Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
11 . Робота, що виконувалась з початку трудової діяльності (включаючи навчання у вищих, середніх спеціальних, і професійно-технічних навчальних заклад...полностью>>
'Реферат'
Одной из главных задач, стоящих перед экономикой России и каждого хозяйствующего субъекта является финансовое оздоровление. Решение этой задачи невозм...полностью>>
'Документ'
Об утверждении районной целевой программы «Снижение рисков и смягчение последствий чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, обеспече...полностью>>
'Документ'
Наличие проблем в науке свидетельствует о ее существовании. Не любая проблема, которая возникает, является научной. Знание всегда представляет в науке...полностью>>

Московский общественный научный фонд образы власти в политической культуре России

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

МОСКОВСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД

Образы власти
в политической культуре
России

Под редакцией проф. Е.Б.Шестопал

Москва

2000

УДК 321 (470) (082)

ББК 66.0

О-23

Коллективная монография посвящена одной из наиболее актуальных проблем российской политологии - тому месту, которое занимает власть в нашем политическом сознании. В работе анализируются как историческое измерение проблемы, так и ее современные аспекты. Особое внимание уделено не столько самой трактовке власти как системы институтов, сколько тем образам власти, которые составляют ядро российской политической культуры. Работа носит междисциплинарный характер и представляет интерес для широкого круга политологов, историков, философов, социологов.

Публикация осуществлена в рамках программы
"Российские общественные науки: новая перспектива"
при поддержке Фонда Форда (США).

Мнения, высказанные в докладах серии, отражают исключительно личные взгляды авторов и не обязательно совпадают с позициями Московского общественного научного фонда.

Книга распространяется бесплатно.

ISBN 5-89554-167-4

Шестопал Е.Б. (редакция), 2000

Коллектив авторов, 2000

Московский общественный научный фонд, 2000

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 4

Глава 1 7

Л.Н.Арутюнян 7

Политическая культура: процессы формирования и изменения (о некоторых гипотетических основаниях одной теоретической модели) 7

Ю.Д. Шевченко 13

Власть и политическая культура: воздействие политических институтов на советские и постсоветские культурные ценности 13

Глава 3 23

Н.Н.Крадин 23

Элементы традиционной власти в постсоветской политической культуре: антропологический подход 23

Глава 4 32

Н.Ю. Замятина 32

Когнитивно-географическое изучение региональных политических процессов 32

Глава 5 41

О.Б.Мельникова 41

Образ империи: церемониальные процессии
в России в XVII-XVIII вв.
(сравнительный анализ) 41

Глава 6 50

Т.Н.Жуковская 50

“Тайные общества” 1810-1820-х гг.:
феномен культуры в контексте политики 50

Глава 7 60

А.С.Карцов 60

Идеология правого антипарламентаризма
в России рубежа веков 60

Глава 8 71

С.И.Быкова 71

Между прошлым и будущим: повседневность 1930-х годов в интерпретации современников 71

Глава 9 81

О.Ю.Малинова 81

Либерализм и политическая культура современной России
(на примере анализа партийных идеологий) 81

Глава 10 88

А.Б. Шатилов 88

Динамика политико-культурных предпочтений россиян и трансформация партийной системы Российской Федерации в 90-е гг. 88

Глава 11 91

Н.Лайдинен 91

Типология политических ценностей.
Результаты эмпирического исследования российских граждан конца 90-х 91

Глава 12 97

С.В.Нестерова 97

Некоторые особенности восприятия политических лидеров в современной России 97

Введение

П

редставляя читателям сборник работ молодых историков, социологов, политологов и политических психологов — грантополучателей Московского общественно-научного фонда, над которым мы работали в конце 1999-начале 2000 года, хочется отметить необычайно актуальное звучание заявленной в названии темы. Образы власти в нашей стране поистине неуловимы, изменчивы и притягательны.

Россия как всегда “вдруг” (а у нас все случается неожиданно: выборы, зима, отставки президентов) оказалась на очередном переломе своей политической истории. Новое лицо власти, в которое вглядываются и сами россияне, и внешний мир, и, кажется даже она сама,- все еще не проявилось. Образы будущего российской власти, возможно станут яснее, если посмотреть на них сквозь наше прошлое, сквозь призму традиций российской политической культуры.

Даже отвлекаясь от всякого рода мистики, связанной со страхом перед рубежом веков и тысячелетий и оставаясь на почве чисто политологического анализа, тем не менее, понимаешь, что произошла не просто смена лиц в политике. Речь идет о новом этапе в развитии страны, наступившем со сменой власти.

Предшествующее десятилетие было десятилетием разрыва с прошлым. Одновременно нарастали противоречия между территориями, расширялась пропасть между социальными группами. Все это поставило страну на грань социального распада и утраты национальной целостности. Трещины в обществе проходят по многим направлениям. Но, прежде всего, это раскол во времени.

Россия — страна, в которой не однажды рвалась “связь времен”. Вспомним хотя бы петровские реформы, революцию 1917 года, перестройку Горбачева. Общество каждый раз находило в себе силы, чтобы передать новым поколениям коренные ценности, позволяющие сохранить национальную идентичность. Даже после революции 1917 года, которая, казалось бы, разрушила преемственность политической культуры “до основания”, были воссозданы многие из российских традиций. При этом одним из ключевых был вопрос о правопреемстве и признании ответственности СССР за то, что происходило в российской империи. И на новом витке после крушения СССР перед Россией Ельцина возник тот же вопрос об отношении к прошлому, которое для многих оказалось “непредсказуемым”.

После очередного разрыва истории в начале 90-х годов произошла постепенная кристаллизация нового набора ценностей, составляющих модифицированную политическую культуру. В этой связи возникает множество теоретических вопросов, касающихся как тех ее элементов, которые видоизменились, так и тех, которые составляют ядро российской политической культуры на протяжении веков. Как они соотносятся? Насколько велика преемственность? Не прорастут ли сквозь заимствования старые побеги?

Есть и актуальные практические вопросы, встающие перед новой политической властью. Новому Президенту и новой Думе помимо решения проблем Чечни, обеспечения людей теплом и светом и выплаты зарплаты бюджетникам приходится решать и перспективные задачи. Понимание того, что необходима долгосрочная стратегия со всей остротой ставит вопрос о том, как примет ее общество, насколько эта стратегия власти окажется органичной для российской политической культуры?

Опыт реформ начала девяностых показал, что, во-первых, пренебрежение спецификой российского менталитета, укорененных в психологии людей ценностей, привело к тому, что многие постсоветские реформаторы были вытеснены на периферию политической жизни. Во-вторых, поиск нового курса политическим поколением, пришедшим после Ельцина, не будет плодотворным, если ушедшее десятилетие вновь подвергнется ревизии для того, чтобы на ушедшую власть списать все просчеты и тем самым вновь оборвать начавшуюся складываться консолидацию.

Мы живем действительно на рубеже эпох. Это относится прежде всего к нашему внутреннему миру, к миру представлений и ценностей. Если старые политические ценности оказались разрушенными, то новые демократические ценности, а значит, и личностные идентичности, пока не сформированы. Новые ценностные кластеры пока выглядят размытыми, несвязными и противоречивыми. Примером тому может служить тот факт, что около 70% россиян верят в необходимость демократических институтов и примерно те же 70% хотят “сильной руки”.

    Анализ эмпирических данных, полученных в последнее десятилетие, выявил два набора ценностей. Первый включает свободу, равенство и индивидуальную автономию, которые занимают первые ранги в трактовке демократии. Условно можно назвать это либеральным определением демократии. Хотя в российском варианте в него входит и такая коммунитарная ценность, как равенство.

Второй набор приписывает демократии такие ценности, как сильное государство, ответственность и подчинение закону. В этом варианте мы явно имеем этатистское представление о демократии. Те, кто выбирает данную модель, далеки от либеральных взглядов и склонны к более жестким авторитарным моделям поведения, хотя на словах они признают демократию в силу того, что она является официальной политической ценностью.

    Прежде всего, следует отметить отсутствие жесткой дихотомии ценностей в политическом сознании российских граждан: либерализм не противостоит жестко коллективистским и коммунитаристским ценностям. Эти два набора существуют, но не в оппозиции друг другу.

    При этом российские либералы воспитаны в коллективистской политической культуре, благодаря чему в их сознании коммунитаристские ценности можно найти в имплицитной форме. Собственно либеральные взгляды формируются чаще под влиянием культурной среды, семейной социализации и образования, чем являются результатом “рационального выбора”. Авторитарные коммунитаристы, напротив, на вербальном уровне вполне лояльны официальным либеральным ценностям.

    У наших демократов, как и у автократов, есть общие проблемы. Прежде всего, и у одних, и у других политические взгляды непоследовательны и размыты. Чтобы прояснить и артикулировать, их индивид должен опираться на идеологию, вырабатываемую политическими партиями. Но у нас партийные системы формируется медленно, оставляя личность перед необходимостью в одиночку делать то, над чем должны работать партийные идеологи. Еще одна общая проблема у противоположных политических типов в России — это упадок таких ценностей, как ответственность и активизм среди молодых когорт в сравнении с более старшими.

    Каким будет грядущее десятилетие? Какая из тенденций, живущих в недрах российской политической культуры, окажется доминирующей? Этот вопрос сегодня не может не волновать. Уже появились прогнозы возврата к авторитарному прошлому, основанные на данных опросов, свидетельствующих о тяге населения к порядку. Можно ли их интерпретировать как стремление к авторитаризму? Представляется, что такие прогнозы основаны на прямолинейных клише и не учитывают “длинных волн” нашей политической культуры.

Трудно рассчитывать на то, что экономические или политические проблемы Россия может решить, изолировавшись от мира, закрыв глаза на то, что мы являемся частью более сложной системы. Наши стратегические цели не могут быть целями спасения отдельно взятой страны. Не могут они сводиться и к национальному эгоизму или стремлению обогатиться за счет других. В России, как и в СССР, да и в Российской империи, мобилизация населения на реформы достигалась только за счет наднациональных целей.

    Перед страной стоит задача не просто выживания, но нового рывка политической модернизации, прорыва в мировое политическое и экономическое сообщество. И главным условием успешного ее решения является консолидация политических элит, формирование нового образа власти. Следующее десятилетие должно стать десятилетием собирания земель и сплочения общества. Без этого кризис не удастся преодолеть.

Тема политической культуры России достаточно много обсуждается в последние годы в нашей политологической литературе. Вклад в ее исследование внесли историки, философы, культурологи. В центре многообразных проблем, возникающих при изучении российской политической культуры, стоит феномен политической власти. В данной работе авторы исследуют образ власти в контексте политической культуры с разных сторон и с помощью разных инструментов анализа. Объединяет их общий интерес к теме преемственности и прерывистости в передаче политических ценностей от одного поколения другому, от одной исторической эпохи — другой.

Книга построена так, чтобы от общеметодологических проблем и исторического экскурса перейти к актуальным проблемам новейшей российской власти. Разделы, написанные Л. Арутюнян и Ю.Шевченко, позволяют читателю познакомиться с новейшими теоретическими подходами к понятию политической культуры. Если в первом случае взят курс на исследование проблемы преемственности политических ценностей и их генезиса, то во втором — акцент сделан на их институциональном закреплении. Одновременно Ю.Шевченко показывает, что политические институты являются самостоятельным ресурсом не только сохранения политической традиции, но и ее изменения.

Несомненный интерес представляют попытки Н.Крадина и Н.Ю. Замятиной использовать необычные для традиционной политологии методы изучения власти и политической культуры. Антропологический подход к исследованию постсоветской политической культуры позволил Н.Крадину показать, что за громкими декларациями о демократических трансформациях нередко скрываются процессы возврата к механизмам традиционной власти.

Такие явления, как клановость, землячество, этническая дискриминация при рекрутировании политической элиты, — встречаются отнюдь не только в политике наших южных соседей из бывшего СССР или в автономиях Российской Федерации. Думается, что его выводы могут трактоваться и применительно к собственно российской власти как в губерниях, так и в центре. В этих архаических элементах политической культуры скрывается большая опасность для модернизации страны.

Когнитивно-географический метод изучения российских регионов, предпринятый Н.Замятиной, дал возможность рассмотреть проблему национальной идентичности в ее региональном аспекте. При этом оригинален сам объект исследования — сайты местных администраций в Интернете, дающие возможность исследователю получить срез восприятия своего региона как в психологическом, так и в политико-географическом измерении.

Вторая часть книги написана не политологами, а историками. Но объект их изучения — политическая культура в ее конкретно-исторических воплощениях. Этот раздел позволяет читателю погрузиться в мир великолепных дворцовых процессий 17-18 веков, проникнуть в атмосферу тайных обществ начала 19 века, увидеть споры современных консерваторов и либералов под углом зрения дискуссий их исторических предшественников конца 19- начала 20 веков, почувствовать суть политической культуры через повседневность наших отцов и дедов, живших в страшных тридцатых.

Надо сказать, что работы наших авторов-историков — О.Мельниковой, Т.Жуковской, А.Карцева, С.Быковой интересны не только архивными находками, которые они вводят в научный оборот, деталями, не известными широкой публике, особенно из жизни провинции. Они позволяют увидеть именно те глубинные ценностные пласты российской политической культуры, которые подобно подводной части айсберга уже не видны на поверхности, но во многом определяют направление движение нашей власти и нашего общества. И читая эти главы, ловишь себя на мысли о том, что чем больше все меняется, тем больше все остается по-прежнему. Многие детали повторяются буквально в современной политической жизни.

Третья часть книги решает противоположную задачу: авторы исследуют современный политический процесс. Но в образах современной российской власти они угадывают ее исторические истоки, те якоря, которые связывают нынешние политические институты и лидеров с их генеалогическим древом. Так, О.Малинова в качестве объекта изучения выбрала дискурс современного либерализма, представленный в текстах программ ведущих либеральных партий и движений. Вывод, к которому приходит автор, состоит в том, что современные либералы, как и их предшественники прошлого столетия, желая походить на своих западных “однофамильцев”, так же плохо поняты согражданами и живут в виртуальном политическом пространстве.

А.Шатилов, описывающий преимущественно левую часть спектра российской политической культуры, показывает ее отношения с властью во всей сложности и неоднозначности, характерных для российской политической культуры не только в 90-е годы ХХ века, но и в начале века.

Содержание политической культуры в ее современной модификации нуждается в предметном социологическом понимании. Набор каких политических ценностей сложился в последние годы на российской политической сцене? Здесь необходимы точные знания, основанные не только на вычленении этих ценностей, но и на их операционализации. Данные, которыми пользуется Н.Лайдинен, заслуживают доверия, так как получены одним из наиболее надежных социологических центров — РОМИРом, где работает автор.

На основании статистического анализа получены не только представления о том, какие ценности преобладают в нашем сознании, но и каков процент тех, кто их придерживается. На основании этих эмпирических данных автор строит любопытную типологию российских граждан, основанную на доминирующих в их сознании ценностях: “советский патриот”, “отчужденный либерал”, “автаркический уравнитель” и другие не менее примечательные типажи.

Нет необходимости доказывать, что российская политика персонифицирована. Может быть, это одна из ключевых особенностей нашей политической культуры. Образ власти у нас окрашивается теми цветами, какими окрашены образы лидеров. Работа С.Нестеровой, с которой я знакома по нашим многолетним совместным исследованиям, представляет данные последних замеров восприятия ведущих российских политиков в их политико-психологическом аспекте. Мне приятно отметить, что перед читателем выступает вполне самостоятельный и интересный исследователь, получивший неординарные данные и давший им серьезную интерпретацию, позволяющую глубже понять сам процесс восприятия власти.

В заключение хочется пожелать всем моим молодым коллегам творческих успехов. Несмотря на трудности развития науки, талантливые ученые все же пробивают себе дорогу. Московский общественно-научный фонд, давший многим из них возможность опубликовать свои первые серьезные работы, не только создал условия, без которых само их существование в науке нередко было поставлено под вопрос. Фонд поддержал их творческий поиск, помог найти единомышленников, организовал по-новому научную коммуникацию. Может быть, это тоже одна из тех традиций в нашей культуре, которая проросла из давно забытого прошлого. Такую преемственность стоит поддержать.

Научный редактор издания

профессор МГУ, Вице-президент

Международной ассоциации политических наук

Е.Шестопал

7 февраля 2000 г., Москва

Часть I. Методология исследования
политической культуры

Глава 1

Л.Н.Арутюнян

Политическая культура: процессы формирования и изменения (о некоторых гипотетических основаниях одной теоретической модели)

П

олитическая культура — термин широко известный и достаточно разработанный (мы можем судить об этом хотя бы по количеству работ и статей, посвященных данной теме). Тем не менее проблемное поле не исчерпано: во-первых, существует множество трактовок как собственно термина “политическая культура”, так и его содержания. Во-вторых, методологические основания исследования политической культуры представляют собой скорее конвенционально установленные позиции, нежели аргументированные эмпирически подтвержденные принципы. В-третьих, цели и эффективность проводящихся национальных и сравнительных исследований политической культуры не до конца прояснены. Как правило, их результатом становятся описания моделей той или иной политической культуры, что не дает достаточного основания для их использования в анализе социально-политических процессов.

Ввиду всего вышеизложенного особенно актуальным и сегодня, спустя почти полвека со времени появления концепции политической культуры, является вопрос о методологических принципах и создании инструментария для изучения, прежде всего, проблем формирования и изменения политической культуры. Зачастую проводящиеся в рамках данной концепции эмпирические исследования не дают ответа на вопрос, почему в той или иной стране существует определенная политическая культура. В большинстве случаев эти исследования можно охарактеризовать как описательные. Но назрела научная необходимость в поиске объяснительных схем. Т.е. знание особенностей политической культуры, а следовательно, и факторов ее возникновения и трансформации, должно способствовать формированию представления о самой политической системе. Значит, на повестке дня стоит вопрос о проведении теоретического анализа, не ограничивающегося только сбором и обобщением данных. Первичные данные есть всего лишь отправная точка в изучении сущности и содержания феномена политической культуры.

Итак, как можно использовать концепцию политической культуры в качестве объяснительной схемы для интерпретации политических изменений в том или ином обществе?

Сама постановка вопроса является дискуссионной. В научной литературе выражены позиции как “за”1 так и “против”2 использования данной категории в качестве инструмента интерпретации текущего политического процесса. К сожалению, в последнее время практически не предпринимаются попытки научного прогнозирования процессов трансформации социально-политических систем, особенно в отношении России. А ведь еще в 1957 году Р. Арон выдвинул следующее предположение: “Советская система стала тоталитарной постепенно, под влиянием определенных обстоятельств. Но почему же тогда она не может перестать быть тоталитарной, или стать менее тоталитарной, при смене обстоятельств?”3 Тогда его идеи воспринимались как противопоставление общему мнению советологов, не желавших видеть возможности перемен в советской системе, объявлявших сущностные черты большевизма постоянными. Еще один противник статичного подхода Д. Белл писал: “Наградой за стремление определить сущностную природу системы была бы способность выделить причинные факторы, т.е. изменения, влияющие на все остальные элементы системы”4. Аналогичный подход может быть применен и в случае формулирования методологических предпосылок исследования изменения политической культуры. И если признать, что политическая культура во многом определяет особенности функционирования политической системы, то, определив сущность системы более фундаментального порядка (каковой является культура), можно выявить и специфику производной системы. Еще одна причина, побуждающая искать факторы трансформации политической культуры, состоит в том, что изменения в экономической, политической и социальной сферах не обязательно вызревают в недрах самой системы, а могут быть внесены посредством установления соответствующих институций. И возможно, что в политической культуре действуют похожие механизмы.

Многими авторами не раз отмечалось, что при исследовании политической культуры невозможно не учитывать особенности общей культуры, национального характера, события исторического прошлого и настоящего и т.п. Очевидно, что все это до бесконечности расширяет не только рамки исследования, но и затрудняет сам процесс анализа, ибо невозможно учесть все многообразие факторов, оказывающих прямое или косвенное воздействие на процесс формирования политической культуры.

Сразу возникает узел проблем. Какой выбрать подход к исследованию? Как и какие факты истории анализировать? Как интерпретировать, при этом избежать субъективности в оценке, феномены культуры? Подобных вопросов множество. Эти — лишь наиболее часто встречаемые и важные.

В рамках данной статьи не видится возможным ответить на них в полном объеме, но необходимо отметить некоторые ключевые моменты.

Что касается подходов к исследованию политической культуры, то, как отмечает С. Уэлч, в политической науке распространены два основных подхода: бихевиорализм и интерпретативизм5. Бихевиорализм предполагает использование в изучении политики количественных методов, а также расширение предмета исследования от анализа институтов до анализа неформального политического поведения. Отличительная черта интерпретативистских подходов в исследовании политической культуры состоит в поиске и анализе “смыслов” политической жизни. Таким образом, политическая культура предстает как смысловой аспект политики. При этом методы исследования могут быть самыми разнообразными: от необъятного описания и обобщения национальной истории до анализа образцов массовой культуры.

Итак, методология может быть либо бихевиоралистская, либо интерпретативистская, либо смешанная. Кроме этого, правомерным оказывается и различение двух способов анализа этого явления: сравнительный и социологический (в рамках сравнительной политологии и политической социологии соответственно). Если речь идет о сравнительной политологии, то не просто исследуются политические культуры различных стран, но и — политическая культура рассматривается как фактор объяснения различий в процессе принятия политических решений и в установленных структурах. Социологический анализ заключается в выявлении определенных закономерностей между переменными самой политической культуры, например, между ценностными установками и моделями электорального поведения.

Те же самые сравнительные или социологические выводы могут быть сделаны в рамках интерпретативистского подхода. Но чем сложнее представление о политической культуре, тем труднее становится процесс сравнения. А в данном случае это неизбежно, т.к. учитывается большой массив данных (исторических, культурных, психологических, социальных).

Особое методологическое значение имеют идеи К. Маркса и М. Вебера. Предложенные ими модели социально-политической системы можно представить в следующих схемах: Структура  Нормы  Поведение (структурный подход К. Маркса); Нормы  Поведение  Структура (нормативный подход М. Вебера).

Современная политическая наука не ограничена этими моделями, но тем не менее большинство исследований политической культуры проводятся в методологических рамках, намеченных Максом Вебером. В изучении этой темы господствует нормативный, ценностный подход, принимаемый практически бездоказательно. Но именно этот подход с легкостью оправдывает исследовательский интерес к феномену политической культуры. Ведь знание особенностей политической культуры того или иного общества необходимо хотя бы для таких узких исследовательских целей, как анализ политических процессов и составление прогнозов. И в этом случае поиски первопричины оказываются как никогда кстати. Возможно, что на популярность идей М. Вебера о развитии капитализма, обусловленного распространением протестантской этики на Западе, повлияла именно простота представленной схемы, где “все-объясняющим” фактором выступила религия.

Но такой детерминистский подход таит и определенные опасности. К примеру, как исходя из теории Вебера можно объяснить процессы развития и трансформации социальных структур и отношений, в целом — сам прогресс, идеей о котором насквозь пропитана западная цивилизация? Ведь религия — наиболее консервативная составляющая культуры, a priori не содержащая в себе “идеи” своего видоизменения и адаптации к изменяющимся условиям жизнедеятельности. Религия либо принимается большинством членов данного общества, либо отвергается в пользу другой “идеологии”.

В данной статье представлена попытка создания теоретической модели формирования и динамики политической культуры. Прежде всего необходимо дать рабочее определение анализируемой категории. Что же подразумевается под понятием “политическая культура”? Не стоит акцентировать здесь свое внимание на том большом материале, который изложен во всех статьях, посвященных данной проблематике. Следует отметить лишь то, что будь это определение Г. Алмонда и С. Вербы (бихевиоралистский подход) или исследователей, работающих в рамках интерпретативистского подхода (Л. Диттмер, А. Вилдавский, Р. Такер и др.), — обнаруживается “общий знаменатель”, а именно, структурное понимание данного феномена. Практически все исследователи сходятся на том, что для выявления особенностей политической культуры того или иного общества необходимо изучить такие феномены, как политические установки и ориентации, модели поведения индивидов и групп, особенности функционирования институтов, распространенные в обществе ценности, идеи, символы и т.д. Но это определение требует дополнения.

Говоря о политической культуре, необходимо, прежде всего, иметь в виду, что это культура, и, следовательно, она выполняет одну из важнейших функций — обеспечение преемственности политической истории. Поэтому, когда исследователи говорят о существенном различии “политических культур” России времен Московского царства, Петра I и т.п., они тем самым лишают культуру основного смыcла и содержания. Здесь следует дать небольшие пояснения. Действительно, эпоха Петра I существенно отличается от времен правления Ивана Грозного или Екатерины II и, тем более, от современного периода. Но каждый из этих этапов — это специфические социально-политические отношения, сложившиеся при стечении определенных обстоятельств и под влиянием множества факторов и условий. Таким образом, это могут быть различные социально-политические системы, режимы, ни в коем случае не отождествляемые с политической культурой. Все они характеризуются определенными пространственно-временными проявлениями политической культуры России, сочетающей в себе многообразные и противоречивые черты. И еще одно замечание. Как правило, мы видим лишь внешнее проявление истории. В лучшем случае можно наблюдать, что происходит, или можно почерпнуть из различных источников, что происходило, но реже имеется способ и возможность понять, как и почему, по какой причине. Конечно, в рамках данной статьи не ставилась задача определить собственную философию истории. Можно провести некую аналогию с приведенным примером для понимания сущности и содержания политической культуры. Политическая культура — не механическая совокупность тех или иных ценностей, установок, ориентаций, моделей поведения в отношении политических объектов. Это — специфический способ и образ действия, что, прежде всего, отражает суть понятия культуры вообще, и политической культуры в частности. Другими словами, политическая культура — это не просто распространенные в обществе ценности, но и то, как эти ценности “растворены” в тех или иных системообразующих структурах (т.е. как действуют механизмы распространения и укоренения ценностей) и какое влияние они оказывают на социально-политические процессы. При этом важно учитывать воздействие и других элементов политической культуры, таких, например, как установки, нормы и т.д.

В научной литературе отмечается, что политическая культура — некий синтез культуры и политики. Смыслообразующая компонента составляет социокультурное содержание политической культуры. Но это не единственная точка зрения, так же как и нет однозначного понимания природы политического характера этого синтеза. Некоторые исследователи утверждают, что политическая культура — всего лишь политический аспект общей культуры, а отсюда и единые источники формирования и культуры вообще, и ее политического вида в частности. В противоположность этому А.И. Соловьев считает, что политические ценности имеют статус исторически ограниченной формы ориентации человека6. Более того, политическая культура, а точнее источники ее возникновения, не могут находиться в гражданском обществе, в сфере, основанной на принципе самоорганизации и отрицающей регулирование со стороны государства и иных властных институтов.

Главным в решении проблемы является правильное понимание политического сознания, т.е. “совокупности тех представлений, которые обусловливают содержание управленческих решений, восприятие авторитета лидера… и т.д.”.7



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Политическая культура россии ХХ века (ридер) Составитель: доктор исторических наук, профессор И. Б. Орлов москва 2005 год от составителя

    Документ
    «Ридер» к курсу «Политическая культура России ХХ века» представляет собой подборку архивных документов, наглядно иллюстрирующих различные аспекты политической культуры России в ХХ столетии.
  2. Фонд «Либеральная миссия» Малое предпринимательство в России: прошлое, настоящее и будущее

    Документ
    Малое предпринимательство в России: прошлое, настоящее и будущее/ Под ред. Б.Г. Ясина, А.Ю. Чепуренко, В.В. Буева. — М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003.
  3. Политическая культура россии ХХ века пояснительная записка: Актуальность темы

    Пояснительная записка
    Актуальность темы связана с наблюдающимся в последние годы ростом интереса обществоведов, политиков, журналистов и широкой общественности к проблемам политической культуры.
  4. В россии (9)

    Книга
    В сборнике, опубликованном по итогам работы секции на Международной конференции «Российские общественные науки: новая перспектива», собраны статьи, в которых на значительном эмпирическом материале, с учетом юридических аспектов и с
  5. В россии (4)

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель «Социально-политические трансформации в России», подготовленный Справочно-библиографическим отделом библиотеки МГИМО(У), включает библиографические записи о книгах, поступивших в библиотеку с 1997 по 2007

Другие похожие документы..