Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Методические указания'
Методические рекомендации по выполнению курсовой работы по дисциплине «Финансы и кредит» для студентов 4 и 5 курсов специальности 060800 «Экономика и ...полностью>>
'Урок'
В «Концепции модернизации российского образования» подчеркивается, что в общеобразовательной школе модернизация «предполагает ориентацию образования ...полностью>>
'Лекция'
Наркотики и дети. Само сочетание двух этих слов кажется противоестественным, но сегодня все чаще они стоят рядом. Специалисты предполагают, что в кру...полностью>>
'Календарно-тематическое планирование'
Введение новой лексики. Аудирование рассказа «Children like to read books» с пониманием основного и детального содержания, выражение своего мнения по ...полностью>>

Главная > Книга

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Во-вторых, у человека дело обстоит куда сложнее — таинственные чувства рождает не только его мозговой аппарат. Как уже говорилось, внемозговые нервные волокна усиливают и ослабляют наши ощущения, создают обманные, парадоксальные отклики. Видимо, в человеке, существе невероятно сложном, таинственные чувства источает и мозг, и сердце, и нервы, и, может быть, весь организм...

Главный закон всех эмоций.

Но главная основа двойной оптики — это, наверно, принцип доминанты (господства), важнейший принцип работы мозга. В чем он состоит? Царящий в мозгу очаг возбуждения как бы подчиняет себе другие очаги, присваивает себе сигналы, идущие к ним, льет чужую воду на свою мельницу. Мозг усиленно впитывает одни сигналы и как бы не видит другие, даже противоположные — перекрашивает их в чужой цвет.

Великий физиолог А. А. Ухтомский, создатель учения о доминанте, говорил, что доминанта — это «чувствительность и наблюдательность в одну сторону», «вылавливание из окружающего мира по преимуществу только того, что ее подтверждает». Пожалуй, все наши эмоции работают по такому принципу.

У каждой из них как бы две линзы — увеличивающая и уменьшающая. Положительные, принимающие эмоции видят достоинства вещей через увеличительное стекло, а недостатки — через уменьшительное. Отрицательные, отвергающие эмоции, наоборот, видят через увеличительное стекло недостатки вещей, а достоинства — через уменьшительное.

Положительной эмоцией правит двойная светлая оптика, отрицательной — двойная темная. Эмоция, видимо, всегда преувеличивает впечатления своего знака и преуменьшает — обратного. Но чем слабее эмоция, тем слабее и ее двойная оптика, чем сильнее — тем сильнее и эта оптика.

Принцип двойной оптики — это, возможно, основной закон работы всех наших эмоций, и он резко двояк. Он круто усиливает энергию человека, нужную, чтобы добыть то, что нравится, или спастись от того, что опасно. Поэтому односторонность эмоций — один из главных трамплинов для всех взлетов человека, всех его открытий и достижений.

Но та же односторонность — главная эмоциональная пружина всей слепоты человека, всех его провалов, самообманов — будничных и исторических, бытовых и «бытийных».

Природа человека двойственна, и в идеале каждый порыв эмоций стоило бы уравновешивать сознанием. У сознания куда более точная оптика — не двойная, а почти зеркальная, «один к одному». Союз этих двух оптик резко усиливает их сильные стороны и ослабляет слабые. И чем горячее эмоция, тем больше ей нужен союз с сознанием — потому что чем мощнее мотор, тем сильнее должен быть и тормоз...

«Ваши слова о двойной оптике очень растревожили меня. Искренне ли чувство к человеку, если в нем прежде всего ищешь недостатки, стараешься увидеть худшие черты его характера? В то время как должно быть наоборот...» (Завод им. Сухого, декабрь, 1980).

Двойная оптика чаще всего — спутник пылкой, весенней поры любви или бурного, горячего чувства. Когда пылкость чувств спадает, слабеет и двойная оптика, романтическую призму чувств начинает теснить реалистическая призма сознания. Радужная оптика не умирает, но умеряется, она уже не ведет мелодию чувств, а служит ей тихим аккомпанементом, полузаметным или почти незаметным...

Двойной оптики может не быть и у рационалов; ее может не быть и при слабом влечении. Она может не возникать и у человека с сильным чувством неполноценности; его подсознание подавляет эту оптику, не дает ей родиться: оно как бы хочет уравновесить этим свое чувство неполноценности, уравнять нравящегося человека с собой.

Двойной оптики может не быть и у тех, кто опасается за свое будущее с нравящимся человеком. Интуиция фокусирует его на минусах этого человека, как бы сигналит о возможном провале...

Двойная оптика — признак или нормального течения чувств, или их зеленого, юного бурления, голодной жажды любви. Отсутствие двойной оптики — сигнал об отходе от нормального течения чувств. Это как бы подсознательный загляд каких-то таинственных глубин человека вперед, в будущее, как бы предостережение о возможном крахе чувств — то ли из-за своих минусов, то ли из-за минусов близкого человека, то ли из-за несовместимости тех и других минусов.

Другое дело — приглушенность двойной оптики, ее звучание под сурдинку: она может быть и нормой, когда кончился дебют любви и начался (говоря тем же шахматным языком) ее миттельшпиль, «середина». Впрочем, если такая приглушенность нарастает, усиливается, это может быть и отзвуком угасающей любви, знаком ее конца, эндшпиля...

Везде тут, видимо, царит двоякость, нигде нет единого канона на все случаи жизни, а есть много вариантов, похожих, полупохожих или совсем не похожих друг на друга...

Между смертными и бессмертными.

О розовом зрении любви люди знали с незапамятных времен. Но о провидческих глазах любви, о ее ясновидении совсем не говорится ни в старых трактатах о любви, ни в новой литературе. Непонятно, почему, но за всю историю человечества этот лик любви не увидел, кажется, ни один поэт, ни один мыслитель. Может быть, дело в том, что жизнь была враждебна этому лику, не давала ему проявиться, и уделом любви была драма, трагедия, а не идиллия?

Впрочем, один человек — писатель и мыслитель сразу — нащупал это странное свойство.

Когда Пьер Безухов полюбил Наташу, в нем появилась загадочная проницательность. «Он без малейшего усилия, сразу, встречаясь с каким бы то ни было человеком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви». «Может быть, — думал он, — я и казался тогда странен и смешон; но я тогда не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда умнее и проницательнее, чем когда-либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что... я был счастлив».

В этих словах явно есть парадокс — особенно если вспомнить старую истину, что любовь оглупляет человека. (Это, впрочем, полуистина, потому что любовь, как и все сильные чувства, и оглупляет и углубляет: она может притуплять обычный ум, но она резко усиливает интуицию — ум подсознания и сверхсознания). Толстой как бы говорит, что любовь делает человека умнее, что безумие влюбленного — это естественное, нормальное отношение к жизни, и оно кажется безумием только потому, что в жизни царят неестественные нормы.

Конечно, такое отношение к людям обманчиво и утопично, оно схватывает в них только одну сторону, резко приукрашивает их. Но здесь просвечивает и важная черта человеческой природы — наша стихийная тяга к идеалу.

Тяга эта очень сильна у детей: они наивно верят в человеческое совершенство, и любая слабость близкого человека поражает их как горестный удар. Тяга эта сильна и у тех, кто любит, и часто бывает, что чем сильнее любовь, тем сильнее и эта тяга.

Человек, который любит, видит в жизни куда больше красоты, чем тот, кто не любит. Возникает как бы особая эстетика любви — серая пелена привычности спадает с вещей, и человеку открывается их подспудная прелесть.

Любовь меняет все восприятия человека, делает их куда более чуткими к красоте. Эти восприятия, видимо, несут в себе тягу людей к совершенной жизни, к жизни, которая строится на законах красоты, добра, свободы, справедливости. И очень важно, что это тяга не просто разума, а и безотчетных чувств, самых глубоких эмоциональных глубин человека.

Значит, самому миру человеческих чувств больше всего отвечает гармонический уклад жизни, и сама естественная природа человека бессознательно тянется к такому укладу. Значит, и чувства, и разум человека одинаково тяготеют к тому устройству жизни, в котором воплотились высшие идеалы человечества.

Тяга к гармонии, к идеалу — родовое стремление человека, естественное, заложенное в самой его общественной природе. Эта тяга появилась в людях уже в первобытные времена. Она отчетливо отпечаталась в древней мифологии, которая родилась еще до религии — в ассирийской, египетской, греческой, индийской, китайской, в мифологии всех племен Австралии, Африки, Океании, Америки.

Мифология — это ведь не просто «ложное объяснение движущих сил жизни». Это прежде всего вид утопии, вид создания идеала. В образе всемогущих богов и героев воплотились — в детском, сказочном виде — идеалы древних людей, их стремление быть владыками тех сил, чьими рабами они были. И хотя эти идеалы выступали тогда в испуганной, искаженной страхом и незнанием форме, они вобрали в себя тягу людей к совершенству, их стремление быть всезнающими, всесильными, всемогущими.

В древней мифологии уже были собраны почти все главные мечты человечества, которые живут и сейчас: тяга к повелеванию бегом ветров, течением рек, тяга к могучему труду, которому все доступно, к мгновенно быстрому передвижению и полетам, к свободной от нужд и тягот жизни, к равенству и справедливости. Это были первые великие социальные утопии и в них впервые появились зародыши тех всечеловеческих идеалов, знамя которых потом подхватили лучшие силы человечества.

Двадцать четыре века назад Платон создал первую в человеческой культуре философию любви; она была очень крупным шагом в постижении человеческой любви, а позднее стала истоком для большинства любовных теорий.

Любовь для Платона — двойственное чувство, она соединяет в себе противоположные стороны человеческой природы. В ней живет тяга людей к прекрасному — и чувство чего-то недостающего, ущербного, стремление восполнить то, чего у человека нет. Эрот двулик, говорит Платон, он несет человеку и пользу и вред, дает ему зло и добро. Любовь таится в самой природе человека, и нужна она для того, чтобы исцелять изъяны этой природы, возмещать их.

Так впервые в нашей цивилизации возникла мысль о великой вздымающей силе любви, о ее роли творца, исправителя людской природы, ваятеля лучшего и целителя худшего в ней.

Одна из основ любовной теории Платона — его учение о крылатой природе души. Человек для Платона, как и для других идеалистов, состоит из бессмертной души и смертного тела. Душа человека — маленькая частица «вселенской души», и сначала она парит в «занебесной области», по которой разлита «сущность», «истина» — великое первоначало всего мира.

Потом душа теряет крылья, не может больше витать в божественном мире и должна найти себе опору в смертном теле.

Но, живя в нем, частичка вселенской души рвется назад, в занебесную область. А чтобы вернуться туда, ей надо окрылиться, восстановить крылья. Именно это и делает любовь: когда человек начинает любить, его душа как бы вспоминает занебесную красоту, занебесную сущность жизни, и это окрыляет ее. Любовь, по Платону, дает человеку исступление, и это исступление — мостик между смертным и бессмертным миром. Таинства любви ведут человека к высшим таинствам жизни, к ее сущности, они дают душе вспомнить отблески великой божественной истины, в которой она жила.

Поэтому любовь у Платона — лестница, которая ведет к смыслу жизни, к бессмертию. Это гигантски важная часть человеческого существа, одно из самых главных проявлений человеческой природы. Любовь превращает человека в часть мирового целого, связывает его с землей и небом, с основами всей жизни. Она делает человека больше, чем он есть — поднимает его над самим собой, ставит между смертными и бессмертными...

В мифологическом, карнавальном наряде здесь выступает самая державная, самая стратегическая роль любви — и самое неясное ее свойство: ее загадочная сила, которая прорывает тленные путы будней, вздымает человека над бренным миром и делает его как бы надчеловеком, как бы полубогом...

Из недр души.

Рождение любви — вереница громадных и незримых перемен в человеке. В нем совершаются таинственные, неясные нам внутренние сдвиги, мы видим только их результаты, а какие они, как текут — не знаем.

Тургенев в повести «Ася» сделал важное психологическое открытие о том, как рождается любовь.

Встретив Асю, герой повести ничего не почувствовал к ней, кроме обычного любопытства. Но вечером он вернулся к себе в странном состоянии — полный «беспредметных и бесконечных ожиданий». «Я чувствовал себя счастливым... — говорит он. — Но отчего я был счастлив? Я ничего не желал, я ни о чем не думал...» Он еще ничего не знает о том, что с ним, а его подсознание уже знает об этом — знает и говорит об этом на своем языке — языке смутных чувств, непонятных томлений.

Это первые крадущиеся шаги влюбленности — воздушные, невидимые, неосязаемые. Это не стрела Амура, которая одним ударом врывается в сердце, а медленные струйки ощущений, которые незаметно втекают в душу — и бередят, тревожат ее своей непонятностью.

На другой день Ася не понравилась герою. Вечером — опять без причин — он вдруг почувствовал острую и ноющую тоску, мертвенную тяжесть в сердце. Начинается бунт подсознания — первый ответ души на вкрадывающуюся в нее любовь. Подсознание как бы выходит из повиновения, роль его во внутренней жизни человека круто, скачком вырастает. Оно выдвигается на авансцену психологии, начинает играть первую скрипку в многоголосой музыке наших ощущений. Подсознание делается деспотом души, правит ею, вселяя в нее непонятные метания чувств — маятник от счастья к горю, от радости к тоске...

Спустя еще немного в нем возникают новые ощущения — куда более пронзительные и поэтому ясные. «Во мне зажглась жажда счастья... — понял герой. — Счастья, счастья до пресыщения — вот чего хотел я, вот о чем томился...»

Это уже переход влюбленности из подсознания в сознание, первый ее шаг из тайных глубин души в явные для взгляда пределы. Завладев подсознанием, влюбленность завоевывает оттуда все новые пространства в душе. Сила ее стала такой, что она уже осознается, делается внятной для разумения.

Тысячелетиями люди думали, что любовь входит в человека мгновенно, как вспышка молнии. Потом стали понимать, что с первого взгляда начинается не любовь, а влюбленность, и только после она может стать — или не стать — любовью.

Рождение любви — не мгновенный удар, а постепенная перестройка всей внутренней жизни человека, переход ее — звено за звеном — в новое состояние. Новое для человека ощущение, входя в ряд его привычных чувств, изменяет их одно за другим, просвечивает сквозь них, — как капли краски, падая в воду, сначала неуловимо, а потом все ярче меняют ее цвет.

Великая роль подсознания.

«Что такое подсознание, что известно о его структуре? И как вы понимаете душу?» (ДК завода «Салют», ноябрь, 1981).

Подсознание — это как бы огромный внутренний космос, в котором таятся многие пружины наших чувств и поступков. Подсознательные ощущения отличаются от сознательных прежде всего своей силой. Это тихие ощущения, они слабо мерцают, незаметно светятся в нас, и поэтому мы не чувствуем, как они текут в глубинах души, как они возникают и гаснут.

Таких ощущений большинство: мы осознаем, чувствуем едва ли миллионную долю всего, что происходит в нас и вокруг4. Среди таких бессознательных ощущений — тьма ежесекундных сигналов от нашего тела: мы ощущаем эти сигналы, только когда они делаются ненормальными, причиняют нам боль, неудобство.

Вся автоматика нашего организма, все будничные пружины психики работают в бессознательном режиме. Подсознание — мудрое устройство человеческой психики и, пожалуй, одна из самых главных опор живой жизни вообще. Если бы от сигналов, текущих в мозг, осознавались не тысячные доли процента, а хотя бы один процент, живые существа были бы обречены на смерть: они должны были бы только слушать свои ощущения, только переживать их, как это бывает с тяжело больными людьми, или с душевно ненормальными, или с теми, чье подсознание отравлено горем, тоской...

Именно благодаря подсознанию мы не находимся в плену у своих ощущений, именно благодаря этой освободительной роли подсознания достигло таких огромных высот человеческое сознание.

Многие думают, что подсознание — это только инстинкты, телесные ощущения, автоматические регуляторы организма. Но подсознание — не биологический придаток сознания, а глубинная зона психики, в которой, наверно, есть самые разные слои — и биологические, и психологические, и умственные.

Все наши ощущения — зрительные, слуховые, вкусовые, обонятельные, осязательные — бывают и осознанными, и неосознанными.

Все наши чувства — любовь и ненависть, дружба и презрение, симпатия и антипатия — несут в себе осознаваемые и неосознаваемые слои.

И наши мысли, перед тем, как осознаться, проходят, очевидно, какой-то путь в подсознании. Особенно касается это интуитивных мыслей, мыслей-озарений, которые вдруг непонятно как высвечиваются в мозгу.

Впрочем, в последнее время этот слой психики начинают именовать надсознанием, сверхсознанием — но об этом чуть дальше.

Что касается слова «душа», то психологи, пожалуй, напрасно отказались от него. Слово «психика» произошло от древнегреческого слова «душа», психэ, и в сегодняшнем обиходе под душой понимают или эмоциональный срез психики — психику без логического рассудка, рационального слоя, или всю психику, но как бы с отодвинутым на задний план рассудком, который заслоняется чувствами.

Говоря упрощенно, под душой здесь понимают как бы детскую, исходную психику, психику, в которой правят чувства и образное мышление, а логическое мышление подчинено им. В таком вот смысле слово «душа» и применяется в этой книге.

«Ты — это я».

Любовь — не просто влечение к другому человеку: это и понимание его, понимание всей душой, всеми недрами ума и сердца. Французы недаром, наверное, говорят: быть любимым — значит быть понятым.

Пожалуй, именно поэтому так часто поражаются влюбленные, особенно девушки: как глубоко он понимает меня, как точно угадывает самые смутные мои желания, как он схватывает с полуслова то, что я хочу сказать. Такая сверхинтуиция, которую рождает любовь, такое со-чувствование с чувствами другого человека — один из высших взлетов любви, и оно дает невиданные психологические состояния — блаженство полнейшей человеческой близости, иллюзию почти полного физического срастания двух душ.

Гармония «я» и «не я», которая бывает в настоящей любви, тяга к полному слиянию любящих — одна из самых древних загадок любви. О ней тысячи лет писали поэты и философы; еще Платон говорил, что влюбленный одержим «стремлением слиться и сплавиться с возлюбленным в единое существо». Но, пожалуй, ярче других это странное психологическое состояние понял Лев Толстой.

...Константин Левин из «Анны Карениной» пережил после свадьбы поразительное — и, видимо, не придуманное — ощущение. (Толстой вообще вложил в своего героя много собственных чувств, и не случайно, пожалуй, фамилия героя происходит от имени автора). Как-то Левин опоздал домой, и перенервничавшая Кити встретила его горькими упреками. Он оскорбился на нее, хотел сказать ей гневные слова, «но в ту же секунду почувствовал, что... он сам нечаянно ударил себя». «Он понял, что она не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается она и начинается он». «Она была он сам».

Это физическое ощущение своей слитности с другим человеком — ощущение совершенно фантастическое. Все мы знаем, что в обычном состоянии человек просто не может ощущать чувства другого человека, переживать их. И только во взлетах сильной любви бывает странный психологический мираж, когда разные «я» как бы сливаются друг с другом, — как будто токи любви смыкают между собой две разомкнутые души, как будто между нервами любящих перекидываются невидимые мостики, и ощущения одного перетекают в другого, становятся общими — как голод и жажда у сиамских близнецов...

Обычная забота о себе как бы меняет вдруг место жительства и переходит в другого человека. Его интересы, его заботы делаются вдруг твоими. Это чуть ли не буквальное «переселение душ» — как будто часть твоей души перебралась в тело другого человека, и ты теперь чувствуешь его чувства так же, как свои.

Тут как бы происходит прыжок через известные нам биологические законы, они явно и вопиюще нарушаются. Все мы, наверно, знаем, что наши ощущения замкнуты своим телом, и человек просто не может чувствовать чужие ощущения. И если он все же чувствует их, то, наверно, не «физически», нервами, а «психологически» — то ли воображением, то ли каким-то шестым чувством — еще не ясной нам, таинственной способностью мозга.

Может быть, психологические ощущения менее жестко привязаны к телу, чем физические, и силой любви они могут как бы улавливаться «на расстоянии», как улавливаются гипнотические внушения и телепатемы?

Но откуда берется такая телепатия чувств5, и какие токи текут в это время в душах и нервах любящих, неясно: психологам и физиологам еще предстоит разгадать эту загадку, открыть ее биопсихическую природу.

Кстати, помочь здесь могут и исследования детской психологии. У маленьких детей невероятно сильно развито со-чувствие чувствам близкого человека.

Малыши почти так же остро переживают горести и радости своих близких, как и те сами. У них есть как бы особый класс чувств — «чувства-отклики», «зеркальные чувства», и они звучат как эхо чувств, которые испытывают их родные.

Возможно, разгадав биопсихическую природу этих чувств, психологи получат ключ к важным психологическим загадкам любви.

Так это или нет, но любовь необыкновенно утончает, обогащает всю жизнь нашего духа и тела, рождает в людях глубокое проницание в психологические недра друг друга.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Книга митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева) «Русская Симфония»

    Книга
    Книга митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева) «Русская Симфония» состоит из двух самостоятельных частей — «Самодержавие Духа» и «Русь Соборная», представляющих, по замыслу автора, право­славную историософскую
  2. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  3. Акими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье

    Закон
    Правители, Законодатели действуют по указанию Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременно Должно знать, как искони мятежные страсти волновали
  4. Шабельникова Н. А. Д36 История России : учеб пособие. 2-е изд

    Документ
    Наша эпоха — время мучительной переоценки ценностей и радикальных экспериментов, время выбора социально-политических, экономических, нравственно-этических ориентиров для каждой семьи, каждого человека.
  5. Учебник-хрестоматия по истории, для учащихся 5 11 классов

    Учебник
    2. Если имею даръ пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, такъ - что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.

Другие похожие документы..