как инструмент управления 892

Тулин М. М. (Санкт-Петербург) 894

Сеть Интернет как среда для реализации коммуникации типа b2b 894

Флягин А.А. (Санкт-Петербург) 895

Уровень преступности как показатель стабильности общества 895

¶Челенкова И.Ю. (Санкт-Петербург) 897

О методах диагностирования социальных объектов 897

Шкатова А.М. (Санкт-Петербург) 899

Когнитивное моделирование как средство управления результативностью работы коллектива 899

12. Парадоксы инновационного развития 902

Кутейников А. Е. , Ятина Л. И., Туровец М. В. (Санкт-Петербург) 902

Обеспечение качества магистерских программ в университетах Англии: традиции и инновации 902

¶1. Теоретическая социология: актуальные проблемы и пути развития

Аргунова В.Н. (Иваново)

Идеологический аспект социологических теорий (на примере теорий социальной справедливости)

Общеизвестно, что социологическое знание носит мировоззренческий характер и прикладной характер. Оно активно участвует в формировании жизненных позиций, как отдельных индивидов, так и социальных групп, вовлекается в практическую преобразовательную деятельность людей. При этом довольно часто данное влияние носит идеологический характер, поскольку исходные принципы теоретических конструкций политически ангажированы. Политическое воздействие особенно ощутимо у тех концепций, которые используют в качестве социологических понятий категории, активно задействованные в политических идеологиях: «свобода», «равенство», «справедливость».

В частности, это относится к современным западным теориям справедливости, достаточно активно обсуждаемым российским научным сообществом. Работа Дж. Ролза, посвященная теории справедливости [3], уже фактически признается классической, рассматривается в качестве методологического идеала. Между тем Ролз ожидал, что его теория создаст основу, на которой граждане североамериканского общества (или даже всего современного общества) смогут консолидироваться на основе традиционных либеральных ценностей, найти такие идеологические ориентиры и такие социальные механизмы, которые позволят современному капиталистическому обществу достичь и поддержать оптимальный уровень идейной консолидации и социального мира.

Современные западные критики Ролза, которых можно объединить в две большие группы – модернисты и постмодернисты – подвергают сомнению именно политический аспект реализации принципов справедливости: методы достижения консенсуса и способы его реализации. Ю. Хабермас, по словам Дж. Ритцера «великий модернист современности», отмечает, что «занавес неведения» в теории Ролза представляет собой не что иное, как информационное ограничение исходного состояния, с помощью которого искусственно нейтрализуется многообразие частных перспектив истолкования [4, 132]. Он также задается вопросом: «Может ли смысл требований справедливости остаться незатронутым, если его трактовать под углом зрения рациональных эгоистов?» [4, 125] Хабермас обращает внимание на то, что Ролз не проводит различия между приемлемостью решений и их принятостью. Гражданам нужно еще убедиться в состоятельности предложенной концепции справедливости, чтобы она стала действенной. Иначе возникает следующая ситуация: «...чем выше поднимается завеса неведения и чем больше "граждане" Ролза обретают реальный облик из плоти и крови, тем глубже они обнаруживают себя втянутыми в иерархию того порядка, который шаг за шагом уже институализирован помимо их участия. Таким образом, теория отнимает у граждан слишком многие из тех усмотрений, которые им все же следовало бы заново усваивать в каждом последующем поколении» [4, 150]. Другое положение концепции Ролза — парадигма распределения — также «зависает», потому что, по мнению Хабермаса, не проводится различия между благами и правами. Между тем они находятся в разных плоскостях: блага — в сфере должного, а права — в сфере конкретной реальности [4, 127].

Еще резче звучит критика политических аспектов теории справедливости со стороны постмодернистов. В современном мире бывшие по­люса притяжения, созданные национальными государствами, по­литическими партиями, профсоюзами и пр., теряют свою привлекательность [1, 43]. В этих условиях понятие добродетели как общего блага становится фикцией и рациональный дискурс невозможен. «Современная политика есть гражданская война, проводимая другими средствами» [2, 343]. Проблема легитимации теперь не сводится к поиску универ­сального консенсуса. Консенсус — одно из состояний дискуссии, а не ее конец [1, 156]. Подозрительность консенсуса заключается в том, что он может обернуться новыми формами контроля и тер­рора. Основное внимание постмодернистов обращено к особенному, гетерогенному, интерпретирующемуся как форма социального равенства. Ж.-Ф. Лиотар считает, что нужно стремиться к достижению локальных консенсусов, временных контрактов по правилам игры, которые потом могут быть расторгнуты. Эта эволюция социального консенсуса выгодна не только индивиду, но и системе. Временный контракт поощряется системой по причине его большей гибкости, минимальной стоимости и сопровождающей его «бурной» мотивации [1, 157-158]. Таким образом, справедливость предполагает допущение существова­ния всех возможных жизненных практик и дискурсов и предо­ставление всем участникам социального действия возможностей для презентации и реализации своих жизненных проектов.

Оппозиция Ролзу «этики дискурса» и постмодерна обнаруживает необходимость изменения принципов построения теории справедливости. Учитывая аргументы постмодернистов, мы полагаем, что критерии социальной справедливости должны подниматься над сферой политического, находить дополнительные точки пересечения актуальных коллективных и индивидуальных устремлений.

Литература

    1. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998.

    2. Макинтайр А. После добродетели: Исследования по теории морали. М.; Екатеринбург, 2000.

    3. Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск, 1995.

    4. Хабермас Ю. Вовлечение другого: Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001.

Асочаков Ю.В. (Санкт-Петербург)

Концепция мультипарадигмальности в современной социологии науки.

Отвечает ли концепция мультипарадигмальности современной ситуации в теоретической социологии. Современная социология науки отошла от классического, предложенного Т.Куном представления о научном сообществе, которое организуется и структурируется в результате чистой борьбы идей, регулируемой и направляемой «научной истиной». Научное сообщество, как и любое другое сообщество, образованное вокруг определенной социальной цели, получает внутреннюю организацию и структуру в результате конкурентной борьбы участников сообщества и образованными ими групп за обладание позициями доминирования, позволяющими осуществлять контроль и управление ресурсами, которыми располагает данное сообщество. В случае научного сообщества этот ресурс можно назвать символическим, но в результате монопольного обладания этим символическим ресурсом, или символическим господством, индивид или группа индивидов, получает в свое распоряжение и другие формы господства. Доминирование в символическом поле науки предоставляет возможность регулировать отношения иерархии среди членов сообщества и распределение финансовых средств, имеющихся в распоряжении сообщества, т.е. обеспечивает этому индивиду или группе политическое и экономическое доминирование. Индивид или группа, занимающая доминирующие позиции внутри самого сообщества, определяя его во многих отношениях, также доминирует и в вопросах взаимодействия этого сообщества с другими, т.е. вопросе ковертации ресурса, которым обладает данное сообщество, в другие формы ресурсов.

Это происходит в первую очередь потому, что сообщества, образованные вокруг определенных социальных целей и определенных ресурсов имеют при всем своем внешнем различии, существенное внутреннее сходство в структуре и способе функционирования. Именно это позволило Бурьде выделить и описать поле науки как специфическую сферу социального производства.: «Поле науки как система объективных отношений между достигнутыми в предшествующей борьбе позициями является местом (т.е. игровым пространством) конкурентной борьбы, специфической ставкой в которой является монополия на научный авторитет, определяемый как техническая способность и – одновременно – как социальная власть, или, если угодно, монополия на научную компетенцию, понимаемую как социально признанная за определенными индивидами способность легитимно (т.е. полномочно и авторитетно) говорить и действовать от имени науки». (П.Бурдье «Поле науки» В кн.: Социология под вопросом: социальные науки в постструктуралистской перспективе. М.2005 с.16)

Описание науки как одной из сфер социального производства создает принципиально новую перспективу как для понимания того, что всегда рассматривалось как продукт этого производства – собственно «знание» или точнее конкретные его формы, которое оно получает в определенных теориях. Поскольку для теоретической социологии характерно наличие в этом «знании» целого ряда теорий, принципиально отличающимися друг от друга по способу понимания своего предмета, методологией и языком, то необходимо ответить на вопрос, каковы отношения между этими теориями, как они получают статус «знания» и определенное место в том символическом пространстве, которое называется наукой.

В поисках ответа на этот вопрос мы должны первую очередь мы новому представить взаимоотношение различных социологических теорий, которые в рамках классической эпистемологии выглядят абстрактными оппозициями, существование которых загадочно и, с точки зрения практических нужд существования научной дисциплины, нежелательно. Этот традиционное понимание ситуации в теоретической социологии выражается в настойчивом стремлении сформулировать и утвердить некую «общую теорию», существование которой вывело бы оппозиционные теоретические варианты за рамки науки.

Можно наметить определенные принципы получения некоторых представлений о том, как теории, существующие в рамках социальной науки, образуют некую структуру, т.е. устойчивое «объективное» отношения, что в свою очередь позволило бы получить некоторое представление о том, как выглядит символическое пространство, которое образует поле науки. Если попытаться понять эти отношения и описать их как некую структуру, то мы сможем интерпретировать ситуацию в современной теоретической социологии не как теоретический хаос, сложившийся стихийно в отсутствии некоей предполагаемой «общей» теории, а как некий порядок, который позволяет современной социологии и ее научному сообществу не только благополучно существовать, но и довольно активно развиваться, хотя в основном и экстенсивно.

Наиболее распространенной на сегодня из вариантов интерпретации структуры поля науки является концепция мультипарадигмальности. Основанное на концепции Т.Куна, она предполагает, что различные социологические теории существуют параллельно, образуя замкнутые смысловые поля, внутри которых действуют особый язык и особые правила постановки и решения вопросов, не применимые за их рамками.

Объяснение наличия целого набора парадигм в современной социологической теории основано на предположении существования имманентной логики предмета, которую невозможно описать в рамках одного теоретического подхода, поэтому их существует некоторое количество, каждый из которых специализируется на определенном аспекте или тенденции существования предмета. Специализация определяет и сам вид, то есть основные понятия (язык), и базовые представления о характере исследуемой реальности (фундаментальный закон) той теории, которая лежит в основе данной парадигмы. Сам набор парадигм и образованный ими порядок, как он описывается в различных концепциях мультипарадигмальности (помимо основного, наиболее простого выделения двух парадигм – макро и микро - возможны различные варианты описания этого порядка), определен этой имманентной логикой предмета, поэтому теории не противоречат друг другу, не конкурируют между собой, а находятся в отношении дополнительности. Этот подход достаточно продуктивен, следую логике того же принципа, для решения целого ряда задач, начиная от дидактических – существующие теоретические подходы укладываются в понятную и законченную схему, удобную для восприятия и запоминания студентом, заканчивая проблемой выбора методологической основы для конкретного частного исследования – предполагается, что исследователь, определив характер исследовательской задачи, стоящей перед ним, сознательно и рационально выберет соответствующий им теоретический подход, наиболее полно отвечающий потребностям исследования. Понимание ситуации в теоретической социологии как ситуации мультипарадигмальности, снимает остроту вопроса, но не решает его, поскольку реальная практика использования набора теоретических парадигм как своего рода склада, куда исследователь, как предполагает концепции мультипарадигмальности, обращается и отбирает теоретический инструментарий, соответствующий своим исследовательским задачам, протекает несколько иначе. Указания на определенную теорию как на теоретическое основание исследования, которые содержать рутинные тексты «нормальной науки» (квалификационные работы различного уровня, описания проектов исследования и пр.), чаще всего делаются в порядке выполнения правил и носят ритуальный характер.

Бердник Е.А. (Харьков)

Информационный подход в контексте социологии.

На современном этапе развития социологической науки становится очевидным тот факт, что многие явления окружающей действительности уже невозможно осмыслить без учета их информационной составляющей. Такие феномены современного социума как информационное неравенство, информационный голод, виртуальная жизнь, информационный взрыв, социальные сети и др. заставляют социологов все чаще и чаще обращаться к такому понятию как «информация» для их осмысления, что актуализирует необходимость интеграции социологией информационной методологии.

Научная практика показала, что использование современного информационного подхода, позволяет выявить ранее неизученные закономерности, вскрыть глубинные процессы исследуемых явлений. Суть данной методологии заключается в том, что «при изучении любого объекта, процесса или явления в природе и обществе в первую очередь выявляются и анализируются наиболее характерные для них информационные аспекты» [1, с.66].

В основе современного информационного подхода лежат следующие принципы [1]:

  • информация является универсальной, фундаментальной категорией;

  • практически все процессы и явления имеют информационную основу;

  • информация является носителем смысла всех процессов в природе и обществе, определяет направление движения материи;

  • все существующие в природе и обществе взаимосвязи имеют информационный характер;

  • информация имеет двойственную природу, поскольку она является как свойством объектов, так и отношением между объектами.

Следует отметить, что информационная методология пока еще находится на стадии своего становления, что, конечно, затрудняет ее использование социальными науками. Однако сегодня информационная характеристика жизнедеятельности социума приобретает особое значение для социологии, предметом которой являются общие принципы воспроизводства и изменения основных форм социальных взаимодействий, в том числе общество как целостная система социальных взаимодействий [2]. Тем не менее, информационный подход в социологии понимается очень узко и сводится только к анализу различных аспектов научно-технического прогресса и прогнозированию последствий использования информационно-коммуникативных технологий в различных социальных средах. Но современная информационная методология, настаивая на признании объективности информации, а, значит, и на наличии объективных законов функционирования информационных процессов в различных системах (в том числе и социальных), позволяет проследить зависимость социальной динамики от этих законов, выявить информационные аспекты, обусловливающие существование различных явлений в обществе. Речь идет о новом понимании причинности и динамики социальных процессов и явлений: среди всех факторов, определяющих цель и направление общественного развития, информационные рассматриваются как основные.

Информационный подход обладает большими эвристическими возможностями относительно изучения социальных групп и их взаимодействий на основе анализа специфики информационных потоков и информационных потребностей исследуемых общностей. Возникающие социальные конфликты можно объяснять в контексте протекающих информационных процессов в обществе, как результат проявления барьеров информационного взаимодействия. Изучение культуры и культурной информации, исходя из общих свойств и закономерностей информационных процессов, позволяет сделать вывод об ее информационной природе и по-новому взглянуть на механизмы социальной трансформации и социального наследования. Проблемы социального управления также имеют информационную основу и могут решаться на основе анализа социальной информации.

Следует сказать, что сегодня, несмотря на противоречивое развитие информационной теории, разрабатываются и успешно применяются отдельные методы, такие как информационное моделирование развития социальной системы, имитационное компьютерное моделирование социальных процессов, методы математического и компьютерного прогнозирования, инструменты измерения влияния информационной среды на социальное поведение и др.

Таким образом, использование современной информационной теории и информационного подхода в контексте социологии позволит не только плодотворно исследовать новые проблемы, связанные с протеканием информационных процессов в социуме, но и даст возможность социологической науке адаптироваться к реалиям информационного общества.

Литература.

    1. К.К.Колин Феномен информации и научная парадигма// Наука та наукознавство, 1998.- №4. - С.64 -76

    2. Общая социология: Учебное пособие/ Под общ. ред. проф. А.Г. Эфендиева. - М.: Инфра-М, 2000.- 654 с.

Богомягкова Е.С. (Санкт-Петербург)

Социолог – исследователь или участник процесса конструирования социальных проблем?

Социальные проблемы как научная категория и объект практической деятельности являются феноменом XX века. В различных социологических теориях, концепциях социальные проблемы трактовались как патология, дезорганизация или дисфункции социальных институтов. При этом акцентировался объективный характер возникновения и существования социальной проблемы. Трактовка социальной проблемы как задачи, которую необходимо решить, стимулировало социологов к исследованию и предложению вариантов объяснения и решения социальных проблем. Изучение социальных проблем в XX веке прошло путь от взгляда на социальные проблемы как объективные условия к их трактовке как дискурса, риторики. Во всех концепциях по-разному осмысливались значение и роль социолога в объяснении и решении социальных проблем. Так, представители Чикагской школы (Р.К. Парк, Р. Берджес, У. Томас, Ф. Знанецкий и др.) не только активно изучали социальные проблемы, но и предлагали средства, методы их решения или интервенции, основанные на научных данных. В этом случае социологическое видение представлялось истинным и научным, а неблагоприятные условия поддавались изменению.

Несколько иначе обстоит дело с современной концепцией социальных проблем, возникшей в 70-ее гг. XX века, – социальным конструкционизмом. Его основатели – М. Спектор и Дж. Китсьюз – предложили рассматривать социальные проблемы как методы, используемые людьми для определения и институционализации тех или иных условий, обстоятельств, ситуаций в качестве социальной проблемы. При этом совершенно неважно, каковы эти обстоятельства и ситуации, более того верификации не поддается даже сам факт их объективного существования. Чтобы избежать обращения к объективным условиям, исследователями был предложен термин «предполагаемые условия», а в более поздних версиях конструкционизма появилось понятие «условие-категория», полностью порывающее связь с «объективной реальностью». По мнению П. Ибарры и Дж. Китсьюза, использование термина «предполагаемое условие», которое исходит из предпосылки, что любое высказывание – это всегда высказывание о чем-то, ведет к раздвоенности онтологических оснований социальной проблемы. Таким образом, может существовать множество описаний и интерпретаций одной и той же социальной реальности, которые конкурируют между собой за право на истинность. Введение термина «условие-категория» снимает противоречие между означаемым и означающим, снимает раздвоенность онтологических оснований социальной проблемы, переводя ее в область субъективного. Условия-категории – это определенный способ структурирования и классификации обществом своего содержания с помощью определенных типизаций; это термины, которые используют социальные группы, выдвигающие утверждения-требования, для определения предмета данных утверждений. Социальная реальность такова, каков язык, и выйти за рамки языка представляется проблематичным. Применение понятия «условие-категория» «высвечивает символический и языковой характер деятельности по выдвижению утверждений-требований», и ориентирует исследователя на рассмотрение того, «каким образом, использование участниками моральных и дискурсивных стратегий…составляет процесс социальных проблем» [1].

Социальные группы и отдельные индивиды конструируют определения социальных проблем в процессе своего взаимодействия, используя определенные методы для придания важности, значимости тем или иным условиям. Артикуляция недопустимости текущего положения дел опирается на предположение о том, что условия существуют объективно и независимо от интерпретации участников (общераспространенная онтология Мелвина Полнера). Часто в процессе выдвижения утверждений-требований возникает спор «о чем на самом деле эта социальная проблема», спор по поводу оснований, по поводу предмета утверждения-требования. Системы классификации общества различны, что позволяет участникам формировать различные, а подчас и совершенно противоположные типизации явлений, вызывающих недовольство. Например, проблема эвтаназии для ее сторонников будет выступать как проблема расширения прав человека, тогда как для противников – как проблема утраты ценности человеческой жизни. Различными будут не только стратегии выдвижения утверждений-требований, но и сам предмет этих требований.

Основания социальной реальности, и в т.ч. социальных проблем, укоренены в субъективности сознания. Дискурс формируется участниками процесса проблематизации, их интерпретирующие практики создают социальные проблемы. При этом, исследователь не может «заглянуть за» этот дискурс. Социолог – исследователь социальных проблем сталкивается с требованием «рациональности изнутри». Научная рациональность непригодна для описания и разъяснения социальной проблемы. Социальная проблема может быть понята только исходя из системы смыслов и значений участников. П. Ибарра и Дж. Китсьюз предлагают исследовать просторечные ресурсы как средства, с помощью которых участники выдвигают утверждения-требования, реконструируя тем самым социальную проблему.

Конструкционисткая методология проводит различие между практическим проектом участника процесса проблематизации и теоретическим проектом социолога [1]. Если участник предпринимает попытки изменения тех или иных социальных условий, то социолог трансформирует используемые участником ресурсы в темы исследования, осуществляя их реконструкцию. Социолог, таким образом, теряет роль эксперта в отношении социальной проблемы, и не должен выносить суждений о ценности, осмысленности или рациональности выдвигаемых утверждений-требований.

Кроме того, социологический взгляд на социальную проблему сам является структурированием реальности, еще одной «версией» социальных проблем. И эта версия является только одной из возможных, но никак не доминирующей, приоритетной, истинной. Она сама может стать предметом социологического конструкционисткого анализа. Таким образом, социолог сам становится участником процесса проблематизации, предлагая свою интерпретацию, свой взгляд на социальные проблемы, используя «научное» знание. С одной стороны, социолог является исследователем социальных проблем, формулируя категории «второго порядка» (А. Шюц), осуществляя теоретическую реконструкцию просторечных ресурсов. С другой стороны, социолог выступает участником процесса конструирования социальных проблем, а его видение выступает как часть языковой игры в социальные проблемы и может анализироваться как конструкции «первого порядка».

Литература

    1. Ибарра П., Китсьюз Дж. Дискурс выдвижения утверждений-требований и просторечные ресурсы // Социальные проблемы: конструкционистское прочтение. Хрестоматия. Казань: Изд-во Казанск. ун-та, 2007. С.55-114.

Браславский Р.Г. (Санкт-Петербург)

Цивилизационный поворот в социологическом анализе современности в конце XX – начале XXI вв.

В докладе предполагается рассмотреть вклад цивилизационного анализа в социологическое изучение современности.

Объединение в рамках одного теоретического подхода понятий современности и цивилизации может показаться парадоксальным либо (если иметь в виду сингулярное значение «цивилизации») в силу подразумеваемой тавтологии этих двух понятий, либо (если брать термин «цивилизация» в плюральном значении) вследствие их предполагаемой принадлежности к двум противоположным дискурсам – модернистскому и антимодернистскому соответственно. Именно в силу этих двух обстоятельств понятие цивилизации долгое время занимало маргинальное положение в социологии. Однако, в конце концов, понятие цивилизации в обоих своих значениях было введено в социологическую теорию в качестве одного из го концептуального средства в осмыслении современности. Наибольшую роль в цивилизационном повороте в социологии в 1970-е гг. сыграли теории Н. Элиаса (главный труд которого «О процессе цивилизации» был впервые опубликован в 1939 г., переиздан в конце 1960-х гг. и только после этого), Б. Нельсона и, в особенности, С. Эйзенштадта. Важнейшими контекстами подъема цивилизационного анализа в социологии были критическая реакция на структурный функционализм и линейно-эволюционную теорию модернизации, культурный поворот в социальных науках, бурное развитие исторической социологии.

Для того чтобы оказалось возможным объединение в рамках одной теоретической конструкции понятий «современность» и «цивилизация», потребовались существенные сдвиги как в социологическом анализе модерна, так и в сравнительном изучении цивилизаций – двух направлений, долгое время развивавшихся в нейтральной или враждебной отчужденности друг от друга.

В теории модернизации современность рассматривалась с точки зрения возникновения в Западной Европе и последующего распространения по всему миру социетального устройства, характеризующегося несколькими ключевыми политическими и экономическими институтами (демократическая нация-государство, либеральная рыночная экономика, исследовательский университет) и определенным фиксированным набором культурных ориентаций. В теории локальных цивилизаций (ассоциируемой, прежде всего, с именами Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби) и теориях «западного» и «восточного» типов развития (чаще всего представляющих собой вариации на темы азиатского способа производства К. Маркса, патримониального господства М. Вебера, редистрибутивной экономики К. Поланьи) человечество представлялось культурно и институционально фрагментированным.

Несмотря на всю свою противоположность, теории модернизации (конвергенции) и культурно-исторических типов и параллельных путей эволюции «восточных» и «западных» обществ в некоторых существенных моментах подобны друг другу, а именно: все они исходят из принципов гомогенности, когерентности и эндогенности рассматриваемой социетальной конфигурации – будь-то «современное общество», «локальная цивилизация» или «институциональная матрица». В конце XX – начале XXI вв. все эти ранее неоднократно подвергавшиеся критике теории были реактивированы и использованы для объяснения социальных изменений в посткоммунистических обществах. Альтернативу этим теориям, а также постмодернистскому дискурсу составили теории, которые основываются на представлениях о современности как неоднородной, изменчивой и вариативной социоисторической реальности, выраженной в разнообразных культурных и институциональных формах. Идея гетерогенности современности воплощена в модели «трансформации современности» и модели «диверсификации» современности». Трансформационная модель представлена теориями, в которых выделяются разные стадии, фазы современности (У. Бек, Э. Гидденс, П. Вагнер, З. Бауман). Диверсификационная модель современности разрабатывается в опирающейся на цивилизационный анализ теории нескольких современностей (С. Эйзенштадт, Й. Арнасон, Б. Виттрок, Д. Гункар).

Переосмысление современности сопровождается переосмыслением цивилизационного анализа. Классическая теория локальных цивилизаций оказывается столь же ограниченной в своих познавательных возможностях, как и классическая теория модернизации, поскольку институциональное и культурное разнообразие существующих обществ не является экстраполяцией, простым продолжением некогда сложившихся культурных традиций и институциональных форм.

Головин Н.А. (Санкт-Петербург)

Типовые переменные межкультурной коммуникации

Разработка вопроса о типовых переменных социальной коммуникации как общих параметров, аналогичных типовым перемененным социального действия Парсонса, представляется актуальной задачей в силу возрастания роли теории социальной коммуникации в теоретической дискуссии по сравнению с теорией социального действия. Материалы социологического исследования межкультурной коммуникации, направленные на решение проблем адаптации представителей различных культур в российском мегаполисе (проект фундаментального исследования «Проблемы аккультурации иностранных граждан в российском мегаполисе и способы их решения», поддержанный РГНФ и Правительством СПб в 2008-09 гг., № 08-01-95348а/П), содержат материал, позволяющий сформулировать типовые переменные с учетом теоретических положений фундаментальной социологии.

При разработке совокупности типовых переменных применительно к межкультурной коммуникации сначала с позиций классической феноменологической социологии рассматривается фундаментальный уровень социального взаимодействия применительно к межкультурной коммуникации. Затем средствами этнометодологии, в частности, с помощью метода кризисных экспериментов Гарфинкеля выявляются типичные коммуникативные проблемы в повседневной жизни, взятые из практики социологического исследования. Наконец, проводится их логическое упорядочение с точки зрения центра и периферии повседневных взаимодействий, причем центр и периферия определяются с помощью критериев, подсказанных практикой повседневной жизни.

В комплекс типовых переменных межкультурной коммуникации вошли некоторые типовые переменные социального действия Парсонса, получившие признание в социологической теории и в прикладных исследованиях в конкретных обществах. К ним относятся те, что нашли свое наибольшее подтверждение в кросс-культурных исследованиях: диффузность или контрастность ролевых рамок социального взаимодействия: роль эмоций во взаимодействии; общепризнанный личностно-общественный аспект отношений, зафиксированный в типовой переменной индивидуализм− коллективизм. Одним из столь же общепризнанных в последние десятилетия параметров является тендерный аспект рассмотрения всех социальных отношений.

В совокупность типовых переменных межкультурной коммуникации вошли также некоторые обобщенные параметры, предлагаемые в работах известных культурологов Э. Холла и Г. Хофстеде, а именно: тип отношения ко времени, включающий несколько параметров (темп времени взаимодействия; структурирование дел во времени; дистанция межличностного контакта); степень контекстуальности культуры; градиент власти в межличностных отношениях.

¶Гусева Н.А. (Санкт-Петербург)

Социальная сущность награды и ее функции

Среди исследователей наград есть распространенное мнение: существующая в том или ином государстве наградная система может охарактеризовать «социальное лицо» эпохи. С позиции социолога справедливость данной точки зрения очевидна. Обратимся к концепции классика науки П.А.Сорокина.

Награда есть положительная реакция на поведенческий акт (совокупность актов), выходящий за рамки нормы, но не нарушающий ее. Такой акт носит необязательный (в отличие от должного) характер, является добровольным и не вступает в конфликт с устоявшейся атрибутивно-императивной системой. Сама награда также может квалифицироваться как поведенческий акт (совокупность таких актов)1.

Как и всякое социальное явление, награда содержит в себе два основных компонента2: 1) нематериальную сторону в виде ассоциаций, мыслей, эмоций, пр.; 2) материально-символическую сторону (медали, ордена, грамоты, т.д.).

Наградной акт эквивалентен поощряемому акту, но конкретно не тождествен ему (как причина и следствие)3. В различных обществах награда за разные поступки может принимать самые разнообразные формы. Общим для всех них является их шаблонизация4, которая достигается через формальное закрепление форм наград в правовых отношениях и неформальное в сфере морали.

Субъекты поощряемых актов могут быть реальными–воображаемыми, одушевленными–неодушевленными, могут иметь измерение индивидуальное–коллективное. То же относится к адресатам подобных актов5. Наградная реакция следует при наличии тождественной оценки некоторого акта со стороны субъекта и адресата6.

Награда может иметь различную силу и степень влияния на разных индивидов/социальные группы, что зависит, согласно П.А.Сорокину, от следующих факторов: 1) время, или приближенность получения награды к моменту совершения поощряемого акта; 2) неизбежность награды; 3) реальная потребность индивида/социальной группы в получении награды для удовлетворения собственных нужд; 4) мировоззрение; 5) представление индивида(-ов) о «должном»1.

Такая природа награды делает ее чрезвычайно функциональной. В числе функций, выполняемых наградой:

1. Мотивирующая. Награда есть стимул, активизирующий представления индивида о получении каких-либо выгод2.

2. Социализации. Способствует принятию и усвоению устоявшихся в обществе/группе социальных ценностей и норм, «правил игры».

3. Гедонистическая (удовольствие от обладания наградой, удовлетворение потребности в социальной значимости).

4. Оценивания. Награда содержит в себе потенциальную оценку, проводящую границу между «благостным», желаемым и «противоречащим», нежелательным.

5. Интеграции. Награда – необходимый инструмент, сохраняющий бесконфликтное состояние группы/общества в целом, укрепляющий групповую солидарность3.

6. Социальной регуляции. Поддерживает и закрепляет ценностно-нормативную систему.

7. Стабилизации. Модели поведения и их выбор со стороны индивидов становятся предсказуемыми.

8. Преемственности. Награды обеспечивают возможность существования и актуализации «социальной памяти».

Однако, подобно многим социальным явлениям, выводы в отношении наград не могут быть однозначными. По образному, но очень точному выражению классика, «награды – слепые силы», поскольку «нельзя поручиться, какой плод они дадут». Характер последнего определяет, от кого и на кого направлены санкции и с какой целью это делается4 (речь может идти и о манипуляции посредством наград).

Награды, следовательно, выступают в качестве формы внешнего социального контроля, как формального, так и неформального (в зависимости от вида награды). Данная положительная санкция относится к прямому мягкому контролю.

Давыдов С. А. (Санкт-Петербург)

К вопросу об адекватности положения об экстремальном характере экономического действия (на примере выбора трудовой вакансии).

К числу теоретических положений, дискуссия вокруг которых до сих пор не завершена, можно с полным основанием отнести и маржиналистское положение о рациональности экономического действия, и в частности, об экстремальном характере выбора рабочего места. Нам показалось интересным произвести эмпирическую проверку данного положения и понять, действительно ли предельная полезность является константой, а, следовательно, экстремальной величиной, или она представляет собой социальную переменную.

Для ответа на этот вопрос нами был проведен ряд экспериментов. Их целью была апробация модели, формализующей связь между социальными индикаторами привлекательности рабочей вакансии и величиной предельной заработной платы. Предварительные теоретические рассмотрения привели нас к предположению о том, что связь эта может быть представлена следующим выражением:

Если = f (), а = F (),

где (F) - функция, обратная от индивидуальной функции полезности заработной платы (f),

то = F () ,

,

Cmax = a1bj1 + … + az + … + anbjn,

где: - уровень предельной зарплаты для найма работника на k-ю рабочую вакансию;

- степень удовлетворенности заработной платой, достаточной для выбора работником k-й рабочей вакансии;

Сmaх - предельная привлекательность рабочей вакансии;

ai (i = 1, …, n) – коэффициент относительной значимости i-го параметра k-й альтернативы;

bki (i = 1, …, n; i ≠ z) – численное основание i-го параметра k-й альтернативы;

bji (j = 1, …, m; j ≠ k; i = 1, …, n; i ≠ z) – численное основание i-го параметра j-й альтернативы;

- степень удовлетворенности заработной платой, достаточной для выбора работником j-й рабочей вакансии.

Обратим внимание, что из представленного выражения видно, что для измерения предельной заработной платы нам требуется найти величину предельной полезности (привлекательности) вакансии Сmaх , которая всякий раз должна принимать одно и то же значение. Соответственно, если модель выдерживает тест на адекватность, то у нас появляются веские аргументы в пользу утверждения об экстремальности полезности рабочего места.

К удовлетворению автора лабораторные эксперименты показали, что приведенная модель при определенных ограничениях демонстрирует адекватность: значения величины предельной заработной платы для k-го рабочего места, найденные во всяком конкретном случае расчетным и эмпирическим путем, оказывались очень близкими друг к другу. Уже само это обстоятельство подтверждало бы постулат об экстремальности притязаний работника при выборе рабочего места, хотя и косвенным образом.

Однако этот постулат нашел и прямое эмпирическое обоснование. Так, в ходе экспериментов, которые проводились с представителями различных поло-возрастных и социально-профессиональных групп, рассчитанные аналитическим путем значения предельной полезности (привлекательности) отдельно взятого рабочего места Cmax оказывались всякий раз очень близкими друг к другу. С другой стороны, оказывалась несущественной и разница в значениях операционного показателя Cmax , рассчитанных для ряда альтернативных рабочих мест на основе оценок ai, bki, bji, а также расчетной величины , полученных в ходе интервью с отдельным работником.

Тем самым можно считать экспериментально установленным, что при определенных ограничениях, формирующих в практике найма пространство реальных альтернатив, предельная полезность (привлекательность) альтернативной вакансии приобретает для наемных работников некое постоянное значение. Наши эксперименты позволяют полагать, что величина этой константы может лежать в пределах от «6» и до «7» по шкале «0 - 10». Впрочем, проблема оценки «точного» ее значения, равно как и проблема эвристической интерпретации результатов измерения предельной привлекательности рабочего места все еще ожидают своего завершенного решения.

Ерофеева М. А. (Санкт-Петербург)

Копии без оригиналов: онтологический статус социальной реальности в интерпретации Ж. Бодрийяра и И. Гофмана

Проблема онтологического статуса социальной реальности является ключевой для социологической теории. Фундаментальные представления социолога о том, в какой форме существует социальный мир (онтологические представления), являются предпосылками любого социологического исследования и тем самым определяют получаемые научные результаты. В социологической теории сложилось два базовых представления о природе социальной действительности: социологический реализм, утверждающий правомерность онтологического статуса социальных явлений как надиндивидуальной реальности sui generis, и социологический номинализм, настаивающий на номинальной значимости массовых социальных явлений, основу которых составляет взаимодействие индивидов. Современная социология не ограничивается догматической приверженностью названным онтологическим представлениям, что выражается в постоянных попытках их теоретического сопряжения и рождении синтетических представлений о природе социальной действительност1.

Социологов XX века Ж. Бодрийяра и И. Гофмана объединяет тезис о том, что социальная реальность представляет собой совокупность копий, не имеющих оригиналов, однако их интерпретация данного утверждения в корне различна и отражает альтернативные подходы к пониманию социального мира.

В своих работах французский философ и социолог Жан Бодрийяр обосновывает положение о том, что социальная реальность как автономная сфера символического обмена между людьми утрачивает свой онтологический статус. Его аргументация основана на предположении о том, что в XX веке, когда общество приобретает массовый характер, люди начинают производить знаки, никак не связанные с реальностью и замкнутые друг на друга, копии без оригиналов, или симулякры. Знаки соотносятся только со знаками, существуют только внутри системы кодирования, поэтому они оторваны от собственно человеческих, личностных или родовых смыслов, что приводит к «смерти социального» (la fin du social), иными словами к уничтожению социальной реальности. Следовательно, в процессе перехода от общества модерна к обществу постмодерна социальный мир превращается в фикцию, а объектом изучения социологии оказывается нечто в реальности не существующее, поэтому работа социолога становится симуляцией научной деятельности1.

В отличие от Бодрийяра Ирвин Гофман не отказывает социальному миру в жизнеспособности, а наоборот стремится показать, что тот обладает большей реальностью, чем индивиды и их действия: «Нет… людей и их действий. Скорее, есть действия и их люди»2. Такая постановка вопроса стала одним из главных постулатов гофмановского социологического реализма и была названа Г.С. Батыгиным «теоремой Гофмана» (в противоположность знаменитой «теореме Томаса»): «Попробуйте определить ситуацию неверно, и она определит вас»3. По Гофману, социальная реальность является изображением, видимостью, т.е. также состоит из копий без оригиналов. Это объясняется тем, что человеческая деятельность в обществе многослойна и направлена на «управление впечатлениями», что превращает деятельность в представление (presentation) этой деятельности. Следовательно, социальная реальность оказывается «по ту сторону истинного и ложного» (Бодрийяр). Оригинал не является истинной моделью для ложных подделок-копий – они обладают одинаковым статусом в социальном мире. Задачей социолога в таком случае является не исследование «реальности» социальной реальности» (Вахштайн), а изучение того, почему люди считают нечто более или менее реальным.

Таким образом, рассмотрев различные интерпретации онтологического статуса социальной реальности в социологии XX века, можно заключить, что несмотря на сходство базовых предпосылок (мир состоит из копий, у которых нет оригиналов), используемые подходы являются альтернативными. Более того, невозможно однозначно отнести позиции Гофмана и Бодрийяра к социологическому реализму или социологическому номинализму, что подтверждает необходимость теоретического синтеза онтологических представлений социологов о природе социальной реальности.

Литература

    1. Батыгин Г.С. Континуум фреймов: драматургический реализм Ирвинга Гофмана // Вестник РУДН. 2002. № 1.

    2. Бодрийяр Ж. К критике политической экономии знака. – М.: Академический проект, 2007.

    3. Вахштайн В.С. Книга о «реальности» социальной реальности: И. Гофман. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта. - М.: Институт социологии РАН, 2003 // Социологический журнал. 2004. №3-4. [online] </article/13>.

    4. Гофман И. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта. – М.: Институт социологии РАН, 2003.

    5 Иванов Д.В. Императив виртуализации: Современные теории общественных изменений. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2002.

    6. Иванов О.И. Методология социологии: Учебно-методич. пособие. – 2-е изд. – СПб.: Социологическое общество им. М.М. Ковалевского, 2003.

Иванов Д.В. (Санкт-Петербург)

Актуальная социология

В начале XXI века глэм-наука постепенно монополизирует знание о капитализме, вытесняя традиционные социальные науки на периферию общественного интереса. Новая модальность общественной жизни – гламур адекватно раскрывается не в истинах-нравоучениях старых социальных наук, а в истинах-развлечениях глэм-науки.

Социологи, занимаясь «социальностью», «средним классом», «гражданским обществом», «толерантностью», «новыми социальными движениями» и т.п., просмотрели и упустили виртуализацию. В результате, к концу XX века социология превратилась в виртуальную реальность – академические дискурсы, поддерживающие образ продуктивной научной деятельности.

Альтернатива глэм-науке создается не отказом от нее, а ее интенсификацией – движением по тому же пути, но дальше глэм-науки. Дальше гламура находится веселая наука, с идеей которой когда-то выступил Ницше. Веселая наука открывает не столько забавные, сколько злые истины. Злой истиной для социальных наук является глэм-капитализм. Злой истиной для глэм-капитализма является альтер-социальность сверхновых движений, а злой истиной для альтер-социальных движений является вырастающий из их столкновений и конвергенции с глэм-капитализмом альтер-капитализм. В этих условиях социология может представлять собой ценность, только если будет соответствовать требованиям времени и перейдет от «вечных» проблем к актуальным решениям.

Решение со времен Дюркгейма и Вебера парализующей воображение и волю социологов проблемы «макро/микро» лежит в актуальных предметных изменениях. Предмет веселой науки, идущей дальше глэм-науки, определяется по формуле: «большая пятерка» гламура + потоковые структуры альтер-капитализма.

Наиболее «продвинутые» члены социологического сообщества, например Джон Урри, Скот Лэш, Аржун Аппадураи, Мануэль Кастельс, уже начали концептуализацию потоков. Необходимо развить в социологии общее представление о потоковом характере, то есть об устремленности и темпоральности структур. Потоковые структуры замещают неактуальные конфигурации агентностей и структур. Вместо ценностных ориентаций и идентичностей жизнь людей структурируют проекты. Вместо взаимодействий – коммуникации. Вместо институтов – тренды. Вместо групп – ивенты. Вместо классов и собственности – время доступа. Вместо неравенства с разделением на имущих и неимущих – неодинаковая динамика с разделением на сейчас-имущих и потом-имущих.

Не менее застаревшие, чем проблема «макро/микро», проблема мультипарадигмальности и проблема «количественные/качественные» решаются в направлении, задаваемом актуальными методологическими изменениями. Методы веселой науки характеризуются формулой: «горячая десятка» гламура + потоковые решения.

Принцип «горячей десятки» позволяет, выстроив конкурирующие теории в топ-лист адекватных моделей изучаемого явления, одновременно и выбрать одну наиболее отвечающую задачам исследования и учесть все многообразие возможных подходов. В следующем исследовательском проекте топ-лист теоретических решений принимает тот вид, который диктуется новыми исследовательскими задачами. Так что попытки «окончательного» решения вопроса о наилучшей парадигме и попытки уклониться от решения под девизом «мультипарадигмальность» уступают место потоку решений, принимающих форму “Top Ten”, “Top Five” и т.п.

Решение проблемы «количественные / качественные» предполагает отказ от утвердившейся модели информанта как Homo Sociologicus – человека рефлексирующего, человека болтливого. Именно такое представление о человеке редуцирует сбор данных к опросу и анализу текстов и навязывает безмолвствующему большинству «предания о социальном» разговорчивого меньшинства (включающего и самих социологов).

Наиболее «продвинутые» члены социологического сообщества уже выходят за рамки ложной дилеммы «количественное или качественное» и приходят к пониманию, что информант – это ситуация, а информация – комплексный поток данных. Методологический ситуационизм и «расширенное кейс-стади» Майкла Буравого, «конфигурационное сравнительное исследование» Чарльза Рагина, фотография как метод визуальной социологии в исполнении Пиотра Штомпки являют собой методологические разработки в направлении актуальных потоковых решений.

Наметившееся движение от истощившей своих участников борьбы числовой и текстовой социологий в направлении набирающей популярность визуальной социологии – это только часть решения. Актуальна мультимедийная наука, чей интеллектуальный продукт выявляет тренды и презентирует их в соответствии с принципами мобильности и текучей аутентичности.

Анализ тенденций в обществе и в его изучении показывает, что сейчас не востребованы ни классическая, ни современная, ни постсовременная социология. Востребована ситуативная, альтернативная, инструментальная и потому актуальная наука о глэм-капитализме и альтер-социальных движениях: актуальная, а не ритуальная социология.

Иванов О.И. (Санкт-Петербург)

К вопросу о «социологической истине»

Понятие истины в истории философии и методологии, в научных практиках претерпело значительные изменения. Истина рассматривалась и как свойство человеческого познания, его важнейшая цель, и как свойство бытия, и как сочетание, синтез того и другого. Дискуссии по поводу трактовки этой важнейшей категории продолжаются. Особое, не абстрактно-теоретическое, а научно-практическое значение определения истины и путей ее достижения может иметь для конкретных научных дисциплин, научных сообществ и отдельных исследователей.

Социологи по большей части избегали использования категории истины. Обычной практикой социологического мышления является оперирование категорией «знание». И это неудивительно, поскольку знание – феномен, поддающийся различным вполне конкретным, осязаемым манипуляциям. Категория «знание» более прагматична, нежели категория «истина». Категория «знание» больше соответствует потребностям осуществления конкретного научного поиска. И хотя по содержанию эти две категории имеют много общего, между ними обнаруживаются существенные различия. Но эти различия не до конца прояснены.

В трактовке категории истины преобладала логико-гносеологическая традиция, но с середины двадцатого века начинают развивать онтологический подход к истине. Например, для немецкого философа Х.Г. Гадамера истина – не характеристика познания, а характеристика самого бытия. Истину нельзя обнаружить с помощью «метода», она «свершается», а главный способ ее «свершения» - искусство.

В поисках социологической истины наш современник Ю.Л. Качанов тоже использует онтологический подход. Он спрашивает: «является ли «истина» всего лишь категорией языка описания социальной действительности или ее необходимо онтологизировать, рассматривая как некий комплекс инвариантных свойств действительности? Если мы разделяем «онтологическую» точку зрения, то социологическая истина для нас будет указывать на центры становления явлений, на средоточия общественных отношений, вокруг которых социальные силы организуют пространство позиций» (1. С. 117). По его мнению, «истина» не есть атрибут социолога как такового, но она и не находится в социальной действительности. Истина представляет собой самоотносимое «событие» встречи социологического исследования с социальной действительностью. Эта встреча является «событием» в том смысле, что она делает возможным изменение «социальной науки, и социальной действительности. Сущность истины есть возможность изменения самовоспроизводящегося социального порядка, трансформация повседневности. В том, что не может привести к сдвигу структурного равновесия социальной действительности, нет «истины» (1. С. 143 – 144). Встреча, о которой говорит Качанов, это в контексте его рассуждений, наверно, образ, метафора? Но зачем использовать образы, метафоры, когда существует достаточно точная терминология. Если уж говорить о возможной встрече в смысле Качанова, то, видимо, надо бы говорить о встрече, взаимодействии конкретного социолога или группы социологов с индивидуальным или групповым социальным актором (акторами). Ведь социальная действительность есть особого рода целостность, и никакое социологическое производство, социологические практики, социологические исследования не в состоянии с ней встретиться, пересечься.

Изощренное философствование (в котором, конечно, Качанов преуспел) при обсуждении реальных проблем развития социологии и ее отношений с государством, политикой, экономикой, обществом не только ничего не проясняет, а, напротив, отдаляет от реальности. Онтологическим критерием эмпирической истинности, по Качанову, «может служить «открытость», интерпретируемая как пересечение, взаимопроникновение производства научных знаний и исследуемой этим производством действительности» (1. С. 120). Социологическая истина для Качанова – это специфическое социальное отношение и некая (непроясненная автором) социальная структура. «Истина социальной науки призвана раскрыть смысл «бытия – в – истине», а потому производна от социального бытия человека. Она не имеет объективного и конкретно-эмпирического референта, а указывает на то, какими могут быть практики агента в тех или иных социальных условиях, в рамках тех или иных социальных структур» (1. С. 127). По мысли Качанова, истина способствует структурным изменениям социальной действительности в направлении становления общностей без отношений господство/подчинение. «Событие» истины ведет в сторону увеличения социальной справедливости (1. С. 114). Но под «событием» истины Качановым подразумевается и качественное изменение социологического производства, сбывающееся вследствие внутренних свойств этого производства. Но, к сожалению, автор не разъяснил, в чем на самом деле состоит это качественное изменение. Качанов говорит: «по сей день российская социология не может предъявить ни одного «события» истины» (1. С. 115). Впрочем, автор признается, что у него нет рецептов – как это можно и нужно сделать. Тем не менее, было бы полезно посмотреть: были ли вообще в истории прецеденты «события» истины? Ведь сам Качанов говорит, что социологическая истина не производится постоянно, а лишь изредка случается, носит характер события (1. С. 142).

Как видно, назначение, функции социологической истины – становление общностей без отношений господство/подчинение и увеличение социальной справедливости. Но об этих задачах социальных наук говорилось многократно. Азбучной истиной является и то, что в развитии социологии правящие, господствующие группы никогда не были заинтересованы. Но такая простая формула Качанова не устраивает. Он, используя понятийные схемы П. Бурдье, пишет: «доминирующие позиции, «правые» силы, не только не поощряют социологических открытий, но и делают все возможное для того, чтобы редуцировать социальную науку в лучшем случае к преподавательской деятельности, повторению пройденного, пережевыванию классических текстов… «объективную» потребность в социологической истине испытывают лишь доминируемые, которые не могут унаследовать доминирующую позицию в сложившейся социальной игре» (1. С. 171).

На наш взгляд, фактически все, что написано Качановым об истине, – это наукообразное философское, временами даже поэтически-романтическое, переформулирование традиционной проблематики о социальной обусловленности научного познания, об отношениях социологии и общества, о тотальной зависимости социологических исследований от государства, политики, экономики, о социальной ответственности и безответственности социальных ученых, о назначении социальной науки, о необходимости ее гуманизации, о роли социологии в переустройстве общественных отношений. Отметим, авторская концепция социологической истины, ее онтологическая трактовка создана и фундирована на основе новейших философских и социально-философских работ западных авторов, новых социологических схем, нового концептуального аппарата. Но, к сожалению, ничего принципиально нового в традиционную проблематику Качанов не привносит. Давно известные и неоднократно обсуждавшиеся положения преподносятся в новом концептуальном обличии. Упрек, который Качанов, делает российской социологии (а не конкретным социологам) в том, что она погружена в тематику западной социологии, проводит схоластические изыскания (разрабатывает «теоретическую» теорию), находится в трясине доксических представлений, можно отнести и к самому Качанову.

В начале книги автор заявляет, что для него онтологические принципы социологии – это принципы строения социологического знания, механизмы его объективации и реализации в практиках социологов, основания различия истина/заблуждение (1. С. 9). Но тщетно искать ответы на обозначенные вопросы. Усилия Качанова направлены на обоснование мифической «встречи» и даже взаимопроникновения производства социологического дискурса с социальной действительностью». Время покажет, нужна ли такая трактовка социологической истины социологическому сообществу.

По нашему мнению, эмпирико-аналитическая социология, за которую ратует Качанов, совершенно не нуждается в онтологизации социологической истины. Свои основные задачи эта социология в состоянии решать, опираясь на логико-гнесеологическую трактовку истины, т.е. рассматривая ее как свойство знания. В этом смысле для социолога не потеряли своей значимости известные концепции истины: как соответствия знания реальности (концепция корреспонденции); внутренней согласованности элементов знания (концепция когерентности); практической эффективности знания (концепции, утверждающие, что истинность знаний подтверждается или опровергается опытом, практикой). И хотя в этих концепциях обнаружены недостатки, их содержание напрямую связано с конкретным научным поиском и может служить ориентиром в этом поиске истины. Впрочем, эмпирико-аналитическая социология вполне может обходится и без категории «истина». Оставим обсуждение этой категории философам. Некоторые из них сегодня придерживаются формулы М.Хайдегера: «… истина не наличествует среди вещей, но она и не «случается» в некотором субъекте, но… лежит посередине, «между» вещами и тут-бытием» (цитируется по 1. С. 122). По Хайдегеру, истина и есть сущее как наличная вещь, она есть в рассудке. Как видим, всё-таки, истина, если и бытийствует, случается, то не в «тут-бытие». Для социолога задача выработки достоверных и обоснованных научных знаний о социальных явлениях была и остается первостепенной. Исследователи достоверность знания обычно связывают с адекватностью представления в нем предмета изучения, такого представления, которое носит объективный и(или) интерсубъективный характер. Но, по Качанову, «единственной достоверностью для социологии выступает социологический опыт, включающий волю и желание самого изучающего агента: устойчивая достоверность есть то, что удостоверено и признано социологом, вписывается в его представления о социальном мире, удобно и выгодно для него. Стремление к достоверности социологического познания есть сублимация Libido dominanti социолога» (1. С. 14). Как видно, Качанов утверждает такое понимание достоверности, которое исключает вопрос о соотношении знания и социальной действительности. Вряд ли такое понимание достоверности устроит исследователей, изучающих социальные явления как теоретическими, так и эмпирическими методами.

Литература

    1. Качанов Ю.Л. Эпистемология социальной науки. – Санкт-Петербург: Изд. «Алетейя», 2007.

¶Кузина И. И. (Харьков, Украина)

Доверие политическим институтам в концепциях Т.Парсонса и Н.Лумана

Доклад посвящен рассмотрению понимания доверия Т.Парсонсом и Н.Луманом. В фокусе внимания автора, в первую очередь, находится трактовка доверия политическим институтам в рамках теоретических построений этих классиков социологической мысли. Актуальность данной темы заключается в необходимости выявить место и роль доверия с целью дальнейшего изучения функций доверия политическим институтам в обществе.

Т.Парсонс рассматривал социальную систему как подсистему системы социального действия. В социальной системе, в свою очередь, выделяются четыре подсистемы: экономическая, политическая, социетальное сообщество и система поддержания культурных образцов. Экономическая система определяет степень адаптации общества к окружающей физической среде. Политическая система, по Т.Парсонсу, - это система, обеспечивающая достижение общих целей. Политическая система состоит из государства, политических партий и (политических) общественных организаций, лоббизма, политической элиты и политической культуры. Социетальное сообщество - единый коллектив людей, деятельность которого основана на подчиненности структурированному нормативному порядку, а также некоторому набору статусов, прав, обязанностей его членов; основная функция подсистемы «социетальное сообщество» - интеграция людей. Система поддержания культурных образцов отвечает за легитимацию нормативного порядка и сохранение состояния единства.

Сохранение обществом себя как системы должно быть обеспечено стабильным характером отношений взаимообмена как с физической средой и другими системами, так и особыми устойчивыми отношениями личности и общества. Как писал Т.Парсонс в книге «Система современных обществ», «общество может быть самодостаточным только в той мере, в какой оно может «полагаться» на то, что деяния его членов будут служить адекватным «вкладом» в его социетальное функционирование» [1, c.21], то есть общество «полагается», или «ожидает» (ожидание включает в себя момент неопределенности, отсутствие полной уверенности), что его члены будут добросовестно выполнять свои роли, следовать «нормативно определенным обязательствам», таким образом реализуя себя в качестве членов этого общества. Если трактовать доверие как ожидание взаимности в осуществлении каких-либо действий, то в концепции Т. Парсонса доверие – одно из условий, обеспечивающих общественную стабильность. Проблема доверия рассматривается им в рамках концепции взаимообменов ресурсами между подсистемами общества. Если трактовать доверие политическим институтам, используя теорию Т.Парсонса, то можно сказать, что во взаимообменах с социетальным сообществом политика обменивает обязательства эффективной реализации коллективных целей на доверие социума, то есть доверие граждан политическим институтам выступает как своеобразное кредитование политики.

Н.Луман в своей теории различает уверенность и доверие, рассматривая их как самостоятельные социальные феномены. «Уверенность» трактуется как ожидание стабильности функционирования социальных систем, а «доверие» – как ожидание благонадежного поведения потенциального партнера в конкретной ситуации взаимодействия (взаимодействие в так называемых личностных (психологических) системах).

«Уверенность» возникает в том случае, когда у индивида отсутствуют альтернативные стратегии действия в сложившихся обстоятельствах, а если же он выбирает один из возможных вариантов, то в данном случае имеет место «доверие»: «Если у вас нет альтернатив, вы находитесь в ситуации уверенности. Если вы выбираете одно действие, предпочитая его другим, вопреки возможности быть разочарованным в действиях других, вы определяете ситуацию как ситуацию доверия», - так писал Н.Луман в книге «Доверие и власть» [2, p.99].

«Уверенность» и «доверие» также различаются между собой и по происхождению: «уверенность» является продуктом социализации индивида (усвоенные индивидом знания о правилах функционирования различных социальных систем), а «доверие» является ситуативным, может возникать внезапно и зачастую быть даже рационально не обоснованным.

Исходя из сказанного выше, доверие граждан политическим институтам в терминологии Н.Лумана является «уверенностью», а не «доверием», где политические институты рассматриваются как функциональная система, а граждане – как индивиды.

По мнению Н.Лумана, «уверенность» и «доверие» могут выступать в качестве базиса для формирования друг для друга, но также они могут существовать и по отдельности: разрушение «уверенности» не приводит к потере «доверия». В частности, отсутствие «уверенности» в эффективности деятельности политических институтов в целом не означает, что индивид не может оказывать доверия какому-то конкретному политическому деятелю. Возможна и обратная ситуация: не выделяя никакого конкретного политика, индивид может доверять политическим институтам в целом.

В заключение отметим, что Т.Парсонс и Н.Луман по-разному трактуют доверие политическим институтам, но оба социолога определяют его как важный элемент успешного функционирования и воспроизводства общества.

Литература

    1. Парсонс Т. Система современных обществ / Перевод, с англ. - М.: Аспект Пресс, 1998.

    2. Luhman N. Trust and Power. – Chichester UK: John Wiley & Sons Inc, 1979.

Ломоносова М.В. (Санкт-Петербург)

Социология революции: история возникновения и некоторые аспекты использования при анализе современных изменений.

Революция как специфическое явление общественно-политической жизни имеет глубокие исторические корни и входит составной частью в фундаментальную проблему человечества - применение насилия ради достижения целей. Современные, «новые», «цветные» революции вновь заставляют исследователей возвращаться к историческому опыту прошлого с целью поиска объяснительных схем и моделей. В настоящее время появляется большое количество работ, посвященных социальным революциям, тем не менее, содержательная сторона многих исследований оставляет желать лучшего. Отчасти, это связано с тем, что долгое время в нашей стране не существовало плюрализма подходов и концепций при исследовании революции как социального явления. Но происходящие в последние десятилетия значительные изменения ценностных ориентаций нашего общества, с неизбежностью повлекли за собой ломку старых теоретических конструкций и смену методологической парадигмы в целом. Все это происходило на фоне всплеска интереса к политической истории страны, в частности к истории революции. Этот интерес давно вышел за пределы академических рамок, а проблема русской революции вновь стала предметом политических дискуссий в средствах массовой информации. В возникшем противостоянии публицистики и науки последнее слово стало принадлежать первой, и на уровне обыденного сознания утверждается представление о революции как о случайном явлении в истории России, которое постоянно закрепляется «информацией», поступающей из СМИ.

Аналогичная ситуация происходит и при анализе «новых», «цветных» революций современности. Большинство исследований в этой области носит субъективный характер, а их авторы зачастую «изобретают велосипед», забывая о существовании научных традиций и подходов при изучении революции, что, безусловно, сказывается на качестве исследований и что самое печальное – влияет на политическое сознание граждан, искажая его. И здесь нужно отметить ещё одну проблему, очень часто многие авторы и политические деятели используют понятие «революция» подменяя им искусственно смоделированные политические технологии по смене власти. В сложившейся ситуации вполне актуальным представляется обращение к социологии революции, как отдельной области социологии. Тем более, что роль социально-политических революций в развитии общества нельзя недооценивать, они оказывали влияние не только на политический и социальный строй того или иного государства, но и на развитие социальных наук.

В отечественной социологии, после того как в 80-х годах были расшатаны схемы и концепции анализа революции, как социального явления на основе методологических установок исторического материализма, новые подходы существуют на уровне гипотез и выступают скорее в качестве материала для публицистики, чем в качестве предпосылок проведения научного исследования. В зарубежной социологии ситуация иная, поскольку существуют специальные организации, занимающиеся изучением революционных процессов (например Гуверовский институт войны, мира и революций в США, Межуниверситетский консорциум политических и социальных исследований), проводятся отдельные социологические исследования, а в учебниках по социологии содержатся разделы, посвященные революции, наряду с другими социальными изменениями.

Определенную трудность составляет само выявление темы революции в социологии и специальных исследованиях ей посвященных. Это связано с тем, многие исследователи активно используют это понятие, при этом вкладывая в него разный смысл. Тем не менее, следует отметить, что понятие «революция» – это, прежде всего понятие историческое, которое имеет долгую жизнь, «реальную», а не только умозрительную. Оно было создано не потребностями научного поиска и классификации, а реальными событиями и только спустя достаточно большой промежуток времени, стало предметом изучения философии, истории, экономики, социологии и политологии. Таким образом, понятие «революция» является полисемантичным и вариативным, в разных ситуациях он наполняется собственным содержанием, сохраняя при этом, наиболее общие признаки.

Теоретическая социология с момента своего возникновения уделяла большое внимание анализу протекания политических процессов и социальных изменений, и в развитии концепций социальных революций можно выделить несколько этапов. Истоки современных концепций восходят к началу 20 в., когда появились труды Б.Адамса, Г.Лебона, Ч.Эллвуда, В.Парето и других социологов, рассматривавших революцию в рамках исследования проблем социальной нестабильности, социального конфликта и способов его предотвращения или разрешения. Следующий этап связан с Октябрьской революцией, вызвавшей новую волну интереса ученых к этой проблеме. Работы социологов “второй волны” — П.Сорокина, Д.Йодера, Л.Эдвардса, Дж. Питти, К. Бринтона, С. Неймана, Ф. Гросса и др.— способствовали формированию в период 20-50-х гг. целой отрасли в социологии - “социологии революции”. Возникновение ее связано с именем Питирима Сорокина, опубликовавшего в 1925 г. своё фундаментальное исследование “Социология революции”, название которого стало нарицательным для обозначения нового направления западной социологии, занимающегося изучением революций. Причем, в 1922 г. Немецкое Социологическое Общество, первые два съезда которого состоялись в 1910 и 1912 гг., собралось в третий раз, а темой обсуждения избрана была на этот раз «сущность революции». Одной из основных работ, которые обсуждались на съезде была книга «Die Revolution» Густава Ландауэра, вышедшая в 1907г.

Заметным рубежом в развитии теорий революций явились 60-е гг., отмеченные крупными социальными конфликтами на Западе. В эти и последующие годы широкие программы исследований по данной проблематике развертываются преимущественно в США, в том числе по заданию правительственных учреждений. Ч. Джонсон, Д. Дэвис, Р. Тантер, М. Мидларский, Б. Мур, С. Хантингтон, Т. Скокпол, Ч. Тилли и некоторые другие социологи стремились в своих трудах преодолеть схематизм “классической” социологии революции путем исследования конкретных революционных процессов. Причем на многих из них оказали влияние методология и исследования П.А.Сорокина.

В отечественной литературе, за последние десятилетия, после отказа от трактовки революции в рамках исторического материализма, стали появляться исследования, посвященные данной проблеме, но их количество недостаточно и не раскрывает все аспекты столь сложного и значимого процесса. Наиболее весомыми, среди этих работ являются исследование Г.А.Завалько1, И.П.Смирнова2, И.В.Стародубовской и В.А.Мау3.

Представляется вполне обоснованным при анализе революций современности обращаться к разработанным в рамках социологии революции теориям и концепциям (с учетом их критического пересмотра), что позволит создавать адекватные модели протекающих процессов в современном обществе.

Любимова А.И. (Санкт-Петербург)

Концептуальные основы социологии конверсации

Настоящее сообщение посвящено рассмотрению такого нового направления в рамках социологии религии как социология конверсации. Феномен конверсации напрямую связан с глобализационными процессами середины 80х годов двадцатого века и продолжающихся до сих пор – возникновение новых диаспор, проникновении Азии в Европу, обширное распространение азиатских религиозных традиций на Западе.

Феномен конверсации, то есть религиозного обращения в нетрадиционные для данного общества формы религии, - с одной стороны получил массовое распространение в России и на Западе, но с другой стороны плохо изучен в России. В связи с этим представляется актуальным анализ тех концептуальных основ, при опоре на которые, возможно эмпирическое изучение возникающих общин конвертитов.

Социология конверсации – продукт развития теорий среднего уровня в ХХ веке. Как самостоятельная дисциплина она выделилась сравнительно недавно. Предметная область данной дисциплины берет свое начало в предметных областях как социологии, так и антропологии религии.

В рамках социологии конверсации разрабатывается методологический подход исследования проблем религиозного обращения в нетрадиционные для данного общества формы религии и возникновения новых социокультурных форм религиозной жизни.

Существенный сдвиг в русле социологии конверсации представляет теоретическая модель, состоящая из семи факторов процесса религиозной конверсации Дж. Лофланда и Р. Старка. Основная заслуга этих авторов в том, что им удалось объединить аспекты психологических особенностей личности и соответствующих им форм религий и конверсации, как результата психологического кризиса, с концепцией социальных сетей. Пожалуй, модель Лофланда и Старка можно охарактеризовать как теорию, которая послужила концептуальным основанием для развития современного этапа исследований в русле социологии конверсации.

Концептуально иной подход представлен в позитивистском и конструктивистском подходе Д.Сноу и Р.Мэчелика. Они сосредоточили свое внимание на типологии мотивов конверсации и предложили принципиально другие основания для модели конверсации, в целом. Кроме того, им принадлежит первая попытка обобщить и систематизировать различные подходы к данному феномену.

В настоящее время подходы к изучению конверсации разрабатываются в русле большинства возможных социологических парадигм: макросоциологического уровня, микросоциологического и интегративного.

Возможными направлениями научной работы в рамках социологии конверсации мне представляются: дальнейшая разработка новых моделей конверсации, объединение, либо разделение моделей по применимости к конверсации в новые религиозные движения и «мировые религии», нетрадиционные для данного общества.

¶¶Малкин А.В (Санкт-Петербург)

Общество риска: концепции изучения, тенденции и современность

Риск является важным и непременным условием развития современного общества.

Риск- это социально конструируемый феномен, не существующий вне общества, на разных этапах своего развития продуцирующего новые виды рисков. На сегодняшний день существует два основных направления исследования риска как социального феномена- риск как объективная и субъективная категория. В исследовании автора упор был сделан на то,что риск- субъективно- объективная категория: с одной стороны внешняя среда конструирует ситуацию риска,но при этом степень, границы восприятия и решение при выборе из существующих альтернатив осуществляет индивид и социальные группы.

Существует целый ряд социальных, психологических, политических, общесоциологических факторов. влияющих на возникновение риска и его "принятие" обществом, все они зависят и взаимообуславливают друг друга.

Современное общество можно с полным правом называть обществом риска, для которого теория Ульриха Бека актуальна до сих пор.

Обобщая концепцию ученого-социолога, можно выделить основные черты, которыми преимущественно обладают все общества, вне зависимости от их территориального расположения, развития или политического или культурного курса.

Во-первых, стоит отметить, что в настоящее время экологический и экономический факторы играют чуть ли не определяющую роль в общественном развитии, например, взаимодействие природы и общества в первую очередь и заключается в постоянном продуцировании рисков.

Во-вторых, переход к эпохе риска происходит в результате действия механизмов модернизации. Проблема рисков непосредственно связана со стремительной индустриализацией и и одновременно с непредвиденными последствиями модернизации: производство и распределение богатства в индустриальном обществе сменяется производством и распределением рисков в современном обществе риска.

В-третьих, согласно логике концепции "Общества риска"современному обществу присущи следующие процессы:

- универсализация рисков;

- тенденция к глобализации и

- институционализация рисков.

В- четвертых, происходит подмена классического понимания классовой структуры общества в рамках новой системы классового неравенства в соответсвии со степенью подверженности различным рискам и угрозам: богатсва сосредотачиваются в верхних слоях общества, риски- в нижних.

Современные процессы, происходящие в обществе так же помогают отметить,что общество риска уже не локально, оно полноправно становится глобальным:

Риски производят неравенство на интернациональном, глобальном уровне, неравномерно распределяясь в соответсвии с уровнем благосостояния и развития различных стран и регионов: рисков чаще и больше встречается в менее развитых странах, там чаще случаются технологические катастрофы. Более развитые страны могут даже получать экономическую выгоду от глобального увеличения рисков, перенося рискогенное производство за пределы своих границ, разрабатывая технические новинки, минимизирующие риски.

Однако риски модернизаци рано или поздно затрагивают и тех, кто их производит. "Им присущ эффект бумеранга, взрывающий схему классового построения общества.Богатые и могущественные от них тоже не защищены". Стоит заметить, что с ростом благосостояния в развитых странах происходит постепенное осознание обществом того, что источники богатства "загрязняются" растущей угрозой, исходящей от побочных явлений научно-технического прогресса, что приводит к массовой обеспокоенности о проблемах окружающей среды, финансовых ситуациях, тенденциях современных социальных изменений и многом другом.

Становясь поистине глобальным, наряду с экологическим, дает о себе знать и финансовый фактор риска- начавшийся в США, риск и страх кризиса распространился по многим странам. Финансовые, политические и бизнес аналитики солидарны в одном- риски, продуцируемые кризисом не только сугубо объективны, но во многом и субъективны.

Одной из сторон кризиса зачастую "на руку" конструирование рисков, которое во многом позволяет манипулировать интересами и курсом деятельности другой стороны.

Именно поэтому можно говорить о глобализации кризиса и рисков, связанных с ним.

Вклад социологии в исследование риска заключается в реализации системного подхода,предполагающего выход на социальный, институциональный и организационный уровни изучения риска, акцентируя внимание на социальном контексте риска, на социальных процессах и структурах, в границах которых имеет место риск.Объектом социологического анализа могут стать, к примеру, процесс взаимодействия между микро- и макроуровнем (в частности, вопрос о том,к каким макросоциальным последствиям может привести принятие той или иной модели восприятия риска действующим субъектом), связь между восприятием риска и демонстрируемым поведением, факторы, ограничивающие «произвольность» приписывания различным опасным объектам значений, причины доминирования определенного знания о риске.¶

Николаевская А.М. (Харьков, Украина)

К проблеме институционализации социологии морали

В отличие от других отраслей социологического знания, ситуация в сфере современной социологии морали описывается как крайне неопределенная. Это связано с отсутствием четких представлений о ее предметном поле и междисциплинарных связях, с проблемами использования традиционных для социологии методов сбора, обработки и анализа эмпирической информации применительно к моральным явлениям. Некоторые авторы, ссылаясь на эти обстоятельства, высказывают сомнения относительно возможности и правомерности социологических интерпретаций морали. Речь идет, например, об установлении эмпирических границ морали, о фиксации ее качественного своеобразия, иначе говоря - о том, как мораль из повседневного факта сделать фактом научным.

Сегодня необходимость институционализации социологии морали, которая, на наш взгляд, может представить моральные проявления на всех уровнях социальной системы во всем их динамическом разнообразии и тонких проявлениях, ставит перед специалистами этой отрасли, наряду с вопросами теоретико-методологического плана, целый ряд проблем, связанных со спецификой использования традиционных методов сбора социологической информации, с включением в арсенал методов психологических методик и использованием некоторых приемов, которые известны психологам как средства повышения качества и достоверности информации, с обращением к некоторым методам анализа информации, не получившим еще широкого распространения в социологической науке.

Возникновение социологии морали чаще всего рассматривают как результат влияния позитивизма на социологическое знание. В конце ХІХ столетия одновременно с попытками решить вопросы теоретико-методологического характера разрабатывались проекты практического реформирования традиционной этики и институционализации на этой основе социологического подхода к анализу нравственной жизни. Э. Дюркгейм, предложив название новой науки о морали – “социология морали”, настаивал на необходимости использования методов социологического исследования моральных феноменов. Начало научного творчества П. Сорокина, как известно, было также связано с попытками перестройки этики на позитивистский лад. Он пытался доказать, что обоснование того, что традиционно в этической науке называлось «нормой», возможно лишь путем каузального изучения нравственных явлений, путем сравнительно-исторического и индуктивного исследования. Образцом такого анализа мог считаться каузально-эмпирический подход, представленный в науке социологическим, психологическим и синтетическим направлениями, основанными, прежде всего, на методах позитивных наук, а также на понимании бытия («сущего») как исходного понятия и построение «сущего» на познании этого бытия.

И сегодня основная задача социологии морали в самом общем виде, на наш взгляд, может рассматриваться как изучение и анализ всего разнообразия интерпретаций «должного», что, в соответствии с традициями классической этики, определяется как «сущее», поскольку даже в условиях относительно однородного с точки зрения социально-культурной дифференциации общества число таких интерпретаций морального идеала может соотноситься с числом влиятельных социальных субъектов. И хотя определенный период в постсоветской социологической науке социология морали пребывала в своеобразном «летаргическом» сне, поскольку почти на полтора десятка лет феномены морали исчезли из фокуса как теоретического анализа, так и из перечня прикладных разработок, последние годы ознаменованы появлением ряда успешных попыток осмысления инновационных изменений морали.

Что же касается методов получения информации о состоянии моральных процессов, то, как свидетельствует наш собственный опыт, в ряде случаев по-прежнему оправдывает себя использование традиционных методов социологии. С нашей точки зрения, проблема использования этих методов в социологии морали требует, прежде всего, не отказа от них, а четкой концептуализации изучаемых моральных феноменов, “доведения” существующих теоретических концептов до уровня эмпирических индикаторов.

В то же время особого внимания (в первую очередь при анализе личностных проявлений нравственности) заслуживает использование различных модификаций проективных методик (адаптированных в соответствии с целью и задачами конкретного исследования), которые, благодаря неопределенности и неструктурированности стимульного материала, провоцируют респондента на бессознательную проекцию своего способа мировосприятия, в том числе, моральных ценностей и норм. Мы также имеем успешный опыт использования шкалы лжи из теста EPQ, для контроля искренности респондентов в исследовании, основанном на формализованном интервью с харьковскими подростками. Большой познавательный потенциал для анализа реальных проявлений нравственности имеют и новейшие разработки в области использования искусственного интеллекта, в частности, технологии интеллектуального анализа данных (ИАД).

Новикова Л. В. (Санкт-Петербург)

Вклад Р. Парка в социологическую теорию XX века.

Работы «самого яркого представителя» и «признанного лидера» Чикагской социологической школы {1, 498} Р. Э. Парка (1864-1944) принято относить к эмпирическому направлению в социологии, однако сам он, как пишет Л. Козер, видел свой вклад в социальную науку в разработке системы понятий, помогающих классифицировать и анализировать полученные данные {5, 357}. Ученый заявлял: «Проблема, которой я интересовался, была всегда скорее теоретическая, чем практическая» {6, 133}. По мысли Э. Хьюза, «Парк не хотел формировать систему, однако он был изначально системным социологом» {5, 357}.

Парк обладал синтетическим мышлением, способностью использовать множество различных и даже противоположных идей. Учителем Парка в Мичиганском университете был Дж. Дьюи. В Гарварде, где Парк работал журналистом, на него огромное влияние оказала философия Дж. Ройса, У. Джемса, Дж. Сантаяны. Одновременно теория и методология Парка были основаны на европейских традициях. Наиболее глубокое влияние оказали на его концепцию идеи Ф. Тенниса и Г. Зиммеля. Учебный семестр в классе Зиммеля (единственный прослушанный им систематический курс по социологии) – наиболее важная веха в творческой биографии Парка {5, 374}. Самые известные идеи американского мыслителя – о социальном конфликте, маргинальной личности, городской среде как естественной лаборатории социолога, социальной дистанции – были стимулированы контактом с Г. Зиммелем. Само заявление Парка о социологии как науке, связанной с абстрагированием от многообразия социальных явлений и созданием системы общих понятий, сделано в духе воззрений упомянутого немецкого ученого {5, 374}. Под влиянием русского социолога-неокантианца Б. Кистяковского, работа которого «Общество и индивид» {2, 103-115} оказала на Парка неизгладимое впечатление, Парк отправляется в Страсбург, а затем – в Гейдельберг изучать неокантианскую философию {5, 375}. Под руководством В. Виндельбанда он пишет диссератцию «Толпа и публика». От Виндельбанда Парк заимствовал идею различия между идиографическим методом истории и номотетическим методом естественных наук, однако он не разделял скептицизма своего учителя относительно возможности открытия закономерного единообразия в социальном мире. Парк вводит понятие «естественной истории», которая пренебрегает индивидуальными различиями, чтобы сконцентрироваться на «естественных стадиях и циклах в эволюции институтов» {5, 375}. На теорию американского ученого повлияли идеи эволюционизма в лице Ч. Дарвина, Э. Геккеля и др., работы французских социальных психологов Г. Лебона, Г. Тарда и многие другие источники.

Парк представил «естественную историю» общества в виде четырех стадий, формирующих определенный социальный порядок: экологический (территориальный), экономический, политический и культурный. Каждая стадия конкретизируется посредством множества понятий. В ряде статей Парк показывает сложный путь формирования в обществе корпоративного действия через механизм социального контроля, ограничивающего свободу индивида {4, 398-399; 3, 145-146}. Четырехуровневая модель социального порядка Парка сопоставима с теорией Маркса (учение о базисе и надстройке) и с концепцией Т. Парсонса (анализ подсистем общества) {1, 508}. Оригинальность Парка и его учеников состоит в сосредоточенности на изучении «социальных структур и процессов под экологическим углом зрения» {1, 508}.

В исследованиях городских проблем Парк продолжает использовать свой экологический подход, изучая городское сообщество в плане «пространственной конфигурации» и в качестве «морального порядка». В данной сфере исследования он ориентируется на многообразие методов и следование абсолютной беспристрастности. Парк усвоил у своих европейских учителей стремление к объективности социального знания. Его теория и реформаторская деятельность были лишены морализаторства. Парк считал, что социология не вправе навязывать образ «должного» и создавать средства для формирования «идеального» общества. Миссией честного социального ученого является добывание конкретного знания для осмысления и понимания социальных проблем. Нельзя, как говорил американский ученый, «проклинать одних и молиться за других». Однако в своей ориентации на конкретные факты Парк отнюдь не тяготел полностью к позитивистской исследовательской модели. Он стремился после тщательного описания социального явления к пониманию его природы и динамики. Парк большое внимание уделял «понимающим» методам («сочувственному отождествлению»), что предполагает «вживание» в индивидуальные особенности изучаемого объекта, а не просто констатацию его характеристик.

В лице Р. Парка мировая социология получила человека разнообразных интересов и ориентаций, соединившего глубину европейской традиции с практической направленностью на изучение животрепещущих проблем своей страны: расовых и этнических конфликтов, проблем адаптации мигрантов, социального контроля в городской среде, преступности, феномена маргинальности и др. Начав академическую карьеру в пятьдесят лет, он сыскал огромную популярность в среде коллег и учеников. Парк создал «Общество социальных исследований» (1920) для налаживания связей между факультетом и студентами. Ученый приветствовал междисциплинарные связи и тесный контакт с общественностью (журналистами, чиновниками, людьми из «реального мира»). Он стимулировал множество областей социального исследования, а любого ученика умел поднять на недосягаемую, как казалось самому студенту, высоту.

Исследования Р. Парка и его учеников и соратников могут быть полезны при изучении сложных проблем модернизации современной России.

Литература

    1. История социологии (XIX – первая половина XX века). Под общей ред. проф. В. И. Добренькова. Учебник. М., ИНФРА-М, 2004.

    2. Кистяковский Б. А. Общество и индивид//Социол. исслед. 1996. N 2. C. 103-115.

    3. Парк Р. Э. Физика и общество // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. 1997. N 4.

    4. Парк Р. Э. Экология человека // Теория общества. М., 1999.

    5. Coser L. A. Masters of sociological thought. Ideas in historical and social context. N. Y., 1971.

    6. Odum H. W. American Sociology, New York, 1950.

Попов Е.А. (Барнаул)

Акцентуация онтологического в понимании социального благополучия человека

В современных условиях социального развития особую актуальность приобретают проблемы, связанные с сохранением и преумножением консолидирующего потенциала общества. Как известно, он в большей степени определяется политикой, экономикой, правом и т.д. – теми сферами коллективного и индивидуального бытия, изменения в которых имеют для жизни первостепенное значение. В то же время мерой такого консолидирующего воздействия должна стать духовная культура, ее онтологические смыслы, константы, влияющие на менталитет, оказывающие воздействие на экономические, политические и другие приоритеты в обществе. Между тем закрепление и дальнейшее развитие таких ценностно-смысловых установок возможно только в тех условиях, когда общество антропоцентрично, когда в нем наивысшей доминантой является человек, его интересы, потребности, взгляды и представления.

Благополучие – это пространство существования человека, которое в большей степени обусловлено вполне реальными показателями экономического и социального общественного развития. Очевидно, что влияние экономики в этом пространстве предельно велико и всеопределяюще, тем более в условиях кризиса, случившегося в начале нашего столетия. Но нужно иметь в виду, что существуют и онтологические, сущностные характеристики стремления человека к обретению благополучия, которые зависят от мировоззренческих установок, духовно-нравственных ориентиров и т.д. Педставления о благополучии человека крайне противоречивы; их концептуализация в науке вызывает еще большие вопросов. Сегодня можно говорить о том, что в социогуманитарном знании сформировался дискурс, так или иначе актуализирующий вопросы, связанные с социальным благополучием.

Основной вклад в исследование данного явления вносят экономическая и социологическая области знания. Их пристальное внимание к этому предмету объясняется разными причинами, но основной, как нам кажется, становится возможность соотнесения категории социального благополучия с различными тенденциями жизнедеятельности человека. Это, в свою очередь, позволяет рассматривать социальное благополучие как комплексное явление, оказывающее воздействие на повседневную жизнь человека, его ценностные ориентации и установки. Однако с точки зрения, например, социологии взгляд на проблему социального благополучия чаше всего не выходит за рамки операциональных характеристик данного явления – таких как уровень жизни, удовлетворенность жизнью и т.д. Вместе с тем феномен социального благополучия должен иметь более широкое толкование с учетом онтологических черт человеческого индивидуального и коллективного бытия. В этом смысле значительно расширяется эпистемологическое поле, в котором выясняются разнообразные аспекты концептуализации социального благополучия в социогуманитарном знании.

Самый широкий взгляд на проблему благополучия человека, пожалуй, сформировался в философии. Ключевой концепт, который прежде всего осмысливается в данном направлении, – это благо. Интерпретации этого концепта вызваны сложными мировоззренческими проблемами, решаемыми в рамках философии. Несмотря на всю очевидность социальной детерминированности блага и благополучия, этот концепт в равной степени соотносится с вопросами экзистенциального характера (благо как возможность выхода человека из круга одиночества, оставленности, как преодоление отчуждения человека и окружающей действительности), религиозно-мировоззренческого (благо как данность божественного проведения, прозрение и путь к Богу), символического (благо как конвенциональная система знаков и знаковых комплексов, вне которых человеческое существование не представляется возможным), герменевтического (благо как «идентификатор» связей людей в социальной реальности) и т.д.

В социокультурной динамике понимание благополучия соотносится с определенными ценностно-смысловыми установками носителей культуры. С этой точки зрения благополучие рассматривается как верхний уровень иерархии ценностей и норм в жизни человека и социальной реальности. Однако остается недостаточно проясненным вопрос о содержательной наполненности этого явления. К примеру, если социальное благополучие выступает как результат развития культуры, то как осуществляется установление ценностных приоритетов человека, для культуры имеющих первостепенное значение? Важен и следующий момент – если благополучие является показателем духовно-консолидирующего потенциала в развитии человека, то какие его структурные элементы становятся наиболее существенными?

Благополучие с точки зрения определения духовно-консолидирующего потенциала представляет собой совокупность ценностно-смысловых показателей, выявление которых раскроет изменения, сопровождающие общество и личность в социальной реальности. Благополучие выступает своего рода хронотопом общественного развития, пространственно-временной характеристикой ценностно-нормативных преобразований. Такой взгляд, пожалуй, в наибольшей степени удовлетворяет возможности соотнесения социального благополучия с духовно-консолидирующим потенциалом (или комплексом), обеспечивающим гармонизацию всех сфер общественного бытия.

Проказина Н. В. (Орел)

К вопросу об определении понятий «социологическая культура» и «социологическое мышление»

В научной литературе встречаются многочисленные понятия, которыми авторы пытаются объяснить специфический способ осмысления социальной реальности. К основным из них относят:

- социологический взгляд1, социологический подход2, социологическую культуру3, социологическое мышление4, социологическое воображение1, социологический образ мышления2, культуру социологического мышления3 и др.

Однако, несмотря на повышенный интерес к употреблению этих понятий, они не имеет четкого обозначения, проявляется многовариантность и многоаспектность их использования. Не представлена категориальная и понятийная сущность терминов. Поэтому представляется важным сформулировать их научные представления и определения.

Целесообразность операционализации понятий «социологическая культура» и «социологическое мышление» обусловлено рядом обстоятельств. Основным является то, что сама социология как наука пытается «подчинится строгим правилам ответственных высказываний, которые считаются атрибутом науки»4.

Близкими, по своему значению, выступают понятия «социологическое мышление» и «социологическая культура». Однако, каждое из них несет свою смысловую нагрузку.

В работах А. Г. Здравомыслова подвергаются рассмотрению эти понятия5. Он даже проводит анализ культуры социологического мышления. Изучение этих и подобных публикаций позволило выделить некоторые особенности, касающиеся рассматриваемых терминов.

Социологическое мышление – образование суждений и заключений, заключающихся в познании сущности вещей и явлений, закономерных связей и отношений между ними характеризующих опосредованное и обобщённое отражение социальной реальности.

Исследователи выделяют несколько уровней развития социологического мышления:

I – Профессиональный (социологический) уровень

I I – Социологическое мышление профессиональных элит

I I I – Институциональный уровень

IV – Макроуровень (интегральный)

V – Микроуровень (личностный уровень развития)1

V I – Стихийное социологическое мышление2.

Социологическую культуру характеризует:

- совокупность ценностей, принципов и мировоззренческих установок и знаний в отношении общества и его структурных элементов, личности и проблем взаимоотношения общества и личности;

- осознание процессов, явлений и изменений, происходящих в обществе, поведения личностей и социальных групп и общностей как следствия огромного множества зависимостей и взаимозависимостей

- уровень накопления, владения и использования социологической информации;

- система знаний, умений, навыков, функционирование которых обеспечивает определенное качество осмысления, получения, анализа и интерпретации информации об обществе и его структурных элементах.

Представленные определения носят поисковый, незаконченный характер. Однако, необходимость их интерпретации обусловлена самим существованием и развитием социологии.

Русалинова А.А. (Санкт-Петербург)

Труд как социальный институт и социология труда в условиях российского неокапитализма

Одной из тенденций отечественной социологической науки еще с советских времен стало игнорирование социологических проблем труда как определенного социального института и неотъемлемой составной части образа жизни современного человека. Переход к капиталистической социально-экономической формации сопровождается поддержанием мифа о саморегулирующей функции рынка, который, якобы, может обеспечить оптимальное развитие трудовых отношений вообще, распределения человеческих ресурсов между разными видами труда, в частности. Зарубежные исследователи заявили о кризисе труда и трудового общества и о вступлении человечества в постиндустриальный период развития, но серьезный социологический анализ проблем труда при этом также не проводится.

Между тем, проблема труда для современного человека продолжает оставаться центральной в стратегии формирования его жизненного пути, и особенно, в определении им для себя смысла своей жизни. Однако социальная политика российского государства в соответствии с тенденцией фетишизации экономики уделяет управлению сферой труда минимальное внимание, и только глобальный экономический кризис заставил правительство принять экстренные чисто паллиативные меры по сдерживанию обвального роста безработицы.

В то же время представляется необходимым заново рассмотреть с позиций социологической науки вопрос об изменении сущности труда как социального института в современном обществе. При всем уважении к К. Марксу нельзя не признать, что его понимание труда как целенаправленного процесса обмена веществ между человеком и природой устарело и не отвечает современной реальности, не отражает как сущность самого процесса труда, так и его место и роль в современном обществе. Труд как социальное явление в историческом пространстве развивается и изменяется и по существу, и по тем новым видам экономической активности, которые в настоящее время приобретают статус труда в субъективном представлениии ряда людей, не обеспеченных общественно организованными формами включения в трудовой процесс.

Наиболее адекватным на современном этапе развития общества представляется определение труда как процесса целенаправленной активности и деятельности человека по созданию материальных и духовных ценностей и оказанию социально востребованных услуг. Такое определение, с одной стороны, отражает сущность как материального производства, так и непроизводственной сферы труда. С другой стороны, подобное определение отражает необходимость изучать в современном мире не только общественно организованный труд, но включать в орбиту социологического анализа все реально существующие в обществе виды труда, отвечающие данному определению.

При формулировании нового определения сущности труда необходимо учитывать его двухсторонний характер: с точки зрения общества, как уже было отмечено, труд представляет собой прежде всего целенаправленный процесс создания материальных и духовных ценностей и оказания социально востребованных услуг. Однако центральное внимание человека как субъекта труда привлекает такой результат как получение им в ответ на приложение умственных и физических усилий определенных средств для удовлетворения. потребностей самого труженика и членов его семьи. Очень часто речь идет о добывании элементарных средств жизнеобеспечения, без чего человек просто не может существовать физически. Поэтому для себя лично человек может рассматривать как труд не только официально предлагаемые обществом институционально организованные формы трудовой деятельности, но любое приложение физических и умственных усилий, вознаграждаемое материально. При отсутствии возможностей включения в общественно организованные просоциальные формы труда люди нередко вынуждены рассматривать как источник средств к существованию различные варианты теневого труда и труда по самообеспечению, а также различные виды антисоциальной деятельности: участие в теневом бизнесе, в том числе и в наркобизнесе, в торговле контрафаксными товарами, предоставлении сексуальных услуг, в развитии порнографии, и даже в развитии профессионального килерства и международного терроризма…

Отсутствие внимания социологов к изучению всех этих получивших сравнительно широкое распространение в нашем обществе форм добывания средств к существованию, субъективно воспринимаемых людьми как труд в его функции жизнеобеспечения, приводит к тому, что, с одной стороны, сфера труда оказывается самой неуправляемой. С другой стороны, в самом обществе меняются моральные представления и установки, в значительной степени определяющие экономическое и правовое поведение людей в социуме, что можно рассматривать как одно из проявлений социальной деградации современного общества.

Все эти негативные явления в сфере труда требуют немедленного восстановления социологии труда на основе смены ее основной парадигмы рассмотрения сущности трудовых процессов. В рамках обновленной социологии труда необходимо организовать детальное исследование новых форм экономической активности населения, субъективно воспринимаемых людьми в качестве видов трудовой деятельности, и обратить внимание на возможность и необходимость легитимизации ряда этих форм, как способных обеспечить их общедоступность для широких масс людей, исключенных современными рыночными отношениями из существующей системы общественно организованного труда¶

Рыков Ю.Г. (Санкт-Петербург)

Количественный подход к анализу социальных систем

На мой взгляд, самой главной проблемой современной теоретической социологии является отсутствие общепризнанной фундаментальной теории, и как следствие, отсутствие единой теории общества. Тем не менее, существовали теории (марксизм, Парсонс), претендующие на статус общих фундаментальных теорий. Существуют такие теории и сейчас (теоретический синтез Эсера, Германия, общая теория социальных систем Лумана), которые рассчитываают на статус общесоциологических. Наиболее обоснованные притязания на роль общесоциологической теории, мне кажется, имеет фундаментальная теория социальных систем Никласа Лумана, которая уже получила признание и весьма широкое распространение среди научных сообществ в странах с развитой социологией и сильной теоретической традицией. Процесс распространения и признания теории продолжается. Причина трудностей, связанных с проведением широких исследований на основе данной теории - слишком высокий уровень абстрактности социологии Лумана в целом. Поэтому логично со стороны научного сообщества испытывать определенный скепсис по отношению к социологии Лумана. Основной задачей сторонников его системной теории становиться её верификация.

Перспективным путем верификационных проектов системных теорий является количественный анализ социальных систем, так как использование математических инструментов в верификационных моделях позволяет соотнести теорию с мониторингом реальных социальных процессов, что вызывает доверие к проверке, а также позволяет сконцентрироваться на оценке основного смыслового содержания теории. Так как существует огромное разнообразие математических инструментов, то встает острый вопрос: какой именно математический аппарат использовать?

В этой работе я представлю критический сравнительный обзор двух наиболее перспективных способов количественного анализа социальных систем, двух математических аппаратов. При этом выбор математического аппарата обуславливался спецификой исследования и конкретного понимания социальных систем. Например, Давыдов А.А., руководитель группы анализа социальных систем Института социологии РАН, использует «геометрические» аналитические модели, направленные на установление пространственно-подобных отношений между социальными системами.

Второй подход количественного анализа социальных систем основан на теории вероятности, ее развитии в виде теории надежности, используемой для проверки технических систем. Использование данного инструмента отвечает специфике понятия социальной системы у Лумана. Социальные системы на пути образования и дальнейшего функционирования должны постоянно преодолевать ряд трудностей, которые представляют собой последовательные невероятности. Получается, что степень надежности (стабильного и гарантированного воспроизведения элементов системы) можно вычислить посредством моделирования вероятностного распределения «срабатывания» каждого из средств преодоления невероятностей. Этот путь представляется наиболее интересным, так как отражает современное понимание социальных систем как систем динамического равновесия.

Симонова Т.М. (Санкт-Петербург)

Мультипарадигмальные аспекты исследования социальных проблем.

Обострение социальных проблем относится к числу актуальных явлений в современном российском обществе. Они широко обсуждаются в средствах массовой коммуникации, а методология их изучения привлекает внимание отечественных социологов, предлагающих с позиций современной социологии новые подходы к их изучению. Одним из таких подходов, созвучных состоянию современной мировой социологии, является мультипарадигмальный подход к социальным проблемам.

Мультипарадигмальность современной социологии объясняется, с одной стороны, ее отказом от возможности теоретического поиска единственно верной парадигмы или теории, а, с другой стороны, очевидной теоретической взаимодополняемостью различных школ, концепций и подходов, что имеет свои эпистемологические преимущества при изучении конкретных явлений или объектов. Идеи мультипарадигмальности лежат в основе представлений о теоретическом синтезе в современной социологии, предполагающем совмещение по принципу взаимодополнительности теорий разного теоретического статуса, как критерия целостности, обоснованности и корректности научного знания в определенной области (В.Ядов, П.Штомпка, Дж.Ритцер, Д.Иванов и др.).

Очевидно, что разработка мультипарадигмального подхода к социальным проблемам предполагает решение методологических вопросов, связанных с отбором и совмещением в единой концепции уже существующих теоретических подходов к анализу и решению социальных проблем. В качестве критерия адекватности отбора социологических теорий для разрабатываемой нами концепции выступали следующие: теории тематически связаны с областью социальных проблем; широко применяются современной социологией и социальной практикой для определения, анализа и решения конкретных социальных проблем, и выдержали проверку временем (Дж.Ритцер). К данной области относится, прежде всего, социология социальных проблем, активно развивавшаяся в течении ХХ века и в настоящее время представленная различными школами и направлениями, тяготеющими либо к объективистскому объяснению происхождения социальных проблем, описанию и анализу реально сложившейся социальной ситуации, либо к субъективистскому анализу субъектов, идентифицирующих сложившуюся ситуацию как социальную проблему. Кроме «субъект-объектных» различий, подходы и школы социологии социальных проблем отличаются и «микро-макро» уровнями их применения, в частности, объективистские школы склонны к анализу макро проблем общества, а субъективистские подходы ориентированы на анализ проблем на микро уровне социальной жизни.

В качестве методологического инструмента совмещения разноуровневых теорий в рамках мультипарадигмального подхода к социальным проблемам выступают концепции метатеоретизирования в социологии, которые ориентированы на создание подхода или отдельной метатеории, охватывающей всю или определенную часть социологической теории и результатом которого оказывается создание «интегрированных социологических парадигм» (Дж.Ритцер, Дж.Александер, И.Ф.Девятко и др.). Интегрированные социологические парадигмы, с одной стороны, предполагают интеграцию уже существующих и господствующих парадигм и тем самым дополняют уже сложившиеся подходы, а, с другой стороны, позволяют расширить возможности социологического анализа, объединив его свойственные отдельным парадигмам «микро-макро» и «объективно-субъективный» уровни (Дж.Ритцер). Приложение интегрированного микро-макро и объективно-субъективного подхода к изучению социальных проблем позволяет методологически обосновать теоретическую интеграцию объективистской и субъективистской парадигм социологии социальных проблем, а также найти место мультипарадигмальной концепции среди уже существующих традиционных подходов социологии социальных проблем как подхода опирающегося на них и дополняющего.

Другой важной составляющей мультипарадигмального подхода к социальным проблемам являются общие и частные социологические теории, основные идеи которых можно использовать при разработке методов анализа и решения социальных проблем. Здесь можно указать на общую теорию систем (Л.Берталанфи) и системные концепции (Н.Луман, Т.Парсонс, Р.Мертон и др.), теорию социальных изменений (П.Штомпка), теорию справедливости (Д.Роуз, К.Поппер, П.Сорокин), социологическую версию экономической теории рационального выбора (Дж.Коулмен), идеи конструктивистского структурализма (П.Бурдьё, Р.Ленуар и др.), структуралистские концепции (М.Арчер) и акционистские концепции (А.Турен ) и т.д. Применение данных теорий к исследованию социальных проблем на мультипарадигмальных принципах позволяет широко использовать теоретический арсенал современной социологии.

¶Смирнов П.И. (Санкт-Петербург)

О предмете социологии как теоретической науки

Согласно философской традиции объектом называют некую сторону объективной реальности, например, отдельное явление или процесс, а предметом – ту часть или аспект этого явления, которая изучается именно данной наукой соответствующими методами. В социологии в данный момент нет ясности относительно того, что является объектом и предметом социологии.

Сложность в этом вопросе связана с тем, что нет единства мнений относительно понятий «общество» и «социальное». Так, существует мнение, что «со словом «общество» не связаны никакие однозначные представления», а «то, что обычно называют «социальным», вовсе не обозначает какой-то один объект» [1, с.196]. Утверждается также, что «ученые с трудом определяют сущность» понятия «общество» [2, с.84]. Действительно, даваемые в большинстве случаев определения понятий «общество» и «социальное» логически некорректны: метафоричны, тавтологичны, не содержат понятия ближайшего рода, а также ясно выраженного видового отличия. Поскольку же нет логически корректных определений упомянутых понятий, то и нельзя более или менее внятно говорить об объекте и предмете социологии. Не случайно, по-видимому, классики социологии предлагали собственные трактовки предмета социологии («социальный факт», «социальное действие» и т.д.).

Однако можно приблизиться к пониманию предмета теоретической социологии, если использовать следующие пути корректного определения понятия «общество». Во-первых, можно опираться на интуитивно ясные представления для выявления рода и ближайшего рода к этим понятиям, например, такие, как «множество», «человек», «взаимодействие». Во-вторых, заимствовать в качестве родового понятия понятие из общенаучного тезауруса, например, понятие «система».

Для выявления ближайшего рода можно действовать аналогично. В частности, при использовании интуитивно ясных представлений дополнительным представлением может быть представление «скоррелированное» или «сопряженное». В случае заимствования понятия дополнительным может быть понятие «субъективное». Соответственно, в первом случае родовым понятием будет «множество взаимодействующих людей, а понятием ближайшего рода будет «множество людей, находящихся в скоррелированных (сопряженных) взаимодействиях. Во втором случае родовым понятием будет понятие «система», а понятием ближайшего рода – «система субъектного типа».

Что касается видового отличия, то для его выявления целесообразно использовать представление о типах взаимодействия между людьми, поскольку на основе особых типов взаимодействия могут возникать качественно различные объединения людей. В свое время эту мысль высказал П.Сорокин [3, с.26-29].

В перечень типов взаимодействия между людьми можно включить следующие: 1) природно-биологическое, 2) чувственное, 3) рече-коммуникационное, 4) деятельностное, 5) правовое взаимодействия [4, с.82-85; 5, с.7-9].

Таблица 1. Типы взаимодействия и объединения людей, возникающие на их основе.

Взаимодействие

Объединение

Природное

Популяция

+ Эмоциональное

Общность

+…+ Рече-коммуникационное

Сообщество

+…+…+ Деятельностное

Общество

+…+…+…+ Правовое

Государство

Разные скоррелированные типы взаимодействия без выделения специфического

Социум (общество в широком смысле слова)

В целом, может быть предложена следующая совокупность человеческих объединений, возникающих на основе особых типов взаимодействия (см. табл.).

Курсивом в таблице выделен специфический тип взаимодействия, на базе которого возникает качественно новое объединение людей. Прочие виды взаимодействия отходят на второй план, и в теоретическом анализе конкретного объединения могут не рассматриваться. Предшествующие типы взаимодействия обозначены знаком «+».

В любом конкретном объединении скрытно могут присутствовать разные типы взаимодействия. Однако определенный тип взаимодействие можно абстрагировать и сделать ведущим при построении теоретической модели конкретного объединения. Например, правовое взаимодействие составляет специфику и подлежит особому рассмотрению в объединении, называемом «государство». Типы взаимодействия и возникающие на их основе объединения людей могут послужить основой для построения теоретически осмысленной типологии общественных наук с указанием их объекта и предмета.

Науку, занимающуюся изучением природно-биологического взаимодействия людей и возникающих на его основе объединений, целесообразно называть антропологией. Она могла бы включить в себя такие науки и научные дисциплины, как демография, популяционная генетика, эпидемиология и др. Объектом социальная психологии стали бы различного рода общности, возникающие на основе чувственного взаимодействия (толпы, публики), а предметом – коллективные чувства и механизмы их возникновения и распространения. Объект науки о коммуникациях (коммуникологии) – сообщества, возникающие на основе рече-коммуникационного взаимодействия (племена, народы, научные сообщества, массовые аудитории и т.п.), а предмет – конкретные естественные и искусственные языки, средства и технологии передачи информации и т.д. В эту науку вошли бы языкознание, риторика, комплекс дисциплин о СМИ и др. Объектом социологии стало бы общество в узком смысле слова, а предметом – деятельностное взаимодействие, включая механизмы его регуляции. Объект политологии – субъекты правового взаимодействия (группы, классы, государства, хозяйственные организации), предмет – механизмы и формы правовой регуляции, властные отношения и т.д. Общество в широком смысле (социум) явилось бы объектом обществоведения.

Учет важных привходящих обстоятельств позволил бы включить в эту типологию дополнительные науки. В частности, деятельностное взаимодействие общества и природы является основой таких наук, как экономика и экология. Временное измерение существования и функционирования тех или иных объединений – задача истории. Накопление форм и методов взаимодействия людей во всех названных объединениях как результат коллективного опыта – предмет культурологи.

Дискуссия внутри научного сообщества по поводу предложенной типологии (если она возникнет) позволит выявить те или иные ее недостатки, уточнить позиции отдельных наук и научных дисциплин и т.п. Однако представляется методологически осмысленным исходить из представлений о типах взаимодействия при построении типологии обществоведческих наук.

Литература

    1. Луман Н. Теория общества / Теория общества. – М., 1999.

    2. Смелзер Н. Социология. – М., 1994.

    3. Сорокин П.А. Система социологии. Социальная аналитика. Т.1. Ч.2. – Сыктывкар: Коминвест. 1991.

    4. Бороноев А.О., Письмак Ю.М., Смирнов П.И. Моделирование социальных систем: концепция и основные категории // Проблемы теоретической социологии. Вып. 2: Сб. статей. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1996. С.81-92.

    5. Бороноев А.О., Смирнов П.И. О понятиях «общество» и «социальное» // Социологические исследования. 2003. № 8. С.3-11

Фетисов В.Я. (Санкт-Петербург)

Общество как социальная система

Системный подход к обществу, разделяемый многими социологами, - необходимый и важный метод раскрытия закономерности общественной жизни. Однако он имеет множество вариантов, различающихся между собой пониманием содержания и структуры общества как системы, ее элементов, свойств, механизмов связи, функции и т.д. Так, например, одно видение общества дает структурный функционализм, считающий равнозначными все элементы общества, и другое – детерминистские концепции, выделяющие в качестве ведущей одну из сфер. Среди этих концепций на первом месте, естественно, стоит марксизм, согласно которому доминирующая сторона общества – способ производства материальных благ. Наряду с ним существуют и другие теории, отдающие явное предпочтение уже иным сферам и факторам – политике, технике и технологии, культуре...

Представляется, что по мере исторического развития все большую значимость приобретает социальная сфера. Ее контуры проступают не столь четко и рельефно, как скажем, контуры экономики и политики, поэтому и в теории она освещена значительно слабее по сравнению с ними. Понимаемая в широком смысле слова, социальная сфера представляет собой определенный срез общественной жизни, включающий в себя различные компоненты, непосредственно направленные на сохранение, воспроизводство и развитие индивидов. Вбирая в себя различные структуры и институты, она, не лишая их собственной специфики, включает их в новые связи и отношения, превращает в предпосылки, условия и средства указанного выше процесса. Так, государство превращается в социальное государство, экономика – в социально-ориентированное производство, и распределение, бизнес – в социально ответственную деятельность, образование – в средство развития личности и т.д. По своему содержанию социальная сфера направлена на удовлетворение потребностей не узких, а широких слоев населения, Поэтому по мере преодоления социальной поляризации общества усиливается связь и взаимодействие его различных сторон как компонентов социальной сферы, выступающей все более системообразующим фактором общества. В результате происходит процесс его превращения в социальную систему, заключающийся в том, что различные сферы и компоненты преобразуются в предпосылки, условия и средства сохранения, воспроизводства и развития подавляющего большинства населения. Поэтому представляется явно недостаточной их узкая трактовка. Так, например, сведение функций государства только к аппаратному управлению затушевывает указанную тенденцию. Между тем, ограниченный взгляд на него, вытекающий из неолиберализма – этого «мейнстрима» нашего времени – широко распространен, в том числе и в высших эшелонах власти, порождая соответствующую практику. Подобная трактовка государства выхолащивает его социальное содержание как носителя «общего блага», на что обращалось внимание еще античными мыслителями.

Аналогичная ситуация складывается и с частной собственностью, которая служит только ее владельцам и тем самым выпадает из контекста социальной жизни российского общества. Во многих же странах она законодательно ограничена и социально ориентирована. Так, например, в Конституции Германии говорится о том, что собственность обязывает, ее использование должно одновременно служить и общему благу. Особая роль в этом отношении принадлежит государственной собственности.

Что касается системы образования, здравоохранения, физической культуры и спорта, сферы услуг в целом, то они по своей внутренней логике также тяготеют к экстенсивному развитию, к вовлечению в свою орбиту все более широких слоев населения. Однако реализация этой объективной тенденции в российском обществе сильно тормозится их коммерциализацией, постоянно повышающейся платностью, низким уровнем жизни людей.

Если обратиться к предметному, вещному миру, то он также вовлечен в процесс сохранения, воспроизводства и развития индивидов и общностей. Поскольку последние представляют собой образования, отнюдь не сводимые только к миру смыслов, ценностей и символов, то естественно, что для их жизни требуется множество материальных предпосылок и средств. Однако прежде чем включиться в новые связи и отношения, характерные для социальной сферы, их создание выступает в качестве цели других видов деятельности – технологической, экономической, политической и т.д. Отсюда вытекают определенные отношения между различными формами жизни и соответствующими науками.

Социальная жизнь, пронизывая все другие сферы, сама испытывает воздействие с их стороны. Вместе с тем, любая сфера может дистанцироваться от социальной жизни, что негативно сказывается на последней и, следовательно, социологии как ее теории. Э. Гидденс, анализируя причины упадка социологии в современном мире, справедливо видит их в господстве рыночного фундаментализма, в том, что «экономика... весомо доминирует над социальной сферой» (1, с.5).

Общество как социальная система является предметом исследования социологии. Представляется, что данная трактовка предмета этой науки может способствовать решению многих ее проблем. Речь идет, прежде всего, о выявлении логики ее развития, о преодолении разрыва между уровнями анализа социальной реальности и атомизации социологического знания. С этих позиций становится понятным и происходящий поворот социологов к материальному миру (см.: 2).

Литература

    1. Гидденс Э.К социологическому сообществу! // Социологические исследования. 2007, №9.

    2. Вахштайн В. Социология вещей и «поворот к материальному» в социальной теории / Социология вещей, - М., 2006.

Шилкина Н.Е. (Барнаул)

Основные направления исследования социального поведения в социологии

Рассматривая традиции и итоги развития социологической теории XX в. можно выделить направление теоретической проблематики социологического исследования социального поведения: теория хабитуса, 2) теория практики, 3) теория социального действия, 4) теория социальной интеракции.

В результате дискуссии сложилась следующая структура систем и процессов в изучении хабитуса. В контексте биологической системы хабитус рассматривается как индивидуальные поведенческие паттерны, основанные на базовых потребностях. В контексте психологической системы хабитус проявляется как индивидуальные поведенческие сценарии и стратегии. В контексте социальной системы хабитус рассматривается как институализированные социальные поведенческие нормы, которых придерживаются индивидуальные и коллективные акторы в индивидуальном и коллективном поведении. В контексте семиотической системы хабитус рассматривается как институционализированные нормативные социальные репрезентации. Хотя хабитус характеризуется как свойство социальной системы, он существует одновременно во всех четырех типах систем, значит поведенческие нормы, в которых проявляется хабитус, должны изучаться на уровне биологической, психологической, социальной и семиотической систем. [Lester 1993, 1997, 2003; Aijzen 2001; Mayer 2001; Moessinger 1999; Wiley 1994; Callero 2003; Wierzbicka 1993; Funder 2001; Shafir, LeBoeuf 2002; Marshall 2002; Hammond 2003; Paskard, Knolwton 2002; Miller 2001; Diamond 1992; Smits, Stevens 2002]

Теория практики это общая формулировка механизмов, с помощью которых формы материальной культуры интернализованные индивидом напрямую связываются с участием этого индивида в коллективных действиях общества. Понятие практик стало развиваться как альтернатива понятиям рациональности и нормативности действия и для решения проблем взаимосвязи действия и структуры.(Schatzki 2001) Теория практики применялась в изучении организации и процессов управления (Niccolini 2003), образования (Glassman 2001). Понятие практики открыло новые исследовательские области, например, в системе организации обучения, менеджмента знаний, изучения инноваций и планирования рабочих мест. Такого рода исследованиями в контексте этнометодологии занимались Бурдье, Гарфинкель, теорию социальной сети акторов изучал Preda 2000, Reckwitz 2002, Niccolini 2003, Gerardi 2006. Кроме того понятие практики применяется для решения следующих теоретических проблем: во-первых, для преодоления ограничений в репрезентации понятия знания и реалистической эпистемологии, что представляется особенно важным в постиндустриальном обществе; во-вторых, для преодоления установок социального конструктивизма и восстановления значимости материальных артефактов в изучении поведения человека. В зарубежной литературе обсуждается методологический вклад Выготского в теорию практики (Popkewitz 1998, Prawatt 2002, Glassman 2001, Garrison 2001, Miettien 2001). Выготский развивал понятие опосредователя как антидуалистическое решение кризиса в психологии в 20-е гг.

Теория социального действия развивается на основании идей Леонтьева. Деятельность, в определении Леонтьева это не реакция и не совокупность реакций, а система, имеющая строение, свои внутренние переходы и превращения, свое развитие. Леонтьев касается следующих теоретических задач: рассмотрение своеобразия деятельности человека как системы, включенной в систему отношений общества; зависимость деятельности каждого отдельного человека от его места в обществе; подкрепление деятельности человека со стороны общества; предметность деятельности, структура деятельности. В западной социологии это концепция действия Берка, практики и сопротивления – Де Серто, коммуникативное действие – Хабермаса, интеллегибельное действие – Макинтайра, связь системы действия с системой культуры и символьной системой – Парсонса. Таким образом, отправным моментом социологического анализа становится не субъект или его окружение, а именно действие. Для развития теории социального действия по мнению Gillspie (2005) необходимы эмпирические исследования в следующих направлениях: изучение саморефлексии, порожденной социальным взаимодействием; изучение онтогенетического развития через общение и диалоги; изучение саморефлексии, порожденной собственными психическими процессами и исследования связи развития человека с предшествующими символическими формами, которыми могут выступать, например, художественная литература, пресса, автобиография, кино.

Понятие социальное действие в контексте взаимодействия получило значительное признание в западной социологии в последние десятилетия (Farr 1996, Ljlls 1997, Waal 2002, Блумер 2004, Morrione 2004). Понятие социальное взаимодействие обычно ассоциируется с именем Мида. Morris (1934), McPhail и Rexroat (1979) относят его работы к социальному бихевиоризму, Natamson (1956) – к феноменологии, Burke (1962) – к диалектическому эмпиризму, Cook (1993) – к социальному прагматизму, Lewis (1979) называет их философией социального бихевиоризма, Блумер (1980) – символическим интеракционизмом, Joas (1980, 1997) – символически опосредованным интеракционизмом. Мид рассматривал процесс изменения человеческого поведения как результат процесса интернализации с окружающими. Эти соображения были высказаны также в образном выражении Адама Смита о том, что общество обеспечивает для индивидов некоторое зеркало, в котором люди узнают себя и в идеях Выготского о процессах интернализации.

Широканова А. А. (Минск, Белоруссия).

«Живая» социология и производство новых социальных теорий

В моем докладе я, прежде всего, хочу проблематизировать современный статус постсоветского социологического знания, его эвристический потенциал в познании общества и проблемы организации социологического знания, разрешение которых могло бы способствовать повышению легитимности социологического знания в обществе.

1. В условиях конкурентной борьбы за легитимное знание об обществе социологии приходится сталкиваться с необходимостью собственного постоянного обновления. Какими средствами это обеспечивается? Как отмечает П. Бейер, социология, как модерная дисциплина, включает внутреннюю соревновательность, вариативность и обновление изнутри. В социологии нет «ничего святого», и «отцы» социологии в современной социологии представляются как те, кто поставил важные, признанные вопросы, ответы на которые тем не менее постоянно оспариваются и пересматриваются – в этом, по мнению Бейера, и состоит смысл «живой» социологии. В этом ключе Ж. Тощенко подчеркивает, что предметом социологии сегодня является реальное общественное сознание, деятельность и условия их развития и реализации. Иными словами, происходит призыв к изучению современности, где практика была бы эпистемологически связана с теорией.

Каковы же внутренние источники обновления теории, образования новых «точек наблюдения»? Можно предложить следующие варианты: обсуждение и открытость в рамках дисциплины; множественность локусов наблюдения и одновременная реакция на новую проблематику; наличие метатеории в теории как связующего науку аксиологически материала (Бейер).

В целом, можно зафиксировать призыв осмыслить социологию как вписанную в современное общество и осознать последствия (возможности и ограничения) подобного состояния для науки.

2. Что должна изучать социология, чтобы быть адекватной обществу и его проблемам? Предлагаю представить этот вопрос с точки зрения временной ориентации и существующего уровня исследований. Общей рамкой данного представления, пожалуй, может служить тезис П. Бурдье о том, что «прошлое науки является ставкой современной научной борьбы» в том смысле, что современные акторы стремятся к установлению легитимности собственного прочтения истории социальной науки, однако также находятся под влиянием подобного прочтения в настоящем.

В. Радаев отмечает нехватку теоретического осмысления проблем современности в рамках российской социальной теории. Многие теоретические исследования посвящены прошлому, а исследование современности зачастую ограничивается описанием. Поэтому перед социологией сейчас стоит проблема необходимости научиться работать на предсказательном уровне. Но, как отметил А. Г. Здравомыслов, «теория, претендующая на прогноз, должна исходить из настоящего». Не вдаваясь в истоки современного состояния постсоветской социологии, в то же время можно обозначить проблемные точки, рефлексия которых, возможно, сделает наше социологическое мышление более релевантным по отношению к современному обществу.

3. К числу насущных проблем современной российской социальной теории вслед за В. Радаевым можно отнести необходимость определиться с теоретическими подходами и эксплицировать границы подходов, в рамках которых работают авторы. Также насущными являются преодоление псевдотеоретизирования, наведение содержательных связей между подходами и постановка проблематизирующие гипотез о современности. Можно согласиться, что для «оживления» социологии в постсоветском обществе и для производства новых социальных теорий важным является разрешение проблемы внутренней связности социологического знания, причем не путем установления «жестких» иерархий, а путем наведения «методологических мостов» (Радаев), переходов между различными теориями.

Любой тип социального знания, утверждаемый в качестве верного без связи с практикой, с неизбежностью перестает быть знанием, становится не-знанием. Именно погруженность в ситуацию определяет множественность точек наблюдения социологов. Не отказ от проблематизации, но рефлексирующая экспликация собственных исходных установок, а также осознание места постсоветской социальной теории как в мировом научном поле, так и в отношении собственного общества являются структурными требованиями для построения «живой» социальной теории в постсоветском обществе. Таким образом, задача на данный момент состоит в выстраивании, по возможности, связного социологического знания, осмысления современности в цельности ее практик, а также в необходимости преодоления «формы» (как противопоставленности «жизни») в рамках самого социологического знания там, где она становится догматичной и отдаляется от производства нового социологического знания.¶

Шкурко Ю.С. (Нижний Новгород)

Контрсистемный подход к исследованию процесса социальных изменений

Социальные изменения связаны с отказом значительного числа людей от прежних способов решения проблем в различных областях жизнедеятельности. Отказ может заключаться в нахождении нового технологического решения прежней или только выявленной проблемы, доказательстве и использовании альтернативного научного объяснения, опоре на идеологию оппозиционного социального движения при принятии политических решений и т.д. При этом происходит отрицание какой-то части или всей доминирующей социальной системы. Данный процесс удобно описать как выбор, который совершается различными социальными агентами, в пользу контрсистем – альтернативных состояний социальной системы. Понятие «выбор» охватывает многочисленные действия, решения, поступки людей, которые позволяют осуществить редукцию множества вариантов социального развития (контрсистем) к новому изменившемся состоянию социальной системы. Контрсистемный подход к исследованию процесса социальных изменений предполагает выявление контрсистем; определение источника их происхождения, механизмов формирования; характера отрицания доминирующей социальной системы; специфики взаимодействия контрсистем; роли контрсистем в процессе социальных изменений.

Контрсистемы образованы вокруг различных «альтернатив»: технологий, идеологий, медийных продуктов, экспертных знаний и др. Соответственно, они существуют в различных социальных формах: как социальные движения, политические партии, технические системы и т.д. Общим для них является развитие контрспективы для изменения социального порядка и построения возможного альтернативного будущего (Шоберг и др.), борьба за контроль над способностью общества воздействовать на самого себя, способность к самопрограммированию (А. Турен), самовоспроизводству (Н. Луман).

Контрсистемы имеют различные источники происхождения:

Когнитивный источник, когда контрсистема формируется вокруг результатов когнитивной, в том числе научно-технической, деятельности. Это может быть альтернативная технология, литературное произведение, прогнозный сценарий, описывающие как может быть устроен мир. Тогда когда продукты когнитивной деятельности поддерживаются (к ним обращаются, о них говорят, их используют) большим количеством людей, они приобретают характер контрсистем, оказывая воздействие на социальные процессы.

Социальный источник, когда контрсистема формируется при общественном опротестовании какой-то части социальной системы. Пример — движение луддитов, выступавших против применения машин в производственном процессе (Великобритания, конец XVIII – начало XIX вв.).

В зависимости от особенностей генезиса и механизмов формирования контрсистемы в разной степени отрицают существующий порядок. Понимание этого позволило Г. Шобергу, Э. Гилл и Л. Кейну выделить три вида контрсистем:

отрицающие настоящее и идеализирующие прошлое (консервативные контрсистемы);

отрицающие настоящее и выступающие за его реформирование (реформаторские контрсистемы умеренного толка);

отрицающие настоящее, исходя из идеализированного будущего (радикальные реформаторские контрсистемы) [1, p. 219–227].

Контрсистемы различных форм и видов сосуществуют в социальном пространстве, взаимодействуют друг с другом и с доминирующей социальной системой. Характер взаимодействия может быть различным: от кооперации до конфликта. При столкновении контрсистем с доминирующей социальной системой возникают ситуации выбора, когда становится возможным оказать влияние на направление социального развития. Казалось бы, контрсистемы, направленные на оспаривание существующего порядка вещей, должны порождать нестабильность в социальной системе, быть своего рода раздражителями. Однако это не так – они позволяют контролировать процесс социальных изменений, обозначая перспективы тех или иных возможных вариантов социального развития. Кроме того, контрсистемы являются способами «колонизации» будущего, поскольку связаны с тем, что только еще должно (может) появиться. Они выстроены вокруг определенного представления о будущем, формируют образ будущего и тем самым определяют то, как мы действуем и воспринимаем настоящее. Наконец, контрсистемы — это основные механизмы социальных изменений. Во-первых, они служат инструментами социальных изменений. Во-вторых, контрсистемы выступают в качестве движущей силы, толкающей к оспариванию существующего социального порядка, в качестве цели, к которой стремятся большие массы людей, социальные группы и отдельные люди. В-третьих, контрсистемы формируют определенный фон ожиданий, создающий благоприятные условия и ситуации для произрастания инноваций. В-четвертых, контрсистемы вмешиваются в социальные процессы, развивая новое сознание людей. В-пятых, контрсистемы могут быть агентами социальных изменений, как это происходит в случае с социальными движениями.

Литература

    1. Sjoberg G., Gill E., Cain L. Countersystem Analysis and the Construction of Alternative Futures // Sociological Theory, 21:3, September, 2003, p. 210-235

2. Социальное измерение российской политики

Астоянц М.С., Троицкая О.А. (Ростов-на-Дону)

Социальная инклюзия детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей как важнейшее направление государственной социальной политики1

Проблема социального сиротства – одна из наиболее острых проблем современного российского общества. Несмотря на предпринимаемые государством усилия, она не только далека от решения, но и обостряется с каждым годом. Дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей имеют чрезвычайно высокие риски социальной эксклюзии, под которой мы понимаем «многомерный кумулятивный процесс, нарушающий социальные связи индивидов (групп) и препятствующий их участию в жизни общества, и состояние отверженности индивидов (групп), возникающее вследствие этого процесса»2.

Предотвратить «выпадение из общества» - важнейшая задача государственной социальной политики. В ряде зарубежных стран (не только в западноевропейских, где и зародилась концепции социальной эксклюзии, но даже и в развивающихся странах Азии и Африки) все больше приверженцев находит политика социальной инклюзии, направленная на укрепление чувства принадлежности индивида или группы к сообществу. Инклюзия означает полное участие всех членов сообщества, включая группы меньшинств, в его жизнедеятельности и имеет ряд аспектов: политико-правовой (возможность реализации своих прав и интересов), социально-экономический (искоренение бедности, наличие достойно оплачиваемой работы, качественное жилье и коммунальные услуги), социокультурный (доступное и качественное образование, включенность в культурную жизнь сообщества), психологический (толерантность, позитивная самоидентификация, чувство принадлежности к сообществу) и др.

При том, что в современной России ни в научном, ни тем более в политическом дискурсе понятие инклюзии еще ни приобрело достаточной распространенности, некоторые ростки идеи инклюзивного общества постепенно пробивают себе дорогу и в социальной политике. Как в советское время, так и сегодня российское государство остается ведущим субъектом социально-политических процессов. В рамках нашего доклада мы коснемся двух существенных на наш взгляд и взаимосвязанных аспектов политики в отношении детей-сирот и детей, оставшиеся без попечения родителей: ее дискурсивного выражения и нормативно-правового основания, анализируя их инклюзивную направленность.

Важнейшую роль в преодолении исключения детей-сирот играет идеология, на основе которой формируется государственная социальная политика. Господствующая интерпретация проблематики социального сиротства в значительной степени определяет выбор стратегии по отношению к этой социальной группе: стремление к интеграции в общество, или, напротив, к социальному исключению. Так детская безнадзорность и беспризорность стали определяться как социальная проблема и получили большой общественный резонанс именно после того, как в 2002 г. ее сформулировал и поставил перед чиновниками страны Президент Российской Федерации В.В. Путин.

Анализ современного политического дискурса о сиротстве показал, что наиболее эффективным с точки зрения социальной инклюзии детей-сирот является зарождающийся дискурс социальной интеграции, который рассматривает сиротство как проблему всего российского общества в целом. Его распространение в последние годы стало следствием осознания неэффективности обвинения семьи, поскольку лишение родительских прав приводит лишь к деградации семьи, но не к ее восстановлению. С точки зрения дискурса социальной интеграции ребенок предстает как активная развивающаяся личность, а решение проблемы социального сиротства видится в интеграции всего общества, в сотрудничестве государственных структур, общественных организаций, профессиональных объединений, СМИ. Проблема состоит лишь в том, что значительно чаще властными структурами озвучиваются обвинения в адрес «неблагополучных» семей, а сами дети-сироты воспринимаются как их жертвы (дискурс социального самооправдания), что не только не способствует социальной инклюзии детей, но и может привести к ужесточению социального контроля и исключению самих неблагополучных семей.

Нормативно-правовая база в сфере охраны детства отражает неоднозначный характер дискурсивного определения проблемы социального сиротства. С одной стороны, российская законодательная база по изучаемой проблематике, сформировавшаяся на основе международных стандартов, должна обеспечивать детям «выживание, раз­витие, защиту и активное участие в жизни общества»1. Безусловно, принятые в последние годы законодательные акты демонстрируют инклюзивную направленность, предоставляя детям-сиротам определенные гарантии для удовлетворения основных потребностей. С другой стороны, нормативная база сегодня носит в большой степени репрессивный характер, не регламентируя необходимых видов социальной помощи семьям группы риска, не учитывая в должной мере мнения ребенка и не способствуя восстановлению родителей в их правах. Кроме того, существует ряд проблем, связанных с реализацией законных прав и интересов детей на практике из-за ненадлежащего исполнения законодательства, коррупции (наиболее яркий пример здесь – манипуляции с квартирами для выпускников интернатных учреждений), правовой неграмотности самих сирот и специалистов соответствующих служб.

Баженов А.М., Мартынова Т.М. (Тула)

Сравнительно-исторический метод в исследовании международных отношений

М.М. Ковалевский на протяжении своего творческого пути проявлял интерес к сравнительному анализу изучаемого материала, в том числе к историческим явлениям и процессам. В конечном итоге это привело ученого к использованию в качестве одного из основных методов научного исследования сравнительно-исторического. Смысл его – в параллельном изучении общественного развития различных народов, живущих в разные эпохи. Это позволяло определять общую формулу поступательного движения общественной жизни.

В то же время М.М. Ковалевский говорит о необходимости эмпирической проверки любых выводов, полученных при применении сравнительно-исторического метода. Для того, чтобы данный метод качественно был использован в исследовании, необходимо помнить о его требованиях. Основа для сравнения и сопоставления социальных фактов должна быть максимально широкая. Сравнение должно базироваться на представлении о системном характере общественной жизни. Необходимо использовать материалы, предоставляемые всеми науками в отношении анализа интересующей проблемы. На основании применения сравнительно-исторического метода следует стремиться к выявлению общих закономерностей развития и получению практических рекомендаций.

Все эти положения можно соотнести с проблемами международных отношений, которые требуют своего изучения. Одним из самых обсуждаемых вопросов в рамках международно-политической науки является глобализация. Под этим термином чаще всего понимают выход политических процессов за пределы территориальных государств и их национальных юрисдикций. Те изменения, которые сегодня происходят в мире, рассматриваются как процесс формирования новой, «поствестфальской» реальности, для которой свойственны тотальная взаимозависимость и фундаментальное изменение всех основных признаков международных отношений.

В настоящее время изменения в Вестфальской политической системе проявляются в том, что произошли качественные изменения в направлении транснационализации международных отношений; идет расслоение государств, причем прежде всего по их отношению к самой системе; изменяются традиционные функции участников системы. Кроме того, следует обратить внимание и на постоянное увеличение негосударственных акторов в современном мире, резкое возрастание количества людей, которые включены в их деятельность, а также расширение сфер этой деятельности.

Сравнительно-исторический метод вполне уместен и при исследовании международного конфликта, форм и средств применения нелегитимного насилия в отношениях между различными социальными общностями, взаимодействующими на мировой арене. Многие исследователи сходятся во мнении о том, что потребность в практическом предотвращении международных конфликтов очень остра. В то же время ощущается недостаток теоретического анализа причин и опыта масштабного использования силы во взаимодействии как государств, так и порой родственных в этническом, конфессиональном, культурном и историческом отношении социальных групп. Подтверждением этого умозаключения является пятидневная война на Кавказе в августе 2008 г.

Сравнительно-исторический метод можно использовать и при анализе международного сотрудничества. Здесь ученые выделяют такие вопросы, как внутренние причины сотрудничества, стимулирующая или препятствующая роль в его развитии международной среды, пути, ведущие к сотрудничеству, его формы, типы и последствия.

Исследование интеграционных процессов в международно-политической практике можно провести также с использованием сравнительно-исторического метода. Здесь на первое место выходят такие вопросы, как «размывание» традиционно понимаемого национального суверенитета, новая роль государства на мировой арене, появление новых участников мировой сцены и их влияние на сложившиеся стереотипы международного поведения, возрастание морально-нравственных и правовых регуляторов международного порядка.

С помощью сравнительно-исторического метода можно проанализировать место и роль России в современном мире. В последнее время многие аналитики отмечают происходящую «перезагрузку» в отношениях России и США. На этом пути положительным знаком стало объявление президента США Б. Обамы об отказе от размещения элементов системы ПРО в Чехии и Польше. Сейчас наступил тот момент, когда России следует протянуть руку США и евроатлантическому сообществу. Причем протянуть руку как равноправный партнер. Это будет означать, что Россия небезнадежна, она может быть частью цивилизованного мира, в котором демократия, рыночная экономика. Воспользуется ли Россия этим шансом или нет – ближайшее время покажет. Здесь свое слово должны сказать не только политики, но и все наше общество.

Таким образом, опираясь на опыт использования М.И. Ковалевским сравнительно-исторического метода, можно его применить к исследованию международных отношений. Этим самым подчеркивается актуальность творческого наследия первого русского социолога.¶¶

Безрукова О.Н. (Санкт-Петербург)

Социальная политика в отношении молодых родителей: патернализм или опора на собственные силы?

В условиях демографического и экономического кризиса эффективной может быть только политика, учитывающая специфику российского общества. Ее особенности проявляются в трансформации системы морально-этических норм регулирования брачно-семейного и репродуктивного поведения, сложившейся у большей части населения в качестве идеала модели патернализма во взаимоотношениях между семьей и государством, слабом развитии гражданского общества и традиций социально ответственного бизнеса, системы семейной и общественной солидарности в поддержке материнства и детства. Молодежь, вступающая в брачный возраст, в большинстве своем не готова к выполнению супружеских и родительских обязанностей. Об этом свидетельствуют продолжающееся увеличение разводов, конфликты при распределении власти в семье, уклонение от выполнения родительских функций, рост отказов от новорожденных детей, проявления агрессии к собственным детям, нарастание тенденции откладывания рождения детей. Разрушение многопоколенной семьи, утрата традиций семейной взаимопомощи, разрыв долговременных связей и отношений в условиях повседневной жизни становится образом жизни многих российских семей, что требует поиска новых форм социальной работы по созданию системы общественной солидарности и мотивирования молодых к самостоятельной жизненной позиции. Как показало проведенное нами исследование, молодые родители зачастую не чувствуют поддержку со стороны близких и общества, опираются только на собственные ресурсы и при их недостаточности, проявляют инфантилизм в принятии ответственных решений. Таким образом, с одной стороны, несформированная ответственность за рождение и воспитание детей, с другой, отсутствие эффективной социальной политики государства, с третьей – структур поддержки в ситуации репродуктивного выбора и воспитания маленьких детей приводит к отказу рождения второго ребенка.

В исследовании «Мотивация рождения второго ребенка в молодых семьях Санкт-Петербурга», проведенного нами в феврале 2009 г. с целью изучения факторов, детерминирующих рождение второго ребенка, а также проблем и потребностей молодых семей Санкт-Петербурга было проинтервьюировано сто пятьдесят семей (в каждой были опрошены оба супруга). Опрашивались молодые родители до 30 лет, находящиеся в зарегистрированном браке, первобрачные, имеющие одного общего ребенка. Отвечая на вопрос о семейных проблемах, беспокоящих чаще всего, пятая часть молодых родителей отметила «Необходимость постоянно контролировать ребенка» (23,1%), «Проблемы со здоровьем у взрослых» (20,7%) и «Постоянную нехватку денег» (20,1%). Мужчины чаще указывали на то, что «Нет постоянной работы» (17,0% против 8,8% ответов женщин). Оценивая «Удовлетворенность условиями жизни в районе проживания в целом», респонденты давали больше положительных ответов, чем отрицательных (44,6% против 21,0%). Прежде всего это касается «Экологической обстановки в районе проживания» (52,3% против 24,3%). Характеризуя удовлетворенность своим «Материальным положением», около половины респондентов оценили его положительно (46,0% против 34,0% отрицательных ответов). В целом они удовлетворены «Качеством питания (его разнообразием и калорийностью)» (60,4% против 13,3%), «Благоустроенностью жилища и бытовыми удобствами» (45,7% против 32,7%). Больше половины удовлетворены «Состоянием здоровья ребенка» (54,4% против 18,7%). Отрицательно оценили респонденты «Возможность найти работу по специальности» в районе проживания (32,3% против 41,0%) и «Возможность найти хорошо оплачиваемую работу» (24,7% против 50,4%). Много отрицательных оценок было дано родителями «Безопасности жизни (криминальной обстановке)» в районе проживания (22,7% против 43,3%) и состоянию «Правовой защищенности (удается ли в случае необходимости отстоять свои законные права)» (21,4% против 43,0%). Низкие оценки получило «Качество и разнообразие услуг в системе социальной защиты населения» (30,0% против 41,6%), а «Качество родовспомогательной и гинекологической помощи» респонденты оценили в целом положительно (35,0% против 23,0%).

Респондентам были предложены три точки зрения на участие государства в поддержке семей с детьми. Для половины участников опроса (55,0%) оказалась ближе точка зрения, в соответствии с которой государство должно гарантировать бесплатные образование (включая высшее), качественное здравоохранение, организованный летний отдых и досуг, а все остальные заботы по воспитанию детей являются обязанностью родителей. Четвертая часть респондентов (24,0%) считает, что государство должно полностью взять на себя заботу по организации воспитания, образования и здорового образа жизни детей, освободив родителей для профессиональной самореализации, карьерного роста и повышения социального статуса. Только 15,3% полагают, что государство обязано оказывать поддержку семьям с детьми, но родителям следует самим обеспечить детям достойную жизнь и надежное будущее.

Оценивая свою удовлетворенность системой государственных социальных гарантий, только 15,7% респондентов дали ей в целом удовлетворительную оценку, а не удовлетворены – 64,0% участников опроса. Только пятая часть (22,7%) участников опроса дали положительные ответы на вопрос о том, есть ли у них уверенность в том, что государство сможет в ближайшие пять лет существенно увеличить поддержку семей с детьми. Отрицательные ответы на этот вопрос дали почти половина респондентов – 48,4%.

Анализ общего массива данных показал, что в целом, молодые семьи имеют достаточно низкий уровень жизни. При этом опираются на свои силы, занимаясь предпринимательской деятельностью только 6,0% опрошенных. Основным источником доходов для большинства участников опроса является «Работа по найму на частных предприятиях и организациях» (74,7%). На втором месте по частоте встречаемости находятся «Детские пособия» (34,7%), на третьем «Работа по найму на государственных предприятиях и учреждениях» (26,0%). Также источниками дохода являются «Денежная помощь от родителей» (16,7%), «Пенсии и пособия» (11,0%). Живут вместе с родственниками 38,0% участников опроса, в собственной квартире или доме только 30,0%, 21,7% респондентов живут в коммунальной квартире, 7,0% снимают жилье. Из 77,8% молодых семей, проживающих в отдельных квартирах, 43,9% имеют 10 и менее кв. м общей площади на человека, 23,9% – от 11 до 17 кв. м. Только 5,9% молодых семей проживают в условиях, соответствующей жилищной норме в Санкт-Петербурге (18 кв. м. общей площади на одного человека). 38% молодых семей живут вместе с родственниками, при этом три четверти из них (76,5%) относят свою семью по потребительскому статусу к социальной группе, которой затруднительно приобретать вещи длительного пользования, а следовательно, не позволяющие им при желании не только купить собственную квартиру, но даже снимать отдельное жилье.¶

Боталов А.М. (Екатеринбург)

«Тотальная делегированная демократия» как условие существования институтов власти в современной России

Сегодня много говориться о том, что в современную политическую систему России можно охарактеризовать, как мутировавшую в ходе демократических преобразований в «делегированную демократию» (о чем пишут, например, А.Цыганков, А.Соловьев, Г.Ванштейн ссылаясь на О'Доннелла). Однако, детально описывая свершившийся факт установления в России «делегированной демократии», авторы в меньшей степени обращают внимание на причины, приведшие к её «внезапному» возникновению.

В качестве таких причин оправданным представляется назвать, в том числе, следующие:

1. До середины первого десятилетия XXI века президентская власть в России была в большей степени, нежели другие власти «демократизирована». Возможность импичмента; реальные кандидатуры на этот пост, взамен действующего Президента; критика в СМИ и со стороны оппозиции – все это резко контрастировало с теми позициями, которые имели многие региональные и муниципальные лидеры.

Ряд региональных лидеров, задолго до осознания научной общественностью перспектив «делегированной демократии» в России, не только позиционировали себя в качестве территориальных «вождей», но и на деле вольно или невольно притворяли в жизнь принципы «делегированной демократии», описанной в 1994 году О'Доннеллом. Фигуры Рахимова в Башкортостане, Шаймиева в Татарстане, Илюмжинова в Калмыкии, Росселя в Свердловской области, Лужкова в Москве идеально укладывались в еще только формируемую западной и российской политологией модель будущего общероссийского политического устройства. Тоже можно сказать и о многих «градоначальниках», ставших безальтернативными «авторитетами» на своих территориях.

Выстраивание вертикали государственной власти в России, а значит и её фактическое слияние в единое целое, привело к тому, что результатом поглощения стала не демократизация региональных «политических систем» с ключевым институтом «вождя», а напротив использование уже на федеральном уровне «хорошо зарекомендовавшей себя» технологии организации власти.

Другими словами, «делегированная демократия», зародившись и окрепнув на муниципальном и региональном уровнях, переполнила Россию, дойдя до уровня федерального.

2. Бомба замедленного действия, «обрекшая» Россию на «делегированную демократию», была заложена еще в 1993 году в ходе принятия российским народом «демократической конституции», когда право народа на верховную власть было отчуждено в пользу нового российского государства (что вполне логично как с политической, так и с философской точки зрения). При этом, не был внятно прописан механизм формирования власти управительной – власти призванной стать посредником между российским народом и российским государством. Показательно, что реализация отдельных принципиальных статей Конституции России (например, статьи 135), собственно и конституирующих Россию как социальную общность, до сих пор остается под научным вопросом.

Таким образом, приговор демократии западного образца был вынесен еще в 1993 году, однако его вступление в действие было оттянуто более чем на десятилетие, посвященное активной симуляции строительства «представительной демократии» выразившееся, например, в построении мощного демократического института свободных политических выборов, неэффективность которого сегодня сложнее доказать, чем оспорить.

3. Понятие «делегированная демократия» в современных российских политических условиях само по себе несет конструктивное начало. Возникнув как своеобразный «симулякр» (если пользоваться терминологией Ж.Дегеза, Ж.Бодрийяра) механизмы делегирования в рамках любой демократической системы, вероятно, должны нести в себе «компенсирующее начало». «Начало», компенсирующее последствия политического отчуждения народа от власти, заложенные в «теле» российской государственности, хотя бы посредством «избрания» своего делегата не столько посредством процедуры, сколько посредством общего одобрения всеми известными политическим способами. Делегата, с которым народ ощущал бы нерушимую связь.

Действительно, если предположить, что в 1993 году мы начали строить демократию – то, безусловно, что сегодня демократии меньше (хотя бы количественно). Однако, если признаться, что в 1993 мы загубили древо демократии на корню (хоть оно простояло не один год), то совершенно понятно становится, что плебисцитарный характер выборов Президента, как венец «вдруг возникшей» в России политической системы – есть не что иное как вполне объяснимое желание россиян выстроить со своим делегатом хотя бы эмоциональные, психологические отношения, базирующиеся на многовековой традиции, взамен скомпрометировавшей себя формально-правовой системы западного образца, так не прижившейся в России.

Будко Д. А. (Санкт-Петербург)

Влияние социальной микросреды на партийные предпочтения индивида

В современной России вопрос твердой партийной принадлежности так и не стал решенным для подавляющего большинства избирателей, стоит обратить внимание не на сохранение индивидами прочной связи с определенной партией “по наследству”, а на то, в какой степени на его выбор оказывает влияние ближайшее окружение.

Для этого нами были привлечены данные анкетного опроса «Отношение жителей Санкт-Петербурга к политике», проведенного Центром эмпирических политических исследований Санкт-Петербургского государственного университета в 2005 году.

По результатам опроса на выбор в пользу определенной партии из всех факторов микросреды наибольшее влияние оказывают друзья. В одинаковой степени - отец и товарищи по работе (учебе). В младшей возрастной группе родители и друзья влияют в почти одинаковой степени. В средней группе влияние друзей и товарищей намного выше, чем влияние родителей. В старшей группе выбор в пользу партии делается в основном под влиянием друзей. Соседи почти не влияют на принятие решения о голосовании в пользу партии (Табл1).

Таблица 1. Влияние социальной микросреды и предвыборной кампании на выбор в пользу определенной политической партии*

Возраст

Величины

отец

мать

друзья

товарищи

соседи

В среднем по выборке в %

Наблюдаемая частота, %

17

15

23

17

5

18-29 лет

Наблюдаемая частота, %

29

26

28

21

7

Стандартизованный остаток

+3,7

+3,3

30-49 лет

Наблюдаемая частота, %

14

13

18

16

4

Стандартизованный остаток

50 лет и старше

Наблюдаемая частота, %

0

0

25

11

3

Стандартизованный остаток

-3,7

-3,5

* В таблице указаны только значимые (± ≥ 1,65) величины стандартизованных остатков.

Примечание: по полу, образованию и доходу или уровень значимости меньше 0,05, или стандартизованные остатки меньше 1,65

Источник: Анкетный опрос избирателей Санкт-Петербурга «Отношение к политике-2005». Февраль-апрель 2005 г., 399 чел.

Только у представителей младшей возрастной группы по переменным влияние отца и влияние матери наблюдаются значимые положительные их величины. Это значит, что они в большей степени, чем представители средней и старшей возрастных групп, склонны делать выбор в пользу определенной партии под влиянием родителей (в первую очередь отца). В данной возрастной группе доля людей по альтернативам: «отец» и «мать», в 1,7 раза превышает их долю среди всех опрошенных. В средней группе доля таких людей в 2 разе ниже, чем в младшей группе, а в старшей их нет вообще.

В целом на основе полученных данных можно сделать вывод о том, что все перечисленные факторы микросреды у подавляющего большинства опрошенных не оказывают влияния на их выбор в пользу партии. Это значит, что они принимают электоральные решения под воздействием других внешних факторов, а также собственных соображений.

Сторонники «Единой России», на наш взгляд, выделяются среди сторонников других партий из-за того, что, в ее как самую многочисленную партию страны поддерживают люди разных возрастов и статусов.

Итак, как мы видим, что родители в большей степени оказывают влияние на респондентов в возрасте от 18 до 29 лет. Это объясняется вполне понятными причинами: многие молодые люди ещё не успели сформировать свои индивидуальные политические взгляды, поэтому ориентируются на мнения, которые они привыкли слышать в семье. То, что влияние отца больше, нежели влияние матери, по-нашему мнению, можно объяснить тем, что в большинстве семей отец имеет статус главы семейства и его мнение, скорее на подсознательном уровне, имеет большой вес, особенно для представителей младшего поколения.

Исходя из вышесказанного, мы можем делать следующий вывод: наша гипотеза, в принципе, оказалась лишь отчасти верной: из всего близкого окружения наибольшее воздействие на индивида при принятии им решения при голосовании за партии ближайшие родственники оказывают преимущественное влияние только на молодежь, да и то почти такое же, как друзья. В других возрастных группах родители влияют меньше, чем друзья или товарищи по работе.

На основе наших данных можно утверждать, что в современной России влияние семьи на выбор в пользу партии не значительно, и что у нас стоит обратить внимание на другие внешние факторы, формирующие в итоге окончательное решение индивида.

Ведмецкая Л.В. (Санкт-Петербург)

Влияние политико-культурной составляющей на современную административную реформу в Российской Федерации

Российские исследователи-политологи часть отмечают, что для современного российского государственного управления в значительной степени характерны: практика клиентелизма и закрытости на уровне исполнительной власти; низкое качество исполнительской дисциплины; высокий уровень коррупции; дублирование функций и полномочий федеральных органов исполнительной власти; отсутствие разграничения между интересами, полномочиями и функциями государства и бюрократии1, слабость контроля институтов гражданского общества над управленческими процессами; резкое падение доверия граждан к институтам власти.

Причин сложившегося положения дел несколько. В их числе и то обстоятельство, что ни законодательная, ни судебная ветвь власти исторически в России никогда не обладали в должной степени самостоятельностью и независимостью, способностью контролировать исполнительную власть2. Бюрократия давно уже стала значительным политическим актором, способным навязывать свою волю другим политическим силам. Во-вторых, это слабость правовых начал в российском обществе. Вследствие этого бюрократия имеет большой диапазон действий по своему усмотрению, обладает возможностью менять правила игры. В. Ледяев оценивает современный режим в России как «авторитарно-бюрократический», акцентируя внимание на том, что именно бюрократия стала ведущей силой в определении ключевых аспектов российской политики и выработки базовых принципов функционирования социальной системы3.

Административные реформы были призваны решить эту проблему. Суть административных реформ в России – в комплексной трансформации системы органов государственного управления с целью обеспечения их большей гибкости и эффективности. Несмотря на неудачи административной реформы 1990-х, они в немалой степени способствовали повышению эффективности государственного управления4. К примеру, в их идеологии впервые были обозначены принципы долгосрочного планирования, ориентация на интересы гражданского общества, информационной открытости и качества государственных услуг.

Обратившись к «Концепции административной реформы в Российской Федерации в 2006–2010 гг.», можно сделать выводы об актуализации таких приоритетов, как повышение качества государственных услуг, внедрение информационных технологий в процесс управления, ориентация на достижение конечных измеряемых результатов, повышение эффективности взаимодействия органов исполнительной власти и гражданского общества, а также повышение прозрачности деятельности органов исполнительной власти, модернизация системы информационного обеспечения органов исполнительной власти. В основу деятельности исполнительных органов власти были заложены принципы нового государственного менеджмента, призванного изменить само отношение к работе чиновника (управление по результатам, установление регламентов, информационная открытость органов власти, уважение и близость аппарата к гражданам и их организациям и др.). Надо сказать, что цели, поставленные в Концепции, в некоторых регионах были частично достигнуты, и отношение российской бюрократии к своей роли в государственном управлении претерпевает определенные изменения (например, в Калининградской области). Меняются не только принципы работы, но и вся политико-культурная составляющая исполнительской деятельности благодаря изменениям в окружающей социально-политической среде.

Однако же большинство политико-культурных принципов, заложенных в Концепции, не повлияли на российскую действительность, и проблемы коррупции, закрытости бюрократической системы, дублирования множества функций и неэффективность всего государственного управления по-прежнему стоят перед Россией. Отчасти это происходит из-за того, что множество принципов и концепций государственного управления, заложенные в основу административной реформы, были весьма искусственно привнесены из-за рубежа и не затронули культурный аспект деятельности самих служащих, не учли культурно-исторических особенностей работы исполнительных органов власти.

Здесь можно говорить о том, что политическая культура государственных служащих служит определенным барьером на пути к развитию государства. Историческая закрытость и недоступность аппарата не только общественности, но и политическому руководству страны, превращение аппарата в сплоченную и организованную силу, преследующую свои собственные, а не государственные, интересы – вот современные реалии5.

Но на формирование современной ситуации немалое влияние оказывают и особенности политической культуры российского населения в целом. По выражению А. Ильина, в России идет возрождение «элементов авторитарного конформизма в обществе», той структуры российского политического сознания, для которого с одной стороны характерна высокая требовательность к власти, а с другой – негативно-нейтральное отношение к собственной политической инициативе (87% российских граждан считает, что не может повлиять на политический процесс в России)6, ориентация на стабильность и порядок взамен гражданской активности7.

Это обстоятельство в значительной мере влияет на административные реформы в России. К примеру, слабость институтов гражданского общества и их традиционное для России отчуждение в ходе реформаторского процесса всегда порождали ряд противоречий и несогласованностей в ходе реформы. Поэтому крайне важно изменение отношения российского общества к политике и управлению и развитие политической культуры участия в России в целом.

Литература

    1. Гаман-Голутвина О.В. Мировой и отечественный опыт реформ государственного управления - Политическое управление и публичная политика XXI века, Москва, РАПН, 2008 г., стр. 56-83

    2. Комаровский В.С. Административная реформа в России: проблемы и перспективы преодоления бюрократической парадигмы управления - Политическое управление и публичная политика XXI века, Москва, РАПН, 2008 г., стр.85

    3. Ледяев В. / Власть, авторитет и господство в России: основные характеристики и формы //Административные реформы в контексте властных отношений / под ред. А.Олейника и О.Гаман-Голутвиной, Москва, 2008 г., стр. 63

    4. Волкова А.В. Традиции российской административной культуры и оценка эффективности административных реформ // Информационный бюллетень «Демократия и управление» № 2 (6) 2008, стр.65

    5. Комаровский В.С. / Административная реформа в России: проблемы и перспективы преодоления бюрократической парадигмы управления // Политическое управление и публичная политика XXI века, Москва, РАПН, 2008 г., стр.89

    6. Общественное мнение-2008 / Ежегодник «Левада-Центра», Москва, 2008 г., стр. 21 , ориентация на стабильность и порядок взамен гражданской активности [Ильин А.Ю. / Авторитарные элементы в российской политической практике // Политическая психология, культура и коммуникация, Москва, РАПН, 2008 г., стр. 199-202

Дружинин А.И. (Волгоград)

Государство и перспективы формирования гражданского общества

Историографическая рефлексия обнаруживает две крайние точки зрения на историческое развитие России. Первая — отмечает универсальность движения, и то, что мы просто отстали и выпадаем из общего движения. Вторая — подчеркивает уникальность настолько, что в ее исследовании не помогут никакие аналогии. Любое государство универсально тем, что это не хаотическое скопление людей, а организованная совокупность, целостность, обусловленная механизмами присущих данному обще­ству объективных закономерностей, а также субъективного опыта многообразной деятельности людей.

Государство — иерархическая много­уровневая централизованная система, предполагающая эффектив­ные способы объединения людей во имя единой цели, поиск средств сосредоточения энергии масс для решения по­ставленных задач. Иерархическая соподчиненность - основная черта коллективного пове­дения людей в их материальных сферах действия (по­литической, экономической, военной, производственной).

При всех различиях в трактовке государства и многообразии его проявлений необходимо учитывать заложенную в нем мощную властную силу. М. Вебер по этому поводу писал: «Государство... есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (то есть считающееся легитимным) насилие как средст­во»1.

Государство тем отличается от других общественных структур, организаций, связей, что в нем со­средоточена власть, которая представляет собой такую взаимосвязь, в процессе которой люди в силу разных при­чин — материальных, социальных, интеллектуальных, информа­ционных и других — добровольно (осознанно) или по принужде­нию признают верховенство воли другого человека или группы людей — над собой.

Кроме государственной системы в обществе формируются различные более или менее устойчивые общественные связи. М.Вебер впервые выделил и обосновал два типа общественных связей: естественная общность (Gemeinwesen) и гражданское общество (Gesellschaft). Первый тип характеризуется доминированием между людьми традиционных связей — родоплеменных, общинных, патерналистских и т.д. Иными словами, естественная общность — не что иное, как традиционное общество, в котором цели, предпочтения и действия отдельно взятого индивида практически целиком и полностью определяются коллективистскими ценностями, воплощенными в виде различных табу, норм, правил, обычаев и традиций. В таком обществе отсутствуют политические и экономические свободы, в том числе свобода хозяйственной инициативы (предпринимательства), свобода труда и свобода потребления. К традиционному обществу можно отнести общественные системы, которые управляются тоталитарными или авторитарными режимами. По указанным критериям, советское общество, несмотря на высокую степень технического развития и некоторые характеристики, сближавшие его с промышленно развитыми странами, следует с известной долей условности трактовать как традиционное.

Второй тип общественных связей (гражданское общество) характеризуется доминированием между субъектами общества таких связей, которые образуются спонтанно и свободно за счет их добровольных действий. Гражданское общество нередко трактуют как систему, самоорганизующуюся за счет свободной (и зачастую хаотической) деятельности людей, функционирующих при отсутствии принудительного давления надиндивидуальных ценностей.

Однако, определение гражданского общества не столь однозначно, особенно при разведении его с взаимосвязанным понятием «государство». Такие однокоренные понятия как «гражданственность» и «гражданин» позволяют подходить к пониманию гражданского общества как общества, где реализуются гражданские права и свободы.

Правосудие как институт, обеспечивающий гарантии прав и свободы — одни исследователи относят к сфере гражданского общества, другие считают его атрибутом государства. Такой институт, как полиция — в одних странах является обязательной структурой государственной машины, у других — интерпретируется как атрибут гражданского общества. Так возникает необходимость разграничения между чисто гражданским обществом и современным обществом массового потребления.

Гражданское общество — это созданная в процессе исторического развития человеческого общества система реализации прав и свобод граждан. Общественные связи модифицируются как социальная организация, которая представляет собой систему социальных групп и отношений между ними, объединенных для достижения определенных целей посредством распределения функциональных обязанно­стей, координации усилий и соблюдения правил взаимодействия в процессе функционирования системы управле­ния.

Нормальный вариант взаимосвязей государства и об­щества предполагает, что общественная жизнедеятельность людей обладает большим объемом свободы, самостоятельности и самоуправления. Государство посред­ством принятия нормативных правовых актов устанавливает основные, общие, ти­повые правила (нормы) поведения людей во всех сферах жизни общества и обеспечивает их соблюдение своей властной силой. Все общественные связи в гражданском обществе, тем не менее, каким бы видом они не были представлены — должны гармонично соответствовать существующим социальным институтам, в том числе и государству.

¶Ежов С.П. (Санкт-Петербург)

К вопросу о моделях общественного развития на примере института образования

Прежде чем вести речь об образовании, здравоохранении или других условных частностях, следует определиться с моделью общественного устройства в целом. С той моделью, которую мы (Россия) стремимся построить.

Отличие европейской подмодели общественного устройства от американской заключается в реализации помимо идеологий либерализма и консерватизма ещё и социалистической идеологии (все современные идеологии имеют приставку нео).

Например, в системе образования это отличие проявляется следующим образом: в большинстве европейских стран университеты и колледжи являются государственными учреждениями, финансируемые из государственных источников. Более того, во Франции все учителя школ и преподаватели колледжей и университетов являются государственными служащими, оклады устанавливаются централизованно.

В США значительная доля колледжей и университетов относится к частному сектору. В США наиболее престижные университеты, как Йельский, Гарвардский, Принстонский и др. являются частными. В Европе Хельсинский, Стокгольмский, Копенгагенский и др. государственные (в этих университетах нет коммерческих студентов).

Т.е. в США ведущие университеты частные, хотя есть и государственные. В Европе ведущие университеты государственные, хотя есть и частные.

Или ещё. В США отсутствует государственная система здравоохранения, которая есть в Европе.

Качественную систему образования Россия не создаст, если не будет выстроен фундамент – среднее образование в количестве 12 лет (это тот минимум, который сегодня везде, хоть в ЕС, хоть в США).

Что происходит сейчас?

Высшая школа России вошла в Болонский процесс, который предусматривает 2-х уровневую подготовку – бакалавриат (4 года в ЕС и 3 года в США) и магистратуру (2 года).

Сравним:

Европа

Россия

Сред. образование

12 лет

11 лет

Бакалавриат

4 года

4 года

Магистратура

2 года

2 года

Один год теряется.

А если иметь в виду, что по большинству специальностей в нашем высшем образовании срок обучения был 5 лет, а на инженерно-технических 5,5 лет – что получается?

Образование СССР и России

Сейчас

Становится

Среднее

11 лет

11 лет

Высшее

5 и 5,5 лет

4 года (бакалавриат для 2/3 студентов)

Итого:

16-16,5 лет

15 лет

Т.е. мы теряем год-полтора!

Основной целью национального проекта «образование» является повышение его качества. При реализации такой модели оно неизбежно падает.

Что делать?

1. Надо начинать со среднего образования, сделав его двенадцатилетним. Причем, 11-12классники учатся отдельно от остальных (так принято по психофизиологическим параметрам). Изучают они в том числе то, что в наших ВУЗах на 1-2 курсах (история, философия, КСЕ и т.п.).

Тогда без ущерба для качества можно дать программу бакалавриата в 4 года. Но не для инженеров и технологов. Они должны учиться 5, а то и 5,5 лет.

2. Приравнять всех учителей, преподавателей и врачей, работающих в бюджетных организациях к государственным служащим!

Именно это позволит решить все самые острые проблемы образования.

Деньги для этого можно изыскать, если ввести монополию на реализацию алкогольной продукции (реформа Александра Ш, действующая и в современной Финляндии).

Напомню, что при Александре Ш и в советский период до 1/3 доходной части бюджета страны давали поступления от реализации этой продукции, а сейчас примерно 7%.

¶Елисеев С.М. (Санкт-Петербург)

Партии как символы демократизации российского общества

Образование в начале 90-х гг. ХХ в. новых партий стало своеобразным олицетворением политической свободы и символами новой политики. Активная часть общества возлагала на новые партии большие надежды, справедливо полагая, что они станут активными агентами процесса демократизации. Но по истечению десятилетий можно утверждать, что действующие в России партии с большим трудом осваивают традиционные для современной демократии функции артикуляции и агрегации социальных интересов, участия в выработке политического курса. Они во многом проигрывают в этом плане другим политическим институтам, например правительству, президенту или лоббизму.

Лишенные возможностей реального участия в принятии политических решений, формирования правительства и региональных органов исполнительной власти, политические партии превратились в своеобразные политические знаки и символы, обозначающие политическую конкуренцию и плюрализм.

Но чем больше новых политических знаков стало обращаться на специфическом рынке, тем быстрее они стали подвергаться процессу девальвации, тем меньше доверия испытывали граждане к ним, тем больше укреплялось доверие к старым символам. В сложившихся условиях правящему политическому классу необходимо было вмешаться в хаотичный процесс производства и воспроизводства политических знаков и символов, взять его под свой административный контроль. В результате в настоящее время в политическом пространстве России осталось только четыре партии, участвующие в осуществлении власти или имеющие влияние на власть.

По мнению А.И. Соловьева за последние десятилетия «отечественная бюрократия сумела решить три стратегические задачи: адаптировавшись к плюралистическим потрясениям, встроиться в новую, протодемократическую систему власти; отбить все атаки политических сил, заинтересованных в проведении административной реформы; и, наконец, взять под контроль наиболее проблематичный для себя сегмент политического пространства, который процедурно предполагает участие гражданских структур и политической оппозиции, т.е. выборы. Другими словами, бюрократия добилась полной интеграции электоральных процессов в механизм формирования государственной политики»1.

За прошедший период реформ ни одна из политических партий России, по сути, не сумела создать модель успешного коллективного действия, которая получила бы одобрение и поддержку большинства россиян. Поэтому они и занимают соответствующую позицию в системе властных отношений, оставаясь, во многом, побочным продуктом процесса демократизации. В последние время политические партии стали подвержены процессу этатизации. Это находит свое выражение, прежде всего, в увеличении средств, выделяемых партиям государством из бюджета.

В соответствии со статьей 33 закона «О политических партиях» с 2004 г. партиям, набравшим по итогам выборов Госдумы и президента более 3%, выплачивается государственная поддержка в размере 5 рублей за каждый голос избирателя. При этом пункт 11 устанавливает с 1 января 2007 года индексацию этих средств «с учетом прогнозируемого федеральным законом о федеральном бюджете на соответствующий год уровня инфляции. Летом 2008 г. Государственная Дума на последнем перед летними каникулами заседании приняла сразу во втором и третьем, окончательном чтениях закон, увеличивающий бюджетное финансирование политических партий сразу в четыре раза. Документ вступил в силу с 1 января 2009 года.

Он предусматривает, что государство платит в год по 20 рублей за каждый голос, полученный партией на выборах в Госдуму. В финансово-экономическом обосновании к законопроекту отмечается, что после принятия поправок на финансирование партий потребуется дополнительно ежегодно выделять 957,083 миллиона рублей.

Один из авторов законопроекта, первый заместитель руководителя фракции «Единая Россия» Валерий Рязанский отметил, что в настоящее время федеральный бюджет в год тратит на финансирование политических партий около 300 миллионов рублей. Таким образом, финансирование партий увеличивается до 1,2 миллиарда рублей в год2.

В тоже время в российском обществе сохраняется противоречивое отношение к партиям. С одной стороны большинство россиян (59%) убеждены, что в принципе политические партии в России нужны, но в то же время около 40% граждан считают, что они играют не значительную роль в современной российской политике, По данным исследований, сегодня состоят в партиях всего 2% россиян. Правда, еще 12% заявляют, что хотели бы вступить в ту или иную партию: 5% - в «Единую Россию», по 2% - в КПРФ и ЛДПР. Подавляющее же большинство опрошенных (81%) в партиях не состоят, и состоять не хотят2.

Жирнова Е. А. (Красноярск)

Концепция множество как метод анализа перспектив новых социальных движений

Проанализируем условия развертывания современных социальных движений, основываясь на концепции множества М. Хардта и А. Негри и положении К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что вместе с основательностью исторического действия будет расти и объем массы, делом которой оно является.

Концепция множества продолжает некоторые существенные традиции марксизма, но в то же время не всегда согласуется с социально-философскими воззрениями последнего. Важнейшими факторами возникновения и становления множества соавторы считают принципиальные изменения трудового процесса и глобализацию, которая сопровождается формированием глобального господствующего класса путем преодоления узких пределов национальных государств. Самой сильной стороной концепции является сама идея множества, т.е. качественно нового социального субъекта, которому предстоит ликвидировать господство глобального капиталистического класса, присваивающего универсальный продукт, производимый множеством. Соавторы определяют множество как активный социальный субъект, действующий на базе того, что связывает личности воедино

Моделью множества является такая распределенная сеть как Интернет, «так как, во-первых, ее отдельные узлы сохраняют различия, будучи завязаны во «всемирную паутину», а во-вторых, ее внешние границы открыты, что всегда обеспечивает постоянную возможность для добавления новых точек пересечения и взаимосвязей» [1, с.6]. И далее: «Множество, оставаясь пестрым и сохраняя внутренние различия, тем не менее, способно действовать совместно и таким образом управлять самим собою. Множество - это не политический организм, в котором кто-то один командует, а осталь­ные подчиняются его приказам. Скорее, это самоуправляемая живая плоть» [1, с.130]. Природа множества в известной степени парадоксальна. По мнению авторов, внутренние различия членов множества является источником общего, что дает возможность для коммуникации и совместных действий. Значит, множество формируется только там, где возникает нечто общее: взаимодействие, коммуникация, новые формы самой разнообразной деятельности. Соавторы признают, что множество понятие классовое. Потенциально множество состоит из всех разнообразных фигур, задействованных в общественном производстве.

Роль социального субъекта в функционировании и развитии общества напрямую зависит от его активности. В работе «Святое семейство» К. Маркс и Ф. Энгельс установили один из важнейших социальных законов, положение о том, что вместе с основательностью исторического действия будет расти и объем массы, делом которой оно является [2, с.3-230]. К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что дела и идеи истории – это дела и идеи массы. Различные идеи, вдохновляющие массы, неразрывно связаны с их интересами. Всякий массовый, добивающийся исторического признания интерес, появляясь на сцене, приняв форму тех или иных идей, далеко выходит за свои действительные границы и легко смешивает себя с человеческим интересом вообще.

Так, развитие производительных сил и связанных с ними производственных отношений приводит к постепенному улучшению положения угнетенных социальных классов и групп, что в свою очередь способствует совершенствованию представлений об альтернативном социальном порядке. При этом развитие общественного прогресса, связанного с объективными сдвигами при переходе от одной формации к другой и усложнением системы общественных отношений, повышает результативность деятельности альтернативных движений угнетенных против господствующего класса. Например, Древний мир не знал примеров успешной борьбы против рабства (самое крупное за всю историю восстание гладиаторов во главе со Спартаком было жестоко подавлено). А буржуазия свергала королей и рубила им головы (например, французский король Людовик Шестнадцатый, английский король Карл). Если альтернативой рабству могла быть лишь абстрактная свобода, то альтернативой монархии и тирании выступала уже более конкретная буржуазная демократия.

Действие этого закона подтверждает мысль К. Маркса о том, что явление развивается одновременно с развитием условий для него. Этот закон показывает следующую закономерность: под влиянием объективных сдвигов изменяется социально-психологическое состояние масс, растет их активность, благодаря чему усиливается их воздействие на объективные условия. Взаимодействие объективных основ деятельности и субъективного состояния масс образует единый процесс возрастания активности и роли народных масс. Получается, что само развитие общества подготавливает появление альтернативных движений, реально готовых ответить на вызовы своего времени и улучшить положение угнетенных масс. Так капитализм, как говорил Маркс, порождает своего «могильщика».

Концепция множества А. Негри и М. Хардт также показывает, что общественный прогресс и объективное развитие производительных сил формируют конкретные условия, создающие возможность появления множества, его консолидации и борьбы. Однако, нельзя исключить, что при усилении неравномерности развития мирового сообщества и возрастании присущих ему противоречий идея множества останется нереализованной или сильно деформированной. Это подчеркивает необходимость интенсивной научно-теоретической работы в данном направлении.

Литература

    1. Хард, М. Множество: война и демократия в эпоху империи. [Текст] / М. Хард, А. Негри. М. 2006. 559 с.

    2. Маркс, К. Святое семейство [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 2. С. 3-230.

Журавлёва О.О. (Санкт-Петербург)

О некоторых трансформационных процессах в современной политической элите России

Актуальность проблемы трансформации политической элиты России обусловлена рядом факторов:

1) геополитическим положением России;

2) политической культурой;

3) социально-политическими изменениями внутри страны;

4) слаборазвитыми институтами гражданского общества.

Цель статьи – изложить проблему, определить возможные причины сложившейся ситуации и указать на предпосылки предполагаемых изменений.

Сначала несколько слов о термине «элита» в контексте данной статьи и о трансформации как процессе. Под политической элитой мы понимаем социальный слой, активное меньшинство, обладающее лучшими социальными ресурсами, которые позволяют ему управлять, либо оказывать воздействие на процесс управления обществом (например, принятием или непринятием решений, манипуляцией и т.д.). Трансформация элиты – это процесс, включающий в себя не обязательно смену элиты контрэлитой (околоэлитный слой), но и радикальные преобразования внутри самой правящей элиты, возвышение, приход на лидирующие позиции новой группировки внутри правящей элиты. Трансформация также связана с радикальным изменением политического курса страны, изменением методов воспроизводства элиты, соотношением различных групп внутри правящей элиты.

Геополитика – стратегическая наука, наука «политической элиты государства». Глобализация образует долгосрочные геополитические интересы современных сверхдержав – США, Россия, Китая, Индии. Нарастает интенсивность внешних и внутренних воздействий на Россию, которые являются одной из многих причин изменений в формировании российской элиты. Исходя из специфики положения, ролей и функций российской элиты в обществе, она принимает вызовы Европейского сообщества (и не только), либо отвечает на них, так как в ее интересах сохранять свои ресурсы и статус. Таким образом, формирование политической элиты нового типа осуществляется вне основных тенденций общественного развития, что позволяет сделать вывод о возможности приобретения российской элитой статуса внегосударственной и внеобщественной структуры, занимающей определенное место в межгосударственном пространстве – в глобальном обществе.

В 90-х годах ΧΧ века в России произошла смена политического режима от тоталитарного к демократическому. Следствием этого явилась смена политической культуры, которая и по настоящее время находится в стадии формирования и еще не стала традицией. Однако, основная проблема России, которая обессмысливает все попытки реформирования политики и экономики, лежит в области психологии и ментальности – неотъемлемой части политической культуры. «Эта проблема, возникшая в результате почти восьмилетнего искушения экономической и политической свободой (имеется в виду период с 1991 по 1998 гг. – примечание Автора), состоит в том, что существует конфликт между теми, кто принял вызов экономической свободы и готов отвечать за свои поступки, и теми, кого свобода страшит, кому хочется переложить ответственность за собственные проблемы на государство-отца или диктатуру».1 Акцент также можно сделать на нелюбовь политической элиты исправлять, дорабатывать, совершенствовать. «Царская власть обнаружила пороки – долой царскую власть. Буржуазная демократия после февральской революции оказалась несовершенной – долой буржуазную демократию. Социализм попирал права человека – долой социализм. Рыночные реформы привели к обнищанию значительной части общества – долой рыночные реформы».2 Резюмируя, можно сказать, что у россиян завышенные ожидания, поэтому политическая элита вынуждена давать завышенные обещания, после которых неизбежны завышенные разочарования. Мы можем предположить, что этот процесс будет иметь место, пока российское общество в целом не будет готово совершенствовать социально-политические системы, доводить их до кондиции и уменьшить разрыв в уровнях осознания действительности.

Социально-политические изменения наряду с положительными аспектами в трансформации элиты, связанных с демократизацией всех сфер жизни российского общества, имеют также отрицательные стороны. На сегодняшнем этапе развития общества более ярко представлен образ политического лидерства как качества элиты, но не уделяется достаточного внимания целостному пониманию элиты. При этом наличие лидеров не обеспечивает решения задач эффективного государственного управления, консолидации многонационального общества, удовлетворения общественных потребностей. Политические лидеры, как правило, обслуживают отдельные групповые интересы элиты.

Элиты манипулируют массами через лидеров и в этом суть трансформационных процессов современной политической элиты России. Манипуляционные действия осуществляются средствами массовой информации, навязыванием философии потребления услуг и продуктов, IP-технологиями, в сегменте которых большое место занимает Интернет, привлечением внимания к отдельным несистемным проектам (например, национальные проекты), зачастую носящим виртуальный характер.

Слабо функционирующие институты гражданского общества являются результатом затрудненной идентификацией его субъектов по отношению к другим субъектам и неразвитым политическим самосознанием. Однако создание условий для развития гражданского общества и его вовлечение в процессы управления, является одним из важнейший направлений в государственной политике России, что, например, нашло отражение в «Концепции социально-экономического развития Санкт-Петербурга до 2025 года».

Постановление Правительства Санкт-Петербурга от 20.07.2007 № 884 «О Концепции социально-экономического развития Санкт-Петербурга до 2025 года» в п.3.5.5. «Развитие гражданского общества» гласит: «Главными задачами в сфере создания условий для развития гражданского общества являются: повышение уровня правосознания населения; подготовка общества к участию в политическом и управленческом процессах; совершенствование нормативной правовой базы в сфере взаимодействия структур гражданского общества (некоммерческих организаций, общественных объединений) с органами государственной власти Санкт-Петербурга и органами местного самоуправления в Санкт-Петербурге, закрепляющей участие гражданского общества в управлении Санкт-Петербургом.»

В «Концепции …» также приводится ряд предполагаемых мер для реализации вышеупомянутого Положения. Таким образом, взяв за пример, концепцию развития города Санкт-Петербурга – второго по величине федерального центра России, можно отметить тенденцию современной российской политической элиты на нацеленность к главной ценности зрелой демократии – формированию гражданского общества.

В заключении в общих чертах обозначим предполагаемые пути дальнейшего развития трансформации политической элиты России.

1. Российская политическая элита будет поднимать на новый, более высокий уровень сотрудничество с другими государствами для обеспечения своих ролевых, функциональных и личных интересов.

2. Современная элита будет местом появления новых глобальных социальных идей и лидеров.

3. Элита заинтересована продолжать формировать политическое мировоззрение других слоев, классов, социальных групп, используя различные виды коммуникации, поддерживая свой репутационный капитал.

4. Политическая элита имеет тенденцию для дальнейшего развития институтов гражданского общества.

Кавецкий С.Т. (Брест, Беларусь)

Некоторые особенности партийной системы Республики Беларусь.

В 90-е годы ХХ и начало ХХI веков – это годы становления и развития белорусской государственности, стабилизации политической системы. Данный процесс шел неравномерно, что и было зафиксировано социологами..

В число субъектов современного политического процесса входят политические партии. – конечная цель любой партии власть, инструмент реализации интересов тех общественных групп или классов, которые являются ее социальной базой.

Партийное строительство на Беларуси началось в конце 80-х – начале 90-х годов. К середине 80-х в Беларуси, входившей в состав СССР, существовало примерно 100 всесоюзных, более 200 республиканских и около 800 традиционных общественных объединений. Несмотря на количественное и структурное многообразие они отражали застойность, закостенелость и ритуальность общества. Их роль определялась руководящей ролью КПСС и его структурного звена – КПБ.

Первой (28.03.1991) была зарегистрирована объединенная демократическая партия Беларуси (ОДПБ), ее создали представители демократических партий Минска, Бреста, Витебска. На 1.01.1993 было зарегистрировано 5 политических партий, а к концу 1997 года было уже 43 политических партии. В дальнейшем начинается процесс количественного уменьшения партий, происходящий по ряду причин.. Таким образом, к концу 1998 года их осталось 28, а на 1 декабря 1999 года были зарегистрированы 17 политических партий и около 1200 общественных объединений.

В 2008 году зарегистрировано 15 политических партий, среди которых выделяются 2 коммунистические партии ПКБ, КПБ , 2 партии БНФ, Объединенная гражданская партия, ЛДПР, 5 партий социал-демократического толка, партии экологического направления и др.

Выборы Палату представителей Национального Собрания Республики Беларусь прошли 28 сентября 2008 года. Все депутаты были избраны в I туре по традиционной мажоритарной схеме. Хотя в парламенте представлены депутаты от партий, лояльных режиму, однако практически не работают партийные группы в законодательных органах.

. Как отмечает доктор социологических наук, депутат нескольких созывов белорусского парламента И. В. Котляров «В настоящее время белорусская многопартийность находится в глубочайшем кризисе». Среди проблем большинства политических партий выделяется отсутствие теоретической работы. Наблюдается эффект «замороженности» белорусских политических партий, не учитывающих современные политические реалии .Присутствует. параллелизм в деятельности партий , а именно: наличие двух более партий имеющих практические близкие программные цели и уставные дефиниции {БНФ и БНФ-ХП, КПБ и ПКБ, наличие более пяти партий социал-демократического толка и т .д.}.Партии мало узнаваемые и часто ничем не отличаются друг от друга. Лишь две коммунистические партии имеют регулярно издаваемую периодику. Не у всех партий есть реально обновляемые сайты в Интернете. При этом отметим практически нулевой уровень появления партий на отечественном телевидении и фрагментарный в государственных периодических изданиях. Большинство белорусских политических партий не имеет полноценной социальной базы, социальные слои и группы слабо структурированы и дифференцированы в многопартийной системе.

Следует особо подчеркнуть, что белорусское законодательство не способствует усилению роли партий в политической жизни обществ. Чтобы стать реальной политической силой необходимо вместо разрешительного принципа образования политических партий, законодательное введение заявительного принципа.. .Изменение мажоритарной избирательной системы на выборах в Палату представителей на пропорциональную или как первый шаг на смешанную.. Такой путь прошли все наши соседи: Россия, Украина, Литва, Латвия и Польша. Важно также формирование избирательных комиссий из представителей всех партий, участвующих в выборах, а в дальнейшем имеющих депутатские мандаты., введение государственного финансирования политических партий получивший на выборах определенный процент голосов.

Об аномичности белорусской партийной системы говорит тот факт, что по данным конкретно-социологического исследования, проведенного под руководством автора в 2007 году более72% респондентов ответили , что не поддерживают ни одну из политических партий Беларуси.

Киекбаев М.Д., Абдрахманов Д.М. (Уфа)

Всероссийская перепись населения – 2010: проблемы и перспективы

Перепись – это специально организованное статистическое наблюдение, задача которого – полный учет численности и характеристика состава какого-либо явления путем записи в статистический формуляр каждой из единиц, составляющих это явление. Перепись характеризует состояние явления на определенный момент времени.

По определению Статистической комиссии ООН перепись населения – это единый процесс сбора, обобщения, анализа и публикации демографических, экономических и социальных данных, относящихся по состоянию на определенное время ко всем лицам в стране или четко ограниченной части страны.

Перепись населения представляет собой основной источник сведений о населении, в том числе и таких, которые иначе, как при переписи, получить невозможно (например, об этнической принадлежности людей по их самоопределению или о фактическом брачном состоянии).

Вопрос о переписях населения является одним из основных вопросов, обсуждавшихся на конгрессах Международного статистического института. Уже на первом (Брюссельском) конгрессе (1853) были приняты основные принципы проведения переписей населения, а на последующих конгрессах более глубоко разрабатывались отдельные вопросы о категориях переписываемого населения, сроках и периодичности проведения переписей, программе, способах опроса.

Сегодня ни одно государство, ни одно общество не может успешно строить свою жизнь без такой информации. Главный источник такой информации – перепись населения.

Сведения, получаемые в результате проведения переписей населения, необходимы для формирования государственного бюджета, уменьшения безработицы, укрепления обороноспособности страны, для выделения финансовых средств на пенсионное обеспечение, здравоохранение, образование, строительство дорог и жилья и решения многих других социальных проблем.

Для многих стран мира, несмотря на новые современные альтернативные подходы к проведению статистических исследований, наиболее достоверным источником информации по-прежнему остается традиционная крупномасштабная перепись населения, основанная на индивидуальных опросах граждан. Значение переписи для социально-экономического развития страны трудно переоценить. Данные переписи жизненно необходимы при планировании рынков труда и жилья, при составлении бюджета, в транспортной политике, в электроэнергетике, в сфере социального обеспечения, здравоохранения, образования, в области языковой и религиозной политики. Одним словом везде, где возможен прогноз на будущее, где необходимо планирование, без результатов переписи просто не обойтись.

Ю.Янсон, обобщив статистическую практику, сформулировал пять условий успешного проведения переписей, которые не устарели и до сего времени:

1) исходя из того, что всякое явление общественной жизни изменчиво, перепись должна проводиться с максимально возможной быстротой и фиксировать состояние явления в определенный момент времени;

2) перепись должна проводиться одновременно по всей территории страны;

3) перепись должна проводиться в то время, когда объект переписи наиболее стабилен, наименее подвижен;

4) переписи должны проводиться через одинаковые периоды времени (отмечено нами – М.К., Д.А);

5) приемы переписей следует по возможности оставлять неизменными.

Как стало недавно известно, всероссийская перепись населения переносится с 2010 на 2013 г. из-за финансового кризиса. Возможный перенос Переписи-2010 не станет первым подобным случаем. В 1999 г. работу отложили на 2002 г., и тоже из-за нехватки денег.

Заметим, что в результате переноса сроков, кроме потери надежности оценок ВПН, столь необходимой ученым-демографам, будут потери и в рабочей силе, занятой на переписи. 2013 г. приходится на «демографическую яму», ожидается сокращение трудоспособного населения. Стоимость рабочей силы будет расти, и расходы будут больше. Перенос переписи – это потеря и для ведомств, которые разрабатывают социально-экономическую политику, поскольку у них также не будет актуальных данных.

Отметим, что в настоящее время за рубежом появляется тенденция рассматривать перепись не как источник расходов, а как инвестиции. Считаем, что понимание данного факта является важным, в том числе и для разработки перспективных правительственных программ.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ. Проект «Всероссийская перепись – 2010: региональный и этнический аспект динамики народонаселения (на примере Республики Башкортостан)».

Ковров В.Ф. (Уфа)

Роль политических партий в социальной интеграции российского общества

Сегодня в российском обществе происходят сложные и противоречивые процессы в различных сферах жизнедеятельности. В области политики, наряду с позитивными переменами: идет процесс становления институтов гражданского общества, формирование органов местного самоуправления, можно наблюдать и такие негативные явления, как электоральное безразличие и политический инфантилизм, которые способствуют социальной дезинтеграции.

Электоральное безразличие представляет собой следствие деформированной политической социализации, при которой отдельный субъект проявляет неспособность выполнять функции, возлагаемые на него обществом и политической системой. Инфантильность всех субъектов политических отношений внутренне взаимосвязана и взаимообусловлена: инфантильность граждан и общества изменяет целеполагание ключевых политических институтов и власти; в свою очередь, политические институты и власть, принимающие это «положение вещей» как данность (а часто и как благо), способствуют сохранению сложившихся отношений, в результате чего демократическая политическая система деформируется.

Для ослабления влияния негативных явлений и повышения уровня социальной интеграции, органы государственной власти Российской Федерации должны быть заинтересованы в том, чтобы граждане активнее участвовали в деятельности институтов гражданского общества, оказывая через них влияние на подготовку и принятия управленческих решений.

В свете последних законодательных инициатив значимая роль должна отводиться политическим партиям как одному из стержневых институтов гражданского общества. В практической плоскости это проявилось в том, что выборы в Государственную Думу РФ (2007 год) прошли по пропорциональной избирательной системе, то есть по «партийным спискам». Начиная с августа 2009 года, политическая партия, победившая на выборах в региональные представительные органы власти, имеет право выдвигать кандидатуры на должность главы субъекта Российской Федерации. В настоящее время этот механизм впервые задействован в Свердловской области, где в ноябре 2009 года заканчивается срок пребывания на посту губернатора Э.Росселя.

В России существует необходимость в формирование многопартийной системы. Но реальность такова, как отмечает российский ученый Ж.Т.Тощенко: «…многопартийность есть, а партий нет».1 Можно согласиться с данным мнением, учитывая тот факт, что в России две политические партии – «Единая Россия» и КПРФ обладают необходимыми признаками партий, остальные не имеют устойчивой социальной базы.

Данный факт осознается в реальном общественном сознании, что подтверждается данными социологических опросов. Около половины опрошенных, в период с 2001 по 2008 гг. отметили, что в России сейчас необходимы «две или три большие партии». В июне 2008 г. такой позиции придерживались – 45% опрошенных. В тоже время вызывает опасения, что достаточно высок удельный вес россиян, которые выбрали вариант ответа «одна сильная правящая партия» - 32% респондентов.2 В какой-то мере это можно объяснить тем, что в стране институты гражданского общества находятся в стадии становления (политические партии – это один из институтов гражданского общества) и выборы на альтернативной основе имеют небольшую историю.

Политические партии в России способны выступить своеобразным «мостом» между населением и властью в том случае, если выборы на различных уровнях будут проводиться на демократической основе, не будет подавляться инициатива «снизу» в решении различных общественно-политических и социально-экономических проблем. Сегодня же складывается такая ситуация, что единственная из политических партий это «партия власти» - «Единая Россия», которая может оказывать влияние на ситуацию в стране. Но она во многом ориентируется сегодня на структуры исполнительной власти Российской Федерации, что снижает ее роль как института гражданского общества.

Государство в условиях демократии должно быть заинтересовано в том, чтобы политические партии могли реально конкурировать друг с другом на основе партийных программ и идеологий, выполняя интегрирующую функцию в обществе.

Литература

    1. Тощенко Ж.Т. Парадоксальный человек: Монография/ Тощенко Ж.Т. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2008.

    2. Общественное мнение – 2008. М.: Левада-Центр, 2008.

Кондырев С.А. (Санкт-Петербург)

Формирование и развитие региональной политической элиты

В моём исследовании было поставлено три гипотезы:

-Большую часть современной элиты составляют представители советской элиты;

-Увеличение роли политических партий в формировании региональной политической элиты;

-Взаимозависимость и взаимовлияние политических и бизнес элит в рассматриваемом регионе

Таким образом можно говорить о том, что все три гипотезы были подтверждены данными. Также были получены результаты, охватывающие процессы происходящие с политической элитой в рассматриваемом регионе. 36,5 % опрошенных назвали своей профессиональной сферой деятельностью бизнес, финансы и экономику, что подтверждает гипотезу о высокой взаимосвязи и взаимодействии политической и бизнес-элиты. Достаточно большое количество представителей государственной службы, многие из них занимали в прошлом посты в КПСС. Этот тезис подтверждает гипотезу о нераздельности советской и современной элиты. Тем самым основные решения принимаются людьми от бизнеса, а также представителями бывшей советской элиты.

Партия Единая Россия имеет наибольшее число представителей в Думе, а именно 78% являются членами партии Единая Россия, при этом во фракции Единая Россия состоит ещё большее количество человек. Если говорить в целом по всей Думе, членами которой являются 27 человек, из них – 21 человек от Единой России.Партия Единая Россия занимает в округе доминирующее положение, рейтинг партии наиболее высокий в целом по всей России. Объясняется это прежде всего тем, что в Единой России состоят наиболее влиятельные и популярные личности в регионе: губернатор, председатель Думы, президент Ханты-Мансийского Банка, представители газо-нефтяного сектора. Особенность именно Думы ХМАО в том, что представители профильные предприятий представляют себя напрямую, фактически отсутствует высокая лоббистская активность. Большинство (7 из 11) подтвердили, что были членами КПСС, а соответственно представляют старую советскую элиту. Политические партии, а в особенности партии Единая Россия, становятся своеобразным клубом интересов, который отвечает за принятие решений в регионе, таким образом, контролируя основные властные ресурсы. Партийная принадлежность становится важным моментом в региональной политике, а вступление в партию предполагает под собой полную солидарность с мнением партии, то есть некоторое ущемление интересов каждого из членов партии во имя интересов всей партии. На мой взгляд, эти два процесса в политической жизни Ханты-Мансийского автономного округа и являются взаимостабилизирующими, когда растущие интересы одной или нескольких элитных групп вынуждены считаться с интересами остальных групп, действующих в регионе. Около 36% выборки не осведомлены об общественных движениях и их деятельности, сама роль общественных движений сведена к минимуму. Таким образом, подтверждается гипотеза, о повышающейся роли политических партий в политическом процессе в регионе. Наибольшее число опрошенных депутатов считают, что роль общественных движений и общественных организаций в политической жизни невысока, не многим меньше опрошенных полагают, что такой роли вообще нет. Многие мотивируют это тем, что общественные движения в округе не развиты, а все политические функции берут на себя политические партии. Основным каналом рекрутирования во власть, по мнению депутатов, стали политические партии. Аргументация в их пользу очень проста – новые выборы будут проходить исключительно по партийным спискам, исходя из этого, мы можем говорить о растущей роли политических партий в регионе, что подтверждает гипотезу исследования.

Если сравнивать советскую и современную элиту то можно прийти к следующим выводам:

  • Cреди основных черт и характеристик со знаком (+) для современной элиты были отмечены:

  • Cамостоятельность в принятии решений (2 упоминания)

  • Снижение среднего возраста по сравнению с советской элитой (2 упоминания )

  • Велика доля представителей бизнеса среди членов элиты (2 упоминания )

  • Велика доля национальноориентированных людей среди членов элиты (1 упоминание )

  • Cреди основных черт и характеристик со знаком (-) для современной элиты были отмечены:

  • Снижение уровня профессионализма и образованности (2 упоминания)

  • Отсутствие стратегического планирования и национальной идеи (2 упоминания)

  • Подготовка системы кадров и попадание в элиту было лучше развито во времена СССР. (2 упоминания)

Исходя из этих данных можно сделать выводы: в советское время система имела более жесткие рамки для вхождения элиту, для этого необходимо было пройти несколько ступеней отбора, при этом такие факторы, как профессионализм и подготовленность играли важные роли, в сегодняшнее время таких ступеней практически нет, люди бизнеса могут напрямую попадать в элиту и лоббировать собственные интересы, успешность собственного бизнеса становится важным фактором для попадания в элиту. Это подтверждает гипотезу исследования о слиянии бизнес-элиты и политической элиты. При этом многие из членов современной политической элиты перешли в её стан после развала СССР. При том, что большинство респондентов состояли в КПСС, можно сделать вывод о том, что им импонируют старые политические методы. Эти выводы также подтверждают гипотезу исследования о нынешней и советской элите.

Происходит омоложение состава элиты, если ранее это были люди средний возраст которых был 55-60 лет, то теперь эта планка снижается до 50 лет. Во время перестройки большинству из опрошенных было около 30 лет, что позволяет сделать вывод о том, что нынешняя элита, а в особенности члены партии Единая Россия, представляют собой последнюю волну коммунистов 80х годов, что тем самым обуславливает преемственность в формировании элиты за последние 30 лет.

¶¶Корнев Н.Р., Божков О.Б., Игнатова С.Н. (Санкт-Петербург)

Различия локальных условий российской жизни и проблемы их репрезентации в социологических исследованиях

Почти два десятилетия постсоветского развития России привели к резкому усилению различий в условиях и уровне жизни жителей крупных и малых городов, сёл. Множество населенных пунктов, прежде всего небольших и удаленных от крупных городов, оказались в положении аутсайдеров, борющихся за выживание зачастую с опорой лишь на собственные человеческие и материальные ресурсы. Разворот социальной, региональной политики к их проблемам наметился лишь в последнее время, и актуальной стала задача информационно-аналитического обеспечения адресности государственной поддержки.

Понимание серьезной неполноты представлений о жизни населения России и методической основы их искаженности возникло у нас в результате сопоставления двух исследований. Поселенческий фактор уровня жизни населения России проявился в данных анкетного опроса, проведенного в 2007 году в рамках международного проекта EUREQUAL в 97 населенных пунктах, городах и селах, находящихся в 7 административно-территориальных округах (АТО) страны. Различия, как и в аналогичных исследованиях, постоянно проводимых ВЦИОМ и ФОМ, видны в показателях населения сел и нескольких групп городов разной численности. Сходны и многие поселенческие различия, и сами выборки, подходы к их формированию, моделирующие поло-возрастную структуру городского и сельского населения АТО, с распределением территориальных подвыборок по населенным пунктам нескольких категорий. При этом репрезентация демографической структуры достигается за счет городов, как правило, являющихся центрами разного уровня (субъектов РФ, районов), и не очень удаленных от них сел. Последнее связано с общим стремлением к экономичности опросов, когда попадающие в выборку дальние населенные пункты заменяются близкими, «сходными по социально-экономическим характеристикам». Однако необходимые данные о большинстве малых населенных пунктов отсутствуют - задача репрезентации в российских выборках даже основных типов поселенческих социально-экономических ситуаций остается не решенной (С.С.Артоболевский и др., 2009). В итоге российская «глубинка» с ее проблемами, вызываемыми именно пространственным фактором, удаленностью от территориальных центров и бездорожьем, в социологических опросах почти не представлена, и ее специфика социологами не улавливается.

В этом мы могли убедиться в нескольких экспедициях, поддержанных РГНФ (2004 - 2008 г.г., Тверская, Новгородская, Вологодская и Ленинградская области). Сплошное обследование муниципальных образований в 7-ми районах указанных областей с применением качественной методологии сбора информации (опрос руководителей районного уровня и уровня муниципальных образований) позволило сделать вывод, что распределение ресурсов от центра к периферии идет во многом при личной заинтересованности руководства более высокого уровня в поддержке той или иной территории. Этому способствуют личные связи с руководителями низового уровня, заинтересованность в сохранении сельскохозяйственного предприятия в конкретной местности и прочие факторы, которые исследователи отнесли к факторам «административного ресурса». Концентрация исследовательского интереса только в районных центрах и наиболее доступных населенных пунктах вряд ли помогла бы обнаружить данные процессы.

Сегодня приходится признать, что проблемами российских малых населенных пунктов, села, развития территорий среди социологов занимаются немногие. Наиболее активно занимаются этой тематикой урбанисты и географы, которых логика работы выводит на хорошо знакомые социологам качественные методы case-study. Например, социологи могут обнаружить ценные методические находки в описаниях и анализе реалий малых населенных пунктов в монографиях В.Глазычева (2005) и А.И.Трейвиша (2009). Комплексная характеристика многих российских регионов, включающая и описание/анализ состояния находящихся в них основных населенных пунктов, производится коллективом географов МГУ во главе с Н.В.Зубаревич в рамках масштабной программы «Социальный атлас российских регионов» (Россия регионов, 2005).

Интеграция российского общества едва ли возможна без внятной политики в отношении существующей системы населенных пунктов, определения ее будущего, критериев и форм оказания части из них адресной помощи государства. К решению этой сложной задачи, очевидно, целесообразно привлечь различных специалистов-гуманитариев – экономистов, географов, социологов, которым предстоит найти общие подходы и обрести опыт более тесного сотрудничества.

Литература

    1. С.С.Артоболевский, П.Я.Бакланов, А.И.Трейвиш, Пространство и развитие России: полимасштабный анализ // Вестник Российской Академии наук, 2009, т.79, №2, с. 101-123.

    2. В.Глазычев, Глубинная Россия: 2000-2002. – М.: Новое издательство, 2005.

    3. А.И.Трейвиш, Город, район, страна и мир: развитие России глазами страноведа. – М.: Новый хронограф, 2009.

    4. Россия регионов: в каком социальном пространстве мы живем? – Независимый институт социальной политики, М.: Поматур, 2005; /about/index.shtml

Красненко О.А. (Санкт-Петербург)

Харизматическое лидерство в условиях современности

Харизма как основание господства была одной из ключевых тем исследования для выдающегося немецкого социолога Макса Вебера. Целью данной статьи является верификация тезиса классика о том, что «партийный вождизм» - это воплощение харизматического господства современности.

Итак, по мнению Вебера, харизматическое лидерство (господство) основано на внеобыденном даре господина (харизме) и безоговорочной вере в нее его последователей. «Харизма есть великая революционная сила в связанных традициями эпохах. В отличие от революционной силы «ratio», которая действует или извне (путем изменения жизненных обстоятельств и жизненных проблем и посредством этого изменения отношения к ним), или путем интеллектуализации, харизма может быть преобразованием изнутри, которое, будучи рожденным из нужды или воодушевления, означает изменение главных направлений мышления и действия при полной переориентации всех установок ко всем отдельным жизненным формам и к «миру» вообще»1.

При этом носителем харизмы является конкретный индивид, который в силу этого «дара» противостоит массам и не ограничен в своих действиях ни социальными институтами, ни плебисцитом. Обычно он окружает себя талантливыми последователями, учениками, которых сам же и выбирает: «у Кромвеля – с учетом религиозной квалификации, у Робеспьера – помимо личной надежности также с наличием определенных «этических» качеств, у Наполеона – исключительно благодаря личной одаренности и применимости в целях укрепления императорской «власти гения»»1. Группа повинуется господину до тех пор, пока он способен подтверждать наличие своей харизмы соответствующими действиями. «Но легитимно оно (харизматическое господство – прим. автора) лишь постольку и до тех пор, пока личная харизма в силу доказательства «значима», т.е. находит признание и использование доверенными людьми, учениками, последователями только на время харизматической доказательности»2. При этом, по мнению Вебера, харизматический лидер современности – это, в первую очередь, партийный лидер. «Но особенностью Запада, что для нас более важно, является политический вождизм… в образе парламентского «партийного вождя», выросшего на почве конституционного государства»3.

Однако примеры из недавней истории России, как впрочем и истории Германии, демонстрируют, что не только политическая партия, но и общественные движения могут служить для потенциального лидера трамплином во власть. Иллюстрацией этому утверждению, в частности, может служить карьера Б.Н.Ельцина4 – архитектора современной политической системы России, который, благодаря своей харизме, смог получить верховную власть в стране и с именем которого связан новый этап в ее развитии. Будучи в оппозиции к КПСС, летом 1989 года Ельцин стал одним из организаторов Межрегиональной Депутатской Группы (МДГ). В ее состав вошло 388 человек, среди которых были А.Сахаров, Т.Гдлян, Ю.Афанасьев, А.Собчак и В.Волков. Это объединение оказало сильное влияние на формирование общей идеологии демократического движения в России. В 1990 году Ельцин публично вышел из состава КПСС и стал лидером избирательного блока «Демократическая Россия», созданного при поддержке МДГ и приведшего его к победе во время выборов на должность Президента РСФСР.

Харизма Ельцина, как политического лидера оппозиционных режиму сил, достигла своего расцвета в 1989 году и, продержавшись на той же высоте, сделала его главой самостоятельного российского государства в 1991 году. Угасание этой харизмы сопровождалось формированием новых институтов власти и закреплением их в конституции Российской Федерации, принятой в 1993 году. Следовательно, Ельцин пришел к власти не как руководитель соответствующей политической партии, но как лидер оппозиционного движения, заручившись поддержкой масс. Сегодня феномен общественных движений на Западе изучается в рамках трех основных парадигм: коллективного поведения (Г.Лебон, Г.Блумер, У.Дэвис), коллективного действия (У.Тилли, У.Гэмсон, Д.Мак-Адам) и новых движений (А.Турен, М.Кастеллс, А.Мелуччи); в России специалистами по данному вопросу являются Е.А.Здравомыслова и А.В.Дука.

Таким образом, анализ карьеры основателя новой политической системы России Б.Н.Ельцина показывает, что не только партия, но и общественные движения могут служить каналом для вхождения в правящую элиту общества. Следовательно, тезис М.Вебера о «политическом вождизме» как единственном способе реализации политической харизмы не полностью соответствует реальности.

В своем ответе на поставленный вопрос я буду исходить из следующих теоретических предпосылок. Во-первых, образы социальной реальности не всегда правильно интерпретируются. «В ситуации лицом-к-лицу другой предстает передо мной в живом настоящем, которое мы оба переживаем. Я знаю, что в таком же живом настоящем я предстаю перед ним. Мое и его «здесь-и-сейчас» постоянно сталкиваются друг с другом, пока длится ситуация лицом-к-лицу. В результате происходит постоянный взаимообмен моей и его экспрессивности. Я вижу его улыбку, потом, реагируя на мой хмурый вид, он перестает улыбаться, потом улыбается снова, видя мою улыбку, и т.д. Каждое мое выражение направлено на него и наоборот; и эта непрерывная взаимность актов самовыражения одновременно доступна нам обоим. Это означает, что в ситуации лицом-к-лицу я могу «схватить» множество признаков субъективности другого. Конечно, некоторые из них я могу интерпретировать неправильно. Я могу думать, что другой улыбается, хотя на самом деле он ухмыляется.»1. Таким образом, ошибки в восприятии образов могут нарушить процесс социального взаимодействия.

Во-вторых, на адекватное восприятие и интерпретацию образов оказывает влияние структура личности. «Процесс, в ходе которого у детей развивается самоощущение зеркального типа, можно проследить без особых затруднений. Изучая движение других столь пристально, как они это делают, они вскоре замечают связь между своими собственными действиями и изменениями этих движений, т.е. они замечают свое влияние на других людей или власть над ними. Ребенок присваивает видимые действия своего родителя или няни, свое влияние на которых он обнаруживает, совершенно таким же образом, каким он присваивает одну из частей своего тела или какую-нибудь игрушку, и он пытается сделать что-нибудь со своей новой собственностью».1 Таким образом, опыт социального взаимодействия формирует личность и отражается на ее способности адекватно воспринимать действительность.

Социологи полагают, что не все впечатления, получаемые в ходе интеракции, воспринимаются правильно. Так, Ирвинг Гофман считает, что для адекватного восприятия образа нужно внимательно посмотреть на его передний план. Передний план – это стандартный набор определенных выразительных приемов, выработанный индивидом в ходе исполнения житейских партий. Несоответствие переднего плана может привести к потере веры зрителей и несерьезному отношению к исполнителю. В качестве подобного примера Ирвинг Гофман приводит случай с продажей Эмпаэ Стэйт Билдинг (Empire State Building) в Нью-Йорке. Дело в том, репортерам удалось выяснить, что агент, блестяще организовавший продажу этого здания, жил в условиях, неподобающих статусу успешного бизнесмена. Этот факт, ставший известным широкой аудитории, нанес непоправимый ущерб репутации агента и не лучшим образом отразился на его дальнейшей карьере. Следовательно, для правильной интерпретации образа в ходе социальной интеракции нужно обращать внимание на его детали.

В свое время Макс Вебер предложил основания для классификаций социальных действий: подражание, аффект, ценность или рациональность. Можно утверждать, что стремление людей создать более привлекательный образ себя в основном обусловлено целерациональным мотивом. «Целерационально действует тот индивид, чье поведение ориентировано на цель, средства и побочные результаты его действий, кто рационально рассматривает отношение средств к цели и побочным результатам и, наконец, отношение различных возможных целей друг другу, то есть действует, во всяком случае, не аффективно (прежде всего не эмоционально) и не традиционно».2 Исследователи очень часто сталкиваются с тем, что люди обычно пытаются представить себя лучше, чем они есть на самом деле. Хотя иногда встречаются и противоположные примеры.1

В современном мире2 принятие на себя социальной роли, предполагает не просто следование определенному алгоритму, характерного для нее, но и наличие актерского таланта, творческого воображения, определенных знаний, поэтому социологи пытаются постигнуть смысл возникающих явлений. «Всякая интерпретация, как и наука вообще, стремится к «очевидности». Очевидность понимания может быть по своему характеру либо рациональной (то есть логической или математической), либо – в качестве результата сопереживания и вчувствования – эмоционально и художественно рецептивной. Рациональная очевидность присуща тому действию, которое может быть полностью доступно интеллектуальному пониманию в своих преднамеренных смысловых связях. Посредством вчувствования очевидность постижения действия достигается в результате полного сопереживания того, что пережито субъектом в определенных эмоциональных связях».3

Представители симовлического интернакционизма рассматривают, как самость влияет на восприятие впечатлений при социальных контактах. Для того чтобы понять смысл этого утверждения, обратимся к теоретическим основам данной социологической теории. В соответствии с ней человеческое общение носит символический характер. «Символические проводники оказывают влияние не столько благодаря своим физическим свойствам, сколько символическому значению, приписанному им. Сказанное слово оказывает влияние не столько через физические качества звука, сколько через значение, которое оно передает».4 Язык является основным носителем символов. «Язык, используемый в повседневной жизни, постоянно представляет мне необходимые объективации и устанавливает порядок, в рамках которого приобретают смысл и значения эти объективации и сама повседневная жизнь».5

Действия других людей создают в воображении индивида определенный образ, оставляющий след в его сознании и вызывающий соответственную эмоциональную реакцию. Воображение как уникальная способность человеческого мозга способно достраивать целостный образ путем переработки значимой информации, полученной извне, на основании практического, чувственного, интеллектуального и эмоционально-смыслового опыта.

Необходимо отметить, что не все образы при социальном контакте оказывают одинаковое влияние на индивида. Влияние образа на сознание человека обуславливается самостью. Джордж Герберт Мид, который впервые вводит этот термин в социологию, выделяет следующие ее компоненты: «I» - «внутреннее Я» и «Me» - «внешнее Я». «Внешнее Я» - это обобщенное представление других о данном индивиде, усвоенное им в процессе социального взаимодействия, поэтому именно оно находится в контакте с внешним миром. Чарльз Кули дополняет концепцию самости «зеркальным Я», смысл которого заключается в том, что самосознание и ценностные ориентации индивида как бы зеркально отражают реакции на них окружающих людей. «Социальную самость такого рода можно назвать отраженной, или зеркальной, самостью…Мы видим наше лицо, фигуру и одежду в зеркале, интересуемся ими, поскольку все это наше, бываем довольны ими или нет в соответствии с тем, какими мы хотели бы их видеть, точно так же в воображении воспринимаем в сознании другого некоторую мысль о нашем облике, манерах, намерениях, делах, характере, друзьях и т.д. и это самым различным образом на нас воздействует».1

Таким образом, в данной статье рассмотрены основные теоретические подходы к проблеме управления впечатлениями в ходе социального взаимодействия, предложенные представителями символического интеракционизма. Как было отмечено выше, Ирвинг Гофман фокусирует свое внимание на драматических аспектах социальной интеракции, в то время как Джордж Мид и Чарльз Кули занимаются психологическими аспектами взаимодействующих сторон. Следовательно, только совместное использование этих подходов позволит исследователям приблизиться к решению данной проблемы.

Крюков Д. О. (Санкт-Петербург)

Понятие «элита» в социологических исследованиях. От концептуального к операциональному уровню термина

В определении понятия «элита» участвуют не только философский и культурологический, но и политологический, а также социологический подходы. С точки зрения первого подхода элита представляет собой наиболее творческую, талантливую и пассионарную часть человечества. «Элитность» же понимается как ценность «в самой себе», существующая автономно по отношению к каким-либо властным позициям и статусам. Таким образом, мы имеем дело с качественным содержанием данного понятия, а не с определенной совокупностью его формальных критериев и признаков. Предположить, что представителей элиты, обладающих выдающимися во всех отношениях качествами, можно назначить или создать такими просто посредством избрания, пусть даже всенародного, было бы абсурдом. Оптимальным соотношением в подобной ситуации является совпадение «элиты качества» с формальным статусом элиты, что соответствует совпадению формального и неформального лидерства в социологии лидерства.

С точки зрения политологии и социологии политики непременными атрибутами элиты будут являться:

принадлежность к власти;

высокий политический статус;

наличие властных ресурсов.

Но, в таком случае, происходит абстрагирование от качественного содержания элиты, ее духовных, моральных и нравственных характеристик.

Для соотнесения всех рассмотренных вариантов и приведения их к «общему знаменателю» следует обратиться к дефиниции исследуемого понятия.

В своем предельно обширном значении термин «элита» понимается как высшая страта в системе социальной стратификации (безотносительно к основаниям этой стратификации), а также управляющая подсистема в четко структурированной и иерархически выстроенной системе.

В обществе элита, как правило, представлена доминантным меньшинством и референтной группой, обладающей собственными моделями поведения, исключительной системой коммуникации, доступной лишь «посвященным», формальным и неформальным авторитетом и т.д.

Основные подходы к «элите» в эмпирических социологических исследованиях.

В современной социологии при выявлении тех, кого можно причислить к элитам (от государственного до регионального и местного уровней), используются три основных подхода.

Альтиметрический (функциональный; позиционный) метод.

Метод репутационного анализа или экспертных оценок.

Метод анализа принятия важнейших стратегических решений.

Альтиметрический ( функциональный; позиционный) метод.

Представители альтиметрического подхода исходят из предположения о том, что официальные государственные институты, обладающие формальной иерархией, дают адекватную картину иерархии властных отношений. Так, например, Т. Дай и его коллеги считают, что индивиды, обладающие высшими статусами в институтах власти, определяющим образом влияют на политический процесс и представляют собой элиту.

Среди отечественных социологов альтиметрический, позиционный критерий в исследованиях российских элит использует О. Крыштановская, накопившая солидный эмпирический материал. Она определяет политическую элиту «на основе позиционного подхода, т.е. в нее включаются те лица, которые занимают посты, предусматривающие принятие решений общегосударственного значения: депутаты Федерального Собрания РФ, правительство РФ, Президент РФ и его ближайшее окружение и др. Мы не называем здесь лидеров крупнейших политических партий страны и глав региональных администраций, так как эти две категории составляют большинство Российского парламента. Обозначим следующие «сквозные», функциональные группы элиты: правительство, парламент, партийная элита, высшее руководство, региональная элита, бизнес-элита» [1, 51].

Термин «политическая элита» применяется для определения правящих групп, не учитывая при этом их личных и профессиональных качеств, избегая оценочного характера.

Несмотря на то, что альтиметрический подход к элитам обладает своей ценностью и значимостью для политической социологии, стоит обратить внимание на его некоторую ограниченность и необходимость дополнения другими подходами и методами. При использовании данного метода довольно часто игнорируются некоторые влиятельные лица, оказывающие косвенное воздействие на людей, обладающих официальными властными полномочиями. Данный подход таит опасность принятия за объективную истину того, что лежит на поверхности, что формализовано в официальном статусе. Проблема заключается в том, что параллельно сосуществуют и формальная, и неформальная политические структуры, которые далеко не всегда соответствуют друг другу.

Метод репутационного анализа или экспертных оценок.

Суть данного метода заключается в выявлении индивидов, располагающих властью и влиянием, при помощи интервьюирования политических лидеров, высшего слоя бюрократии, а также людей, обладающих компетентностью в этой сфере (необходимыми знаниями, практическим опытом и т.д.), способных выступать в роли экспертов-аналитиков.

Часто эту миссию выполняют представители «научного корпуса» - политологи, социологи, а также специалисты-исследователи из смежных областей научного знания.

Одним из первых данный метод стал применять американский элитолог Ф. Хантер, исследуя властные отношения в Атланте и других городах США, а также взаимодействие между федеральными и региональными элитами.

Стоит отметить тот факт, что за последнее время российские политологи накопили значительный опыт в разработке метода репутационного анализа. Например, списки наиболее влиятельных политиков России (согласно экспертным опросам), которые публикуются в «Независимой газете» и некоторых других периодических изданиях. Совмещая и сравнивая два данных списка (официальных политических руководителей и лидеров и данные экспертных оценок наиболее влиятельных политиков), сопоставляя их между собой, мы можем увидеть некоторые расхождения и внести соответствующие коррективы. Это позволяет снизить степень возможных погрешностей.

Метод анализа принятия важнейших стратегических решений.

Одним из самых надежных способов идентификации элиты, главным образом политической, является включение в данную категорию лиц, принимающих важнейшие стратегические решения. Одним из первых этот метод стал применять Р. Даль, выявляя конкретных людей, принимающих решения по управлению в городе Нью Хейвен. Он обнаружил, что состав людей, принимающих решения, во многом зависит от рассматриваемых проблем (налоговая политика, строительство, смстема образования и т.д.), что, по его мнению, демонстрирует плюрализм современных элит.

Среди российских социологов этот метод считает важнейшим О.В. Гаман-Голутвина. Именно в этом отношении она определяет политическую элиту как «внутренне сплоченную, составляющую меньшинство общества социальную группу, являющуюся субъектом подготовки и принятия (или влияния на принятие/непринятие) важнейших стратегических решений и обладающую необходимым для этого ресурсным потенциалом» [2, 99].

Следует отметить, что каждый из приведенных и рассмотренных методов имеет какк свои достоинства, так и недостатки. Для увеличения точности результатов исследования эти подходы стоит объединить , так как они не являются альтернативными, а скорее взаимодополняющими. Кроме того, к указанной группе методов следует добавить метод case-study, а также методы контент-анализа прессы, информации, касающейся политической, административной, экономической, культурной и других элит по каналам массовой коммуникации.

Литература

    1. Крыштановская О.В. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту //Общественные науки и современность, №1, 1995. Подробнее см.: Крыштановская О.В. Анатомия российской элиты. М., 2003.

    2. Гаман-Голутвина О.В. Определение основных понятий элитологии//Полис, 2000, №4.

Кутейников А. Е. (Санкт-Петербург)

Функционализм как социологическая концепция международных отношений

Британский социолог румынского происхождения Д. Митрани применил теорию функционализма, сложившуюся в рамках социологии и антропологии, к изучению международных отношений. Идеи Д. Митрани и его последователей в значительной степени основываются на изучении опыта Лиги наций и Международной организации труда. В 1943 г. публикуется памфлет Д. Митрани «Действующая система мира». Практические выводы из рассуждений основателя функционалистского направления в международных отношениях стали одним из идейных источников концепции ООН и ее специализированных учреждений (Dictionnaire des relations internationales. Р., 2005. P. 237). Функционализм использовался для исследования международных организаций, затем был применен в изучении и проектировании Европейских сообществ, в настоящее время обновленные варианты функционалистской теории служат для объяснения Европейского союза и интеграционных процессов в Европе и других регионах мира.

В «Действующей системе мира» Д. Митрани предлагает перенести на сферу международных отношений «функциональный метод изменений» (Mitrany D. A Working Peace System. Chicago, 1966. P. 32), испытанный в США в годы мирового экономического кризиса, когда были найдены способы предоставления властям свободы действий без использования демократических процедур для быстрого проведения реформ. Опыт США, Лиги наций и МОТ показывает, что крайне сложно иметь дело с централизованной организацией власти и управления для осуществления каких-либо изменений. Поэтому в качестве более простого варианта управления предлагалась функциональная система, в которой власть распылена. Аналогичный проект Д. Митрани предлагал осуществить на уровне международных отношений. Идея состояла в учреждении «лигу народов» без участия правительств (Ibidem. P. 33), которая имела бы функциональную организацию и могла бы работать без конституционной конструкции (Ibidem. P. 61).

Теоретическими основаниями для этих построений служат утверждения британского социолога о подчинении организационной структуры международной организации ее функциям. В соответствии с этим тезисом международная организация создается тогда, когда в отношениях между государствами в сфере проблем, выходящих за пределы территории и возможностей отдельных государств, выявляется некоторая область общих интересов и потребностей и появляется необходимость сотрудничества для их удовлетворения. Такое сотрудничество практически исключено в политической сфере, но возможно в сфере технической (экономические и социальные вопросы). По мысли функционалистов, в идеале вопросы технического характер должны быть выведены из-под контроля правительств. Д. Митрани утверждает, что по мере расширения сотрудничества экспертов и лиц, вовлеченных в решение технических проблем, возникающие между ними личные контакты и связи будут создавать внутри этих специализированных групп новые взаимоотношения. Они будут связывать свое существование не с нациями и государствами, а с международной организацией. На основе функционального сотрудничества и непосредственных контактов между личностями возникнет новое всемирное общество. Выводом из функционалисткой теории является возможность обеспечения мира путем постепенной ликвидации государственного суверенитета (Моравецкий В. Функции международной организации. М., 1973. С. 80-84).

Сыграв определенную роль в становлении системы ООН, функционализм стал применяться преимущественно для объяснения западноевропейских интеграционных процессов. Практика ООН, развитие европейской интеграции опровергли исходный тезис функционалистов о возможности разделения политической и технической сфер международного сотрудничества, но ложная исходная установка не помешала получить некоторые верные выводы относительно многих сторон экономической и политической интеграции. Функционализм остается одной из самых популярных теорий для ее объяснения. Недостатки функционалистской теории подвергались серьезной критике не только оппонентами Д. Митрани, но и им самим, и его последователями, составившими школу неофункционализма, крупнейшими представителями которой являются Э. Хаас и Л. Линдберг. Критики функционализма совершенно справедливо указывают на невозможность разделения технических и политических вопросов, на иллюзорность представлений о существовании сферы взаимоотношений, лишенной политики. Практика функционирования международных организаций, в частности, специализированных учреждений ООН, уже в первые годы их существования показала, что некоторые страны, особенно США, стремятся использовать в политических целях организации, созданные для регулирования, казалось бы, чисто технических вопросов.

Изучение функционализма как концепции международных отношений подтверждает тот факт, что теория, объясняющая политические явления и процессы, редко бывает «чистым» научным построением, созданным для объективного отражения действительности. Часто она имеет «вторую сторону», нередко преобладающую, подчиняющую и даже вытесняющую научное содержание. То, что называют теорией международных отношений, становится во многих случаях проектом организации международной системы или отдельных ее сегментов, а не объяснением устройства и характера мира. Значение функционализма состоит в том, что он оказался проектом новой формы многосторонних межгосударственных объединений, в отличие от существовавших в середине сороковых годов ХХ века классических международные организаций.

Лапшина Н.И. (Санкт-Петербург)

Современные тенденции в регулировании трудовой миграции высококвалифицированных специалистов

Для России все более актуальной в условиях демографического кризиса и, как следствие, дефицита трудовых ресурсов, становится разработка адекватной миграционной политики в отношении трудовых мигрантов (эмигрантов и иммигрантов). В данном случае фокус внимания сконцентрирован на анализе тенденций в регулировании трудовой миграции высококвалифицированных специалистов за рубежом и в России.

Зарубежные тенденции. Каждой стране присуща своя «философия» управления миграцией. Так, Великобритания, Франция, Германия, США, Канада и Австралия исторически имеют продолжительный опыт разработки и реализации миграционной политики, другие, к примеру, Ирландия, сравнительно недавно впервые столкнулись с «вызовами» миграций. Однако, все страны, испытывающие дефицит работников в различных сферах экономики, вынуждены конкурировать между собой за высококвалифицированных иностранных специалистов, чтобы заполнить ими бреши в своем рынке труда. Выделим основные действующие механизмы привлечения умов из-за рубежа:

  • Целенаправленное привлечение трудовых иммигрантов посредством реализации комплексных схем (система Green card и H IB визы в Германии и США);

  • Создание условий для облегчения доступа на рынок труда отдельных категорий специалистов при минимальных изменениях в действующей системе путем предоставления «быстрых виз» (специальные визы для ИТ-специалистов в Нидерландах);

  • Отмены или послабления в системе разрешений на работу для поощрения внутрифирменных межстрановых перемещений работников в рамках международных компаний;

  • Использование налоговых стимулов для уменьшения налогового бремени (широко применяется в скандинавских странах);

  • Политика реэмиграции – поощрение возвращения высококвалифицированных сотрудников.

  • Кроме того, необходимо указать на следующие линии развития современных политик государств в отношении иммиграции профессиональных специалистов из-за границы:

  • Сокращение сроков получения разрешений на работу для высококвалифицированных специалистов;

  • Облегчение доступа на местный рынок труда для супругов высококвалифицированных мигрантов;

  • Либерализация иммиграционной политики в отношении студентов и выпускников (особенно в области информационных технологий);

  • Рост вариативности программ по трудовой миграции для профессионалов.

Российская специфика.

Иммиграция высококвалифицированных специалистов несоразмерна по своим масштабам «утечке умов» из страны, как минимум она ее не компенсирует, т.к. «львиная доля» трудовых иммигрантов в Россию представлена работниками со средним или средне-специальным образованием. Профессиональная стратификация трудовых иммигрантов выражается, в том числе, в их разделении на «гастарбайтеров» (низкоквалифицированных иностранных работников) и «экспатов» (иностранцев-профессионалов высокого уровня, специально приглашенных и занятых главным образом на иностранных или совместных предприятиях). По данным исследований, уровень зарплат экспатов в России один из самых высоких в сравнении с аналогичными показателями других стран. На настоящий момент можно констатировать отсутствие стратегически продуманных и целенаправленных мер со стороны государства по привлечению профессионалов из-за границы и удержанию своих высококвалифицированных граждан, а также регулированию соответствующих трудовых отношений. Политика в отношении трудовой миграции в России ограничивается определением квот для иностранцев в разных экономических сферах и установлением процедуры выдачи разрешений на работу иммигрантам, а также разрешений на привлечение иностранной рабочей силы их работодателям.

Литература

    1. McLaughlan G., Salt J.. Migration policies towards highly skilled foreign workers. – London: Migration Research Unit, 2002. –153 р.

    2. Expat Explorer Survey: Expat Economics. HSBC Bank International, –Jersey: 2009. – 20 p.

    3. Труд и занятость в России. 2007: Стат.сб./Росстат.  M., 2007.  611 c

Литвинова Т.Н. (Москва)

Представительная власть республик Северного Кавказа в процессе демократических преобразований (1995-2008 гг.)

Начиная с 1991 г. органы государственной власти национальных республик Российской Федерации, как и федеральные органы, переживают длительный период трансформации. К проблемам изменения порядка их организации, структуры и функционирования обращались многие исследователи. Особую актуальность, на наш взгляд приобретает исследование представительной власти республик Северного Кавказа, как одного из самых напряженных в социально-политическом отношении регионов России.

В настоящем докладе мы хотим представить анализ институциональных изменений в законодательных (представительных) органах власти Северо-Кавказских республик, который мы проводили в течение последних пяти лет.

Основным источником изучения социально-профессионального состава органов государственной власти Северного Кавказа стала электоральная статистика региональных выборов в период с 1995 г. по 2008 г.1 Большую помощь также оказали списки депутатов, размещенные на официальных сайтах парламентов Северо-Кавказских республик1.

Мы провели анализ состава республиканских законодательных (представительных) органов первого, второго, третьего и четвертого созывов под тремя основными углами зрения: 1) сфера деятельности, профессия (производство, торговля, кредитные организации, образование, здравоохранение, сельское хозяйство, органы власти (правительство, местное самоуправление, законодательные собрания)); 2) положение (руководители, рядовые работники); 3) политические ориентации (партийная принадлежность, участие в национальных или религиозных движениях). Это позволило выделить основные социально-профессиональные группы, служащие каналами пополнения представительных органов: директора крупных предприятий, депутаты прежних созывов, главы местных администраций и госслужащие.

Уже во второй половине 1990-х гг. в формировании законодательных (представительных) органов власти Северо-Кавказских республик вновь начали действовать сложившиеся еще в советское время «неформальные правила»: перемещение из законодательных органов в исполнительные и, наоборот, незначительное представительство институтов демократии (партий и общественных движений), клиентизм, этническое квотирование.

Принятые в июле 2001 г. Закон «О политических партиях» и в июне 2002 г. Закон «О гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ» были направлены на укрепление многопартийности и развитие демократии в регионах. Все субъекты федерации должны были в срок до 14 июля 2003 г. предусмотреть в своем законодательстве механизм формирования законодательного органа субъекта, согласно которому не менее половины депутатских мандатов в парламенте должно распределяться между кандидатами, выдвинутыми избирательными объединениями и избирательными блоками. Осмысление результатов избирательной реформы на Северном Кавказе показало, что в электоральных процессах Северо-Кавказских республик по-прежнему активно используется местный административный ресурс. Вхождение в партию «Единая Россия» обеспечивает региональной элите доступ к власти и ресурсам. Закрепление за партиями статуса субъектов регионального политического процесса пока носит формальный характер, население голосует «за персоны», а не за политические программы, и большинство мест в парламентах по-прежнему распределяется между представителями крупного бизнеса и государственной службы. Сохраняется и традиционно сложившийся в большинстве республик принцип этнического квотирования. Например, несмотря на отмену в Республике Дагестан2 выборов по многомандатным округам, нынешний состав Народного Собрания, избранный 11 марта 2007 г., сформирован в полном соответствии с этим принципом.

Таким образом, новые институциональные ограничения, направленные на развитие многопартийности и демократии, накладываются на традиционно сложившиеся в регионе социальные практики: распределение мандатов между основными элитными («директоратом» и «госслужащими») и национальными группами.

Махова А.А. (Санкт-Петербург)

Становление местного самоуправления в постсоветский период.

Оптимизация деятельности органов местного само­управления является важным направлением развития со­временной российской государственности. Идет поиск форм государственного устройства, кото­рые бы воплощали и совмещали в себе принципы централизма и местного самоуправления. Внимание к проблемам самоуправления возросло во второй половине 80-х гг.

Современные исследователи по-разному оценивают качественные изменения в системе управления, произошедшие в течение 1990-2000 годов. Изученные периодизации весьма разнообразны, так как процесс демократических преобразований в стране носил весьма противоречивый и неоднозначный характер. Выделим основные вехи в становлении местного самоуправления в постсоветский период.

После ликвидации Советов и принятия Конституции в 1993г. происходит развёртывание муниципальной автономии, появляется новый пласт местных политиков, должностных лиц и служащих органов местного самоуправления, заинтересованных в улучшении работы своих муниципальных образований, проводятся научные и аналитические исследования, конференции и семинары, отмечается высокая заинтересованность населения в местных выборах.

В период с 1995 -1998 гг. происходит активное включение населения в самоуправление, правительство постоянно взаимодействует с представителями объединениями муниципальных образований, распространение получает самоуправленческая концепция развития местного самоуправления.

Начиная с 1998 г. происходит постепенное сокращение муниципальной автономии.

В соответствии с общественной теорией самоуправления, предполагается, что муниципальные органы автономны и самостоятельны в решении местных вопросов и обособленны от государственного механизма, что создает особую систему разделения властных функций "по вертикали".

Для российского варианта самоуправления характерно то, что, начиная с общинного самоуправления Древней Руси и заканчивая современным этапом, местное самоуправление либо выступало в качестве оппозиции к государственному аппарату, либо трансформировалось в разновидность государственного управления. Анализ документов, посвященных современному этапу развития местного самоуправления, свидетельствует о том, что создаваемые меры направлены на обеспечение его постепенного врастания в единую систему государственной власти.

Мезенева М.В. (Вологда)

Влияние кризиса на стратегии поведения молодых семей

Социальный порядок – одна из центральных категорий социологии - может быть определен как философско-социологическое понятие, представляющее объяснение того, каким образом социальные системы и их элементы связаны во времени и пространстве. В более узком контексте понятие социального порядка используется для обозначения установленных образцов, постоянных структур, процессов и их изменений, присущих социуму, отражающихся на поведении и взаимодействии индивидов и на функционировании социальной системы в целом [1].

Категория социального порядка может быть рассмотрена в контексте той ситуации, которая сложилась в России на сегодняшний день. Речь идет об экономическом кризисе. Как известно, последствия экономических кризисов отрицательно сказываются на населении страны. Экономические кризисы имеют не только экономические последствия, которые выражаются в снижении уровня производства, падении уровня жизни, росте безработицы и т.д. Важно понимать, что экономические кризисы имеют также и социальные последствия. Изменение объективных условий жизни, а также субъективные ожидания изменений этих условий обусловливают те или иные жизненные стратегии, выбираемые населением. Кризис по-разному влияет на различные группы населения. Можно предположить, что значимыми факторами являются возраст и доход. С одной стороны, молодежь легче адаптируется к изменениям, с другой стороны, молодые семьи имеют ряд специфических проблем, которые могут усугубить негативное влияние кризиса.

Целью исследования является сравнение стратегий поведения, используемых молодыми семьями в изменяющихся условиях в зависимости от материального благосостояния. Иными словами, цель состоит в изучении влияния изменения социального порядка на жизненные стратегии семей.

Для анализа стратегий поведения молодых семей использованы результаты опроса населения Вологодской области «Модели экономического поведения населения в новых экономических условиях», проведенные ГУП «Центр социально-экономических исследований» в 2009 году. Опрос проведен 3-12 июля 2009 года в гг. Вологда, Череповец, Сокол, а также в Устюженском, Бабушкинском и Сокольском районах области. Объем выборки – 1200 респондентов.

Акцент исследования делался на выявлении изменений, произошедших в связи с наступлением кризиса.

Для разделения семей по уровню благосостояния использованы следующие индикаторы: среднедушевой доход до 5 500 руб. в месяц – «бедные» (именно такую сумму составлял прожиточный минимум на момент опроса); 5500-11000 руб. – основная часть, «середнячки» и более 11000 руб. – семьи с доходами выше среднего или условно - «обеспеченные».

Как показывают результаты обработки данных опроса, бедные молодые семьи чаще в условиях кризиса прибегают к стратегии поиска более высокооплачиваемой работы, они значительно чаще, чем обеспеченные, имеют подработки. В то же время им чаще приходится экономить, прибегать к помощи родственников и работать на приусадебном участке (см. таблицу).

Таблица - Стратегии поведения молодых семей

Стратегия

«Бедные»

«Обеспеченные»

Поиск более высокооплачиваемой работы

23,1

15,4

Наличие дополнительных заработков (второй работы)

38,5

15,4

Отказ от отпуска в пользу материальной компенсации

7,7

15,4

Экономия

61,5

46,2

Продажа ранее приобретенного имущества

15,4

0

Доходы по вкладам

0

7,7

Денежные накопления

0

30,8

Работа на приусадебном участке

46,2

15,4

Не прилагаю дополнительных усилий, живу как раньше

7,7

0

Помощь родственников

46,2

15,4

Выбор той или иной стратегии во многом определяется установками семей. Так, «бедные» молодые семьи чаще склонны винить в своих бедах государство и мировой кризис, тогда как «обеспеченные» при довольно высокой доле «патерналистов» все же чаще называли субъектом изменения своего материального положения лично себя и свою семью.

Разделение установок на «зависимые» (от государства, работодателя) и «независимые» также показывает схожую тенденцию: «бедные» чаще придерживаются зависимых установок, чем «обеспеченные».

Итак, в условиях изменения социального порядка молодые семьи выбирают различные стратегии поведения. Выбор стратегии может быть добровольным или вынужденным. Добровольный выбор стратегии обусловлен установками молодых супругов6 «бедные семьи» больше склонны к пассивному восприятию действительности, тогда как восприятие «обеспеченных» семей более активно.

Литература

    1. Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко, 2003 г.

Мельников Е.Г. (Санкт-Петербург),

Проблемы интеграции российского общества в контексте формирования глобальной социальной структуры

Процессы глобализации, происходящие в современном обществе, требуют от социологической науки значительного переосмысления ее предметной области. Если раньше социология имела дело только с конкретными социумами, существующими лишь в конкретных, четко очерченных рамках социального и физического пространства, то теперь само понятие «социум» приобретает планетарный характер. А это означает, что для его анализа требуется разработка особого понятийно-категориального аппарата, отличного от традиционных категорий и теоретических схем классической социологии. В первую очередь это касается категории «глобальная социальная структура».

Сама категория «глобальная социальная структура» и понятия, непосредственно связанные с ней, уже используются в научной литературе. Однако здесь учеными делаются лишь первые шаги на пути исследования. Так, по мнению М.Н. Руткевича, глобальный тип социальной структуры характеризует процесс исторического развития всего человечества на нашей планете как вида homo sapiens, т.е. со­циальную структуру всего общества на Земле, а не отдельного со­циума. Данная проблема принадлежит, с одной стороны, исторической науке, а с другой — совокупности специа­лизированных наук о современных международных отношениях1.

Однако в самом общем теоретическом плане изучение указанной категории - это проблема макросоциологическая. Именно теоретическая социология призва­на, исходя из специфики процессов дифференциации и интегра­ции в истории человечества, выявить общие закономерности его прогрессивного развития, в том числе перехода от примитивных со­циумов и форм связи между ними к современным нациям, их ре­гиональным объединениям и глобальным связям. Как уже не раз отмечалось в определениях, социальная структура – есть качественная определенность общества, а значит, глобальная социальная структура будет определять качественные характеристики всего современного планетарного социума. И, прежде всего, от ее состояния будет зависеть стабильность данного общественного организма. Кроме того, развитие глобальной социальной структуры, т.е. взаимодействие всех этносов и государств в масштабе человечества - не только особая социологическая, но и геополитическая тема, которая нуждается в отдельном обсуждении.

Проблему интеграции российского общества давно уже следует рассматривать с двух сторон: как проблему внутренней интеграции социума, зависящую, прежде всего, от результатов взаимодействия власти и народа, и как проблему его вхождения в глобальное мировое сообщество, где вступают в действие уже иные социальные законы. На самом деле, эти две стороны проблемы не противоречат друг другу. Более того, правомернее было бы анализировать их сегодня с точки зрения диалектической взаимосвязи, где одна сторона существует и проявляется лишь при наличии другой. Нельзя также забывать о существовании наряду с процессами глобализации и процессов региональной интеграции. Пример Европейского Сообщества – яркое тому подтверждение, а это – уже третий аспект отмеченной взаимосвязи. По сути, перед нами триада взаимозависимых проблем: внутренняя интеграция – региональная интеграция – глобализация.

Об этом говорится и в научной литературе. Так, в работе О. Буториной отмечается, что создаваемая региональной интеграцией целостность, — это целостность группы акторов, действующих воедино в процессе глобализации. Отсюда правомерна следующая формулировка: региональная интеграция представляет собой модель сознательного и активного участия группы стран в процессах стратификации мира, обусловленных глобализацией. Предлагаемое определение приводит, по мнению автора, к крамольному для исследователя интеграции, особенно экономиста, утверждению о том, что интенсификация связей между участниками, сращивание их экономических или политических систем не является целью региональной интеграции. Такое взаимопроникновение, в действительности, — инструмент и/или продукт интеграции. То же относится к формированию центральных органов власти или федералистской структуры региона. Главная же цель интеграции состоит в образовании максимально успешной глобальной страты1.

По мнению И.Э. Дискина, процессы глобализации порождают новую социальную структуру, устанавливающую социальную иерархию, зависящую от степени вовлеченности в процессы глобального экономического функционирования, и, соответственно, от возможности пользования технологическими и экономическими плодами глобализации. Важным ее отличием от прежних, локальных и национальных социальных структур является формирование глобальных страт с общими, наднациональными социокультурными нормами и представлениями. Формирование новой социальной структуры началось с появления транснациональной элиты, ориентированной на «глобальную» систему ценностей и норм.

Взаимодействие элитарных групп, ориентированных на «глобальные» ценности, с одной стороны, с основной массой населения, все еще приверженных своим прежним нормам и традициям, с другой, ведет к неоднозначным последствиям. Как к интеграции, характерной для стран, образующих ядро глобальной экономики, так и к острым противостояниям, к обострению модернизационного кризиса, характерному для многих стран «третьего мира»1.

Таким образом, важнейшим следствием происходящих процессов глобализации является формирование глобальных по своему охвату и масштабу институтов, структур, социальных систем, все в большей степени определяющих характер изменений современного мирового сообщества.

Миклин А.М. (Санкт-Петербург)

О несостоятельности негативизма в отношении советского культурного наследия

Распад СССР не означает, что советская культура ушла в прошлое. Напротив, начало нового XXI века ознаменовалось в России и других странах Содружества Независимых государств «не только ностальгией по СССР, но и возрождением серьезного интереса к феномену «Советская культура» (1). Об этом интересе свидетельствует обсуждение теоретических проблем советской культуры на ряде научных конференций, а также многочисленные публикации о советской культуре в ряде «толстых журналов».

Осмысление богатейшего советского культурного опыта весьма актуально в условиях духовной ситуации ХХ – начала XXI века, отмеченной ростом социокультурных противоречий, вызываемых глобализацией и «столкновением цивилизаций» (Хантингтон), медийным манипулированием сознанием масс, дегуманизацией и гегемонией масс-культуры. Оно – осмысление – более чем актуально на фоне сумеречного состояния отечественной культуры сегодня. По мнению Ев. Сидорова, «внезапное вторжение повальной прагматики, коммерции и рынка в художественное пространство, в СМИ, в школу и университеты резко отрицательно преобразило мир отечественной культуры. Сумерки сомнительных развлечений окутали Россию. Глянцевые гламурные журналы, желтая пресса с адресами и телефонами проституток, бесконечная стрельба и насилие на телеэкране, игровые телешоу, со сцены МХТ звучит матерная речь…» (2) – такова далеко не полная характеристика состояния российского культурного пространства сегодня.

Критика советского тоталитарного режима породила тотальный нигилизм и поношение советского культурного наследия. Как отмечает В. Оскоцкий, «ныне в чести не критика, а упражнения в остроумии, иронии. Главное – ниспровергнуть, разровнять советское наследие так, чтобы не осталось ничего из недавних авторитетов и любимцев. Доказать, что ничего достойного не было» (3, С. 11). Сегодня ниспровергателей и разрушителей культуры гораздо больше, чем истинных ее творцов. «Как грибы после дождя, расплодились «невесть откуда, из каких щелей повылазили беззаветной смелости ниспровергатели, размывающие кипением своего «мнимого творчества корневую систему культурной преемственности, без которой и современность перестает плодоносить» (3, С. 12).

Ниспровергателям отечественной культуры убедительно отвечает выдающийся советский писатель Даниил Гранин: «Я думаю, что советская литература была великой, советское кино было великим кинематографом, то же можно сказать о театре и музыке. И подтверждением этого являются творения Шостаковича и Мравинского, Товстоногова и Арк. Райкина, Лихачева и Эткинда, Шварца и Зощенко и др. Обрывать цепь времен, значит, оставлять культуру беззащитной. От нее ждут нового слова…но новое появляется не на кладбище, а вынашивается в утробе уходящего» (4).

Советская литература и искусство получили всемирное признание и внесли поистине бесценный вклад в развитие мировой культуры. «Они выполнили также еще одну всемирно-историческую задачу: в эпоху деградации цивилизационной культуры, ее дегуманизации советская культура сохранила созидающие, очеловечивающие (гуманистические) начала, тем самым не позволив прерваться тысячелетним традициям очеловечивания, одухотворения, развития человеческого в человеке к основной функции культуры (5, С. 19).

Важно подчеркнуть ту историческую особенность, что в советском прошлом наряду с экономикой дефицита, авторитарной политикой и идеологией существовали и определенные гуманистические интенции, характерные, прежде всего для феномена «Советская культура». Непреложным свойством советской культуры является то, что официально тоталитарное пространство соседствует с проявлениями человеческого духа, универсальной гуманистической тенденцией; явно идеологически ангажированные и «заказные» произведения культуры сосуществуют с гениальными прозрениями и шедеврами (М.С. Уваров). Как ни странно, именно советское искусство довоенного периода (а не только русское, дореволюционное) в наиболее интересных своих вариантах выражает динамику становления мирового авангарда и поставангарда. Советская культура в своих развитых формах представляет собой синтез прямо противоположных и не сочетающихся между собой элементов.

С онтологической точки зрения, советская культура выступает как новая всемирная и универсальная гуманистическая тенденция, выражающая «идеальное» общественной природы советской системы, несущая в себе принцип разотчуждения и преследующая лучшие традиции российской культуры (1, С. 36). Советская культура явилась таким феноменом «идеального», которое нашло в себе выражение родовой сущности человека. Советская культура стала измерением не только должного, но и «сущего» в человеке. Она унаследовала многие черты культуры Ренессанса: как и в Ренессансе, человек становится самостоятельной творческой слой, своим собственным скульптором (М.А. Лифшиц). «Не случайно искусство этих двух разных эпох – Ренессанса и Советской эпохи – востребовало общий для них героический и даже титанический образ Человека, явившийся нам в художественных образах, только в одном случае – в творениях Микеланджело, в другом скульптора В. Мухиной» (1, С. 37). Процесс становления индивида как субъекта – это то главное, что объединяет Ренессанс и Советскую эпоху.

Советская культура качественно отличается от нынешней так называемой «массовой культуры» своей глубинной одухотворенностью. Большую политическую ошибку совершают те, которые считают, что кроме хлеба, массам нужны только зрелища и развлечения. «Нам нужны, конечно, и зрелища, и развлечения, но прежде всего, народу нашему нужно настоящее, великое, искусство, искусство, которое способно было бы подымать и облагораживать людей» (В.И. Ленин). Художественная культура, доступная массам, еще более одухотворит труд, украсит быт и облагородит человека (М.С. Каган). Выдающийся ленинградский философ и культуролог неустанно подчеркивал гуманизм и высокую духовность, верность высшим нравственным принципам как непреложную черту советской художественной культуры. Русская (советская) культура в ХХ веке осталась «последним островком духовности на планете Земля» (Г.А. Никишов), понимая под духовностью сопричастность человека к выполнению всечеловеческих нравственных норм, его готовность к нравственно-ответственному поступку (М.А. Бахтин).

Подмена и вытеснение большого искусства преимущественно низкопробной масс-культурой ведет к деградации общества, к его духовному оскудению и духовной нищете. Потребители масс-культа и поп-музыки «сами по себе совсем не плохи, просто столпившись, они всегда хуже, пошлее, примитивнее (прямо по Юнгу!), чем всякий из них в отдельности. И главное – беспомощнее и это иллюзия, будто при демократии, тем паче такой, как наша, заказ «пипла» на свое искусство неуправляем. Важно – кто управляет и во что нас хотят превратить» (Ст. Рассадин. Подарок от Онассиса// «Новая газета», 04.02.-06.02.2008, С. 22).

Масс-культ ориентирован в основном на феномен бессознательного в психике человека, не на человеческий «верх» (разум), а на человеческий «низ» - инстинкты и сопутствующие им эмоции. При такой ориентации не нужны содержательные и мелодичные, полные высоких чувств эстрадные песни, какие в советское время творили Матвей Блантер («Катюша»), Никита Богословский («Темная ночь»), Борис Мокроусов («Весна на Заречной улице»), Василий Соловьев-Седой («Подмосковные вечера»), Исаак Дунаевский («Веселые ребята», «Дети капитана Гранта» и др.), Александр Зацепин («Земля Санникова»), О. Иванов («Товарищ»). Исполнители советских песен также были на голову выше нынешних эстрадных певцов тем, что не шли на поводу у публики, не стремились «подделаться» под нее и ее вкусы, а напротив, своими песнями вели ее за собой на высоты духовные; не гнались за массовой популярностью, а оставались самим собой, даже будучи уже прославленными и обладая мировой известностью (Б. Окуджава, В. Высоцкий, Ю. Визбор и др). Эстетические и нравственные образы из советской эстрады способны закрывать собой пустоты нынешней. Популярные советские исполнители, в отличие от нынешних, не оказывались заложниками честности по отношению к самому себе. Эстетические и нравственные образы из советских времен – это также свидетельства возможности достойного существования в искусстве.

Литература

    1. Булавка Л.А. Ренессанс и Советская культура//Вопросы философии, 2006, №12

    2. Сидоров Е. Сумерки культуры// «Культура», 14-20.02.08, С. 10

    3. Оскоцкий В. От какого наследства мы не отказываемся?//Вопросы литературы, 2001, №1, С. 13

    4. Гранин Д. Тайный знак Петербурга. СПб, 2001, С. 8, 10, 15 и др.

    5. Никишов Г.А. Советская культура как новый тип культуры в истории человечества//Советская культура в контексте истории ХХ века, СПб, 2000, часть 1, С. 18-1

Милецкий М.В. (Санкт-Петербург)

Структурные компоненты социального государства: системное измерение

Социальное государство представляет собой макрополитический институт правовой организации и функционирования институтов государственной, муниципальной власти и гражданского общества, обеспечивающий защиту социальных в собственном смысле слова прав человека и реализацию социальных интересов основных групп населения посредством разработки и осуществления социальной политики, базирующейся на принципах социальной справедливости, солидаризма, партнерства, выравнивания и осуществляющей регулирование всех компонентов социальной сферы общества в целях повышения благосостояния населения и повышения уровня и качества жизни населения. Политика социального государства снимает отчуждение людей от политической власти и обеспечивает их участие через институты политической системы и гражданского общества в разработке и реализации различных социальных проектов и программ.

Оно формируется благодаря специально создаваемой совокупности многообразных правительственных, муниципальных и негосударственных институтов системы социального государства, принимающих непосредственно участие в разработке и осуществлении активной социальной политики, направленной на эффективное управление социальной сферой. Перечисленные институты и другие компоненты выступают элементной базой системного содержания социального государства. Благодаря такой элементной базе социальное государство при помощи активной политико-управленческой деятельности осуществляет эффективное регулирование социальной сферы и создает условия для «достойной жизни и свободного развития каждого человека» (Ст.7 Конституции России). Деятельность социального государства проявляется в целом комплексе конкретных индикаторов и критериев, среди которых особое значение имеют масштабы защиты населения от стихийных рыночных сил и недостаточного (низкого) уровня доходов населения, дифференциация системы социального обеспечения по различным профессиональным категориям и группам социального риска и др.

Мировой опыт развития современного общества убедительно продемонстрировал, что формирование социального государства осуществляется поступательно лишь на основе соответствующих базисных предпосылок. Речь идет о системно-формационных, сферальных и структурных предпосылках, которые выступают необходимым условием становления социального государства. Достаточным условием является комплексный характер процесса формирования социального государства, предусматривающий параллельное создание и введение в действие всех основных компонентов его системного содержания. В качестве системно-формационного фундамента социального государства выступает постиндустриальная система, возникающая в форме определенного общественного строя (социального порядка), который складывается на посткапиталистической стадии развития общества в результате снятия частнокапиталистического способа производства, связанного с ним классово-антагонистического характера производственных и других общественных отношений, присущих несправедливому социальному строю (порядку). В рамках постиндустриального общественного строя утверждается смешанная многоукладная социальная рыночная экономика, основанная на информационно-технологическом способе производства, в составе которой по правовым законам и на принципах цивилизованной конкуренции сосуществуют и взаимодействуют акционерный, государственный, кооперативный и другие уклады. Складывающаяся на этом материальном фундаменте социальная система выступает формационным каркасом государства благосостояния и его несущей конструкцией. Само постиндустриальное общество возникает на экономическом фундаменте многосекторного социального рыночного хозяйства, другими составляющими которого являются развитая социальная сфера, демократическая политическая система и гражданское общество, прогрессивная правовая сфера и другие составляющие нового социума. Перечисленные подсистемы выступают сферальными предпосылками социального государства, появление которых невозможно в классово-антагонистическом обществе. А без них все заявления о социальности государства выступают не более, чем декларациями о намерениях, под которыми нет никакого экономического, социально-политического и правового основания. Так, правовыми основаниями социального государства выступают не только развитое и современное социальное законодательство, нормативно гарантирующее осуществление заботливой социальной политики, но и эффективно действующий механизм правового регулирования, обеспечивающий неуклонное исполнение правовых законов по вопросам социального развития и пресекающего попытки использования бюджетных и иных средств на несоциальные цели. Но это уже не столько сферальные, сколько структурные предпосылки утверждения социального государства.

Итак, если перечисленные выше подсистемы общества постиндустриального типа выступают сферальными основами социального государства, то ключевые компоненты внутренней организации (строения) такого общества на полном основании можно относить к структурным предпосылкам. Речь идет о социальных компонентах структуры общества, к которым главным образом относятся институциональные, процессуально-нормативные и ментальные (духовно-доктринальные и политико-культурные) составляющие, выступающие элементной базой постиндустриальной системы. При этом в совокупности институциональных компонентов особая роль в политико-правовой сфере принадлежит институту правового демократического государства, которое призвано обеспечивать фундаментальные права и свободы человека, среди которых отдельное место занимают собственно социальные права. Именно практическое обеспечение такого рода прав и свобод (на достойно оплачиваемый труд, оплачиваемый отпуск, пенсионное и социальное обеспечение, социальную защиту и др.) социализирует государство, что практически невозможно или маловероятно в классово-антагонистическом обществе.. Наряду с названным демократическим правовым государством значимыми для формирования социального государства институциональными компонентами являются конкурентная плюралистическая многопартийная система, другие институты гражданского общества, среди которых самую заметную социальную роль играют профессиональные союзы, НКО, защищающие и отстаивающие социальные права и интересы потребителей и наемных работников, другие социально-правозащитные организации.

При всей значимости институтов в качестве важнейших компонентов социального государства как системного образования в современном обществе неуклонно возрастает роль процессуально-нормативных элементов, среди которых особое место занимают полный политико-управленческий цикл социальной политики государства и регулирующие его функционирование нормативно-правовые установления (кодексы, законы, указы, постановления и др.). Полный управленческий цикл социальной политики государства включает в себя такие составляющие, как «дерево целей», принципы, методы и технологии политико-управленческого воздействия на социальную сферу общества. В него также входит вся совокупность политико-управленческих практик воздействия на «социалку», связанных с разработкой и реализацией многочисленные социальных проектов и программ, с неуклонным следованием на практике требованиям принципов социальной политики и обеспечением высокой эффективности социальной политики. Сформированность такого системного содержания выступает необходимым условием эффективного функционирования социального государства на практике в любой стране.

Что касается «дерева целей», то, как уже отмечалось раньше, высшая социальная цель государственной политики записана в статье 7 Конституции России и заключается в создании условий, «обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Декомпозицией этой стратегической цели политики социального государства, являются такие задачи, решаемые властью, как: 1) движение к достижению в обществе социальной справедливости; 2) ослабление социального неравенства; 3) предоставление каждому работы или иного источника существования; 4) сохранение мира и согласия в обществе; 5) формирование для человека благоприятной жизненной среды.Выше говорилось также о таких составляющих политики социального государства, как принципы и методы управленческого воздействия на социальную сферу общества. Если принципы выступают основополагающими правилами политико-управленческой деятельности социальных субъектов и институтов государственной и муниципальной власти, следование которым гарантирует достижение намеченных управленческих целей, то методы представляют собой конкретные способы управления социальными процессами и социальной сферой общества в целом. Принципы и методы управленческого воздействия подразделяются на универсальные и специализированные. Первые применяются во всех видах политики государства и имеют универсальный характер. Так, к универсальным относятся принципы объективности, конкретности, основного звена, оптимальности, обратной связи, соответствия юридическим нормам и др. К специализированным принадлежат принципы, применяемые в управлении отдельными сферами общества, либо используемые только в конкретных видах государственной политики, в том числе и в социальной. В политико-социологической литературе высказывается мнение о том, что в политическом процессе воздействия государства на социальную сферу общества большую роль играет принцип “демократической ответственности, основанной на обратной связи”. По утверждению других ученых в условиях рыночной демократии государство обязано руководствоваться такими принципами, как: неприкосновенность личности и собственности, социальная справедливость, стабильность общества, а также принцип разделения задач административного управления на функционально определенные сферы в деятельности институтов государственной политики.

При всей значимости перечисленных принципов, особо следует сказать о базовых принципах социальной политики, к которым одни авторы относят, во-первых, приоритет прав человека и его свобод; во-вторых, солидарность; в-третьих, социальную поддержку. Другие ученые добавляют к названным еще принципы социальной справедливости и социального партнерства, а также принципы социальной ответственности, социальной компенсации, социальных гарантий и субсидиарности. Не углубляясь в детали идущей среди ученых дискуссии, следует заметить, что основного внимания здесь заслуживают следующие принципы политики социального государства.

Еще одним структурным компонентом управленческого цикла политики социального государства являются методы и технологии политико-управленческого воздействия на социальную сферу общества, которые также подразделяются на универсальные и специализированные. К первым относятся такие, как директивные, экономические и социально-психологические методы. Директивные методы связаны с использованием государственно-правового принуждения, экономические предусматривают материальное стимулирование, а социально-психологические - моральное стимулирование социальных субъектов политико-управленческого воздействия на социальную сферу.

Среди современных специализированных методов, используемых в политике социального государства, существенную роль играет программно-целевой метод, связанный с разработкой и реализацией многочисленных целевых социальных программ. Он позволяет объединить в единый комплекс средства и ресурсы финансового, материального, организационного и иного рода для “точечного” решения актуальных социальных задач. Первый опыт использования программно-целевого метода в нашей стране имел место в 1980-е годы, когда были приняты к исполнению знаменитые “Энергетическая программа СССР”, “Продовольственная программа СССР на период 1982-1990 годов”, “Программа развития производства товаров широкого потребления и услуг” и др. В современной России этот метод также получает широкое применение через финансирование из федерального бюджета более ста различных экономических, социальных и других программ.

Наряду с программно-целевым методом в последние годы в социальной политике во исполнение принципов социального солидаризма и партнерства начинает применяться метод так называемого социального «трипартизма” и «двупартизма». Трипартизм выражается в принятии и исполнении генеральных соглашений между правительством, работодателями и профсоюзами как выразителями социально-трудовых интересов наемных работников об условиях оплаты, охраны и стимулирования труда, а также по многим другим социальным вопросам в масштабах всего государства. В России первое подобное соглашение было подписано еще 29 декабря 1995 г. Наконец, на уровне хозяйственных единиц “трипартизм” дополняется методом “двупартизма”, который воплощается в практике заключения ежегодных коллективных договоров между администрацией предприятий, фирм, корпораций и организаций всех форм собственности и трудовыми коллективами в лице профсоюзных организаций.

Таким образом, становление и формирование социального государства возможно на основе системно-формационных, сферальных и структурных предпосылок, создание которых является ключевой обязанностью любой власти и в любой стране, в которой введена в действие исполняется Конституция социального демократического и правового государства. Современная Россия в соответствие с Основным законом страны является именно таким государством. Но в большей мере только де-юре. Де-факто, к сожалению, страна все еще очень далека от идеала социального государства. Для ответа на вопрос о причинах этого обстоятельства, обратимся к реальным фактам.

Михайлова А.С. (Санкт-Петербург)

Кризис отцовства

Политика современной России нацелена на поддержку материнства, в то время как отцовство оставлено без внимания. Несомненно, взаимное чувство любви матери и ребенка – явление биологическое, а отцовство - исключительно социальное. Взглянув на сегодняшнюю ситуацию, можно предположить, что вскоре отцовство как институт отомрет.

Что же позволяет сделать такое предположение?

Демографическая ситуация современной России говорит сама за себя. По данным последней переписи населения в РФ на 9 октября 2002 года проживало 67605 тысяч мужчин и 77562 тысячи женщин. Таким образом, женщин в России на 10 миллионов больше чем мужчин. Учитывая то, что в России установлена моногамная форма брака, полные семьи встречаются все реже.

В возрасте до 15 лет мужчины и женщины находятся примерно в одинаковом количестве. Однако имеет место быть ранняя смертность среди юношей. Молодые люди больше чем девушки подвержены влиянию алкоголя и наркотиков. По данным Минздрава России более 60 процентов наркоманов – люди в возрасте от 16 до 30 лет.

Образование играет очень важную роль в становлении личности. Мужчина может получить и профессиональное, и военное образование. Армия является важной ступенью в жизни молодых людей, ведь именно в окружении только мужчин у будущих отцов формируются такие качества, как сила воли и умение выполнять поставленные задачи. Важна и физическая подготовка. Учитывая то, что многие молодые люди «косят» от армии, они должны сами контролировать свое физическое развитие, что не всегда удается делать. Сейчас в России можно наблюдать, насколько ухудшается физическое состояние мужчин, а значит, и состояние генов, передаваемых детям.

Основная причина кризиса отцовства, на мой взгляд, состоит в неправильном соотношении мужских и женских ролей в семье. Изначально за женщиной были закреплены лишь хозяйственные и материнские функции, а мужчина был добытчиком и защитником и в его лидерстве ни у кого не было сомнений. Затем женщины начали борьбу за самостоятельность. Эта инициатива была принята мужчинами в штыки, а когда они поняли, что былую власть не вернешь, как бы обидевшись, прекратили всякое участие в семейной жизни. Итак, женщина-мать работает, содержит дом и воспитывает ребенка, а мужчина-отец только работает и в редких случаях спрашивает ребенка об успехах. Таким образом, в глазах ребенка мать выглядит сильной и всемогущей, а отец зависимым и далеко не лидером в семье. Для полноценного развития ребенка мужчина, а не женщина, должен быть символом силы, спокойствия, уверенности. В случае ребенка-мальчика отец – прототип будущего «я», а в случае ребенка-девочки отец - образ мужа. Соответственно у обоих детей складывается неверное представление о семье: мужчина зарабатывает и по воскресеньям вколачивает гвозди, а женщина и работает, и убирается, и готовит, и ходит на родительские собрания.

Таким образом, институт отцовства уходит в прошлое вместе с Домостроем. Что общество может сделать? Как развиваться дальше семье? Некоторые утописты предлагают сделать детей общими и вообще исключить институт семьи и все, что с ним связано. Оптимисты призывают людей одуматься: мужчин – стать внимательнее к семье, а женщинам – ослабить хватку. В любом случае, все это отразиться на детях, на будущих семьях, на обществе в целом.

Мункуева Т.А. (Санкт-Петербург)

Эволюция политических партий: социологический анализ.

Представительная демократия не возможна без политических партий. Это является практическим ответом на вопрос о кризисе партий и партийных систем. Политические партии скорее претерпели структурно-организационную трансформацию1. Он связан скорее с обновлением типа партий, нежели с разрушением партии как таковой.

В целом кризис политических партий затронул существо их позиций в политическом мире, наложил отпечаток на их организацию и структуру членства, модифицировал отношения с населением. Тем не менее, партиям удалось найти выход из данного положения, приспособиться к изменениям окружающего мира, и это выразилось в новом поколении партийных организаций, которые получили название «картельные партии».

Теория картельных партий была предложена П. Мэиром и Р. Катцем2. Она строится на сравнении этих партий с предыдущими партийными типами на основе различных критериев, прежде всего касающихся исторического контекста их деятельности, места в системе «гражданское общество - государство», внутренней организации партий (членство и лидерство), особенностей проводимой политики, отношения к выборам и средствам массовой информации. Картельные партии появляются, главным образом, там, где наблюдается усиленная поддержка деятельности партий государством, есть возможность для партийного патронажа, активно проявляется традиция межпартийной кооперации и сотрудничества. В основе появления таких партий лежит процесс изменения отношений политической партии, с одной стороны, с гражданским обществом, а с другой, с государством. Исторически первым типом являются элитные партии (кадровые или «кокус» партии).

Элитные партии были в тесной взаимосвязи с гражданским обществом и государством. Действовали в основном, как клубы, а не партийные ячейки. Состояли из образованных слоев общества, занимающих господствующее положение в экономике и политике. Отношение к избирательным кампаниям довольно прохладное в силу ограниченного избирательного права. Как правило, в их руках были сосредоточены средства массовой информации.

Развитие индустриального общества с его социально-классовой дифференциацией и углублением конфликта между социальными группами привело к формированию нового типа партий – массовые партии. Место в системе «гражданское общество - государство» изменяется. Массовые партии становятся связующим звеном между ними и механизмом рекрутирования политических кадров. Возникшее всеобщее избирательное право заставляет партии более внимательно относиться к избирательным кампаниям. Формируется устойчивый членский состав партии, они борются за его расширение, ориентируются на определенные социальные группы избирателей. Однако массовым партиям, борясь за голоса избирателей, приходится выходить за рамки своей репрезентации частных интересов, обращаясь к широким социальным слоям. Появляется новый тип партий – «всеохватные партии».

Впервые понятие «всеохватные партии» использовал Кирхаймер в 1966 году1. На появление такого типа партий повлияло три основных момента: во-первых, слабая политическая идентификация населения и размытость между их интересами и партиями; во-вторых, экономический рост и политика всеобщего благосостояния привели к изменениям в партийных программах, отражающих интересы не отдельных групп, а почти всего населения; в-третьих, развитие средств массовой информации позволило обращаться ко всему населению одновременно, а не к отдельным его группам. Партии такого типа продолжают агрегировать интересы общества, но их главной задачей становится защита государственной политики перед населением. Избирательные кампании превращаются в выбор команды лидеров, а не в борьбу идеологически и социально-сгруппированных интересов.

Дальнейшее развитие партий идет в сторону все более тесной связи между партиями и государством. А также между самими партиями.

Возникающий типа картельной партии вызывает необходимость пересмотра нормативной модели демократии. Сущностью демократии становится способность избирателей выбирать из фиксированного числа политических партий. Партии становятся группами лидеров, которые конкурируют за возможность занять правительственные посты и взять ответственность на предстоящих выборах за правительственную деятельность.

Демократия становится скорее средством достижения социальной стабильности, нежели социальных перемен.

¶Мясников О.Г. (Макеевка, Украина)

Между автортаризмом и демократией: мнимая дилемма украинской политики

Даже вполне искушенный исследователь, фиксируя различия между политической практикой России и Украины, может, без особых натяжек, вынести вердикт: Россия склоняется к авторитаризму, а в это время Украина демонстрирует, хотя и в несколько уродливых формах, демократическую тенденцию, так сказать, сложный и противоречивый период перехода к демократическому режиму. Как выразился С.Рыженков, «Украина — это обычная демократическая страна, в которой обычным демократическим путём оппозиция пришла к власти по результатам выборов, власть уже второй раз сменилась, произошла двойная альтерация, чего ещё нужно?» (/science/2008/10/02/ryzhenkov.html).

Меж тем даже самый обычный украинский обыватель, не говоря уже об искушенных аналитиках, вполне различает демократический фасад и некую «нездоровую» сущность украинской политики.

Различия между изощрёнными формами авторитаризма и минималистскими моделями демократии и в самом деле кажутся весьма размытыми — вплоть до телеологического полагания: «я думаю, что всё это ведёт к демократии», «я думаю, что никакого движения к демократии нет». Это, разумеется, не означает, что принципиальных различий между авторитаризмом и демократией в современном мире не существует; напротив, такое бесспорное сходство лишь обостряет внимание к поиску и разработке тех параметров, которые позволяют различать эти два современных режима, особенно в неопределённых, т.е. переходных, состояниях.

Возьмём, например, довольно популярные «минималистские» представления о демократии, которые определяют её как «такой режим в котором те, кто правит, избираются на конкурентных выборах» (А.Пшеворски). Организовать выборы, провести необходимую кандидатуру через процедуру выборов — даже конкурентных — для современного авторитаризма не составляет большой проблемы (Г.Голосов, Д.Фурман и мн.другие). Идущее от пропаганды отождествление универсальной человеческой способности (и привычки) выбирать со свободой характерно не только для обывателей, но и для многих аналитиков. С другой стороны, умение составлять «меню», из которого «свободный избиратель» выбирает именно то, что нужно по замыслу, не представляет никакого особого искусства, а входит в стандартный набор навыков заурядного политтехнолога.

Но дело не в том, что и сама процедура выборов, и «вмонтированные» в неё свойства конкурентности и институционализированности, могут быть успешно имитированы. Имитационность соотносится с политтехнологиями, а не с существом режима, т.е. с его оболочкой. Различные параметры и характеристики демократии (начиная с выборов) могут быть успешно интегрированы современными авторитарными режимами — либо в форме имитации, либо в виде функциональной адаптации. Последнее особенно важно, ибо, с одной стороны, придаёт авторитаризму видимость демократичности, позитивно влияет на его привлекательность и даже обеспечивает ему легитимность. С другой стороны, такая способность «впитывать», интегрировать в себя, приспосабливать для своих нужд в виде технологий чужие политические формы повышает жизнеспособность авторитаризма в современном мире.

Современная украинская политика является едва ли не классическим примером того, как авторитаризм может оборачиваться своей противоположностью, демократией, не меняя при этом, естественно, своей сути, т.е. приобретая форму соревновательной олигархии (термин Р.Даля и др.). Возьмём принципиально важные для демократии критерии конкуренции и альтернации. Конкуренция между основными политическими силами Украины действительно достигает максимально возможных значений. Однако она происходит на очень узком поле закрытой политической элиты, без вовлечения в эту борьбу общезначимых позиций, идей, проектов, интересов и проч. Более того, избиратель (гражданин) повлиять не только на неё, но и на исход конфликтов не в состоянии. Он остаётся в положении зрителя, следящего за хитросплетениями «мыльной оперы» по телевизору — ровно до того момента, когда его, в силу каких-то конъюнктурных расчётов, «мобилизует» какая-либо политическая сила. Так же обстоит дело и с альтернацией. Рекордное количество парламентских и даже президентских выборов, которые по определению должны институционализировать политическую систему и, одновременно, быть механизмом мобильности и селекции, а также давать «шанс» избирателю повлиять на политику, — все эти задачи не выполняли. Ни одни из украинских выборов не проходили по тем правилам (законам), по которым были проведены предыдущие. Более того, в ходе президентских выборов 2004 года изменения в правила (закон о «третьем туре») были введены уже после голосования. Закрытый (а это вполне достаточный признак авторитаризма) характер элиты обусловливает тот факт, что на политической сцене действует практически несменяемый состав акторов. Например, состав претендентов на президентский пост в 2008 году практически на 90 процентов совпадает с аналогичным списком образца 2004 года.

Таким образом, современный украинский авторитаризм при всём сходстве с демократией имеет принципиальное отличие от неё — независимость политической жизни от граждан, отсутствие у них реальных рычагов влияния на политику даже в том узком аспекте, которым является выборность центральных органов власти. Сами избирательные циклы, воспроизводящие авторитаризм, если и напоминают спираль, то только ту, которая движется по нисходящей. Изменение вектора движения, по всей видимости, зависит в первую очередь от самой элиты, но никак — от общества.¶

Негров Е. О. (Санкт-Петербург)

Стратегии развития официального политического дискурса в современной России

В рамках данного доклада анализируется современный российский официальный политический дискурс, его современное состояние и прогнозы относительно дальнейшего развития в условиях синтеза политической стабильности и экономических потрясений.

Началом современного официального дискурса следует считать первые годы президентства В. Путина, так как риторика всей президентской предвыборной кампании 2000 года, последовавшие за этим события, да и развитие официального политического дискурса в целом, не оставляют сомнений в существовании настолько значительных отличий российского дискурса 90-х и 00-х гг., что представляется вполне адекватным говорить об «эпохе Путина» и «эпохе Ельцина» применительно ко дню вчерашнему не только в политическом и экономическом отношениях, но и с точки зрения состояния дискурса.

Рассмотренные в докладе тенденции развития политической культуры в России привели к таким особенностям политического дискурса, как его повышенная идеологичность и концептуальность, которая выражается, к примеру, в обилии оценочных суждений даже в информационных статьях, а также в ярко выраженной инфократической направленности. Наряду с созданием чистой воды симулякров, таких, к примеру, как знаменитый «Арктический поход» лета 2007 года во главе со знаменитым полярником, героем России, вице-спикером Государственной Думы, видным членом партии «Единая Россия» А. Чилингаровым, на деле оказавшимся увеселительным путешествием на деньги западных туристов, или протекание скандала с переносом праха советских воинов («Бронзового солдата») в Таллинне, можно наблюдать большое количество «фигур умолчания» в случаях, когда фиксация общественного мнения на том или ином аспекте жизнедеятельности страны невыгодна для власти. Так как среднее звено политической элиты прекрасно осознает, что в вертикально интегрированной стране основные интенции всегда идут сверху, то официальному политическому дискурсу достаточно не высказываться по каким-то вопросам, и оно, а вместе с ним и общество, полагает это индульгенцией на свои последующие действия «по умолчанию». Этим объясняется, к примеру, и то, как протекала антигрузинская кампания осени 2006 года, и рост националистических и ксенофобских настроений последних двух лет, и провокационные акции у ряда зарубежных представительств, и тому подобные события.

Также необходимо отметить и трансформацию политических функций СМИ в ходе социально-экономических реформ в стране, результатом чего можно считать изменение границ и конфигурации пространства политического дискурса в медиасфере. В начале 90-х гг. российская пресса была одним из активных организаторов публичного дискурса, предоставляя слово всем субъектам политического пространства и предавая гласности их позиции, благодаря чему вырабатывалось новое знание о целях и способах дальнейшего взаимодействия. В настоящий момент количество субъектов политического дискурса в медиасфере резко сократилось и политическое «посредничество» СМИ больше похоже на деятельность торгового агента.

При этом на примере процессов, проходящих в политической сфере в настоящее время, констатируется, что у высших представителей политической элиты нет четкого и рационального понимания как своих, в первую очередь, экономических целей, так и стратегии геополитического развития нашего государства. Многие тренды ОПД развиваются по синусоиде и зависят даже не от политической и экономической конъюнктуры (колебания цен на энергоносители, изменения в мировой борьбе с терроризмом и т. д.), а от личных и сиюминутных симпатий или антипатий политических лидеров и чиновников, отвечающих за формирование официального дискурса.¶

Негрова М. С. (Санкт-Петербург)

Современная политическая культура российского общества тенденции и угрозы развития

В последние 15–20 лет в политической культуре российского общества произошли заметные структурные изменения, тенденции которых являются предметом рассмотрения данного доклада. Особое внимание уделяется падению доверия к демократическим ценностям и нормам в силу того, что в системе ценностей российского общества демократические ценности, предложенные гражданам России соответствующими политическими силами в ходе борьбы за власть в 1989–1991 годах, не заняли прочные и доминирующие позиции, более того, в процессе осуществления реформ и функционирования посткоммунистической политической системы они подверглись определенной девальвации и утратили поддержку значительной части граждан. Одной из причин, приведших к разочарованию общества в демократических ценностях, стало то, что сами демократические политические силы опрометчиво поставили осуществление этих ценностей в функциональную зависимость от создания цивилизованного рынка. По замыслу лидеров демократических сил создание рыночной экономики должно было усилить позиции демократических ценностей в общественном сознании и придать политической власти необходимую демократическую легитимность, но медленное созидание цивилизованных рыночных отношений привело к отрицательному результату и ослабило позиции демократов и демократические ценности. Сама новая политическая элита должна была дать образцы поведения, соответствующие нормам демократии, однако вместо этого она принялась за передел государственной собственности, который происходил далеко вне рамок закона и права, с массовым обманом простых граждан. В результате в общественном сознании произошел перелом, в нем усилились негативные отношения к процессу и результатам реформы, следствием этого стало неуклонное падение доверия к существующей власти. Второе – рост авторитарных ценностей и установок. В структуре ценностных ориентаций российского общества возрастает доля ценностей авторитарного типа. Исследования Фонда «Общественное мнение» свидетельствуют о том, что фактически каждый второй взрослый россиянин является в той или иной мере сторонником режима «жесткой руки». Правда, как показывают данные, приведенные в докладе, под режимом «жесткой руки» россияне подразумевают вовсе не авторитарный режим в принятом в науке смысле, свертывающий или ограничивающий политические свободы ради того, чтобы перекрыть легальные каналы проявления социального недовольства и сломить сопротивление тех сил, которые идеалу экономической свободы и эффективности предпочитают идеал справедливого распределения.

Исследования ФОМа свидетельствуют о наличии в менталитете россиян глубинных конструктов, сложившихся за многие столетия, основой которых является патернализм, проявляющийся не только в отношениях между обществом и государством, но и в целеполагании отдельного человека.

Политическая культура, тесно связанная с политическим поведением, подготавливает его и наполняет смыслом, а также делает возможным политическое взаимодействие между субъектами политического процесса, что позволяет говорить о том, что описанные выше особенности политической культуры российского общества идут по пути усиления и сохранения, что, в конечном итоге, готовит почву для стагнации всего общества. Такое крайнее проявление функции сохранения со временем может привести к глубокому кризису, что мы могли наблюдать на протяжении трёх десятилетий истории страны в конце 60-х–середине 80-х гг. XX века и явившиеся одной из причин распада СССР и глубокого кризиса российского общества в целом. Освещенная авторитетом нации и государства, политическая культура превращается в автономную силу, автоматически мобилизующую на свою защиту все находящиеся в распоряжении государственной машины средства, вплоть до репрессивных.

Павроз А. В. (Санкт-Петербург)

Бюрократия в контексте социально-политических отношений современной России

Проблемный характер положения бюрократия в современном российском обществе определяется тем, что в процессе разложения коммунистической системы авторитарные механизмы управления административными структурами были утрачены, а новые демократические – еще не сформировались. В результате бюрократия стала все в большей степени ориентироваться не на директивы верховной власти или потребности общества, а на свои собственные интересы. Постепенно бюрократический аппарат превратился из инструмента для реализации правительственной политики в самостоятельного субъекта социальных отношений, конгломерат институциональных групп интересов, приватизировавших отдельные структуры и функции системы государственного управления.

Данное перерождение сделало извлечение ренты главной целью бюрократии, преобразовав коррупцию из девиантного в системное и всеохватывающее явление, противопоставив административный аппарат государства как политическому руководству страны, так и всему обществу.

Прежде всего, коррумпированный, преследующий узкокорпоративные интересы, а, как следствие, неэффективный административный аппарат не способен действенно проводить в жизнь решения государственной власти. Данный феномен хорошо известен и был определен еще в период перестройки как «бюрократическое торможение». На протяжении последних десятилетий все лидеры российского государства так или иначе выступали против бюрократии, боролись с бюрократизмом, проводили различные административные преобразования, направленные на повышение эффективности системы государственного управления, подразумевая при этом не только достижение общественного блага, но и расширение своей собственной власти. Природа такой стратегии вполне прозрачна: сила главы государства определяется не только широтой полномочий по принятию решений, но и способностью добиваться реализации данных решений, что представляется весьма проблематичным при отсутствии эффективной бюрократии. Кроме того, обусловленная коррупцией и неэффективностью несостоятельность административного аппарата в обеспечении населения элементарным набором публичных услуг подрывает политическую власть лидера государства, способствуя дестабилизации существующего режима.

Подобный же антагонизм характерен для отношений между бюрократией и широкими массами рядовых граждан. Причины имеющих место противоречий лежат на поверхности: неспособность государственного аппарата адекватно исполнять присущие ему функции порождает многочисленные издержки и препятствует развитию общества, а коррумпированность чиновников накладывает на население дополнительное финансовое бремя. Исходя из этого, не вызывает удивления наличие устойчивого негативного отношения к бюрократии в обществе. Подавляющее большинство россиян убеждены в том, что бюрократия в первую очередь думает только о сохранении и постоянном увеличении своего богатства и влияния (66,7%), представляя собой особое сословие, объединенное общими интересами и особым образом жизни (76,2%)1. Граждане считают деятельность российской бюрократии неэффективной (57,1%), и лишь каждый десятый оценивает функционирование административного аппарата в той или иной степени положительно (9,6%). Причем причины подобной неэффективности россияне объясняют не столько объективными факторами, сколько качествами самих чиновников: отсутствием страха перед наказанием (56,9%), низким моральным (41%) и профессиональным (22,6%) уровнем2.

Указанные факторы толкают правительство к широкомасштабной и всеохватывающей административной реформе. Однако проблемы проведения подобной реформы состоят отнюдь не в технических сложностях или отсутствии ресурсов, а в том, что профессиональная бюрократия, эффективно исполняя приписанные ей функции, в силу специфики своей организации служит безличному государственному порядку, а не конкретной группе лиц. В связи с чем политическое руководство теряет возможность использования чиновничества для достижения собственных узкогрупповых интересов: подавления оппозиции, обеспечения «нужных» результатов выборов, подчинения бизнеса и т. д. Исходя из этого более актуальным для правящей элиты является не построение профессионального управленческого аппарата, а корпоративистское включение различных бюрократических групп в единую властно-управленческую вертикаль на основе редистрибутивной модели отношений, подразумевающей обмен права изымать административную ренту на клиенталистскоориентированную лояльность бюрократии.

Естественно, что организованный подобным образом бюрократический аппарат не может быть эффективным. Однако данный очевидный недостаток компенсируется для политического руководства страны возможностью произвольно употреблять подкупленную в рамках редистрибутивной системы отношений бюрократию для внеправового укрепления и расширения своей власти. Но если в настоящее время данная стратегия поддерживает режим и стабилизирует социально-политическую ситуацию, то в ближайшей перспективе при сокращении ресурсной базы и увеличении требований населения к качеству публичных услуг неэффективность и коррумпированность административного аппарата превратится в одну из первостепенных предпосылок кризиса политического режима в России.

Парунина Л.Д. (Красноярск)

Эволюция профессиональной культуры государственных и муниципальных служащих в процессе демократических преобразований

Сегодня в нашем обществе продолжается процесс демократических преобразований, меняются ценности, взгляды и приоритеты, как отдельных граждан, так и целых социальных групп. Для того чтобы, в изменяющихся условиях, быстро и эффективно решать вопросы населения, необходимы изменения также и в самом государственном и муниципальном управлении. На данном этапе преобразований реформы в государственном и муниципальном управлении должны быть связанны, в первую очередь, с повышением требований к профессиональной культуре служащих.

Необходимо отметить, что профессиональная культура - это свойство присущее профессиональной группе, которое способствует ее формированию и развитию. Профессиональная культура возникает в результате взаимодействия общества и личности в сфере общественного разделения труда. Именно она, будучи свойством, неотъемлемо присущим профессиональной группе проявляется:

-в интеграции требований общества к профессии (требования к качеству профессиональной деятельности) и характеристик личности (качества, свойства, установки личности, профессионализм и компетентность, нормы этики) в сфере общественного разделения труда;

-она содействует формированию конкретной позиции профессиональной группы (т.е. формирует ценности, нормы поведения, профессиональный сленг, мышление и мировоззрение в профессиональной группе);

-она содействует развитию (воспроизводству или выходу на новый уровень развития) профессиональной группы;

Кроме того, можно выделить типы профессиональной культуры, которые меняются исторически в зависимости от требований общества к месту и роли профессиональной культуры служащих. Так можно выделить три типа профессиональной культуры в государственной и муниципальной службе: патримониальный, рационалистический и социально-менеджерский.

Первые два типы профессиональной культуры сложились на основе моделей бюрократии М. Вебера. При ряде положительных качеств недостатками этих типов были: неповоротливость системы, сложность формального закрепления многообразия возможных прав, обязанностей и ответственности, подавление инициативности и творческого подходя и т.д. В современных условиях, когда необходимо быстро и зачастую нестандартно действовать, патримониальный и рационалистический типы профессиональной культуры потеряли свою актуальность.

Потребности современного управления и, прежде всего, в инициативности, гибкости, прозрачности, большей ориентации служащих на результат и нормы нравственности заставили ученых искать новый тип профессиональной культуры. В результате появились неоклассические школы государственно-административного управления, которые делают основной упор на организационно-технологических компонентах управления и социокультурных началах. Новая модель профессиональной культуры все еще находится в стадии формирования. Б.С. Хохряков назвал этот новый тип профессиональной культуры муниципальных служащих «социально-менеджерским». Социально-менеджерский тип профессиональной культуры характеризуется:

-ориентацией результатов деятельности служащих на население;

-прозрачным, открытым характером работы;

-постоянным пополнением уровня знаний и повышением своей квалификации служащими;

-инициативностью;

-четко закрепленным уровнем ответственности и уровнем вознаграждения за все поступки;

-ориентацией чиновников, как на вертикальное, так и горизонтальное продвижение;

-следованием в работе этическому кодексу;

-вознаграждением за работу в зависимости от уровня жизни населения и от ряда качественных критериев их деятельности;

- умением работать в команде;

Суть социально - менеджерского типа профессиональной культуры направлена на постоянное инициирование изменений, на улучшение уже достигнутого результата. Главным в ней выступает культурное измерение, ориентация чиновников на запросы населения.

Социально менеджерский тип профессиональной культуры уже начинает прослеживаться в муниципальной службе. Реформа в оплате труда муниципальных служащих, переход на проектную деятельность, публикации в СМИ и Интернете доходов ряда высокопоставленных служащих, говорит о внедрении социально – менеджерского типа профессиональной культуры в ряды муниципальных служащих. Реформа по внедрению нового типа профессиональной культуры в муниципальную службу только началась и необходимо, чтобы она, последовательно, была проведена в полном объеме.

Пахомов Ю. Н. (Санкт-Петербург)

Принципиальные установки экологического образования в контексте социоприродного развития.

Современный тип человека можно охарактеризовать качествами, порой противостоящими базисным характеристикам человека  субъекта социоприродного развития. Все они основываются на отсутствии у человека четкой целостной картины мира, соответственно, твердой однозначной позиции по отношению к мировым и локальным социально-экологическим процессам. Сложившаяся система образования и воспитания до сих пор опиралась на четкое разграничение, дифференциацию различных научных дисциплин и сферы их применения в жизнедеятельности общества. Эта тенденция к отграничению различных наук, осознанное стремление отделить друг от друга гуманитарное, естественнонаучное и точное знание привели к специализации образования, когда при выборе преподаваемых научных дисциплин акцент делался на будущей сфере деятельности обучаемых. Именно обрывчатое освоение эклектичного комплекса несвязных, разрозненных, имеющих совершенно различные предназначения в обществе научных дисциплин, каждая из которых обладает своим специфическим методом, языком, системой понятий, законов, функциями в практической человеческой деятельности, сформировало раздробленное, размытое миропонимание.

В основу социально-экологического образования может быть положена идея целостного восприятия мира конкретным человеком. Идея должна охватить все уровни и принципы воспитания и образования для формирования иного типа личности, определяя процессы целеполагания и целеисполнения в антропогенной жизнедеятельности.. Основной принцип такого воспитания, причем с самого раннего детства, — целостность мировосприятия и цельность самой личности, дающие возможность единения профессиональных, гражданских и духовных ее качеств. Человек, воспитанный на принципах целостного восприятия мира, будет рассматривать себя и все человечество в целом не как исключительного субъекта, а как единое целое, являющееся составной частью природы.

В этом смысле человек и его общество уже не являются центром мироздания, а рассматриваются в качестве элементов единого социоприродного организма. Кроме того, сама природа, являясь чем-то большим, содержательным и непостижимым по отношению к человеку, начинает рассматриваться людьми как личность, а значит, субъект по отношению к своим подсистемам.

Новый тип личности, основанный на экологическом мышлении, должен нести в себе момент самоопределения и достаточной степени свободы от условностей и формальностей современной цивилизации. Цель воспитания в этом смысле триедина: сохранение и разумное использование традиций и культурных достижений предшествующих поколений; развитие способности адаптации к изменяющейся социальной, экономической, политической и экологической ситуации; поиск смысла своего существования и деятельности, определенный прогностицизм. Все это предполагает целостность мировосприятия как в пространственно-временном, так и в духовно-деятельностном аспектах.

Социально-экологическое образование должно быть направлено на формирование в современном человеке качеств, способствующих становлению личности экочеловека как субъекта социоприродного развития. К ним следует отнести следующие качества: во-первых, целостность мировоззрения; во-вторых, синкретичность сознания и мышления; в-третьих, свободу мысли и творчества; в-четвертых, стремление к познанию, самореализациии и активность личности; в-пятых, потребность жить в единстве и гармонии с окружающими людьми и природой; в-шестых, цельность самой личности.

Подобные качества могут быть сформированы на основе принципов социоприродной этики, которые по сути составляют основу парадигмы социоприродного развития: природа обладает ценностью сама по себе, вне зависимости от полезности, бесполезности или вредности для человека или общества; высшую ценность представляет гармоничное развитие человека, общества и природы; свобода человека по отношению к природе относительна; человек не обладает особыми привилегиями по отношению к другим живым существам на том основании, что имеет разум, наоборот, именно его разумность налагает на него дополнительную ответственность по отношению к окружающей его природе; разум, не контролируемый нравственностью, может привести к гибели цивилизации; человек представляет собой биосоциальную систему, которая выполняет определенные функции, заданные Природой, при этом смысл человеческого существования состоит в воспроизводстве и умножении суммы жизни на планете и в Космосе; основной принцип существования на Земле — принцип любви и сострадания: именно они дают гармонию и равновесие всему сущему; для достижения социоприродного равновесия необходимо формирование экологической культуры, которое должно начинаться с развития экологического сознания и экологической ответственности у каждого человека – жителя планеты Земля.

Подъячев К.В. (Москва)

Обращения граждан в органы власти как индикатор тревог и надежд россиян (с точки зрения политической социологии)

Обращения граждан в органы власти - древнейший институт, существовавший почти с того времени, когда возникла сама государственно-властная система. Древнейшим известным упоминанием об особых процедурах работы с обращениями граждан является древнеегипетская «инструкция везиру» (приблизительно XIV в. до н.э.).

Обращения граждан можно рассматривать, как уникальный феномен, обладающий тройственной природой – с одной стороны - это урегулированный нормами права формальный институт, с другой – часть бюрократически-административной процедуры и, наконец, форма гражданского участия, коммуникационный канал, дающий возможность гражданам влиять на политические решения.

Теоретические возможности института обращений далеко не всегда реализуются на практике, но само осмысление этих возможностей и путей их воплощения в жизнь является, на наш взгляд, актуальным направлением социально-политических исследований в сегодняшней России.

Здесь мы предполагаем остановиться на одной из важных функций обращений - информационной. Она не имеет большого значения с точки зрения интересов отдельных граждан, поскольку, направляя обращение, каждый, как правило, стремится к получению помощи в решении своих частных задач. Но с точки зрения государственного управления, информационная функция очень важна и значима. Ведь обращения направляют прежде всего те граждане, которых коснулись те или иные проблемы, и потому их анализ может дать ценнейшую информацию о проблемах и трудностях, постигающих граждан. В аналитической работе с обращениями более всего заинтересована сама власть. Через обращения граждан руководители государства узнают о нуждах и чаяниях населения, «держат руку на пульсе» страны. Одновременно, анализ и обобщение проблем, поднятых в обращениях граждан, является одной из форм реализации народовластия и дополнительной гарантией защиты прав граждан. А с точки зрения социологической науки информационная составляющая обращений граждан – это ценнейший источник эмпирических данных.

Общее количество обращений российских граждан в органы власти всех уровней достигает 2 – 2,5 млн. в год (в том числе на имя Президента РФ – около 400 тыс.). Таким образом, анализ обращений может обогатить отечественную социологию новыми знаниями о российском обществе, притом о наиболее граждански активной его части. Анализ обращений может дать новый материал для понимания взаимоотношений граждан и политической системы, системы государственного управления.

В нашем исследовании мы старались показать картину проблем населения, основанную только и исключительно на анализе обобщённых данных, почерпнутых из массивов обращений граждан (разумеется, в той степени, в которой соответствующая информация оказалась доступной).

Можно видеть, что наиболее острые проблемы, поднимаемые в обращениях, касаются социальной политики, прежде всего пенсионного обеспечения и вопросов развития ЖКХ. Также существенным является увеличение количества предложений, т.е. таких обращений, в которых граждане не просят ничего для себя, а реализуют своё право на участие в госуправлении, предлагая какие-либо меры по изменению реальности. К сожалению, сказать о том, насколько именно выросло число предложений трудно, т.к. большая часть государственных органов не публикует аналитические материалы по обращениям граждан, сохраняя их исключительно для внутреннего пользования.

Важно отметить и характерную особенность России – граждане в основном пытаются апеллировать сразу к наиболее высокой инстанции – к губернатору, главе Правительства, Президенту РФ. Так, разрешение более 80% вопросов, поднимаемых в обращениях на имя Президента, находится в компетенции региональных и местных властей. Эта особенность, создающая затруднения в работе соответствующих подразделений федеральных органов власти в то же время оказывается очень полезной для информативности, т.к. позволяет федеральному центру получать более полную картину проблем населения.

Для социологов эта информация могла бы быть крайне полезна, поскольку подобного охвата не может обеспечить никакое специальное эмпирическое исследование. Но, к сожалению, большая часть существующей статистики остаётся вне открытого доступа. Добиться открытия максимума информации по обращениям граждан – важная задача, стоящая как перед социологическим сообществом, так и перед гражданским обществом, поскольку это может дать государству новые, более эффективные технологии «обратной связи», гражданскому обществу – действенные механизмы участия, науке – новый источник знаний об обществе.

Кроме того, сегодня усовершенствование и модернизация института обращений граждан в соответствии с современными демократическими стандартами представляется гораздо более близкой задачей, нежели создание полноценной конкурентной партийной системы или достижения «равновесия» между ветвями власти. Всё это делает изучение обращений граждан актуальной задачей политологии и политической социологии.

Романов Р. А. (Санкт-Петербург)

Парадоксы социального протеста в современной России: между практическим и дискурсивным сознанием

В политической жизни современной России отчетливо оформился парадокс: с одной стороны, за последние пять лет (начиная с момента протестов против монетизации льгот) движения социального протеста стали частью жизни страны; с другой стороны, протестный потенциал этих движений конвертируется в политический капитал или слабо или вообще никак. Дополнительную сложность в осмысление феномена социального протеста вносит фиксируемый социологами в последние годы достаточно низкий уровень протестных настроений россиян.

Протестные движения вспыхивают в России локально, в регионах и тематизируются в первую очередь по неполитическим вопросам: это протесты против точечной застройки, экологические протесты, протесты против запрета праворульных автомобилей и повышения пошлин на иномарки, протесты малых предпринимателей и т.п. Вместе с тем, можно констатировать: на сегодняшний день ни одна политическая сила в России не готова к социальным и политическим протестам, а протестующие не готовы к контактам с политиками. Эта неготовность демонстрируется сторонами как на идеологическом, так и на технологическом уровнях: целевые и ценностные перспективы сотрудничества политиков и протестующих неочевидны ни одной из сторон, политики не видят возможности конвертации социального протеста в политический капитал, протестующие слабо понимают возможность конвертации политического капитала в конкретные решения в социальной сфере. Протест отчужден от политической сферы дважды: социальный протест оторван от политической оппозиции (а мог бы быть ее ресурсом), а недовольство оторвано от организованного протеста в принципе.

В чем причина данного феномена? Распространенное объяснение: сложившийся в России режим «доминирующей партии» препятствует эффективной работе оппозиции. Подобное объяснение, несмотря на некоторую его справедливость, представляется недостаточно глубоким. Важно подчеркнуть: в работе с населением у большинства политических сил преобладает ориентация на дискурсивное, а не на практическое сознание – в то время как большинство прагматических решений повседневности принимается в рамках последнего. Эксперты и политики упускают из виду: в практическом сознании обывателя власть представляется совершенно иначе, чем в дискурсивном сознании эксперта – более хаотично, без четкого разделения по ветвям и функциям и т.п. Именно скрытость, запутанность системы власти, провоцирует ее прагматическое восприятие обывателем: власть – это любая сила, обладающая возможностью изменять повседневность, решать или создавать проблемы. Поскольку внутренние механизмы и правила взаимодействия с этой силой обывателю понятны слабо, он пытается перевести сценарий взаимодействия с властью в иную плоскость с более очевидными правилами игры: например, в область экономических взаимоотношений. И по тем же самым причинам любая сила, способная выступить гидом для практического сознания в деле решения проблем при взаимодействии с властью получит значительные (в том числе и электоральные) преференции.

В настоящий момент возможность решать проблемы, поставленные практическим сознанием обывателя, существует преимущественно (не не тотально!) у доминирующей партии, практически устранившей различия между исполнительной и законодательной властью, – что и является обоснованием собственной пассивности для всех ее оппонентов. На наш взгляд подобный подход оппозиционных сил является скорее самооправданием и саморазоблачением, нежели реальным объяснением – и создает значительное поле востребованности для политической силы, готовой бороться за практическое сознание, тематизировать социальную проблематику политически с последующей ее конвертацией в политический капитал.

Рочева Я.С. (Санкт-Петербург)

Некоторые особенности трудовой деятельности муниципальных служащих

Формирование кадрового обеспечения муниципальных служащих в Российской Федерации, регулируется в соответствии существующим законодательством: «Федеральный закон ( от 2 марта 2007 года № 25 ФЗ) «О муниципальной службе в Российской Федерации», в Санкт- Петербурге «Закон Санкт- Петербурга от 2 февраля 2000 года N 53-8. «О регулировании отдельных вопросов муниципальной службы в Санкт- Петербурге» » ( с изменениями от 8 декабря 2008 г.)». Отличительной особенностью устройства на муниципальную службу является перечень требований: наличие высшего образования и стажа работы и прохождение по конкурсу. Однако на практике можно отметить что существует «субъективный» фактор приема на муниципальную службу.

По мнению, А.В. Новокрещенова, отбор кадров в данной структуре обладает следующими характеристиками: « 5% муниципальных служащих пришли на работу в местные администрации по конкурсу. Остальные, не считая 13% попавших в их число случайно, и 15% «предложивших себя», оказались там по знакомству, (в народе – «по блату»).1. В дальнейшем автор приходит к выводу, что подобная практика не дает основания говорить о целенаправленной и планомерной работе с кадрами в муниципальных образованиях.

Подобные практики отмечаются другим исследователем Н.Г. Чевтаевой, которая подчеркивает тенденции господства «субъективных практик». Обязательность конкурсного отбора не мешает традиционной практике подбора кадров по принципу личных связей. В качестве доказательства приводятся следующие данные социологического иследования: непосредственно по приглашению руководителя – 39, 9 %, по рекомендации друзей, знакомых – 28 %, прошли конкурс на данную должность – 14, 5 %, перешли из резерва 14, 2 %, другое – 6,5 % ».2 Давая оценку существующему явлению, автор отмечает, что в российских условиях «фактор социального капитала играет особую роль в силу исторических традиций»3. Дальнейшие результаты показывают, что распространенность практики «личных связей» чаще всего трактуется чиновниками как естественная или неизбежная и связана, прежде всего, с фактором «доверия», деловой репутацией в практике кадровой политики органов местного самоуправления. Таким образом, резюмирует Н.Г. Чевтаева « формирующиеся связи между людьми в рамках отдельно взятого сообщества, формируют те зримые узы доверия, которые считаются исключительным признаком социального капитала и социальной сплоченности».4

В Санкт - Петербурге по данным авторского исследования, проведенного в августе 2009 года в муниципальных советах города, особенности приема на работу муниципальных служащих в выглядит следующим образом: по конкурсу устроились 25,7 % муниципальных служащих, по приглашению коллег и знакомых по 22, 9 % остальные варранты ответов такие как случайно, самостоятельно предложил свои услуги выбрали около 8 % опрошенных.

Приведенные данные частично подтверждают наличие субъективного фактора в кадровом отборе, наравне с процедурой конкурсного отбора. В целом это можно трактовать как положительную тенденцию в кадровой работе с муниципальными служащими и уход от «традиционных» способов к реальному выполнению требований в соответствие с законом.

Оценка содержания отдельных составляющих трудовой деятельности по данным авторского исследования проводилась через предложенный перечень сужений и выражение удовлетворенности ими по пяти больной шкале. В результате исследования были выявлены следующие результаты.

Полностью удовлетворяет муниципальных служащих организационные аспекты работы: отношения с начальством, режим работы, техническое оснащение рабочего места, условия труда. Частично удовлетворяют содержательные аспекты: полезность работы для общества, уровень самостоятельности, возможность видеть конкретные результаты труда, возможность повышения квалификации. В одинаковой степени удовлетворяют и не удовлетворяют: возможность влиять на положение дел в округе, уровень оплаты труда, перспектива карьерного роста. Скорее не удовлетворенными муниципальные служащие по вопросам: наличия льгот, уровню оплаты труда, уровень социальной защищенности. Полностью не удовлетворяют муниципальных служащих: наличие льгот, перспективы карьерного роста, возможность повышения квалификации.

Таким образом, приведенные некоторые данные говорят о проблемных вопросах содержания трудовой деятельности муниципальных служащих и необходимостью дальнейшего исследования кадровой политики чиновничества.

Савин С.Д. (Санкт-Петербург)

Социальные движения как субъекты демократизации в российском обществе

Для успешной демократизации российского общества одной из ключевых проблем является формирование подлинного, а не мнимого, гражданского общества в котором группы интересов были бы представлены как реальные субъекты, акторы политического процесса. Таким реальным источником демократии во всем мире становятся социальные движения, цель которых - изменения в общественной жизни, а не простая демонстрация лояльности по отношению к существующей власти.

Разумеется, целью общественных движений выступают не только демократические преобразования. Бывают и движения реакционной, националистической и даже фашистской направленности. Но такие явления общественной жизни не должны быть поводом для запрета самого существования независимых НКО. Подавление социальных движений не решает проблему, а лишь загоняет ее «в подполье», что позднее дает ей возможность проявиться еще более сильно и непредсказуемо. Социальные движения, которые вырастают «снизу» под влиянием общественного мнения следует не искоренять, а регулировать их взаимодействие друг с другом и властью в рамках нормативного поля политики. Границы такого регулирования должны составлять предмет политического дискурса в современной России с участием общественности, власти и ученых. В истории мы не раз наблюдали примеры, когда подавляемые движения разрастались и становились более радикальными, и наоборот, когда революционные движения превращались в стабильную часть политической системы консервативной направленности. Свобода не означает вседозволенности, а борьба не всегда подразумевает насилие. Задача политики власти по отношению к социальным движениям должна заключаться в содействии их в хорошем смысле бюрократизации, помощи в осознании движения как социально ответственной организации, имеющей как права, так и обязанности.

Истинные общественные движения в той или иной степени всегда являются субъектами социального конфликта. Разрастаясь, социальный конфликт политизируется и превращается в социально-политический. Эффективная политическая власть не боится таких конфликтов, а готовится к ним, институциализируя эту сферу своего взаимодействия с гражданским обществом. А это в свою очередь означает развитие общества в направлении его демократизации, формировании гибких механизмов политического регулирования, повышения легитимности власти. Классики социологии и конфликтологии Г. Зиммель, Л. Козер, Р. Дарендорф и др. подчеркивали важность институциализации конфликта для развития открытого общества.

Природа политического конфликта очень сложна. Социологи и конфликтологи признают политизацию социальных конфликтов как одну из существенных тенденций развития современного общества. Помимо чисто политического конфликта, подразумевающего борьбу политических субъектов за власть и ее реализацию, в каждом обществе присутствует огромное количество социально-политических конфликтов, выражающихся в требованиях заинтересованных групп к власти. Исследование политических конфликтов всегда имеет большую важность для повышения эффективности политических и социальных процессов, для развития общества. Общепризнано, что бесконфликтных обществ не бывает и именно конфликтный характер взаимодействия общества и власти выступает одной из существеннейших характеристик становления гражданского общества. Социологический подход к изучению политических конфликтов означает выявление именно социальных факторов, причин и следствий конфликта, их функций. Объективные условия жизни общества оказывают влияние на уровень и характер конфликтности, политическое поведение, легитимацию власти. Формирующиеся в недрах российского общества «оппозиционные» социальные движения могут стать как составляющей демократического развития, так и источником масштабного кризиса. Первая альтернатива представляется нам более привлекательной.

Саначин А.А. (Санкт-Петербург)

Роль власти в процессе переселения граждан малых и монопрофильных городов: социальный опыт и перспективы (к вопросу появления программы «Основные направления поддержки монопрофильных городов»)

2009 год ознаменован помимо экономического кризиса еще и новыми законотворческими актами на федеральном уровне, которые, несомненно, окажут значительное влияние на перспективы развития российского общества. Среди таких актов наибольший интерес для нас представляет программа «Основные направления поддержки монопрофильных городов», разработанная в Министерстве регионального развития РФ.

Среди вариантов реализации программы указывается на то, что все монопрофильные города необходимо разделить на две группы: депрессивные и прогрессивные1. Депрессивные города предлагается переселять в более развитые территории, а прогрессивные города должны получить дотации для того, чтобы диверсифицировать экономику своего города.

Вместе с тем мы должны отметить примечательный факт: монопрофильные города локализованы, как правило, в отдаленных территориях, расположены на значительном удалении от региональных центров и основных транспортных путей. Другими словами, контроль над социальными действиями горожан (главным образом представителями муниципальной власти) со стороны внешней среды минимален. Опыт 1990-х годов позволяет нам утверждать, что этот фактор окажет значительное влияние на социальные и демографические процессы в депрессивных городах.

Примером такого подхода мы считаем реализацию программы реструктуризации угольной отрасли. Согласно положениям этой программы предполагалось переселение жителей городов угольных регионов (программа жилищных сертификатов) в соответствии с четкими критериями: работа на шахте не менее пяти лет, увольнение в связи с ликвидацией шахты, состояние на учете в службе занятости с момента увольнения до получения приказа о предоставлении жилищного сертификата и т.д. Казалось бы, механизмы прописаны, и ничего не мешает реализации программы. Но не был учтен вопрос властных отношений в городе. Эта ситуация была свойственна городам Кизел и Гремячинск Пермской области (с 1 декабря 2005 года Пермский край).

Такой вывод мы делаем на сновании социологического исследования, проведенного в феврале 2008 года с использованием биографического метода (полустандартизованное глубинное интервью), контент-анализа СМИ, анализа документальных источников. Целью исследования было определение параметров социальной реальности малых городов в советское время и постсоветской России. В ходе исследования обратили внимание на ценностное значение программы жилищных сертификатов для горожан. Поэтому для нас не стало удивительным то, что эта программа сыграла большую роль в процессе дифференциации власти и населения города в начале XXI века.

Приведем два примера, характеризующих, на наш взгляд, роль власти в процессе переселения горожан. Первая ситуация сложилась в семье заместителя главы администрации муниципальное образование (МО) г. Кизел., женщина. Ее отец вышел на пенсию в конце 1970-х годов. Согласно установленным принципам распределения сертификатов, этот человек не мог получить сертификат. Однако он был получен1. Сейчас в квартире, купленной с помощью сертификата, проживает сын бывшего зам.главы администрации МО, внук человека, получившего сертификат. Изучая мнения горожан, а также материалы периодической печати, утверждаем, что именно административный ресурс заместителя главы администрации МО оказал решающее значение.

Второй пример: мужчина, начальник смены на шахте в г. Кизел, проработал на шахте более 30 лет, в свзи с закрытием шахты написал заявление об уходе по собственному желанию. Решающую роль в неполучении сертификата сыграло заявление по собственному желанию, написанное, по словам респондента, в связи с заверениями руководителя объединения «Кизелуголь», что это не скажется на получении сертификата. Ныне глава объединения «Кизелуголь» живет в Подмосковье, а начальник смены в г. Кизел Пермского края.

Эти два примера показывают роль и значение муниципальной власти в процессе реализации программы переселения. Если в газете «Ведомости» представлены те принципы, которые будут использоваться при переселении жителей малых и монопрофильных городов (основания не верить нет), тогда жители города рискуют оказаться в ситуации, свойственной городам Пермской области в начале XXI века. В этом случае эффект от реализации программы будет сопоставим с тем, который наблюдался в 1989 году, в эпоху «рельсовых войн». Выход из такой ситуации может быть найден в том, что современная власть в малых и монопрофильных городах в значительной степени сохранились устои советской партийной номенклатуры (достаточно посмотреть биографию многих руководителей муниципалитетов). Неповторение социальной дискриминации, свойственной таким городам может быть в том, что контроль за реализацией программы должен быть поручен представителям среднего класса в городе. В случае сохранения существующей власти, необходимо задать вопрос представителям правительства: готовы ли они нести личную ответственность за срыв реализации программы?

Селезнев Л.И.(Санкт-Петербург).

Обратная связь как интегральный компонент политической коммуникации

Политическая коммуникация представляет собой прежде всего систему отношений власти и общества. В классической формуле коммуникации Лассуэлла: отправитель (источник информации) – сообщение – канал – получатель – обратная связь(отправитель), обратной связи уделено место завершающего, итогового компонента коммуникативного процесса. Чем демократичнее общество, тем большее значение имеет горизонтальный уровень обмена политической информацией, сопряжение вертикального информационного потока, инициированного государственной властью с информационным потоком, исходящим из гражданского общества. В таком случае обратная связь выступает как механизм поддержки правительства и, одновременно, давления ''снизу'' групп гражданского общества. Как отмечал В.И.Кравченко, обратная связь ассоциируется с приставкой ''со'': соучастие, сопричастность, совещание, содействие, сотрудничество, согласие, соблюдение. Публичная власть заинтересована в использовании механизмов обратной связи, если она стремится строить свою деятельность в соответствии с принципами демократии.

Обратная связь выступает как показатель включенности населения в политическую жизнь общества и государства и, вместе с тем, как показатель степени его политической сознательности, являющейся ядром политической культуры. Обратная связь отражает политическую компетентность граждан, их умение пользоваться доступными средствами участия в политической жизни, позволяя одновременно судить о степени зффективности действий ''снизу'', т.е. реальной возможности влияния на государственную власть.

Одним из наиболее эффективных средств воздействия масс на государственную политику является контроль за деятельностью властей. В демократическом обществе он проявляется, прежде всего, в выборности и подотчетности всех органов власти перед избирателями. Избранная власть несет ответственность перед народом, в то время как власть, назначенная ''сверху'' – перед тем, кто её (его) назначил. Поэтому по тенденции к расширению (или свертыванию) практики выборов властных структур можно судить о степени демократизации общества. Путем свободных и соревновательных выборов избирателя направляют своих представителей в органы власти, представительные органы формируют исполнительную власть. Все органы власти регулярно информируют избирателей и отчитываются перед ними о своей деятельности, а население, тем самым, может судить о работе властных структур и их персональных представителей, имея информационные возможности (каналы) для выражения своих позиций и доведения их до власть имущих. Важным элементом публичного контроля за деятельностью власти является оппозиция партий меньшинства. Выражая мнения более-менее значительной части избирателей, они способны оказывать влияние на правящее большинство и корректировать его деятельность.

Первостепенным каналом трансляции информационных потоков по вертикали и горизонтали остаются СМИ. Ключевая проблема СМИ, особенно ведущих (телевидение, радио, массовые издания) – являются ли они независимыми от власти. Если ведущие СМИ подчинены правящей элите, то информационный поток ограничен официальными, однонаправленными сообщениями. В наших условиях, как справедливо отмечает А.И.Соловьев, можно найти множество примеров ''униполярного'' коммуникативного взаимодействия, когда власть просто информирует массы пассивных и занятых своими частными делами индивидов о тех событиях и решениях, которые сочтет нужным сообщить. Разновидностью такой коммуникации является информационно-политическое ''продавливание'' решений, реализация которых не ассоциируется в сознании людей с их собственной активностью, а потому не требует ответной реакции с их стороны. Запланированное (молчаливое) согласие как всеобщее одобрение (молчание – знак согласия) не относится к факторам корректировки намерений и планов правящей политической элиты. Если видимость одобрения представляется всеобщей, то и политика властей преподносится как проявление ''воли народа''.Осуществляемая через подконтрольные СМИ государственная пропаганда служит задаче функциональной социализации, то есть признанию населением легитимности власти и ее политики. Задачам легитимизации подчинено и создание виртуального имиджа государственных институтов (они функционируют, что-то обсуждают и вроде бы решают) и их высших представителей (постоянных персонажей телевизионных картинок). Разработан имиджевый вариант обратной связи в форме тщательно отрежиссированных встреч руководителей с народом, с неотвратимым итогом ''рады, любим, поддерживаем, одобряем''.В ходе подобных полу-виртуальных встреч, бесед, откликов и т.п. наиболее острые вопросы социальной жизни, такие как растущий чудовищный разрыв между богатством и бедностью, повсеместная и всеохватывающая коррупция, расхищение и уничтожение природных ресурсов, застойная нерешенность многих других проблем и др. оказываются вне коммуникационного поля.

Не лучше обстоит дело с встречным потоком коммуникации, когда источником информации (отправителем) являются институты (элементы) гражданского общества, а адресатом и получателем – правительство. Свежий пример: в начале октября 2009 г. в Интернете было опубликовано Открытое письмо большой группы российских ученых-эмигрантов, посвященное бедственному положению отечественной науки. Ни в одном из ведущих СМИ оно не было даже упомянуто, хотя много времени было уделено в те дни судьбе вполне благополучного мальчика Дени, которого не могли поделить ''звездные'' родители – миллионерша Орбакайте и миллионер Байсаров. Ни словом не обмолвились об этом письме и высшие руководители государства, хотя в это время они охотно рассуждали о необходимости поддержки научных исследований, развитии инновационных технологий, прорыве в информационную эпоху и прочем. Из приведенных и многих других примеров можно заключить, что без действенной, реально ''заземленной'' обратной связи политическая коммуникация выполняет роль инструмента авторитарной власти.

Семёнов В.Е. (Санкт-Петербург)

Информационное общество и проблемы контроля содержания в современных средствах массовой информации

Отсутствие научного и нравственного контроля за содержанием средств массовой информации, включая Интернет, в условиях современной неполноценной демократии, приводит к различным негативным отклонениям в их деятельности. К таким проявлениям можно отнести следующие:

- проблема истинности – ложности содержания транслируемой информации, в том числе преднамеренной или непреднамеренной дезинформации аудитории;

- определенное содержание, несущее реальное негативное воздействие (влияние) на аудиторию и особенно на некоторые группы и личности (например, натуралистические сцены насилия и жестокости, сексуальных извращений);

- проблема неизбежного искажения информации в ходе рекламных и PR кампаний;

- явление специальной пропаганды и психопрограммирования в ходе психологической войны между различными политическими силами;

- явление накопительного (кумулятивного) эффекта различных элементов содержания в процессе их долговременного случайного накопления в информационном потоке;

- использование ненормативной речи, неэтичного безнравственного содержания, злоупотребление иностранной лексикой и т.п.;

- случайное или преднамеренное опубликование информации, являющейся секретной (на уровне государства, юридического лица, личности).

Отсутствие комплексной научной (философские, социологические, этические, психологические, семиотические аспекты) концепции деятельности современных СМИ порождает такое явление как неадекватное отражение социальной структуры общества, стратификационных, профессиональных, демографических групп населения, а также различных сфер человеческой деятельности в содержании массовой информации. Так, в российских СМИ начала XXI века чрезвычайно редко присутствуют представители таких групп населения как рабочие, крестьяне, рядовые гражданские служащие и военнослужащие, по сравнению с всевозможными бизнесменами, менеджерами, представителями различных аномальных групп. По данным нашего контент-анализа, в российских кинофильмах, созданных и демонстрировавшихся в 2000 – 2007 гг. по основным каналам телевидения (выборка из 60 фильмов) городские рабочие и крестьяне главными персонажами были только в 7% фильмов, рядовые служащие в 8%, а бизнесмены в 20%, бандиты и всевозможные делинквенты в 15% фильмов.

Эксперты отмечают факты периодического показа на наших телевизионных экранах фильмов антироссийского содержания как зарубежных, так и отечественных (например, скандального фильма «Сволочи»), где русские персонажи выступают в качестве отъявленных негодяев, убийц и террористов. В целом ряде отечественных фильмов и сериалов «героинями» являются дамы более чем сомнительного поведения, по сути пропагандирующие пороки в специфически привлекательной «упаковке». Киллеры, садисты и патологические личности стали постоянными «героями» телевизионного и киноэкрана

Как показало наше исследование музыки, звучащей на радио «Россия», в эфире преобладают не отечественные, а зарубежные произведения прежде всего англо-американская поп-рок музыка (55%). Вместе с тем известно что в практике большинства стран, поощряется прежде всего своя национальная музыка, которая преобладает в сетке вещания.

В последние годы компании мобильной телефонной связи постоянно рекламируют и предлагают молодежной аудитории картинки, клипы и игры откровенно аморального содержания. Наружная и телевизионная реклама упорно внушает населению позитивные установки к потреблению сигарет, пива и алкоголя и других вредных продуктов.

Большинство населения чувствует и понимает негативное влияние СМИ и рекламы. Репрезентативные опросы в России и Санкт-Петербурге свидетельствуют о том, что за нравственный контроль за содержанием СМИ, прежде всего телевидения, выступает 80% населения. Несмотря на постоянное олигархическое противодействие Закону о нравственном контроле в сфере СМИ и рекламы в государственной Думе, необходимо добиваться его принятия в русле концепции «Доктрины информационной безопасности РФ», используя опыт зарубежных стран. Тем более, это необходимо сделать в условиях современного кризиса, усугубляющего стрессовые состояния и чувство незащищенности у людей.¶

Сутягина К.С. (Санкт-Петербург)

Проблемы реформирования социальной защиты населения в современной России

Одной из главных функций системы социального обеспечения является социальная защита населения. Анализ основных подходов к данному феномену позволяет определить следующие его базовые моменты:

1. Социальная защита включает в себя комплекс мер, принимаемых в обществе в качестве реакции на риски и обездоленность, масштабы которых считаются неприемлемыми.

2. Социальная защита отличается многоплановостью, включая в себя: гарантированные возможности получения доходов и средств к существованию, наличие работы, медицинское обслуживание и образование, питание и жилье.

3. В основе социальной защиты лежат такие ценности, как общественная солидарность, гражданство, чувство ответственности и самопомощь.

4. Социальная защита призвана способствовать как преодолению абсолютной нищеты и уязвимости беднейших слоёв населения, так и защищённости тех, кто в настоящее время характеризуется высоким уровнем жизни, от последствий непредвиденных потрясений и событий, связанных с циклом жизни человека.

5. В социальной защите населения могут участвовать разные субъекты и институты: органы власти различных уровней (центральные и местные) и структуры гражданского общества (общественные объединения, профсоюзы).

6. В организации социальной защиты населения выделяются два базовых принципа: социальное вспомоществование и социальное страхование.

С точки зрения комплексного подхода в системе социальной защиты выделяются три взаимопроникающих уровня: теоретико-методологический, методический и практический.

Модель социальной защиты – это господствующая система общественных отношений в области обеспечения граждан определённым набором социальных благ, устранения негативных последствий социального неравенства, которые выражаютсяв основных моделях социальной защиты населения, производных от господствующей в соотвествущей стране модели социального государства.

К началу 2000-х годов в России стало очевидным наличие целого ряда проблем в этой сфере, среди которых можно выделить следующие:

  • неудовлетворительная динамика потенциала по сравнению с развитыми странами, отраженная Индексом Развития Человеческого Потенциала (ИРЧП);

  • слабое использование человеческого потенциала;

  • вопрос о способности сложившейся системы отраслей науки, здравоохранения, образования, культуры воспроизводить «невещественное богатство» на качественно новом уровне, наращивать и осуществлять их опережающее развитие;

  • эффективное управление интеллектуальным капиталом на уровне фирмы, предприятия, корпорации;

  • человеческий потенциал и качество жизни.

  • негативные накопления человеческого потенциала и возможности их сокращения.

  • игнорирование роли культурной составляющей в развитии человеческого потенциала.

Реформирование сложившейся системы социальных гарантий и компенсаций началось в 2000-е годы весьма радикально. При этом не была подготовлена достаточная нормативная база, обеспечивающая реализацию отдельных положений Федерального Закона №122. Провальной оказалась информационная поддержка, призванная разъяснить суть реализуемых изменений. Практически отсутствовали источники финансирования, способные покрыть расходы при реализации компенсационных норм Закона.

В результате первой реакцией на реформу стали массовые акции протеста, прокатившиеся по всей стране. Несмотря на то, что благодаря внесению по ходу реализации Закона изменений и уточнений, призванных успокоить граждан, затронутых его базовыми положениями, что позволило стабилизировать ситуацию, далеко не все проблемы решены и сегодня.

В целом же, об эффективности и результативности реформирования социальной сферы, осуществленного в соответствии с данным Законом с определенной долей достоверности можно будет судить после прохождения срока «исторической задержки» в 20 лет.

Тимченко Н.С., Миронова С. В. (Барнаул)

Поле политики и экспорт социальных институтов в современной России (на примере добровольного медицинского страхования)

Вхождение России в мультикультуральный, многополярный мир обуславливает ее открытость для внешних влияний в связи с выходом на мировые «рынки институтов». Привнесение новых социальных практик в российскую действительность обусловлена деятельностью политических институтов, т.к. преобразования в нашей стране происходят под влиянием и благодаря влиянию политических сил. Примером влияния поля власти на поле медицины может служить институт добровольного медицинского страхования. Для повышения социального эффекта экспортированных социальных институтов (в том числе и ДМС) необходима их инкультурация, т.е. их адаптация к российским социокультурным условиям. В сфере отечественного здравоохранения и конкретно в области медицинского страхования нужен научный анализ того, к какой модели следует придти поставщикам медицинских услуг, т.к. в данном контексте большое значение имеет не только нормативная составляющая взаимодействия (либеральная модель здравоохранения), но и социокультурные особенности России.

В современных социальных системах, рассматриваемых как арена взаимодействия различных агентов и социальных институтов, иерархия властных отношений в рамках политического поля структурирует все другие поля. В заданных теоретическими построениями П. Бурдье координатах это взаимодействие поля медицины и поля политики в современном российском обществе выглядят следующим образом. Ценностная переориентация российской системы здравоохранения стала результатом не столько внутреннего движения самой системы к новым горизонтам своей деятельности, сколько ответной реакцией на вызов извне, определенный логикой либеральной трансформации всей общественной жизни.

Предложенный политиками сценарий изменений в здравоохранении касается самого фундаментального его уровня. Доминировавшая в течение нескольких десятилетий советская модель медицинской помощи рассматривала здоровье граждан как социальную ценность, а потому отводила задачу попечения о здоровье к числу государственных проблем со всей обусловленной этим мерой ответственности. Такая постановка проблемы была не случайной, а продиктованной общим смыслом идеологической борьбы с капиталистическим миром. Сегодня последний стал реальностью нашей жизни, привнеся с собой в сферу медицины новые установки в виде принципов экономической эффективности и целесообразности и оставив человеку право самому распоряжаться собственным здоровьем.

Опираясь на теоретическое наследие М. Вебера, в частности на его типологию социального действия, можно говорить о том, что под влиянием политического поля в поле медицины происходит кардинальный переход от ценностнорационального к целерациональному типу социального поведения. Образно говоря, сейчас в российском здравоохранении происходит тиранический акт, состоящий в утверждении в рамках одной системы ценностных установок, норм, преломляющихся в конкретные модели организации процесса и решения возникающих задач, принадлежащих другой системе. Экспансия экономической рациональности при всемерной поддержке политических агентов приводит к тому, что если прежде, в советское время, медицина, условно, была полем идеологических битв, то теперь она превращается в ристалище экономических интересов.

Специфика российского общества как результирующая исторически сложившихся условий его формирования и развития объективно влияет на субъектов ДМС при формировании ими своего видения взаимодействия внутри данной системы и реализации конкретных моделей поведения. В качестве одной их основных задач мы видим изучение позиций, с одной стороны, проводников нормативной модели ДМС и, с другой, разных групп населения как потенциальных участников системы ДМС с целью поиска оптимального консенсуса в их взаимодействия. Становление системы ДМС в России (по сути либеральной модели) будет наиболее эффективно, если страхователи как субъекты ДМС будут принимать во внимание установки потребителей медицинских услуг с учетом их социокультурной обусловленности.

Туманова О.И. (Тверь)

Актуальные проблемы диалога власти и общества в современной России

Процесс укрепления вертикали власти, провозглашенный руководством России в начале 2000-х годов невозможно представить без взаимного диалога власти и общества. Именно представители властных структур и население являются теми участниками социально-политической системы, перед которыми стоит задача не только осуществлять взаимодействие в рамках процесса принятия и реализации управленческих решений, но и задача организации процесса обсуждения данных решений для приведения их в соответствие с жизненными потребностями государственного и общественного развития.

В условиях диалога происходит укрепление роли самого государства не только в сфере внешней политики, но и на внутриполитической арене. Именно возможность обсуждения важнейших решений принимаемых внутри страны позволяет не только усилить авторитет власти, но и за столом переговоров учесть мнения и потребности населения.

В качестве результатов диалога между властью и обществом может выступить решение целого спектра внутриполитических проблем, первоочередными из которых выступают поддержка политических или управленческих решений в социальной и экономической сферах, возможная корректировка негативной реакции населения на принимаемые или уже принятые законодательные инициативы, подготовка общественного мнения к будущим стратегическим направлениям развития государства. Именно совместное обсуждение решений, определяющих развитие основных сфер жизни государства позволяет укрепить доверие к основным властным институтам со стороны общества, а в свете реформы избирательного законодательства, когда выборы уже не являются индикатором доверия населения действующей власти эти шаги являются обязательными для формирования стабильности общественного развития.

Следует отметить, что доверие населения, в случае его наличия распространяется не только на центральную, федеральную власть в лице Президента Российской Федерации, членов Правительства и депутатского корпуса Государственной Думы, но и на власть региональную в лице губернаторов, которые в свете государственной реформы теперь являются назначаемыми фигурами и облечены доверием федеральных властей. В связи с этим можно говорить об усилении ответственности региональной власти перед обществом, поскольку негативное общественное мнение в случае недовольства принимаемыми решениями может распространится и на центральную власть.

Установление непрерывного диалога между обществом и действующей властью является положительной тенденцией, свидетельствующей о становлении основных демократических институтов в нашей стране. Одним из наиболее ярких проявлений коммуникационного процесса выступают регулярные встречи ведущих политических деятелей с представителями бизнеса, науки и культуры, а также с представителями различных социальных групп общества. Такие встречи позволяют не только наладить обратную связь, но что более эффективно, напрямую обратиться к представителям власти с проблемами или пожеланиями по оптимизации принимаемых социально-политических или экономических решений.

Кроме того, регулярно проводятся встречи руководства страны с представителями ведущих партийных объединений. Эти встречи не только дают возможность коллективного обсуждения текущего положения в стране и обсуждения законотворческой деятельности депутатского корпуса, но и позволяют представителям оппозиционных партийных объединений доносить свою точку зрения до верховной власти.

Также за последнее время практически в каждом субъекте федерации появились общественные приемные, через которые население имеет возможность обратиться с жалобой на действия чиновников или обратиться с просьбой, которая по каким-либо причинам осталась нерассмотренной на местном уровне.

Кроме того, в процессе взаимодействия общества и власти появляются новые участники, выступающие в роли своеобразных посредников - общественные советы или общественные палаты. Данный институт получил настолько широкое распространение, что сейчас речь идет уже не только на федеральном и региональном уровне, но и на местном уровне. Администрация муниципальных образований привлекает членов общественных палат для обсуждения широкого спектра решений - от повышения тарифов до планов градостроительства и благоустройства. Общественные советы призваны соотносить инициативы администрации с реальными нуждами населения, отстаивать интересы граждан в процессе принятия решений в социально-экономической сфере.

Еще одним интересным новшеством, характеризующим процесс коммуникации власти и общества, выступает новая инициатива, в соответствии с которой вновь принимаемые законодательные акты могут быть представлены на общественную экспертизу, то есть в качестве экспертов новых инициатив в социально-экономической сфере смогут выступать простые граждане. Это новшество свидетельствует о высоком уровне доверия гражданам и позволяет противодействовать росту бюрократического аппарата и коррупции в сфере государственного управления, которые являются одними из основных сдерживающих факторов развития гражданского общества.

Таким образом, можно сказать о том, что в последнее время коммуникационный процесс между государством и обществом выходит на качественно новый уровень развития, что является особенно важным для решения целого комплекса социально-экономических проблем, с которыми столкнулось государство в период мирового кризиса.

Ушакова В.Г. (Санкт-Петербург)

Гендерная политика: дискуссионные аспекты

В основных документах IV Всемирной конференции женщин (Пекин, 1995 г.) в качестве политической стратегии активного включения женщин в процесс принятия решений на всех уровнях был предложен термин «Гендерный мейнстриминг». Европейский Союз (ЕС) принял эту концепцию в 1998 г. Идея получила дальнейшее развитие в специальном документе Совета Европы, который был разработан Отделом по проблемам равенства между мужчинами и женщинами в 1998 г. Он называется «Комплексный подход к проблеме равенства женщин и мужчин» или гендерный мейнстриминг. В нем подчеркнуто, что мейнстриминг в определенном смысле - новая стратегия достижения гендерного равенства. Эта стратегия предполагает «инкорпорировать аспекты, связанные с равенством между мужчинами и женщинами, во все сферы и на все уровни политической деятельности». В документе четко обозначена основная задача комплексного подхода - «поместить людей в самую сердцевину процесса формирования политики». Многозначность этого понятия вызвала многочисленные дискуссии в научных кругах, а также в организациях гражданского общества, политических институтах.

Гендерный мейнстриминг (гендерная политика) есть принцип изменения процессов принятия решений, концептуальный инструмент. Эта стратегия предназначена для организаций, которые в расширительном смысле определяют политику. Это органы власти и государственного управления, общественные объединения, профсоюзы, система образования.

Операционализация гендерно-политических целеполаганий есть труднейшая задача в процессе применения гендерной политики. Сутью её является гендерный анализ.

По сравнению с другими гендерно-политическими стратегиями («женская политика», «поддержка женщин», «политика в интересах женщин», «тотальное равенство» и др.) гендерный мейнстриминг имеет следующие особенности:

  • это инструмент для организаций;

  • это систематическое проведение анализа гендерных отношений;

  • это инструмент, применимый во всех профессиональных сферах;

  • это инструмент, который применим независимо от пола участников (акторов).

Гендерный мейнстриминг (гендерная политика) высвечивает структурные условия гендерных отношений, раскрывает их исторические, социальные, культурные особенности. Традиционно проблемы и проекты, которыми занимаются политические институты, слывут гендерно нейтральными, идёт ли речь о городском строительстве, учебных планах или планировании охраны окружающей среды. Этот мнимый гендерный нейтралитет ставится под вопрос и ведёт к пересмотру последствий воздействия этих проектов на гендерные отношения.

Понятие гендера охватывает оба пола – мужской и женский. Тем самым расширяется точка зрения и подвергается критике господствующее мнение о том, что только женщины имеют пол. Мужской пол вносится как часть гендерных отношений в гендерный анализ. При этом речь идёт прежде всего о патриархальном приобретении, нацеливающим мужчин на типичные гендерные роли и связанные с ними позиционирования, но также о препятствующем эффекте, который они должны терпеть на основе гегемонной маскулинности.

Контроверсии гендерному мейнстримингу (гендерной политике):

  • критика понятийного аппарата;

  • гендерный мейнстриминг характеризуется как фальшивая концепция;

  • гендерный мейнстриминг – это риторическая модернизация;

  • гендерный мейнстриминг есть противоречивая концепция;

  • гендерный мейнстриминг – это регресс в процессе эмансипации женщин;

  • сомнительный характер воздействия гендерной политики на положение мужчин и женщин в обществе.

Является ли гендерный мейнстриминг трансформационной или неолиберальной концепцией, преодолевает ли он таким образом или цементирует существующие гендерные отношения, есть слишком общий и слишком абстрактный вопрос. Без сильной женской политики гендерный мейнстриминг никогда не будет развиваться и поэтому успех этой стратегии и далее остаётся зависимым от того, насколько критически рассматривают мужчины и женщины гендерные отношения и в какой степени готовы их изменять.

Гендерный мейнстриминг не есть волшебное средство для производства равенства шансов для мужчин и женщин в обществе или изменения патриархальных структур. Это очень амбициозная стратегия, предполагающая длительный процесс обучения всех акторов в процессе демократических дискуссий.

Фролова Е.А. (Санкт-Петербург)

Вклад Русской Православной Церкви (РПЦ) в формировании национальной идеи в российском обществе

Настоящий доклад посвящен рассмотрению проблемы формирования национальной идентичности в контексте современного российского гражданского общества. Мы хотели бы сконцентрироваться на взаимосвязи двух аспектов этой проблемы – формировании национальной идеи и конфессионального самоопределения.

1. Сложность формирования национальной идеи современного российского общества напрямую опосредуется социально-политическим, социокультурным и идеологическими процессами. Россия была исторически и остается многонациональным государством, позиционирующим себя на уровне Конституции в качестве государства секулярного. Вместе с тем принятый на политическом уровне курс на построение в России национального гражданского общества предполагает бесконфликтное организационное функционирование различных религиозных традиций, коммуникативный вклад которых воплощается в деятельности разнообразных религиозных НГО третьего сектора. И в этом заложена та сложность, с которой сталкиваются традиционные религии российского общества в конкретике своего функционирования — проблематичность непротиворечивого сочетания модели гражданского общества и традиционных организационных форм.

2. В преамбуле к закону «О свободе совести и о религиозных объединениях» говорится о необходимости равноправного организационного и идеологического воспроизведения религий, составляющих историческое прошлое России. И здесь необходимо подчеркнуть, что уже на уровне преамбулы заявляется о превалирующей идеологической миссии православия. Однако здесь-то и содержится одна из базовых трудностей: исторически православие через РПЦ артикулировала национальную идею консолидации общества, но осуществлялось это в рамке Российской империи. Тысячу лет скрепляла общество идея "Православие, самодержавие, народность". Политическая идеология современного российского государства предполагает функционирование РПЦ в качестве одного из НГО, действующего в третьем секторе наравне с другими религиозными НГО.

3. Законодательные основы организационного функционирования религий в системе формирующегося демократического правового государства заложены в виде законов «О свободе совести и о религиозных организациях» и «О некоммерческих организациях». Между тем, православная церковь, равно как и русский народ, вообще на конституционном уровне ни разу не упомянута. Вопрос о религии один из наиболее слабо представленных компонентов Конституции РФ. Однако именно активная социальная деятельность РПЦ соответствует ее идеологической миссии и способствует консолидации общества.

4. В контексте обсуждения указанной проблемы стоит вспомнить о византийской модели "симфонии" государства и церкви, которая позволяет, будучи разделенными в юридическом плане, фактически объединять усилия в направлении достижения консолидации общества. Это и может стать основой для формирования новой национальной идеи.

Халлисте О.В. (Санкт-Петербург)

Политическая культура как фактор политической стабильности: на примере Эстонии и России

Сегодня, в период общемирового экономического кризиса, проблема политической стабильности становится особенно актуальной. Политическая культура является непременным условием и фактором, определяющим развитие всего общества. Так, например, известный политолог А. Лейпхарт утверждал, что «шансы демократии в многосоставных обществах прямо пропорциональны степени согласия по вопросам, касающимся основных ценностей и, тем самым, обратно пропорциональны степени культурной неоднородности». Функция стабильности политической культуры заключается в том, что последняя вырабатывает единую систему ценностей, что сплачивает, консолидирует общество.

Характеризуя политическую культуру эстонского и российского обществ в аспекте их стабильности, необходимо отметить следующие моменты:

И в Эстонии и в России одним из основных факторов стабильности является отсутствие реальных оппозиционных сил (монополизация власти);

Дестабилизирующим фактом для обоих государств является отсутствие реальных рычагов воздействия на власть, отсутствие обратной связи с государством у народа. Нет института отзыва депутатов, в связи с чем избиратель становится интересен представителям власти только непосредственно на время избирательной кампании;

Спекулятивное отношение к истории, к текущим историческим процессам, и, как следствие, недоверие народа к власти обоих государств также играет огромную роль в политической стабильности общества;

Отсутствие нравственного фактора в политической культуре целого ряда представителей политической элиты обеих стран;

Коммерциализация политики Эстонии и России: в политику идут не по идеологическим убеждениям, а для материального обогащения;

Раскол общества. В Эстонии помимо межэтнического раскола, существует и раскол внутри каждой этнической группы. Проблема среднего класса в России является актуальной и по сей день;

Ориентация на Запад. В России это проявляется в копировании шаблонов политического устройства западных обществ. В итоге заявленная демократическая модель построения общества отличается от «идеальной модели» в западном ее понимании. В Эстонии же политические события последних лет1 свидетельствуют об отсутствии демократии, если понимать под ней возможность каждого выразить свое мнение в принятии коллективного решения;

Политическая культура России как фактор политической стабильности

В России важным фактором стабильности в политико-культурном аспекте являются национальные традиции. Для традиционной российской политической культуры характерна ярко выраженная этатистская ориентация – государство воспринимается как нечто гораздо большее, нежели чисто политический институт с ограниченными функциями и задачами. В России государство воспринимается как гарант целостности существования общества, устроитель жизни, в том числе экономической. Эти и другие проявления патерналистской психологии являются важной частью российской культуры.

Однако, с другой стороны, для российской политической культуры характерно дистанцирование от государства, отчуждение от него и рядовых граждан и представителей самой власти. Большинство граждан являются подданными, следуя типологии Г. Алмонда и С. Вербы, которые осведомлены об устройстве государства и функционировании институтов, подчиняются законам, но никаким другим образом не участвуют в общественных делах, не считая периодов участия в выборах различных уровней. Такая ситуация является потенциальной угрозой стабильности государства. Нереализованные потребности различных групп граждан способны вызвать всплеск протестной активности, привести к возрастанию роли силовых каналов доступа к политическому процессу.

Политическая культура Эстонии как фактор политической стабильности

В Эстонии экономический кризис существенно дестабилизировал эстонское общество. Здесь мы встречаемся с ситуацией двух обществ – эстонцы как титульная нация и русскоязычные как национальное меньшинство, составляющее в некоторых городах Эстонии свыше 90% населения (Силламяе, Нарва). На сегодняшний день эстонское общество не может предложить адекватного механизма интеграции русского населения, проживающего на территории Эстонии, не ущемляющего национальное достоинство последнего. В этом есть слабость политической культуры Эстонии как фактора стабильности общества. Героизация эстонцев, воевавших на стороне фашистской Германии, признанных врагами более 30 процентами населения, установление памятников фашистским солдатам – все это, безусловно, дестабилизирует эстонское общество.

Почва для этнических конфликтов, как правило, наиболее благоприятна в странах, где не была достаточно развита политическая культура, не существовало традиций политического плюрализма и не уважались права и свободы личности. В Эстонии этнонациональный конфликт обусловлен следующими факторами:

  • нарушение прав человека и гражданина по национальному признаку или косвенным показателям принадлежности к национальным меньшинствам (знание государственного языка, срок проживания и т.д.);

  • слабое законодательное регулирование межнациональных отношений;

  • переписывание истории, фальсификация исторических событий.

Политическая стабильность в первую очередь зависит от уровня институционализации политического общества и политического участия. Таким образом, необходимо повышение политической активности всех социальных слоев общества, например, создание политических организаций, выражающих интересы не только правительственной верхушки, но и остальной массы населения.

Целютина Т.В. (Белгород)

От развития общественной экспертизы к укреплению взаимодействия власти и общества

России, чтобы укрепить позиции в совершенствовании общественного управления, определяемые новой моделью современного государства, главная составляющая которой в смене «государственно-центристской модели»  «общественно-центристской», необходимо: пройти период воссоздания сильного государства, укрепить вертикаль государственного управления, используя зарубежный опыт реформирования государственного аппарата при всестороннем привлечении акторов экспертных институтов, групп интересов в управленческий процесс, обеспечить рост экономики, бизнеса, научиться использовать общественный интерес как объединяющий вектор частных интересов.

Автору представляется, что именно общественная экспертиза может стать социальным институтом, учитывающим и выражающим консолидированное мнение организованных групп интересов по актуальным вопросам государственной и социально-экономической политики: приоритетам законотворческой деятельности, федеральным программам и механизмам их реализации, вопросам проведения социальных реформ и возможности включения творческого потенциала гражданских инициатив. Требуется  активизировать интеллектуальный потенциал общества, привлечь коллективный интеллект в качестве «экспертного ресурса» для объективной оценки сложившейся ситуации и поиска наиболее оптимальных мер преодоления имеющихся проблем.

Общественная экспертиза – инструмент общественного участия, «мягкого» лоббирования общественных интересов, где важную роль играют профессионалы (предлагаем объединить их понятием – Российская общественная Экспертная Лига), способные по заказу общественных структур или некоммерческих организаций провести экспертизу решений проблем на соответствие приоритетам общества, на обоснованность, а также на возможность реализации принимаемых решений. Общественная экспертиза это самоорганизуемый процесс в области принятия государственных решений, динамичный и открытый, подотчетный и подконтрольный институтам гражданского общества, с обязательным наличием обратной связи между органами государственной власти и обществом.

Общественная экспертиза способна активизировать группы интересов, социальные и общественные структуры, призванные выступить действенным и открытым механизмом, во-первых, социального контроля, во-вторых, альтернативного «экспертного ресурса», способного провести оценку вероятности риска в процессе принятия закона, выявить (вскрыть) объективные социальные последствия, мешающие в развитии общества, расширить возможности оценки процессов, происходящих в стране в их единстве.

Сформулируем некоторые пути совершенствования общественной экспертизы и выработаем рекомендации для органов власти федерального и регионального уровней.

Необходимо, наряду с укреплением государственной власти, разработкой механизмов улучшения управляемости обществом и, учитывая мировой опыт и национальные интересы, развивать и совершенствовать институционализацию экспертной системы, придавать легитимность практикам экспертной деятельности, совершенствовать нормативно - правовое, организационное (регламентация), финансовое и методическое обеспечение общественной экспертной деятельности.

На федеральном уровне при Правительстве РФ необходимо создать рабочие группы: по подготовке проектов Федеральных законов "Об основах экспертной деятельности в Российской Федерации", "О государственной экспертизе в Российской Федерации" и «О научной и научно-технической экспертизе» с привлечением представителей общественных экспертных организаций. Разработать положение управления профессией эксперта; положение о правовом статусе эксперта, фиксирующем его права и обязанности, меру ответственности за заключения; положение о стимулировании лиц, участвующих в общественной экспертизе; диверсифицировать сферу научно-методического обеспечения экспертизы и обезличить ее финансирование (для реализации принципа независимости); разработать меры, позволяющие сломать социально-психологическую установку на экспертизу, как на ритуал для немногих избранных; содействовать организации международных и всероссийских совещаний, а также постоянно действующих семинаров в области науки об экспертной деятельности; обеспечить подготовку и переподготовку экспертологов; расширить публикацию научных материалов по экспертизе. Необходимо создать Ассоциацию экспертных структур Российской Федерации (с разными формами собственности) и Российскую Экспертную общественную Лигу.

Целесообразно на базе Экспертного совета Общественной палаты сформировать банк данных возможных «субъектов-участников» общественной экспертизы. При институте проблем управления РАН следует создать подразделение по формированию базы данных Российской Экспертной общественной Лиги.

На региональном уровне необходимо моделировать и совершенствовать профессиональные сетевые экспертные сообщества, развивать механизмы включенности общественной экспертизы, внедрять в практику управления мониторинг оценки функционирования общественной экспертизы.

Общественная экспертиза играет ведущую интеграционную роль в создании общероссийского механизма позитивных, более совершенных, открытых взаимоотношений общества и властных структур, внося тем самым вклад в формирование гражданского общества и его взаимодействие с государством.

Цымбалова Н. В. (Санкт-Петербург)

Инкорпорация миграционной политики в стратегию социокультурного развития общества

Миграционные процессы обрели со второй половины двадцатого столетия поистине глобальные масштабы, охватив все континенты планеты, социальные слои и группы общества, различные сферы общественной жизнедеятельности. Миграционный процесс – это ряд последовательных событий, которые приводят человека к смене места жительства на определенный или постоянный срок. Миграция распадается на последовательность стадий процесса, субъектов данного процесса, социальных институтов, регулирующих миграционные потоки. Общество и культура представляют собой тот контекст, в который вписана миграция.

В современных условиях усложняются условия взаимопонимания, жизненный мир социума испытывает перегрузки. С этими процессами связана утрата культурной идентичности, размягчение традиционно устоявшихся культурных моделей, высокая степень агрессии. Когда средств рациональной модерации культуры оказывается недостаточно, культурная традиция под давлением инноваций рушится. В перспективе жизненного мира крушение традиции означает потерю жизненных ориентаций, психологические перегрузки личности, ее маргинализацию. Более интенсивная коммуникация имеет целью укрепить механизмы солидарности, интеграции и кооперации.

Любая общественная жизнь представляет собой не что иное, как непрерывный поток возникающих, длящихся и исчезающих коллективных единств. Исчезновение коллективного единства означает лишь распад формы, порядка и организации, а не самого коллектива. П.А. Сорокин делает переход к изучению деятельности людей, факторов поведения и механики общественных процессов. То же можно сказать и о миграционных процессах и потоках. В случае отсутствия правильной стратегии в странах, где имеют место быть обширные миграционные потоки, возникает ситуация этнической и национальной напряженности и конфликтогенности.

На миграционную систему оказывают воздействие внешние детерминанты, которые определяются уровнем социального, экономического, политического и культурного развития. Учреждения и субъекты миграционной политики могут и должны пользоваться возможностями социокультурных механизмов регулирования миграции, определяемых так, поскольку они лежат вне непосредственной компетенции миграционных служб.

Поскольку миграции обостряют этнокультурные противоречия между местным и перемещенным населением, важной задачей социального регулирования и административно-территориального управления становится выбор политической стратегии и поиск конкретных форм, повышающих эффективность адаптации и социокультурной инкорпорации иноэтничного состава мигрантов. В этом плане подходящей стратегией может выступать мультикультурализм. Главной идеей данной стратегии является признание культурно отличающихся от основного общества групп и наделение их особыми правами в качестве культурных автономий. Мультикультурализм позволит выстраивать систему горизонтальных отношений между этническими группами, делая акцент на аспекты их культурного быта и воспроизводства культурной самобытности.

В этом ключе для России подойдет стратегия инкорпорации, то есть объединение в одно целое путем нахождения общих точек соприкосновения (в случае с миграционными процессами: знание языка, обычаев, истории принимающей страны и включение в различные программы и проекты совместно с коренными жителями принимающей страны). В России существовал механизм инкорпорации, при котором разные группы могли сохранять свою этническую принадлежность. Инкорпорация позволит мигрантам войти в общество принимающей страны. Современная миграционная политика уже давно не строится на идее ассимиляции, этническое разнообразие стало ценностью. Поэтому задачей миграционной политики стал вопрос об инкорпорации представителей разных этносов в структуру жизни страны.

Чернышев А.Ю. (Пермь)

Государство и консолидация предпринимательства как класса

По мере преодоления остаточно – советских элементов, укрепления частного капитала потребность в гарантиях прав собственности порождает у бизнеса требования «предсказуемости» и «управляемости», «законности и порядка». Развитие отечественной экономики начинает определяться общей стоимостью бизнеса. Рост капитализаций частных компаний становится и одновременно условием поддержки бизнесом экономической политики государства, а их искусственное (под воздействием государства) падение рассматривается как покушение на частную собственность.

Поэтому на этом этапе развития бизнеса кардинально меняются его отношения с государством, которое по мере утверждения и стабилизации капиталистических производственных отношений приобретает отчетливо классово-буржуазную сущность. Государство уже нужно не только для того, чтобы помогать «спилить актив», а обеспечивать долгосрочное закрепление прав собственности, установление общих для всех правил конкуренции, желательное бескризисное развитие. На государство возлагаются задачи по поддержанию новой социальной структуры, легитимации сложившегося распределения собственности, обеспечению воспроизводства возникших общественных отношений.

Это объективно требует нового более высокого уровня корпоративной организованности российского бизнеса. Фрагментация интересов постепенно сменяется консолидированными системами представительства. Этому служит и дальнейший процесс институционализации политической системы, призванной создать хорошо отлаженный механизм взаимодействия бизнеса и власти. Активизация нормативной регламентации политического процесса отражает остро ощущаемую необходимость поставить во главу угла потребности прежде всего буржуазного государства как совокупного капиталиста и общеклассовых интересов буржуазии над интересами отдельных ее представителей.

По сути дела в России выстраивается неокорпоративная система, которая уже показала свою действенность в условиях государственно-монополистического капитализма XX века. Объективным изменением роли крупной буржуазии в обществе объясняется увеличение представительства бизнеса во властных структурах, произошедшее в последние годы. Россия воспроизвела ситуацию, при которой социальная композиция органов власти довольно слабо соотносится с социальной структурой общества.

Признаками этой системы считаются определяющая роль крупного корпоративного капитала в экономике, возрастание государственного регулирования экономики и вмешательства государства в общественную жизнь, низкий уровень конфликтности государства и бизнеса, высокий уровень корпоративной организованности бизнес-сообщества и профсоюзных организаций, существование развитой системы взаимных обязательств и ответственности за сохранение капиталистической системы.

Речь идет о своеобразном «разделении властей»: на политическую (государство на законодательном уровне обеспечивает приоритетное развитие отечественного бизнеса и его социальную направленность, не допуская переплетения бизнес-интересов отдельных коммерческих структур и чиновничества) и экономическую (бизнес сосредотачивается на своих корпоративных задачах, выполняя четко оговоренный минимум «социальных» обязанностей, не допуская «приватизации» отдельных государственных функций или всего государства).

Основу этой системы составляет совокупный крупнейший частный и государственный капитал. Далее - организуемый и финансируемый им (как правило, через налоги) аппарат политической власти. Создаваемая политическая система должна обеспечивать приоритет консолидированных интересов бизнеса и одновременно стабилизацию общественных процессов, то есть согласие общества с господствующим положением крупного капитала. Важно превратить государство из обычной частной лавочки в политический институт, являющийся коллективным выразителем общеклассовых интересов буржуазии, «исполнительным комитетом» правящего класса.

Именно заботами о защите общеклассовых интересов буржуазии и проникнуты действия российской власти, которая переносит решение этой проблемы из сферы взаимоотношений между частными (физическими и юридическими) лицами и политическими институтами (партиями) в сферу взаимоотношений между классовыми партиями и государством. Легальные (то есть включенные в политическую систему) партии должны стать однозначно партиями буржуазными, то есть помогать государству подчинять развитие общества интересам класса буржуазии, согласовывая противоречивые интересы различных социальных групп, затушевывая классовые различия, отрицая «классовую борьбу», а признавая только внутриклассовую (конкурентную).

Функционирование такой системы основано на разделении функций между всеми официальными относительно крупными партиями. Каждой такой партии доверяется свой участок работы по укреплению системы. Поскольку развитие капитализма небескризисно, затрагивает противоречивые и конфликтные интересы разных классов и слоев, государство нуждается в институтах, сигнализирующих власти о возникающих социальных проблемах, что служит, в конечном счете его укреплению.

Шаповалова Е. Б. (Санкт-Петербург)

Историческая ретроспектива женского и мужского движений, возникновение гендерных исследований

Понимание гендерной тематики возможно через изучение истории развития гендерных движений и исследований, потому что, как правило, общественные движения формируются исходя из назревших проблем общества. Любая социальная проблема требует специальных подходов к ее изучению, поэтому актуализировав проблему, женские движения дали возможность исследователям увидеть современные проблемы под новым углом зрения. Историческая ретроспектива женского и мужского движений проиллюстрирует развитие и содержательные проблемы гендерных исследований.

В целом, женское движение пережило несколько этапов, с самого начала своей истории развиваясь в рамках феминизма, и только в середине XX века инициировало женские, мужские и гендерные исследования. Первый этап (XYIII - XIX века): этот период определения и артикуляции требований равноправия начался с «Декларации прав женщины и гражданки», в которой впервые было сформулировано требования равноправия женщин и мужчин. Второй этап (XIX - XX века): это период развития промышленной революции, когда разрушается семейный уклад, идет массовое вовлечение женщин в общественное производство и постепенно устанавливается контроль над рождаемостью. Третий этап (начало XX века - конец 60-х годов XX века): это период, когда женское движение превращается в массовое, становится разнообразным - от женских благотворительных и религиозных общественных организаций до суфражисток, социалисток и радикальных феминисток. В этот период женщинам удается добиться права на образование, на равные с мужчинами труд и заработную плату, права голоса и права быть избранным, сначала в местные, затем в высшие эшелоны власти, права входить в профсоюзные организации и политические партии, права на развод, права на государственную помощь по беременности и родам, на отпуск по уходу за ребенком и т.д. Четвертый этап (1917 - 1990 г.г.): в этот период женское движение распространяется на основные европейские страны. На этом этапе была достигнута главная цель женского движения - женщины получили равные с мужчинами права. Пятый этап (начало 90-х г. - наши дни): Появление сначала женских, а затем гендерных исследований, которые постепенно выделились в самостоятельную отрасль науки.

В России развитие женского движения началось после реформы 1861 года и продолжалось до революции 1905 года. Основные вопросы, на которых сосредоточились активистки, это - женский труд и его оплата, образование, создание женских ассоциаций, коммун. Активное развитие отечественного женского движения начинается после революции 1905 года и заканчивается в 1917. В России декреты, принятые в декабря 1917 года, предоставили женщинам все гражданские права и свободы наравне с мужчинами. Так возникло совершенно новое явление «государственный феминизм» или специальная политика государства в отношении женщин, в рамках которой отныне осуществлялась «эмансипация» советских гражданок», но несмотря на провозглашение гендерного равноправия в советском государстве существовала дискриминация обоих полов. Новый расцвет женского движения начинается вместе с политическими и экономическими преобразованиями СССР и продолжается в наши дни. В этот период стремительно растет число женских организаций. С начала 90-х годов женские организации начинают институциализировать гендерные исследования.. К концу 90-х годов в научных публикациях сложился гендерный глоссарий - сформировались понятия 'гендер", 'гендерные отношений", "гендерный анализ", "гендерное равенство", а также "гендерная экономика", "гендерная политика", "гендерная экспертиза".

Мужское движение, и, как следствие, мужские исследования первыми появились в начале 70-х годов на Западе, сначала, в противовес уже организованным и идеологически оформленным женским движениям. Несмотря на то, что мужчины всегда были господствующей силой общества, в последней трети 20 века привычный гендерный порядок перестал устраивать не только женщин, но и мужчин. Поэтому исследователи стали говорить о появлении мужского вопроса. С середины 80-х годов на западе стало расти количество публикаций о мужчинах и маскулинности. В России на этом научном направлении специализируется ограниченное число исследователей, среди них И.С.Кон, С.Ушакин и др. На сегодняшний день наблюдается диспропорция в научных исследованиях и женских, и мужских. По одним направлениям сделано достаточно много, по другим - мало, или ничего.

Специфика развития гендерных исследований в России заключается в том, что, во-первых, многие отечественные ученые ориентированы на западное феминистское движение. До сих пор большинство из них занимаются переводами феминистских текстов на русский язык. Во-вторых, гендерные исследования были инициированы не столько политическими факторами (демократические и экономические преобразования в стране), сколько женским движением, в составе которого было много представителей академических кругов. В-третьих, женское движение и гендерные исследования в России всего за 10 лет пережили и практически повторили 40-летний опыт своих коллег из Западной Европы и США, хотя до конца еще не осознали российскую специфику. Однако, на современной стадии развития женских исследований идет постепенный переход от анализа патриархата и женского опыта к анализу гендерной системы. Наблюдается смещение научного интереса от анализа женского фактора и констатации мужского доминирования - к анализу конструирования гендера в социальных процессах. Сегодня созданы все предпосылки для перехода на следующий этап развития российских гендерных исследований и внедрение гендерного подхода в общественное сознание.

¶Шипунова Т.В. (Санкт-Петербург)

Социальный порядок сквозь призму формирования социальных норм

Тема социального порядка является центральной в социальной философии и социологии. В современном обществе эта тема получила новый импульс к осмыслению, поскольку многие явления, происходящие в мире (глобализация, экономический и политический кризис, экологические проблемы и др.), ставят под сомнение возможность установления мира и порядка в обществе, опираясь лишь на волевые решения правительств. В этой связи возрастает значение социального согласия всех социальных субъектов. Особенно это важно в плане разработки, утверждения и реализации формализованных (правовых) социальных норм, которые, по своей сути, являются инструментальным выражением идей социального порядка в каждом конкретном обществе при данном способе правления.

Механизм формирования социальных норм представляет собой процесс оценивания социальных фактов с точки зрения значимости для социального целого и формулирования собственно норм, которые в дальнейшем выступают регуляторами социальных взаимодействий.

Социальное явление само по себе, вне зависимости от какой бы то ни было точки зрения, в том числе и законодателя, может быть для социального целого или полезным, или вредным, или же нейтральным. Такое отношение явления (поступков, поведения, деятельности и т.д.) к социальному целому называется социальной значимостью явления, которая отображается в оценках людей и фиксируется в нормативных предписаниях разной степени общности. Понятно, что расхождения в оценках того или иного явления у представителей различных социальных групп могут быть существенными. Эти расхождения обусловлены разным опытом, разным определением жизненной ситуации и разным пониманием социального порядка. Скажем, в повседневной жизни можно выделить три позиции или три группы людей, которые определяют ситуацию, давая оценки социальным явлениям: те, кто непосредственно продуцирует ситуацию (действие, деятельность) и считает, что поступает конформно; те, кто считает ситуацию неординарной, не обычной, но допустимой; те, кто считает ситуацию противоправной, нарушающей социальный порядок. Разные определения ситуации и их оценки могут в какой-то части пересекаться между собой, создавая возможность для формирования в обществе толерантности, интервала действия норм, установления меры наказания и разработки мероприятий контролирующими инстанциями.

Оценка социальной значимости социального явления, как в совокупном общественном мнении, так и в праве, может быть адекватной или неадекватной с точки зрения поддержания социального порядка, основанного на согласии всех или большинства социальных субъектов. Здесь возможны четыре варианты.

Вариант 1. Значимость социального явления отображена и оценена правильно в совокупном общественном мнении и праве. Правовые нормы, в которых фиксируются эти оценки, соответственно будут социально-адекватными, а все нарушения этих норм будут квалифицироваться большинством членов общества как негативные отклонения.

Вариант 2. Социальная значимость деяния отображена и оценена адекватно в совокупном общественном мнении, но неадекватно в праве. При этом официальные инстанции неизбежно сталкиваются с массовым несоблюдением установленных предписаний, ибо только «свои» нормы стимулируют добровольное подчинение их предписаниям, солидарность, отсутствие насилия».

Вариант 3. Социальная значимость поведения (деятельности) отображена и оценена неадекватно в общественном мнении, но верно в праве. Такая ситуация возникает каждый раз, когда государство берет на себя функцию изменения социальных норм (и, следовательно, социальных отношений) в соответствии с опытом более развитых стран. В такой ситуации изменения социальных отношений сверху всегда возрастает уровень правонарушений и других отклонений.

Вариант 4. Социальная значимость явления отображена и оценена ложно и в общественном сознании, и в праве. Результатом этого вовсе не обязательно будут нарушения норм, однако такие предписания, если на них посмотреть в долгосрочной перспективе, потребуют изменения, поскольку со временем от реализации социально-неадекватных норм обязательно возникнет кумулятивный эффект, ведущий к стагнации какой-то сферы жизнедеятельности людей.

Разумеется, в реальности процесс конфронтации оценок социальной значимости деяний протекает значительно сложнее и, можно сказать, трагичнее для социума, нежели это описано в предложенных вариантах. Он связан с политическими и экономическими интересами разных социальных групп, которые предпринимают все возможное (лоббирование, подкуп, шантаж, коррумпирование и заказные убийства чиновников, имеющих отношение к нормотворчеству), чтобы законодательно закрепить эти интересы в виде правовых предписаний. Так рождаются законы, противоречащие здравому смыслу, приносящие вред социуму, но поддерживаемые правящей элитой. Так одновременно рождаются и новые виды «преступлений», разрушается доверие к власти, которая главной задачей поддержания социального порядка считает создание благоприятной среды для своего существования.

¶3. Современные коммуникативные практики: специфика и динамика

Адамьянц Т.З. (Москва)

Социальная наука и коммуникативные практики: опыт рекомендательного участия

Ответ на вопрос о том, влияют ли результаты научного поиска в сфере коммуникации на реальные процессы социальной коммуникации, конечно же, важен для научного сообщества. Современный уровень общественного развития актуализирует необходимость не только констатирования фактов и явлений (таковы, по сути дела, количественные рейтинги, в получении которых задействованы в настоящее время огромные силы специалистов), но и научного предвидения тех социально значимых процессов, которые вызывают те или иные формы и способы общения и, следовательно, обоснованных рекомендаций, ориентированных на социальный прогресс и гармоничное развитие личности. Такую возможность дают технологии социальной диагностики и социального проектирования коммуникационных процессов [2], разработанные в Институте социологии РАН в рамках семиосоциопсихологической парадигмы [4], автор которой – Т.М. Дридзе.

Принципиально важным для данной парадигмы является положение об интенциональных первопричинах общения (интенция определяется как «равнодействующая мотивов и целей общения и взаимодействия людей» [5, С. 16]), а также оригинальный метод, позволяющий, во-первых, выделять в любом целостном, завершенном коммуникативном акте ориентированную на интенцию многоуровневую структуру и, во-вторых, изучать особенности «преломления» этой структуры в сознании воспринимающей личности. Результаты такого анализа позволяют буквально «держать руку на пульсе», понимать латентные, неявные механизмы, влияющие на эффективность коммуникационных процессов.

Расскажу об опыте такой работы. Сравнительно недавно, в конце 90-х годов, резко упали рейтинги ряда доселе популярных информационных и общественно-политических телепрограмм. Проведенное нами изучение показало, что в этих телепрограммах лидировала интенция гипертрофированной нейтральности, формально характеризующаяся бессистемным (или почти бессистемным) способом сообщения транслируемого материала, “назывной”, безоценочной манерой подачи информации даже там, где оценка, казалось бы, предполагается. Такая ситуация была обусловлена рядом причин, одной из главных была идея целесообразности подобного способа общения, в противовес прежним, идеологическим формам, использовавшим внушение. И поскольку считалось, что так принято (модно, современно, “стильно”), именно такому стилю работы стали обучать будущих журналистов, требовать от действующих телеведущих, даже в тех случаях, когда они противились новому «формату». Наши исследования показали, что при встрече с интенцией гипертрофированной нейтральности (не путать с нейтральной манерой общения, связанной с уважением к другому) внимание большинства групп аудитории резко падает, возникает раздражение, отторжение, причем не только по отношению к телепрограмме, но и по отношению к ее ведущим, даже к тем, которые прежде пользовались любовью и уважением массового зрителя [1, 2]. После серии научных публикаций с объяснением причин падения рейтингов сначала, казалось бы, ничего не изменилось, однако через некоторое время телепрограммы стали менять стиль общения с аудиторией, а руководство телеканалов рассказывать в интервью об особенностях менталитета российского зрителя. Сегодня интенция гипертрофированной нейтральности на телеканалах практически забыта.

СМК, конечно же, охотнее прислушиваются к научным рекомендациям, когда они способствуют повышению их коммерческой прибыли. Гораздо более часты случаи, когда научные данные оказываются «незваными гостями» на пиру стремящихся любыми путями к успеху коммуникаторов. Еще одним вариантом социальной диагностики коммуникативных практик оказались данные о негативном влиянии на аудиторию развлекательных телепрограмм, допускающих неуважительное отношение игроков друг к другу или же «хозяев» телешоу - к его участникам (начало 2000-х годов). Исследования показали, что очень большие группы зрителей готовы подражать брутальным героям телевизионного действа и в своей реальной жизни [3]. После серии научных публикаций опять-таки, казалось бы, ничего не заменилось, но прошло некоторое время, и сегодня большинство телеканалов развлекают своих зрителей, отталкиваясь от принципиально иных посылок.

Главная проблема коммуникативных практик современных масс-медиа состоит, на мой взгляд, в том, что их направленность далеко не всегда ориентирована на взаимопонимание с аудиторией, на транслирование глубоких, оригинальных смыслов. [2]. Речь идет даже не о пропагандистских или манипулятивных материалах, где, по законам жанра, стремление к влиянию скрывается, но и о многих других формах и способах коммуникации. Нередко причиной пренебрежения к смысловому контакту оказываются широко распространенные и кажущиеся создателям масс-медиа продукции более коммерчески выгодными иные интенциональные нюансы, связанные со стремлением позабавить, привлечь, удержать внимание, пусть и ценой банального, пошлого или перенасыщенного действием контента.

Литература

    1. Адамьянц Т.З. К диалогической телекоммуникации: от воздействия – к взаимодействию. – М.: ИС РАН, 1999.

    2. Адамьянц Т.З. Социальные коммуникации. Учебное пособие. – М.: Дрофа, 2009.

    3. Дети и проблемы толерантности. Сборник научно-методических материалов. Отв. ред. Т.З. Адамьянц. – М.: ИС РАН, 2005.

    4. Дридзе Т.М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. – М.: Наука, 1984.

    5. Дридзе Т.М. Две новые парадигмы для социального познания и социальной практики / Социальная коммуникация и управление в экоантропоцентрической и семиосоциопсихологической парадигмах. Книга 1. М., ИС РАН, 2000.

Богомолова Е. С. (Санкт-Петербург)

Цели и предпосылки коммуникативной деятельности «этичного экономического человека»

В промышленно развитых странах современного мира господствует «экономический человек» - прагматичный и эгоистичный. Его основная цель - получение прибыли. На первое место выдвигается экономическая рациональность, а культура, мораль, духовные и религиозные ценности для него - менее значительны и находятся на периферию его повседневных коммуникативных практик. У В.Зомбарта идеальный тип «экономического человека» наиболее полно воплощает «буржуа нового стиля». В.Зомбарт пишет, что экономическая рациональность меняет представление о человеке. Если раньше человек был мерой всех вещей, то сейчас человек превратился в средство достижения цели. «Живой человек с его счастьем и горем, с его потребностями и требованиями вытеснен из центра круга интересов и место его заняли две абстракции: нажива и дело»1.

Разнообразие культур и традиций, ценностно-личностного опыта других перестали быть для «экономического» человека самостоятельной ценностью. Он все оценивает в первую очередь - с позиции полезности, эффективности, соизмерения своих выигрышей и убытков. В конечном счете для него все сводится к такой социальной модели, которая наиболее полно удовлетворяет его экономические интересы.

Зададимся вопросом: все ли социальные действия «экономического человека» детерминируются целью получения прибыли? История социологической и экономической мысли (М.Вебер, А.Сен, П.Б.Струве, П.Савицкий и мн. др.) опровергает этот тезис: принципы экономического либерализма восходят к этике протестантизма. В процессе развития цивилизованного рынка все более тесной становится связь экономики, этики и культуры, формируется «этичный экономический человек». Сегодня нормой деятельности крупных фирм и компаний становится корпоративная социальная ответственность, включающая не только экономические, правовые основания, но и этические и филантропические составляющие.

Мы разделяем точку зрения М.А. Румянцева2, по мнению которого экономики в узком смысле не существует, а есть социально-культурная экономика, включающая в себя не только материальное производство, но и экономическую, правовую, этическую, социальную ответственность, этические кодексы. Любой вид человеческой деятельности так или иначе предполагает затраты энергии, источником которой являются доминирующие ценности общества. Деятельность «хозяйствующих субъектов» необходимо рассматривать во взаимосвязи всех форм общественной жизни: экономики, религии, этики и гуманистических ценностей культуры.

Цель, мотивация не только социально-экономической деятельности, но повседневных коммуникативных практик «этичного экономического человека» основаны на трудно уловимом «духе», который «одушевляет» или «воодушевляет», «движет» производство, содействует самоорганизации рыночных отношений. Такая трудовая деятельность позволяет организовать бизнес-процессы, рыночные отношения, предпринимательское сообщество с учетом этически ответственного бизнеса. Это предполагает культивирование в у современной российской бизнес-элиты духа профессиональной деловой этики, социально-ответственного поведения, деловой культуры, партнерства бизнеса, власти и общественности.

Этос – ценностно-сущностная основа субъекта. «Этос хозяйствования» – это особый способ выработки и реализации решений хозяйствующих субъектов относительно использования их внутренних и внешних ресурсов. Он складывается под влиянием объективных (отраслевая принадлежность, форма собственности и др.) и субъективных (нравственные ценности, уровень развития экономического сознания, социально-психологический микроклимат в коллективе, стиль руководства и др.) факторов. Субъектом «этоса хозяйствования» становится именно этичный экономический человек. Аксиология такого человека необходимо включает культуру хозяйствования, социально-культурные традиции, нравственные нормы и правила поведения. Для него рентабельное производство и эффективные технологии являются не конечной целью, а лишь средствами достижения экономической эффективности. Такой человек рационально использует не только природные, но и человеческие ресурсы; человеческий фактор играет для него существенную роль: человек с его потребностями, интересами, ценностями становится для него самоцелью.

Боенко Н. И. (Санкт-Петербург)

Коммуникации в организационной культуре компании

Компания как хозяйственная (экономическая) организация существует на основе совместного труда, требующего согласованного взаимодействия. Обеспечивая взаимодействие, коммуникации, по сути дела, являются способом существования компании. Сущность и содержание совместного труда и его цели исторически меняются. Капиталистическое предприятие связывается экономистами с развитием посредством качественных изменений в комбинации средств производства, т. е. посредством инноваций. Благодаря инновациям работник и развивается как личность и как профессионал. В 80-е – первую половину 90-х гг. ведущая роль переходит к работникам интеллектуального труда, и организация рассматривается как социальная общность1. Это обусловливает перманентный процесс адаптации развивающейся личности и развивающегося предприятия к изменяющейся среде. В связи с этим повышается роль управления, координации, ориентированной на повышение эффективности за счет получения нового качества продукции и управления. Отсюда возникает потребность в новом инновационном ресурсе, каковым становится коммуникационный потенциал, интегрирующий потенциалы разной природы, в том числе и нематериальной, на основе не традиционно, а по-новому рационального подхода. В этой связи симптоматично введение в научный оборот экономики нового понятия - «коммуникационный капитал», что определяет задачу конструирования коммуникационного ресурса.

Мы будем пользоваться понятием «коммуникативный капитал», поскольку имеем в виду социальные коммуникации. Обозначим возможные направления потенциала коммуникаций как дополнительного ресурса, имеющего сложную природу, согласующуюся с природой хозяйственной организации (компании, предприятия). Основной же особенностью хозяйственной организации как поля выступает, по нашему мнению, свойство интегральности. Источником ее является то, что компания одновременно выступает и как хозяйственная система, как социальная система, как аспект социетального экономического поля с входящим в его состав субполем экономической культуры, а также как субполе общенациональной культуры, как социальный институт и, наконец, как субполе повседневности.

Представляется перспективным использование модели коммуникативного комплекса компании, которая, исходя из разрабатываемого автором настоящей статьи подхода к экономической культуре как своего рода комплексу экономического сознания и поведения, включает в себя организационное поведение и, пользуясь распространенной метафорой, «душу компании», т. е. «организационное сознание». При этом мы рассматриваем коммуникацию не как вид, а как способ взаимодействия, следствием чего является допущение о двух аспектах коммуникативного комплекса компании: 1) естественно складывающемся в ходе повседневных практик предприятия; 2) осознанно конструируемом усилиями менеджмента. Поскольку мы рассматриваем не коммуникативную профессиональную состоятельность личности, а «живую», естественно существующую личность, хотя и в профессиональном пространстве предприятия, но имеющем также социокультурную природу, это обязывает к анализу влияния на процессы межличностных и межгрупповых взаимодействий интегрального личностного поля как сложной полиэлементной структуры. При этом нашей основной гипотезой является предположение о двойственном характере коммуникативных стратегий. Ценности и предпочитаемые как эталон стратегии взаимодействия работников, формирующиеся преимущественно на личностном уровне, составляют онтологический аспект (по Г. Дилигенскому), а реальное коммуникативное взаимодействие и индивидуальное организационное поведение находится под доминирующим влиянием поля повседневности и организационной культуры, создаваемой за счет взаимодействия личностной, социетальной (общей и экономической) и групповой культур.

Определяемый глобализационными процессами новый «статус» личностных ресурсов как базы конкурентоспособности повышает социальную роль компании. Обеспечение устойчивости компании в целом и интересов отдельных экономических агентов возможно за счет создания и использования коммуникативных технологий на основе согласования интересов разнородных групп, институтов и структур посредством социального партнерства и использования технологий конструирования коммуникативного комплекса. Одной из главных целей такого конструирования выступает создание новых смыслов организационного поведения, лежащих не только в семантической, знаково-символической, но и в мотивационной сфере, что уже можно относить к истокам управленческих практик и к человеческому капиталу.

Используя конструкт коммуникативного капитала как комплекса компетенций, навыков, ценностей и смыслов мы переводим анализ коммуникаций из плоскости в объемный контекст взаимодействующих полей, включающий интегральное поле личности.

Бубнова М.И. (Москва)

Социокультурные свойства Сети как формы транснациональной локализации связи

Бурное развитие телевидения, а в последние годы и Интернета, относительная доступность, образность и высокая скорость передачи телевизионной и сетевой информации привели к тому, что человечество включилось в структурированный процесс обмена символами, ставшего по своим возможностям практически мгновенной глобальной Сетью. Подобно тому как в экономической сфере глобализация означает развитие финансовых рынков и учреждений до уровня транснациональных связей, когда политические границы между государствами становятся «прозрачными» и уже не могут рассматриваться в качестве препятствий для финансово-экономических операций, сетевое пространство локализуется, сопрягаясь с расширением сферы деятельности особой разновидности транснациональных корпораций – мировых информационных компаний и агентств.

Сетевое сообщество формирует особого типа культуру и образ жизни, присущих развитым государствам Запада, включая соответствующие нормы, образцы и стереотипы политического поведения. А.С.Панарин определяет сетевое сообщество как «особую систему, в которой индивиды, выступающие в роли ничем не связанных граждан мира, имеют возможность напрямую обращаться к глобальным центрам экономической, политической и культурно-информационной власти, минуя посредничество национальных культур и правительств,…. главная угроза национальному суверенитету и национальной идентичности исходит сегодня от тех групп, которые в состоянии выходить, минуя национальные ограничения, в мировое экономическое, политическое, информационное пространство» [1].

База для институциализации сетевого сообщества была заложена Законом РФ "Об общественных объединениях", принятым Государственной Думой в 1995 году. Сеть оказалась в одном ряду с такими социальными агентами, как бизнес-структуры и государственные учреждения. На сегодняшний день накоплен определенный опыт реализации социально-партнерских проектов в российских условиях, однако пока не было проделано специальной работы по его осмыслению и обобщению в масштабах страны, не выработано единого подхода к описанию подобной практики. Сетевое пространство будет тем плодотворнее, чем надежнее оно будет обеспечено следующими качествами банка данных: адекватность отображения предметной области партнерства; возможность взаимодействия пользователей разных категорий; оптимальность, малое время освоения системы; обеспечение толерантности и взаимной независимости программ; обеспечение надежности функционирования надлежащей секретности и защите данных от разрушения. Локализуясь в транснациональном пространстве отдельная компьютерная сеть, входящая в Интернет, может иметь несколько соединений с остальными сетями, поэтому при передаче потоков, получая адрес пересылки, потенциальный партнер автоматически находит кратчайший или не занятый в настоящий момент путь перемещения по Интернету. Подключение к нему имеет множество благоприятных последствий для общественно-политических организаций, научно-исследовательских институтов, консультационных центров. Речь идет, прежде всего, об интерактивном сотрудничестве. Пользователи сети получают возможность выставить в глобальной информационной системе свою "визитную карточку" в виде массива (страницы) информации о своей деятельности, программных документах и тем самым привлечь внимание к себе, к своей готовности к сотрудничеству, указывая контакты.

Процессы образования сетевого общества под мощным влиянием глобальной информационно-технологической Сети развивается стремительно, лавинообразно и непредсказуемо, опережая теоретическое осмысление его последствий. По мнению профессора Оксфордского университета Прайса, «за пределами территории национального государства действует сила против этого государства….ведущие мировые медиа-компании и претендуют на роль новых транснациональных «королевств» и …. обладание инструментами формирования образов идентичности (определяемых сегодня историей, языком, этнической принадлежностью, религией) может стать не менее эффективным средством давления, нежели оружие массового уничтожения» [2].

Глобализм сетевого сообщества, утверждая тотальность в экономике, осуществляет культурную разобщенность с цифровой идентификацией. Главным инструментом построения глобального сетевого общества, где практически будут упразднены такие понятия как «национальный суверенитет» и «государственная граница» является присвоение каждому человеку идентификационного кода взамен его имени с целью превращения личности в объект управления.

Самое существенное в этом процессе состоит в том, что уровень горизонтальных связей, «внегосударственных», образующих корпоративные сети в обществе, становится важнее, чем уровень вертикальный, связанный с государством. Постановление Правительства РФ от 16 марта 2009 г. N 228 «О Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций» предполагает упорядочить систему сетевых связей, насколько это возможно, не нарушая демократические нормы.

Литература

    1. Панарин А.С. «Глобальная информатизация и безопасность России». Материалы круглого стола «Глобальная информатизация и социально-гуманитарные проблемы человека, культуры, общества» (МГУ, октябрь 2001 г). С. 15-17.

    2. Прайс М. Телевидение, телекоммуникации в переходный период: право, общество и национальная идентичность. М. 2000. С.337-338.

Ванькичева О.В. (Санкт-Петербург)

Телесная привлекательность как фактор социальной успешности в современном обществе

Тема телесной привлекательности индивидов тесно связана с фактором социальной успешности в современном обществе. В современном обществе телесная привлекательность индивида высоко ценится социальными институтами и является инструментом различных видов коммуникаций в культурном, символическом, социальном и даже экономических полях. Под телесной привлекательностью индивида понимается физическая привлекательность объекта, соответствующая стандартам современного общества – стройная фигура, правильные черты лица, ухоженная внешность. Телесная привлекательность – сочетает себе не только красивое лицо, но и культ красивого обнаженного тела, которое обретает новый социальный смысл, поэтом телесная привлекательность в современном обществе – это конструкт физической красоты и сексуальности, объектом которой служит обнаженное тело.

Образы женской и с недавнего времени мужской телесной привлекательности все более и более тиражируются через такие социальные институты, как средства массовой информации, кинематограф, реклама, шоу-бизнес, и воздействуют на повседневную жизнь огромных масс людей, приобретая явно выраженный коммерческий характер.

Говоря о «социальной успешности», используется концепция Пьера Бурдьё о социальном поле и различных видах капитала, свидетельствующих о положении того или иного индивида в обществе.1 Символический капитал, согласно П.Бурдьё, связан с именем, репутацией, престижем. На этой основе осуществляется попытка определить, в какой мере телесная привлекательность является фактором успешности в современном российском обществе.

Телесная привлекательность человека способствует его/ее успешности в современном обществе и является необходимой в гонке людей за успехом (обладанием больших козырей) в борьбе за господство в экономическом, культурной, социальном и символическом полях.

Телесная привлекательность объектов выполняет коммуникативную функцию, которая выражается в общении, формировании жизненного стиля объектов, презентации индивидов, демонстрации.

Наличие аспекта телесной привлекательности положительно сказывается в профессиональной сфере, создание собственного имиджа, презентации индивида в различных социальных полях.

В современном обществе наблюдается актуализация коммерциализации феномена телесной привлекательности и оценка ее как полноценного товара.

На протяжении двадцатого века социальные институты, такие как, - пресса, реклама, кинематограф, модельный бизнес впервые распространили нормы и идеальные образы канонов телесной привлекательности. Чтобы соответствовать этим образам, необходимо потреблять товары и услуги сферы красоты. Важной тенденцией развития феномена телесной привлекательности в современном обществе являются методы, с одной стороны направленные на создание искусственной красоты с помощью косметологических средств, а с другой – сохранение молодости и поддерживание здорового образа жизни.

Актуализация телесной привлекательности в современном обществе во многом связана с распределением статусного неравенства и, конечно же, свидетельствует о том, что наиболее высокостатусные слои населения являются доминирующими потребителями продуктов «индустрии красоты» (услуг сферы досуга, развлечений, спорта, фитнес-услуг, косметических и др. товаров и т.д.). И соответственно рядом с собой хотят видеть носителей телесной привлекательности.

С одной стороны телесная привлекательность это фундамент символического капитала. Она является залогом высокого социального статуса, а следовательно и социальной успешности. С другой - современное общество потребления принесло новую идеологию, культ потребления – новые образы телесной привлекательности и их тиражирование в повседневной жизни, в котором заложено конструирование идентичности. То есть создание идентичности происходит за счет тиражируемых образов, новых продуктов визуальных образов, их демонстрации.

Исследовательская цель работы заключается в анализе телесной привлекательности в конструировании символического капитала агента.

Чтобы разрешить основные исследовательские вопросы, в работе рассматриваются социальные институты как инструменты для формирования образов телесной привлекательности, классический и современный подходы к изучению понятия символический капитал, структура конструирования визуальных образов, эволюция развития образов телесной привлекательности, тенденции развития тиражирования образов в современном обществе, взаимодействие символического капитала и социальной успешности агентов, влияние телесной привлекательности на социальный статус в сфере шоу-бизнеса

Воробьева Н.Е. (Санкт-Петербург)

Информатизация муниципальных образований. Взгляд на главу муниципального образования

Современный мир – мир новых технологий. Темп появления новых аппаратов, компьютеров, новинок прогресса увеличивается с каждым месяцем. Инновации вмешиваются в личную жизнь каждого человека, сообщества, компании, корпорации и, наконец, государства. Любое правительство, которое хочет сохранить свою легитимность должно осваивать новые технологии в управлении государством, так же как и нам приходится осваивать новинки ежемесячно.

Российское правительство принимает ряд постановлений и распоряжений направленных на развитие «электронного правительства»: Постановление № 65 Правительства РФ принята Федеральная целевая программа «Электронная Россия (2002-2010)», призванная «обеспечить равноправное вхождение граждан России в глобальное информационное общество» от 28 января 2002; Постановление № 98 «Об обеспечении доступа к информации о деятельности Правительства Российской Федерации и федеральных органов исполнительной власти» от 12 февраля 2003; Распоряжение № 1244-р Правительства РФ об одобрении Концепции использования информационных технологий в деятельности федеральных органов государственной власти до 2010 г. от 27 сентября 2004. На сегодняшний день правительством приняты меры по компьютеризации органов власти всех уровней, установки систем электронного документооборота и т.п.

Главным условием успешного внедрения новых технологий является достаточный профессиональный уровень государственных и муниципальных служащих. Обратимся к региональному уровню. Существуют исследования посвященные желаниям муниципальных служащих в получении дополнительного образования в разных областях. Л. Смышляевой и Т. Пшеничниковой [4] в 2008 году было проведено анкетирование для определения компетентностных дефицитов муниципальных служащих. Помимо прочих результатов, авторы отметили, что 77% служащих себе дали низкую или среднюю оценку развитости компетенции «владение информационными технологиями».

Не секрет, что кадровый состав муниципальных образований – это в большинстве люди старше сорока лет. Подробно об этом феномене в статьях Монусовой Г.А. [1], Новокрещенова А.В. [3], Мошковой Т.В. [2]. Обратим особое внимание на глав муниципальных образований, их средний возраст составляет 50-60 лет. Следовательно, для большинства глав муниципальных образований характерно то, что их знания были получены в стране с другим государственным устройством, экономикой, в стране, где информационные технологии не были развиты. Обладают ли руководители достаточными знаниями в области компьютерной грамотности – вопрос открытый, так как большинство исследований посвящавшихся компетенции служащих не затрагивали глав муниципальных образований. Более того, нет никаких сведений о мнении глав муниципальных образований об информатизации и новых технологиях.

Представим ситуацию, когда мнение главы резко отрицательное по отношению к внедрению новых технологий (которое может быть связано с незнанием или боязнью технологий). Внедрение новых компьютерных технологий в муниципальном образовании может оказаться медленным и не эффективным, или не полным. Формально новые возможности будут доступны, а фактически – нет. Мнение главы администрации может повлиять на желание и возможности муниципальных служащих получать необходимые новые навыки, образование. Возможен вариант, когда этой важной проблеме не будет уделено достаточно внимания.

Существует необходимость не только в изучении мнений глав муниципальных образований относительно новых технологий, но так же и в тестировании для определения уровня компьютерной грамотности.

Литература

    1. Монусова, Г.А. Как становятся чиновниками и продвигаются по службе - Общественные науки и современность. – 2004, №3. – С. 61-70;

    2. Мошкова, Т.В. Социологические аспекты повышения профессионализма государственных и муниципальных служащих: автореф. дис. ... канд. соц. наук : / Т.В. Мошкова. – Саранск: 1999 – 22 с.;

    3. Новокрещёнов, А. В. Кадровый состав местных органов власти: отбор кандидатов и их мотивация поступления на муниципальную службу – Социологические исследования. – 2008. – 10 (294) – С. 62-67;

    4. Смышляева, Л., Пшеничникова Т. Компетентностный подход к формированию профессионализма муниципальных служащих. - Государственная служба - март-апрель (№2). - 2009. - С.38-41;

Воронин Р.А. (Барнаул)

Культурформирующая функция социальной рекламы в СМИ Алтайского края

Тенденции развития современного общества указывают на то, что человечество все в большей и в большей степени связывает свое будущее с прогрессом информационных технологий, расширением и углублением сферы человеческих коммуникаций. Информационные средства становятся сегодня не только инструментом общения, но и культурным феноменом. Именно СМИ, манипулируя сознанием масс, вызывают поведенческие реакции, действуют как критерий в оценке качества жизни.

Российская социальная реклама сегодня – неотъемлемая компонента общества, которая играет все более значимую роль в национальных, этнических и культурных ориентациях и идентификациях современного человека. Социальная реклама, являясь одним из основных институтов культурного воспроизводства, становится одним из мощнейших инструментов социализации личности. Наряду с такими традиционными институтами, как семья и образование, реклама, а особенно – социальная, все больше начинает способствовать вхождению личности в культурное национальное пространство, в общественно-политические процессы. Сегодняшняя реклама активно участвует в трансляции новых ценностей, что приводит к деидеологизация общества и, как результат, на первый план выходят те нормы и идеалы, которые оказываются важны для рыночных отношений. Традиционные духовные константы культуры ныне разрушаются. Это привело к тому, что на первый план все больше и больше выступает коммерческая направленность рекламы, которая через прессу, радио и, особенно, телевидение, насаждает ценности гедонизма и потребительства. На наш взгляд, сегодня необходимо развивать и укреплять другую функцию рекламы – социальную.

Обращение к анализу социальной рекламы в газетной прессе Алтайского края обусловлено тем, что с распадом СССР было разрушено единое информационное пространство страны. Сложившиеся ранее информационные потоки претерпели изменения, что нашло свое отражение в трансформации места и роли СМИ в современном российском обществе. Произошло падение тиражей общероссийских периодических изданий, а количество подписчиков на местные издания увеличилось. В связи с этим, произошел явный сдвиг информационного внимания аудитории с общефедерального на региональный уровень, где сегодня реально решаются все ее проблемы. Мы являемся свидетелями новой регионализации СМИ [1]. Этот процесс активно влияет на структуру региональных средств массовой информации, которая в силу и других причин за последние десять-пятнадцать лет проделала вместе со всей российской журналистикой путь развития, «чем-то напоминающий эволюцию системы СМИ с момента ее возникновения» [1]. Этому способствовал ряд причин, которые привели к укреплению местной печати. И, прежде всего, - переход с вертикального на горизонтальный тип взаимоотношений СМИ в рамках региона. Областные, краевые, городские газеты значительно расширили свои типологические характеристики и сегодня, практически, удовлетворяют все потребности регионального массового читателя [1]. Отсюда и повышение значения местных газет и журналов, которые, в принципе, обеспечивают потребность массового индивида в необходимой ему информации. Но, к сожалению, попытки реформирования системы средств массовой информации в течение всего постперестроечного периода, на наш взгляд не увенчались успехом. Речь сегодня идет пока лишь об изменении его формы, но очень мало сделано для наполнения этой формы содержанием, реально выполняющим задачу сохранения и воспитания духовных, нравственных ценностей в массе. В связи с этим, сегодня мы можем наблюдать, что, наряду с возрастанием роли средств массовой информации в культурном пространстве современного российского общества, роль эта, во многом амбивалентна. С одной стороны, продолжая выполнять свои традиционные функции информирования, образования, пропаганды, «подстраиваясь» под вкусы и желания массовой аудитории, выступая своеобразным переводчиком для массовой аудитории, с другой стороны - СМИ еще и выступают детерминантой формирования характера массового человека, формируют его культурные и эстетические потребности. СМИ выступают не только как механизм коммуникации, но как элемент массовой культуры.

В качестве эмпирического объекта анализа нами был выбран Издательский дом «Алтапресс», вполне представляющий в Алтайском крае «новые региональные» СМИ. Имея широкий выбор выпускаемых газет и журналов, Издательский дом претендует на охват всей совокупности читающей аудитории и ставит своей целью удовлетворение потребностей любых читательских групп. Газетно-журнальная периодика, представленная Издательским домом «Алтапресс» действительно пользуется популярностью на рынке Алтайского края. Компания входит в число признанных лидеров среди газетных издательских домов, работающих в регионах России. Является неоднократным победителем и лауреатом всевозможных общероссийских выставок и конкурсов и популярнейшим в крае поставщиком независимой и всесторонней информации о важнейших политических, экономических и культурных событий края.

В проанализированных нами газетах и журналах присутствует коммерческая реклама, часто в виде скрытой, что дает возможность читателю удовлетворить потребность в информации, касающейся всего спектра его социального бытия: гарантии занятости, стабильности существующих институтов, реализация материальных потребностей, идентификацию себя в нем. Тем не менее, помимо прочего, мы обязаны констатировать, что ни одно из изданий, предлагаемых ИД «Алтапресс» является во многом однобоким и не стремится составить конструктивный, а главное, интеллектуальный диалог со своей аудиторией.

Анализ прессы показал, что издательский Дом Алтапресс практически не уделяет внимания таким проблемам, как алкоголизм и пьянство. А ведь это действительно наш бич. Страдают дети, семья, общество в целом. Алкоголизм сегодня является реальной угрозой национальной безопасности нашей страны. Во - вторых, в проанализированной нами продукции практически нет рекламы для бедных. Учитывая, что Алтайский край все еще считается депрессивным регионом, что особенно явно проявляется в условиях современного кризиса, данный вид социальной рекламы абсолютно необходим. В - третьих, говоря о сексуальной революции как о прогрессе, мы забываем о СПИДе, о венерических заболеваниях, и, как следствие этих процессов – падение рождаемости. Данная тематика тоже должна быть отражена в социальной рекламе в газетной прессе. В - четвертых, поклонение золотому тельцу, приоритет материального над духовным, сегодня становится явной угрозой духовности индивида, что тоже должно стать темой социальной рекламы, ведь человеческие отношения переходят в разряд «коллегиальных». Сквернословие, воровство, разбой, матери забывают своих детей, раздражительность, агрессия, гнев – вот приметы нашего времени, и вот вектор направленности деятельности СМИ и социальной рекламы.

Литература

    1. Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография.- М.: РИП-холдинг, 2000.- 336 с.

    2. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс.- М.: Наука, 1985.- 356 с.

    3. Маслоу А. Мотивация и личность. - 3-е изд. перераб. - М.: Мысль, 1997. - 214 с.

    4. Вебер А. Третий или четвертый человек // Вебер А. Избранное: Кризис европейской культуры. – СПб.; 1999. 450с.

    5. Ленин В.И. О печати. Изд. третье, доп. – М.: Изд-во полит. лит., 1982. – 525с.

Гнатюк О.Л. (Санкт-Петербург)

Основные методологические подходы к исследованию политических коммуникаций

Сегодня в политических науках и в социально-гуманитарной коммуникологии нет общепринятой дефиниции политических коммуникаций, о чем свидетельствуют работы Л.Н.Тимофеевой, А.И.Соловьева, М.В.Гавриловой, Ю.В.Ирхина, Т.А.Алексеевой, Н.Ф.Пономарева, М.Н.Грачева, А.А.Дегтярева, Г.Г.Почепцова, С.Г.Кара-Мурзы, В.Э.Гончарова, Г.Алмонда, К.Дойча, Р.Т.Крейга, С.Роккана, Р.Мидоу, Д.Грабера, Г.Лассуэлла и др. В научный оборот введено понятие «политической коммуникативистики» - науки, изучающей природу и строение информационно-политической сферы общественной жизни, «предметное поле» исследования которой - как и ее статус среди коммуникативных и политических наук - остаются пока дискуссионными (публикации А.И.Соловьева, А.Н.Чумикова, Л.Н.Тимофеевой, Л.М.Земляновой и др.).

Так или иначе, политические коммуникации – это прежде всего вид социальной коммуникации в сфере политики. Они связанные с борьбой за власть, ее удержанием и осуществлением. Стратегия исследования ПК предполагает анализ прежде всего коммуникаций (общий «знаменатель» - бизнес-коммуникации, коммуникации в науке, ПК); политические коммуникации - в данном аспекте (по отношению к «общему знаменателю» - это «числитель»).

Политические коммуникации (ПК) – это совокупность процессов и институтов, осуществляющих информационную связь, информационно-коммуникационный обмен между политической системой и окружающей средой, а также между элементами и политическими акторами внутри этой системы. ПК – это система мер информационно-психологического воздействия на массовое сознание в интересах достижения политических целей различных политических субъектов и институтов.

На наш взгляд, исследование политических коммуникаций может осуществляться на основе следующих теоретико-методологических подходов:

1) Комплексный подход, комплексирование – связан с исследовательской деятельностью, направленной на объединение наук, дисциплинарных знаний в целях целостного и многостороннего изучения такого сложного процесса, как ПК - коммуникаций в политике, в «мире политического», в политической подсистеме общест Именно этот подход предполагает выяснение соотношение и взаимосвязь предметов политологии (как суммативной науки, включающей политологические субдисциплины), политической социологии, политической психологии, а также целого ряда коммуникативных дисциплин: теории коммуникации, политического маркетинга, политического PR, теории и практики массовой информации, политической журналистики, политического консалтинга, политической коммуникативистики – Р.Т.Крейг, Р.Мидоу, А.С.Панарин, В.В.Василькова, И.П.Яковлев, К.С.Гаджиев, Е.Б.Шестопал, Л.Н.Тимофеева, А.И.Соловьев, М.Н.Грачев, А.Л.Землянова, А.Н.Чумиков, А.В.Шевченко, В.Э.Гончаров и др.

2) Системный подход – ПК рассматриваются в терминах взаимодействия, интеракции между структурными элементами политической системы общества. Информационно-коммуникативную функцию в ней выполняют субъекты и ветви политической и государственной власти на всех уровнях, партии, лидеры, элиты, группы интересов, группы давления, СМИ, а также личные, неформальные коммуникации. ПК включают политический PR, пропаганду, политический маркетинг. Той или иной тип ПК (горизонтальных, вертикальных, симметричных, асимметричных) зависит от типов политической системы и политического режима, политической идеологии, политической культуры. Такой подход акцентирует внимание на взаимосвязи институциональных, информацинно-коммуникативных и нормативно-регулятивных составляющих политической системы - Г.Алмонд, Д.Истон, К.Дойч, Г.Г.Почепцов, Л.Н.Тимофеева, А.И.Соловьев и др.

3) Кибернетический подход связан с системным и предполагает анализ политической системы именно как особой системы информационно-коммуникационных процессов, информационных потоков и обменов между управляющими и управляемыми. В нем изучаются проблемы распределения ресурсов власти, функционирования системы власти через механизмы распространения ценностей, политической информации и т.д. Кибернетический подход акцентирует внимание на управлении, механизмах социального контроля, каналах влияния (общественное мнение, корпоративизм, политические партии, масс-медиа и др.) на государство, роли ПК в процессах обмена и взаимодействия элементов политической системы на ее «входе» (политический процесс) и «выходе» (административный процесс), на динамических процессах преобразования политической информации, формах артикуляции политических интересов – Н.Винер, К.Дойч, Г.Алмонд, Д.Истон, С. Роккан и др.

4) Структурно-функциональный подход предполагает исследование структуры самих ПК, значения коммуникации для политической системы, изучение инфлуентального уровня ПК, явных и скрытых eu-функций каналов ПК, СМК и СМИ (информационной, корреляционной, мобилизационной, политической социализации, поддержания политической стабильности, социальной адаптации к нормам политической системы и др.), а также dis-функций каналов ПК в информационном воздействии на массовое сознание, которое проявляется в использовании девиантных и манипулятивных технологий – Р.Мертон, Д.Грабер, Д.Макквейл, Н.Ф.Пономарев, С.Г.Кара-Мурза, А.И.Соловьев, М.Ю.Урнов, Е.Л.Доценко, М.Е.Кошелюк и др.

5) Лингвистический подход также рассматривает возможности ПК в осуществлении социального контроля именно с помощью языка как средства социального контроля и ограничения доступа к политическим институтам и политическим процессам. Объектом анализа выступает политический язык власти, политических элит, политико-информационная повестка дня, контент-анализ масс-медиа – Р.Мидоу, Р.Барт, Н.Н.Богомолова, М.Е.Кошелюк, Н.Ф.Пономарев, Л.Л.Реснянская и др.

6) Семиотический подход концентрируется на анализе политики, коммуникации и ПК в терминах обмена знаками, политическими символами, имеющими смысл для разных политических акторов, для управляющих и управляемых, для коммуникаторов и массовой аудитории. Этот подход исследует ПК с точки зрения смыслового аспекта взаимодействия субъектов политики в процессе борьбы за власть и ее осуществление. Он нацелен на изучение политической семантики - Г.Лассуэлл («креденда» и «миранда»), на анализ политических стереотипов, политических мифов, политических имиджей, а также теорий массовой коммуникации – Г.Лассуэлл, Р.Барт, У.Липпман, М.де Флер, Ж.Бодрийяр, Дж. Гербнер, Е.Б.Шестопал, Е.П.Прохоров, Г.Г.Почепцов, С.Г.Кара-Мурза, В.Р.Мединский, И.П.Яковлев, М.М.Назаров, И.А.Мальковская, В.С.Мартьянов и др.

Такие фундаментальные теоретико-методологические подходы позволяют понять, описать, объяснить – что есть ПК в политической системе, как они осуществляется в процессе информационно-коммуникационных обменов, каковы их функции и предназначение, как и в каких целях их можно использовать правительству, обществу и социальным институтам, наконец, - в каких знаково-символических формах осуществляются информационно-коммуникационные процессы и отношения между различными субъектами политики.

Гуляева И. Ю. (Санкт-Петербург)

Проблема определения границ частного в межкультурной коммуникации (на примере взаимодействия представителей голландской и российской культур в рамках организации)

Межкультурная коммуникация – сложный многогранный процесс взаимодействия представителей двух и более культур, носителей различных образцов поведения и мировосприятия, различных норм и ценностей. Межкультурная коммуникация в организации может быть охарактеризована как двукомпонентная, то есть заключающая в себе как формальную, так и неформальную составляющие. Формальная коммуникация происходит по предмету деятельности компании и уже изначально имеет заданные рамки как то: деловой протокол и этикет. Неформальная составляющая заключает в себе весь спектр неформальных коммуникаций между коллегами, как в рабочее время, так и за пределами компании на совместных ужинах, занятиях спортом и др. Именно неформальная коммуникация позволяет индивиду эффективно поддерживать существующий образ себя, дополнять или изменять его в соответствии со своими представлениями о желаемой реакции аудитории. Во время неформальной коммуникации появляется возможность сказать чуть больше. Здесь границы дозволительного в коммуникации определяются синтезом личностных качеств участников и культурной составляющей, имеющей одной из ведущих значений в эффективной межкультурной коммуникации.

Представление не может существовать без аудитории, оно рассчитано на нее, затрагивает ее интересы. Актор в свою очередь, исполняя роль, рассчитывает на определенную реакцию зрителей. Но в случае, когда Актор и аудитория являются носителями различных культур, его ожидания могут не оправдаться, ведь в своем представлении он затрагивал образцы и нормы своей культуры, а не культуры зрителей.

Таким образом, мы подошли к одному из наиболее сложных вопросов в неформальной межкультурной коммуникации в организации – это определение границ частной информации о себе и той, которую можно свободно подавать. Прежде всего, проранжируем группы в соответствии со степенью личной информации, которая им подается. В рамках организации чаще существуют две группы:

- коллеги / друзья;

- коллеги / чужаки.

Степень частной информации, передаваемой каждой их этих групп, как уже говорилось ранее, определяется синтезом личностного понимания, а также культурной составляющей. Результаты исследования, проведенного в двух крупных голландских компаниях, работающих в Санкт-Петербурге (“Heineken” и “Boskalis”) выявили наличие сложностей, а точнее сказать, различий в определении этих границ со стороны представителей голландской и российской культур. Голландские коллеги на первый взгляд представляются русским более открытыми; в то время как русские при первичных контактах производят впечатление в значительной степени закрытых для коммуникации, а в дальнейшем более чем открытых.

Дихотомия рисуется следующим образом: при первичных контактах голландские коллеги с легкостью вступают в коммуникацию, рассказывают о себе, своей семье, что в среде русских при взаимодействиях с «коллегами / чужаками» не принято. В дальнейшем, после осмысления ситуации, некоторые русские начинают полагать, что с иностранными коллегами можно общаться более откровенно. В результате при последующих коммуникациях, в случае, если участники не перешли в группу «коллеги / друзья», подобная откровенность со стороны русских коллег зачастую вызывает у голландцев замешательство.

Диагностирование подобных проблем уже позволяет встать на путь поиска решений, хотя, граница частного в межкультурной коммуникации является более чем тонкой для определения.

Литература

    1. И. Гофман. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2000

Гусева О.Ю. (Нижний Новгород)

Подготовка молодежи - участников зарубежных стажировок к межкультурному взаимодействию

В современных условиях международные контакты становятся все более интенсивными и разнообразными, все большее количество людей вовлекается непосредственно в различные формы межкультурного взаимодействия. Ежегодно сотни тысяч студентов и школьников выезжают за рубеж на учебные стажировки.

Молодой человек, оказавшийся в иноэтнической среде, поставлен перед необходимостью овладения не только новым для него языком, но и новыми представлениями, нормами, ценностями, правилами, предписаниями, ограничениями, охватывающими и регулирующими все стороны его жизнедеятельности.

Недостаточное овладение иностранцем новым для него культурным багажом, особенно трудного для усвоения в силу того, что чаще всего он является "не написанным", не оформленным в виде текстов, законов, правил, а передается через неофициальные, традиционные каналы, через "социальные представления", непонимание основных отличий новой этнокультурной среды от родной, естественно, приводит к дезадаптации, деструкции межэтнического взаимодействия и в его деловых и личностных аспектах.

Процесс адаптации иностранного студента проходит через множество социокультурных различий и трудностей, такие как ценностные ориентации, язык, обычаи, социально-бытовые условия. Поэтому перед ними стоит задача скорректировать свой прошлый социальный опыт, статус, поведение с требованиями и нормами жизни, принятыми в стране пребывания.

Межкультурная адаптация является процессом реагирования на изменения, происходящие с личностью в новой культурной среде, она требует не просто "приспособления" к новым условия жизни, но и развития личности, ее культурного обогащения. Межкультурная адаптация личности - это непрерывный коммуникативный процесс, в котором люди, приспосабливаясь друг к другу, вырабатывают новые способы межкультурного взаимодействия.

Сегодня нет необходимости доказывать актуальность разработки психологических методов оптимизации отношений между представителями разных этносов и культур. Особое значение приобретает создание обучающих программ по организации делового и личного взаимодействия российских и иностранных граждан у нас в стране и за рубежом.

Исследование особенностей межкультурной адаптации российских и иностранных студентов к новым условиям среды позволили нам сформулировать ряд практических рекомендаций будущим участникам международных программ обмена:

Необходимо развивать знания о своей собственной этнической культуре, ее истории, особенностях традиций и обычаев.

Необходимо получить подробную информацию о месте и социально-бытовых условиях будущего место зарубежной стажировки.

Необходимо быть готовым к переменам, связанным с пребыванием в другой стране.

Рекомендуем получить "доконтактный опыт" межкультурного взаимодействия, а именно заранее познакомиться с историей, культурой, условиями жизни в определенной стране. Большую помощь на данной этапе подготовки может оказать не только информационные ресурсы библиотек, но культурных центров зарубежных стран, которые имеют в наличии специальную литературу, аудио- и видео- информацию.

Полезным является межкультурное взаимодействие с иностранными гражданами на территории своей страны, которое позволяет получить необходимую информацию об особенностях представителей других национальностей.

Большое значение для успешного межкультурного взаимодействия и межкультурной адаптации является знание иностранного языка.

После приезда в новую страну желательно установление дружеских отношений как с местными жителями, так и товарищами по группе. Неформальные межличностные отношения дают возможность получить больше информации об особенностях поведения в новой стране.

Видеть в иностранце прежде всего личность, а не "типичного представителя" народа.

Осознавать свои собственные негативные стереотипы, предрассудки, предубеждения.

Преодолевать собственный этноцентризм и искать "позитивное" в негативном (то, что оценивается негативно в моей культуре, имеет ценность и позитивный смысл в другой культуре).

По возвращению информировать своих соотечественников о культуре других народов.

В заключение хотели бы подчеркнуть, что успешная адаптация представляет собой не ассимиляцию с чужой культурой, и даже не только приспособление к новой среде, так как индивид может быть хорошо приспособленным к жизни в новом обществе, удов­летворяя вес потребности внутри своей этнической или культурной группы.

Успешная адаптация предполагает овладение богатствами еще одной культуры без ущерба для ценностей собственной.

Дагаева Е.А. (Таганрог)

Функции корпоративных СМИ в контексте формирования корпоративной идентичности персонала

На сегодняшний день, корпоративные СМИ, – к разновидностям которых относят интранет, сайт, газету, журнал, информационные стенды, радио, – стали неотъемлемым атрибутом зрелой компании, систематически и осмысленно занимающейся выстраиванием коммуникаций с внешней и внутренней аудиторией.

Для внешней аудитории наличие корпоративных СМИ – сигнал о надежности, солидности компании, «прозрачности» взаимодействия с ней. Для внутренней аудитории эффективно функционирующие корпоративные СМИ позволяют решить целый комплекс взаимосвязанных задач, основной из которых является формирование единого информационного поля как необходимого условия развития корпоративной идентичности персонала.

Корпоративная идентичность понимается нами как результат когнитивно-эмоционального процесса осознания себя представителем определенной организации, определенную степень отождествления себя с ней.

Наличие системы внутриорганизационных коммуникаций, ценностей (идеологии) организации, а также механизмов трансляции этих ценностей и поддержки соответствующего поведения является необходимым условием формирования корпоративной идентичности. По меткому выражению А.И. Фисуна, «благодаря системе внутрикорпоративных коммуникаций сотрудник компании видит не только фрагмент «корпоративного пространства», но и всю картину в целом, тем самым он чувствует себя частью единого коллектива, сплоченного общими целями» [1].

Вместе с тем, как отмечает М.Г. Федотова, сегодня наиболее распространенным пониманием роли коммуникаций в общей системе управления является так называемый «ремесленный» подход, когда коммуникации отводится роль украшения, орнамента, некоего дополнительного атрибута, поскольку коммуникация не является частью принятия решений на предприятии [2].

Эффективное функционирование корпоративных СМИ в контексте формирования корпоративной идентичности персонала, на наш взгляд, возможно только при реализации комплекса взаимосвязанных функций. Рассмотрим их подробнее.

Информационно-адаптационная функция – это информирование персонала по широкому кругу вопросов как внутрикорпоративной, так и отраслевой жизни. Навигация в структуре компании и стандартах корпоративного поведения. Разъяснение миссии, стратегии и целей организации, ознакомление «новичков» с корпоративными стандартами.

Имиджевая – формирование, поддержание и корректировка имиджа организации.

Ценностно-мотивирующая – демонстрация достижений сотрудников, поощряемых образцов корпоративного поведения, трансляция ценностей компании, расширение профессионального кругозора, стимулирование трудовой мотивации персонала и профессионального роста.

Регулирующая – установление каналов обратной связи для сотрудников и руководства, создание единого информационного поля для всех региональных отделений, филиалов компании.

Культуросберегающая – представление и сохранение текстов и фотообразов о значимых событиях компании.

Интегративная – интенсификация контактов по горизонтали и вертикали в организации, формирование корпоративной идентичности персонала, объединение персонала вокруг целей компании, создание команды.

Таким образом, видно, что корпоративные СМИ не только участвуют в передаче информации об организации, ее истории, ценностях, традициях, нормах, но и способствуют их интериоризации. Их эффективное функционирование позволяет закрепить за сотрудником новые роли как средство его включения в группу или изменения его статуса. Выполняя роль своеобразного исторического архива, летописи, корпоративные СМИ направлены на снятие различного рода дистанций между «настоящим» и «прошлым» компании, между отдельными подразделениями, руководством и персоналом, на утверждение переживания групповой солидарности.

Корпоративные СМИ являются мощным коммуникационным инструментом, позволяющим выполнить ряд функций в контексте развития и поддержания корпоративной идентичности персонала организации.

Литература

    1. Фисун А. Внутрикорпоративные коммуникации: проблемы построения эффективной системы [Электронный ресурс]. Режим доступа: /5523.html (дата обращения: 11.08.2009).

    2. Федотова М.Г. Корпоративное издание и коммуникационная стратегия предприятия // Материалы всероссийской научной Интернет-конференции с международным участием «Анализ гуманитарных проблем современного российского общества» (23-30 октября 2005 г.). С.219-221.

Дмитриева А.В. (Санкт-Петербург)

Потребление наркотиков в процессе социального взаимодействия

Совместное потребление чего-либо зачастую является фактором, объединяющим людей в группы или сообщества. Причем даже не сам факт совместного потребления объединяет индивидов в группы, а скорее «принадлежность» к процессу потребления именно определенного «продукта». Таким образом, сам «продукт» является в большей мере структурирующим фактором, чем индивиды, потребляющие его. В этом смысле существование «бренда», и естественное стремление любой торговой марки им стать, с легкостью доказывает такую зависимость. За любым брендом стоит не его непосредственный потребитель и его впечатления, а легенда и смысл, которые предписываются бренду его создателями. И именно понравившиеся легенду и смысл мы в свою очередь покупаем, относя себя, таким образом, к той или иной социальной группе.

Говоря о потреблении «продукта», мы, естественно, подразумеваем не просто некий материальный предмет, а совокупность смыслов, ему предписываемых. Например, флакон женских духов. Есть ли смысл говорить о нем, если учитывать только то, что это лишь стеклянная тара, в которой находится жидкость, на 95% состоящая из спирта и на 5% из ароматических отдушек? Конечно же, нас интересуют такие удивительные свойства флакона духов, как приобретаемые вместе с ним, к примеру, «женственность, чувственность, красота». Так, например, потребление кокаина в течение длительного времени присваивало индивиду статус члена «богемной тусовки».

В случае с потреблением наркотиков, как символического продукта, можно говорить о существовании условной типологии. В данный момент, нас интересует не деление наркотиков на группы, исходя из того, что это психоактивные вещества, имеющие разный химический состав, а исходя из принятых практик их потребления в пространственно-временных рамках. Любой процесс совместного потребления, в частности потребления наркотиков, является актом социального взаимодействия. Обращаясь к драматургической модели повседневной жизни и взаимодействия по И.Гофману1, попробуем классифицировать наркотики, исходя из пространственного «антуража», сопровождающего процесс их потребления.

Самый общий и, очевидно, напрашивающийся первым способ классификации, – деление наркотиков на те, которые употребляются в неких «помещениях» и на те, которые употребляются вне оных. Возникает закономерный вопрос, даже два – «в каких помещениях?» и «если не в них, то где»? Под «помещениями» следует понимать пространства, ограниченные стенами, начиная от дома, заканчивая офисом и ночным клубом. «Вне помещений», соответственно, – на улице, на скамейке в парке, за городом и т.д. Определенные типы наркотиков принято употреблять в определенных местах. Если речь идет об употреблении экстази, то первое о чем вы подумаете – это ночной клуб. Этот наркотик так и называют – «клубным». Если представить типичную практику потребления марихуаны, то, скорее всего, возникнет образ задымленного помещения, в котором виднеется компания людей, по кругу передающих «косяк». В то время как, например, псилоцибиновые грибы намеренно потребляют вне помещений, непосредственно в процессе их сбора или, например, организуя специальные «выезды на природу», целью которых является потребление этого наркосодержащего гриба. Очевидно, что выбор места, в котором происходит потребление наркотиков, определяется его воздействием на потребляющего. Так, например, действие экстази усиливается при прослушивании музыки именно «клубного» формата. А эффект от потребления грибов, вызывающих галлюцинации и меняющих реальную картинку мира на психоделическую, усиливает так называемое «единение/слияние с природой». В тоже время, существуют некоторые традиции, связанные с потреблением наркотиков, берущие свое начало в месте их происхождения. Наиболее иллюстративным является пример марихуаны, с курением которой связана целая культура и даже религия. То есть, если говорить о «корневой» практике ее потребления, то будет нетрудно представить, где курят марихуану жители острова Ямайка. Конечно же, вне помещения, но поддержание подобной традиции, безусловно, требует соответствующего климата, чем не может похвастаться, скажем, Петербург. Тем не менее, несмотря на плохой климат, в процессе потребления марихуаны питерская молодежь пытается создавать естественную для этого занятия атмосферу, например, за счет прослушивания музыки ямайских раста и веры в бога Джа.

Другой способ классификации наркотиков – деление их на способствующие социальному взаимодействию и, наоборот, дающие возможность от него отказаться. Причем, интересно, что потребление любого наркотика в некоторой степени всегда является попыткой ухода из реального мира в «дивный, новый мир», сконструированный воображением потребляющего. Существование опиумных клубов, не раз описанных в литературе и кино, подтверждает этот тезис.

Евсеев А. А. (Набережные Челны)

Диагностика уровня социальной напряженности в производственных коллективах

Масштабы забастовочного движения в РФ в конце 90-х прошлого века (за 10 лет в забастовках прияло участие почти 4,5 млн. чел.)[1], локальные выступления в начале нынешнего века [2], высокая готовность населения присоединиться к бастующим [3] говорят о высокой актуальности диагностики уровня социальной напряженности и предотвращения забастовок.

Предотвращение забастовок (стачек) актуально по следующим причинам:

Забастовки при нанесении незначительного ущерба предприятию представляют прямую угрозу существованию социальной системы страны.

Доведение ситуации до забастовки или стачки – свидетельство управленческой некомпетентности высшего руководства организации. Своевременное определение точек социальной напряженности позволит корректировать поведение соответствующих руководителей, либо заменять их более компетентными.

В забастовке нет победителей – организация «теряет лицо», а бастующие, как правило, лишаются работы на этом предприятии, а иногда и в данном населенном пункте.

Предзабастовочное состояние поддается диагностике, поэтому принятие превентивных мер при первых симптомах роста социальной напряженности сверх допустимого уровня может разрешить назревающий социальный конфликт.

Социальная напряженность – чувство неудовлетворенности положением дел, вызванное давлением со стороны внешнего окружения. Она связана с нарушениями в системе распределения и стимулирования, снижением возможности удовлетворения базовых потребностей личности или группы.

Социальная напряженность – динамичный процесс, проходящий ряд стадий в своем развитии и выражающийся в определенных эмоциональных состояниях и соответствующем поведении людей.

Ключом к диагностике социальной напряженности является утверждение о наличии ее фонового уровня [4] . Фон социальной напряженности постоянно присутствует в организации. Это некая норма, которая обусловлена объективными обстоятельствами, самим фактом различия интересов работодателя и и наемного работника. При их взаимодействии всегда будут возникать естественные противоречия, основанные на несоблюдении интересов, которые ими постоянно ощущаются. Фоновой, или минимальной, эта стадия сохраняется до тех пор, пока в социально-трудовых отношениях не происходят явные нарушения достигнутых договоренностей, составляющих предмет этих отношений. А именно: компенсации за труд; условия труда; занятость работников и их профессионально - должностной статус; порядок разрешения трудовых споров. При нарушениях психологического контракта, а договоренности и ожидания – его суть, происходит рост социальной напряженности относительно фонового значения.

Социальная напряженность проявляется в действиях работников, многие из которых фиксируются различными службами предприятия (см. табл.1).

Таблица 1. Фиксируемые действия работника

Действие

Ед. изм.

Место фиксации

Выработка работника

н/час

Служба организации труда

Использование рабочего времени (больничный, отпуска за свой счет)

ч/час

Служба организации труда

Дисциплинированность (соблюдение правил внутреннего трудового распорядка и норм трудового законодательства, правил охраны труда и техники безопасности, требований технологического процесса, норм расхода ресурсов и т.д.)

Уд. Вес соблюдающих

Служба персонала

Увольнения и переводы

Оборот по увольнению

Служба персонала

Качество выпускаемой продукции

% брака

Служба качества

Поломки оборудования

Частота поломок

Служба гл. механика

Обращения во внешние инстанции

Кол-во обращений

Канцелярия

Создание интегрированной базы данных позволяет вести мониторинг состояния дел даже в бригадах, если в качестве идентификатора работника использовать его табельный номер. При одновременном изменении нескольких показателей можно утверждать, что произошло изменение уровня социальной напряженности.

При обнаружении фактов роста уровня социальной напряженности достаточно провести социологический опрос и можно получить данные о факторах, повлиявших на это изменение.

Первую часть диагностики – мониторинг статистических данных могут выполнять специалисты по кадрам службы персонала, вторую часть – социологи (свои или приглашенные со стороны).

Литература

    1. Трушков В.В. Современный рабочий класс России в зеркале статистики. Социологические исследования, №2, 2002

    2. Кацва А.М. Протестное движение рабочего класса. СоцИС, №3, 2008

    3. Ельчанинов М.С. Еще раз о возможности революции в современной России. СоцИС, №12, 2007

    4. Шмонин Д.А. Методологические предпосылки оценки социальной напряженности в сфере социально-трудовых отношений. Социология. Вестник СамГУ, 1999, №3

Едемская А. В. (Архангельск)

Клиповое мышление как фактор современного информационного отображения социальных процессов

Секундные стрелки на часах появились лишь в конце восемнадцатого века и сегодня нам даже сложно представить, что когда-то и минутных стрелок не существовало. сейчас же мы замеряем доли секунды, для того, чтобы всё успеть, жизнь многих людей буквально расписана по этим самым долям. Естественно, что поток получаемой нами информации растет в геометрической прогрессии. Сознание наших современников изо всех сил пытается оградить их от ненужного, от лишней информации – и на помощь ему приходит клиповое мышление.

Понятие клипового мышления неотделимо от понятия культурных стереотипов. В эру развитых цифровых технологий и реалити-шоу, всё больше и больше людей мыслят общими понятиями. Интерактивность – один из наиважнейших признаков современности, и она задевает практически все сферы жизнедеятельности. Каждый человек, независимо от собственных возможностей не сможет воспринимать, «принимать близко к сердцу» всю поступающую информацию – так, словно она приходит к нему в первый раз. Сколько сил, моральных и физических, приходилось бы затрачивать, будь это так?

В первую очередь, клиповое мышление связывают с развитием современной молодежи. Преподаватели школ всё чаще жалуются на то, что дети становятся неспособны прочитать длинное произведение с единой сюжетной линией. Современная молодежь привыкла ориентироваться на жанр «экшн», интересно только то, что постоянно находится в динамике, мелькает и быстро сменяет друг друга. Потребитель не хочет видеть затянутые сцены и долгие монологи, всё должно происходить предельно быстро. Мозг подростка становится неспособен осилить информационное сообщение, которое превышает по своему объему допустимую для него норму.

Клиповое мышление иначе называют «разорванным» . Это поведение, свойственное участнику шоу, для которого каждое событие – всего лишь момент игры. Что же такое клип? Клип – это видеоряд, состоящий из слабо связанных между собой наборов образов, мозаика кадров. Клиповое мышление – это тоже мозаика кадров, с той лишь разницей, что кадры эти создаются в нашем сознании. Как пел лидер группы «Queen» Фредди Меркьюри – шоу должно продолжаться. Череда клипов становится бесконечной, напоминая собой калейдоскоп. Логично предположить, что человек, чьим сознанием завладело клиповое восприятие мира, не сможет долго удерживать внимание на каком-то одном объекте, ему просто необходима будет смена картинки. Как следствие, появляется неспособность к анализу – человек не сможет рассуждать о вещах, которые едва задели его мысли и пронеслись дальше. Фактически, смысл клипового сознания определяет давняя поговорка: «В одно ухо влетело, в другое – вылетело». Единственное, что можно сказать с абсолютной уверенностью, клиповое мышление – это приобретенный навык. Дети рождаются такими же, как и сотни лет назад, но за счет того, что на них постоянно влияют факторы средств массовой информации (это не только клипы в буквальном смысле этого слова, но и рекламные ролики, сделанные всё по той же схеме, и современная культура стереотипов).

Выделяют и ещё один недостаток такого способа восприятия. Снижается чувство сопереживания. Человек всё меньше и меньше чувствует свою моральную ответственность. Обладатель клипового мышления не задумывается об этической стороне своего поведения, потому что об этом ему не показывали клипов.

Клиповое поведение окружает современную молодежь практически везде – личное общение сходит на нет, вытесненное различными месседжерами, общением в социальных сетях (всевозможные сайты бывших одноклассников, сослуживцев и коллег). Проследить «омоложение» этого процесса не так трудно. Если раньше родители, покупая своим чадам компьютер жаловались на нездоровый интерес к играм (который, в общем-то вполне понятен), то теперь обращают внимания на то, что даже школьники среднего звена предпочитают общаться «он-лайн», а не в реальности. Достаточно зайти на любой сайт, изначально задуманный как проект для бывших однокурсников, и вы увидите, сколько там детей и подростков, кому даже до выпуска из школы ещё далеко. Названия социальных сетей становятся брендами, и привлекают всё больше и больше внимания молодежи.

Все авторы публикаций, хоть немного связанных с феноменом клипового мышления сходятся в одном: ни один обладатель такого сознания не сможет самостоятельно выстроить логическую цепочку от общего к частному, то есть то, без чего не провести даже самого просто анализа, и с этим необходимо бороться. Правда, на данный момент более конкретных рекомендаций, чем тренинги на акцентирование внимания и чтение книг, никто предложить не может.

Елисеев А. В., Морозов М. А. (Санкт-Петербург)

Использование возможностей социальной сети «В Контакте» для организации учебного курса «Межкультурное общение»

В 2008-2009 нами проведено успешное пилотирование курса «Межкультурное общение» на базе факультета менеджмента Санкт-Петербургского филиала Государственного Университета – Высшая Школа Экономики, с использованием возможностей социальной сети

Социальная сеть «В контакте» позволяет создать группы по интересам, в которых существует ряд возможностей для обмена информацией, организации дискуссий, голосования по определенным вопросам, сдачи и проверки домашних заданий, планирования занятий в классе и т.д. Мы использовали группу «Межкультурное общение» для организации такого обмена информацией.

Возможности программы

Дискуссии. Платформа «В контакте» позволяет организовать обсуждение тем, которые могут открывать в группе как администраторы, так и рядовые участники. В ходе семестра нами было создано порядка 60 тем для обсуждения. Мы использовали платформу дискуссий для: а) сдачи коммуникологического дневника, б) обсуждения проведенных на занятии упражнений, в) обмена мнениями по теоретическим вопросам. Все не относящиеся к теме записи модерировались нами, и либо удалялись, либо переименовывались.

Объявления («Новости»). Платформа «Объявление» позволяет вывешивать на странице объявления, касающиеся последних событий в группе, на которые легко обратить внимание, потому что они вывешиваются сразу под названием группы. Мы использовали «Объявления» для объяснения того, что будет происходить на следующем занятии, и для другого рода объявлений.

Стена. Платформа «Стена» позволяет участникам группы организовать общее обсуждение, ветки которого выводятся на главную страницу. Платформа «Стена» очень проста, но позволяет вставлять в текст сообщения изображения, даже рисовать. Мы использовали «Стену» для поддержания обратной связи и для обмена мнениями по вопросам, не касающимся занятий.

Фотографии. Программа позволяет вывешивать в сеть фотографии в цифровом формате и создавать альбомы. Мы использовали группу для вывешивания фотографий с «Живого опыта культуры», других наших мероприятий.

Аудиозаписи. Платформа аудиозаписи использовалась нами для вывешивания кратких (на 20 минут) лекций по опорным конспектам нашего предмета, которые мы выкладывали туда для того, чтобы студенты заранее ознакомились с теоретическим материалом. Это освободило большое количество времени на наших занятиях.

Видеозаписи. В видеозаписи мы добавили более двадцати фильмов, которые студенты могли бы посмотреть в качестве иллюстрации определенных межкультурных феноменов.

Организация очных занятий

Семинары по межкультурному общению проводились один раз в неделю. На семинарах мы обсуждали высланные студентам на почтовый ящик «опорные конспекты» - краткое изложение теоретической темы занятия, после чего приступали к упражнениям на оценку. Таких упражнений мы обычно готовили два-три.

В ряду применяемых методических приемов на занятии были: а) анализ коммуникативных ситуаций, б) ролевые игры, в) моделирование, г) конкурсы, д) наблюдения, е) анализ статей в прессе и интернете, ж) анализ собственного поведения в культуре.

По результатам проведенных занятий был опубликован сборник работ студентов по межкультурному общению. Модель созданной группы «В контакте» сейчас используется для проведения такого же курса по межкультурному общению в БГТУ им. Д.Ф.Устинова.

Жирохова Е., Карзанова О., Соколов Н.В. (Санкт-Петербург)

Директор на корпоративном празднике: визуальное наблюдение ритуализированной структуры

Мода на проведение корпоративных праздников в российских компаниях различного уровня вот уже несколько лет уверенно набирает обороты. Его роль превозносят не только сами сотрудники компаний, но и эксперты в изучении корпоративной культуры. Корпоративный праздник – это мощное средство воздействия на эмоциональный аспект организационной культуры компании. Топ-менеджеры справедливо полагают, что чем более сплочен коллектив, тем выше показатели производительности и, соответственно, обороты самой компании.

Как правило, на мероприятии такого типа присутствует человек, занимающий высшее положение в иерархии должностей – это либо директор филиала, либо высший руководитель всего предприятия. Такой праздник предполагает неформальную обстановку, неформальное, т.е. отличное от повседневной рабочей среды, общение. Но если такое общение, лишенное определенных границ и рамок, возможно между членами коллектива, занимающих равное (или примерно равное) положение в компании, то можно ли говорить о том, что формальный барьер между директором и его подчиненными также стирается? Часто приходится слышать о проблемах депремирования/увольнения персонала после проведения корпоративного праздника. Возникает вопрос: «А вкладывается ли роль директора в рамки неформальности «корпоратива»? Если проводить аналогию между корпоративным праздником и ритуалом, являющимся, по словам ученика Лотмана Ю. Байбурина А.К., «особого рода реальностью»1, то можно обнаружить некое несходство, расхождение между неформальностью корпоративного праздника и поведением директора.

Основной гипотезой данного исследования является предположение о том, что поведение директора на корпоративном празднике стереотипизировано рамками «правильного» поведения. Сам корпоратив как среда ритуального, «неправильного» поведения в таком случае представляется не влияющим на поведение директора фактором. Следовательно, во-первых, поведение подчиненных и директора должно существенно различаться. Если подчиненные ведут себя раскованно, непринужденно, для них корпоратив – отдых и способ забыть о проблемах, то директор в любом случае должен вести себя в соответствии с занимаемой им должностью; во-вторых, несмотря на то, что корпоративный праздник для сотрудников компании – общение в неформальной обстановке, в присутствии директора они ведут себя в полной мере прилично. И, наконец, в-третьих, можно предположить, что директор как самый высокостатусный сотрудник предприятия в определенной мере влияет своим присутствием на поведение подчиненных.

Степень научной разработанности феномена праздника как проблемы определяется научной традицией в исследованиях культуры и духовной жизни общества в мировой социологии и социальной антропологии. В своей работе мы опирались на концепцию ритуала А.К.Байбурина, предложившего способ структурно-семантического анализа праздника.

Объектом нашего социологического исследования является корпоративный праздник как ритуал, обладающий своей структурой и организующий в определенной степени поведение его участников.

В 2008 году в рамках курса «Социологический практикум» на факультете социологии СПбГУ было подготовлено и начато исследование поведения директоров на корпоративном празднике. В качестве методики наиболее подходящими оказались методы визуальной социологии. Фото- и видеоматериалы, полученные с корпоративных мероприятий, наглядно демонстрируют уровень стереотипизации директора и влияние ее на подчиненных. Каждый снимок сопровождался подробным комментарием непосредственного участника праздника о происходящем на снимке. Главным условием для выбора комментатора являлось личное знакомство с участниками корпоратива. В качестве инструкции по проведению фотонаблюдения был составлен специальный гайд фотосъемки с раскадровкой, опирающийся на статусно-ситуационную матрицу, также разработанную в ходе исследования. Данная матрица позволит наглядно представить взаимодействие директора и остальных участников праздника в зависимости от должности и ситуации взаимодействия. В качестве образца были выделены четырехуровневая пирамида должностей (заместитель директора, менеджеры, исполняющий персонал, обслуживающий персонал) и восемь ситуаций взаимодействия (съезд гостей, начало корпоративного праздника, конкурсная программа, групповое фото, танцы, номера самодеятельности, вторая часть конкурсной программы, завершение мероприятия). По данному гайду студентами факультета социологии собран полевой материал, состоящий из фото- и видеоснимков в пяти организациях Петербурга. Каждый снимок сопровождается подробным комментарием непосредственного участника корпоратива. Исследование находится в стадии продолжения, однако уже на данном этапе можно сделать главный вывод: корпоратив как ритуализированная структура определенным образом влияет на поведение его участников, однако директор как обладатель высшего статуса склонен оставаться в повседневных или, словами Байбурина, «правильных» рамках взаимодействия.

Зубенко Д. Р. (Санкт-Петербург)

Цифровая фотография в эпоху виртуализации общества

Мы можем заметить, что сегодня очень популярны цифровые фотокамеры. Развитие технологий завершило цикл и мы можем наблюдать ситуацию столетней давности, когда Джордж Истмен совершил революцию со своим «Кодаком», сделав фотографию массовой. Вездесущие сотовые телефоны также оснащаются камерами, их характеристики является зачастую определяющим фактором при покупке.

Но если еще Барт утверждал о наличии «инстинкта фотографирования»1, как процесса овладевания реальностью и способом фиксации опыта посредством визуализации, то отличается ли нынешняя ситуация от описанной им? Принципиальное отличие заключается в том, что разнесенные во времени процессы фиксации и воспроизведения сведены воедино, благодаря цифровым технологиям, что позволяет рассмотреть результат немедленно. Мы овладеваем реальностью в режиме реального времени.

Возможность немедленного воспроизведения является своеобразным «фильтром» восприятия действительности. Поскольку техника по определению отлична от строения глаза, это может привести к некоторой «синтетичности» восприятия. Второе отличие – прямая возможность принятия роли другого, что дает возможность осознания своей идентичности посредством специфической коммуникации2. Также отличительной чертой можно назвать краткосрочность как характеристику визуальной фиксации опыта, когда фотография имеет ценность в ограниченных временных рамках.

Получение фоторафий не является конечным результатом. Их демонстрация социальных сетях позволяет говорить о том, что воспроизведение в группе предпочтительнее, чем индивидуально, что связано с социальным взаимодействием на основе смыслов, наделяемых изображения.3 Публикацию фотографии можно рассматривать как приглашение к интеракции. Легкость фотографирования ведет к увлечению созданием больших массивов однотипных фото сомнительного качества, которые трудно воспринимать, не говоря уже о критической оценке. Размывается смысловая ценность . Другая сторона того, что все стали фотографами –недостаток зрителей.

В условиях информационного общества виртуальная реальность является дополнительным средством создания действительности через интерпретацию, средством социального конструирования реальности и средством самопрезентации. Виртуальную реальность можно считать квинтэссенцией теории социального конструирования реальности1: оно начинается с принципиального решения быть инкорпорированным в сеть, от чего легко отказаться, закрыв браузер. Агенты конструируют для себя социальную реальность в виртуальном пространстве, а значит и для других, т.е. наделяют ее своими индивидуальными особенностями, присваивают смыслы, которые могут быть интерпретированы уже исходя из установки реципиента, его восприятия и осмысления.

Так называемый период «Веб 2.0» лучше всего характеризует успех ресурсов вроде twitter, flickr и youtube: микроблоггинг, фото-хостинг и видео-хостинг. Текст же упрощается лексически и грамматически, официальные правила грамматики сменяет арго и мемы2. Человеку ислюченному из данного тренда сложно его понять. Отличия в сути обыденного знания добавляет преграды к преодолению уже существующего «цифрового барьера»3.

В сетевой коммуникации обычно предпочтение отдается к сообщениям в короткой форме. Тенденция к сокращению текстовой составляющей находит выражение в языке и в увеличении доли мультимедиа. Заметим, что видео в ряде случаев может быть расценено как «дополненное фото», т.е. помогает передать то сообщение, что невозможно в ряде случае (в т.ч. из-за отсутствия должных навыков у пользователей) при помощи фото. Общая интенция к постоянному серфингу или обновлению страниц, а также борьба хозяев сайта за внимание пользователя ведет к тому, что обычно пользователь редко задерживается на одной странице и предпочитает короткую форму для сообщени не только про отправлении, но и при получении. Поэтому фотография (графика) или небольшой видеоролик представляются оптимальной формой для сообщения.

Сообщения в сети интернет посредством электронной почты, мессенджеров или в социальных сетях, содержащие фото или ссылку на фото, можно с полным правом называть обыденным явлением. Это помогает избежать долгого описания, усилить экспрессию, продемонстрировать наглядность и т.д. Фотографии стали носителями дополнительных смыслов во взаимодействии агентов. И вполне возможно уместным будет выдвинуть гипотезу о том, что при устоявшемся использовании описанного средства в общении, как типичного средства общения, индивид может начать использовать визуальную семантику как часть языка или даже начать мыслить образно. Мультимедиа в коммунникациях и коммуникации в мультимедиа носят устоявшийся характер. А цифровая фотокамера, сохранив классические функции, является главным и обыденным инструментом виртуализации реальности.

Калашникова А. А. (Харьков, Украина)

Изобразительное искусство: трансформация смысла в эпоху постмодерна

Современность, если применять это понятие как маркер некоей фазы развития культуры, на первый взгляд, предоставляет индивиду свободу выбора из наибольшего (среди всех предшествующих исторических эпох) количества культурных продуктов. Постмодернистская толерантность, ставшая / становящаяся нормой повсюду – от международных до семейных отношений, – предписывает признание за практически любой деятельностью и любыми её результатами права на существование и определённое место в глобальной культуре. Разветвлённая сеть коммуникационных систем – основное, как считается, орудие глобализации, ускоряющее культурный обмен и ведущее к социокультурной интеграции и исчезновению специфичности локальных культур, – на деле лишь конструирует перечень особенностей культур, вписывает их в объективную культурную реальность глобального общества, но вместо того, чтобы этим в перспективе полностью уничтожить специфические черты локальных культур, создаёт условия формирования новых, куда более специфических – своеобразных мутантов, порождённых ранее не встречавшимся сочетанием элементов.

Естественно, что в подобных условиях вынужденное сосуществование различных культурных форм приводит к трансформации как самих культурных продуктов, так и процессов их создания и потребления. Примером этого может служить современное изобразительное искусство.

Искусство в классический период – воплощение в конкретном произведении абстрактной идеи красоты, предварительно спроецированной художником посредством творческого осмысления на некий объект (объекты) реальности. Целью и смыслом искусства как творческой деятельности представлялось удовлетворение эстетических потребностей, то есть центральным элементом в нём была красота как общечеловеческая ценность. Однако к настоящему времени акцент успел сместиться к ценности самого процесса творчества, а затем к ценности субъективного взгляда на мир. Характерное для эпохи постмодерна отрицание любой абсолютной истины, однозначности (метанарративов) изменяет социальную роль искусства: оно, очевидно, более не в состоянии служить институтом удовлетворения потребности в прекрасном, поскольку фактически отрицает само существование её как таковой. Ничто не может быть признано безусловно прекрасным, стремление-осознание постмодернистским «Я» собственной исключительности и права на неё формирует эстетику уродливого, бессмысленного, страшного. Свобода творчества оборачивается смертью искусства как профессии наделённых подлинно творческими способностями личностей; любая деятельность может быть провозглашена искусством, причём «художник» может рассчитывать на достаточно многочисленную благодарную аудиторию, в поисках новизны готовую поднять на щит кого и что угодно.

Кроме того, искусство становится в один ряд с остальными видами само(ре?)презентации. Почти утрачивая интерсубъективный смысл, оно становится всего лишь способом самовыражения – не менее важным и даже более престижным и удобным, чем остальные, потому что из-за вышеупомянутой свободы «искусства ради искусства» перестаёт требовать от субъекта даже минимального соответствия. Информационное общество избавляет от этой необходимости – для обретения статуса художника нужно всего лишь провозгласить свою принадлежность к этому виду искусства, но абсолютно не обязательно владеть хотя бы минимальными его навыками.

Разумеется, возможности самовыражения, предоставляемые современными средствами художественной деятельности, значительно ускорили процессы в области изобразительного искусства, однако это не могло не сказаться на качестве производимых этой отраслью искусства культурных продуктов: лишь малое количество создаваемого художниками-постмодернистами имеет шанс быть признанным в качестве действительно знаковых работ. Возможно, это лишь следствие ускорения процессов общественной жизни, и отдельные открытия в искусстве менее заметны на фоне их большого количества. Однако большинство художников и не стремятся создать «долгоиграющее», «вечное» произведение. Подобное стремление исчезает с распространением идеи концептуального искусства – искусства как произведения, которое посредством формы, потребляемой зрителем, доносит до него некую заложенную художником идею, каковая идея и есть главное и единственное последствие восприятия произведения, то, что остаётся после него. В ценность возводится именно краткость жизни произведения, его неповторимость (распространение жанра перформанса). В связи с этим в изобразительном искусстве очень широко распространяется инновация, коснувшаяся как художественного воображения, так и – в гораздо большей мере – выразительных средств (живопись руками, песком).

Более того, культурные продукты становятся товаром в гораздо большей мере, чем ранее – из-за распространения культурного потребления как способа саморепрезентации, сопровождающегося увеличением количества занимающихся искусством. Творчество становится неотличимым от успешного механического использования выразительных средств; ценность того и другого определяется сравнительно, релятивно и маркетингово (как и подобает постмодерну), а именно успешностью их продажи.

Творчество перестаёт быть прерогативой немногих, оно перестаёт быть искусством – профессией, – оно превращается в дело любителей (или дилетантов?), приносящее доход и/или удовольствие.

¶¶

Келасьев О.В. (Санкт-Петербург)

О целостном подходе в понимании конфликтной коммуникации

Теория конфликтной коммуникации находится в стадии становления, столкновения точек зрения различных шк