Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
У Крыма неповторимый облик: спутать его с каким-либо другим регионом Украины невозможно. И самое главное, что есть на земле древних тавров, – с любов...полностью>>
'Документ'
2. Постановлением Государственного комитета СССР по стандартам от 25.11.87 N 4262 введен в действие государственный стандарт СССР ГОСТ 27483-87, в ка...полностью>>
'Реферат'
Людина завжди намагалася пояснити світ, який її оточував, що в первісні часи призвело до появи міфів, з яких поступово сформувалась міфічна символіка...полностью>>
'Документ'
Сургут, ул. Энгельса д. 1 . ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО ОКПО 5919883 ОКАТО 7113 ОКТМО 7187 ОКОГУ 49013 ОКФС 1 ОКОПФ 5 ОКВЭД .1 .13 .15 4....полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Роман Белоусов

Из родословной героев книг

М., "Советская Россия", 1974

Белоусов Р. С.

Из родословной героев книг. М., «Сов. Россия», 1974.

304 с.

Русская и мировая литература создала галерею бессмертных образов. Мечтатель Сирано де Бержерак и тираноборец Карл Моор, ученый-борец капитан Немо и болгарский патриот Инсаров... Как рождались образы этих героев, в какой связи с историческими событиями, что сделало их близкими, дорогими нам? В чем секрет их бессмертия? Автор на примере образцов классической литературы ответит на эти и многие другие вопросы.

Предыдущая книга этого же автора «О чем умолчали книги», начавшая разговор о прототипах литературных героев, уже завоевала признание читателей и получила одобрение прессы.

СОДЕРЖАНИЕ

От автора

Из родословной героев книг

Мечтания вольнодумца Сирано

Разбойник Хизель принимает облик Карла Моора

Перевоплощение аббата Фариа

Сыщик Дюпен теряет след

Жизнь и смерть тургеневского «болгара»

Капитан Немо раскрывает свое имя

Жак Вентра — двойник коммунара

Свидетели былого

Где Геракл победил Антея?

Карта странствий Одиссея

Дуб Робина Гуда

«Золотая фиалка»

Анаграмма Рабле

Колокол с парусника «Сен-Жеран»

Роковое ожерелье и Дюма

Портрет Клары Гасуль

Силуэт «пиковой дамы»

Трость Бальзака

Саквояж Андерсена

Дагерротип Петефи

Рукопись Кэролла, или как Алиса попала в «Страну Чудес»

Сабля пана Володыевского

Загадки старых переплетов

Знакомство с «Великим герцогом Гандийским»

Вымышленный «доктор»

Итальянец при дворе Турракины

Поэтесса в маске

Поиски и открытия профессора Штейнера

«Филадельфийцы» — выдумка Шарля Нодье

Дело о великом подлоге

ОТ АВТОРА

На полке — сотни произведений. Они приобщают нас к событиям прошлого и настоящего, к мыслям и чувствам человечества, открывают перед нами ворота в огромный мир. Давно высохла на листах типографская краска, у иных замусолены углы, потрепан переплет — книга идет по жизни. А как начиналась эта книга? Кто теперь помнит, как рождались ее страницы? Кто расскажет, что предшествовало тому волшебному мгновению, когда «пальцы просятся к перу»?

Одетые в богатые и бедные наряды, книги хранят тайну превращения факта, идеи в произведение искусства.

В самом деле, чтобы познакомиться с творчеством писателя, достаточно прочитать несколько написанных им книг. Но ни одна из них не откроет секрета того, как она создавалась. Великие говоруны оказываются столь же великими молчальниками, как только дело касается их собственной персоны. Но еще древние говорили, что «и книги имеют свою судьбу». Начинается она едва ли не с рождения замысла. С того первотолчка, часто служащего зерном, из которого вырастает произведение.

Попытаться проникнуть в биографию замысла, знать предысторию произведения — значит глубже вникнуть в содержание книги, лучше понять ее и осмыслить. Гете считал, что недостаточно знает о художнике, если перед ним только его шедевр. «Для того чтобы понять великие творения,— присоединялся к этому мнению С. Цвейг, — нужно рассматривать их не только в законченной форме, но и в становлении». Многие годы Цвейга занимала и в биографическом, и в психологическом плане проблема возникновения произведений искусства.

Что почерпнуто автором из жизни, а что создано воображением? Каково соотношение сущего и выдуманного? Кто послужил прототипом литературного персонажа?

Конечно, у каждого писателя — свой путь к герою. Но для подлинного художника основой всегда служит жизнь. Ослепительное солнце воображения, говорил К. Паустовский, загорается только от прикосновения к земле. Задолго до него Н. Гоголь признавался, что у него только то и выходило хорошо, что было взято из действительности. Задача мастера, как заметил Н. Добролюбов, — суметь случай возвести «к общим началам». Иначе говоря, пропустить жизненный факт через горнило писательского ума и сделать его художественным творением. Процесс этот — когда совершается переход границы из мира действительности в мир воображения автора — столь же увлекателен, сколь и труднопостижим. Недаром издавна говорили о «тайнах творчества». При его исследовании не стоит пренебрегать обстоятельствами, зачастую самыми незначительными. Подобное исследование А. Моруа уподобляет роману на полях романа, а Поль Валери считал самой «прекрасной поэмой», хотя и понимал, что полной истории процесса рождения произведения никогда не удастся ни распознать, ни написать.

В 1971 году издательство «Советская Россия» выпустило мою книгу, посвященную истории создания ряда произведений мировой классики. Называлась она «О чем умолчали книги». В ней я рассказал о том, как авторы всемирно известных творений использовали жизненный факт в своей творческой лаборатории. Что побудило взяться за перо Бальзака и Толстого, Гюго и Чернышевского, Бичер-Стоу и Купера, когда они задумывали свои шедевры. Кто был реальным прообразом Робинзона Крузо и Шарля д'Артаньяна, Мюнхгаузена и Фальстафа, Тартарена и Шерлока Холмса.

В моей новой книге читатель найдет продолжение своеобразного путешествия к истокам известных произведений мировой литературы. Узнает о тех, кто явился прототипом героев других популярных книг, какова мера их осмысления и образного обогащения в творческой лаборатории художника.

В книге помещены также этюды о некоторых «свидетелях былого», возвращающих сегодня нашу память к жизни и творчеству писателей прошлого, а также несколько историй о малоизвестных литературных мистификациях и загадках.

Из родословной героев книг

МЕЧТАНИЯ ВОЛЬНОДУМЦА СИРAHO

Борьба с чужеядными наростами на теле жизни, борьба с пошлостью и глупостью людей, со всем, что не честно, не красиво, не просто — вот борьба, которую всю жизнь вел Сирано де Бержерак.

М. Горький

Двести лет имя его пребывало в забвении: современники не сумели оценить, потомки забыли. Едва ли не первым о нем вспомнил Теофиль Готье.

В книге «Гротески», посвященной забытым французским поэтам, автор знаменитого сборника «Эмали и камеи», восстанавливая справедливость, писал о Сирано де Бержераке, что он «заслуживает быть названным гением, а не забавным безумцем, каким видели его современники». В своем эссе Т. Готье набросал портрет человека незаурядного ума и исключительного мужества, как его называли — «демона храбрости», атеиста и насмешника, так и оставшегося неудачником и в жизни, и в литературе.

Церковники люто ненавидели этого борца с мракобесием и невежеством. А их подручные — критики никогда не переставали травить вольнодумца, без устали квакали, сидя в своей тине, выполняя в литературе, как писал Т. Готье, обязанности присяжных оскорбителей.

Сирано де Бержерак опередил свою эпоху на столетие, стал великим предтечей открытий нашего времени. Это звучит, быть может, преувеличением, но об этом пишут многие современные, в частности, французские авторы. Один из них отмечал, что Сирано де Бержерак, «объединяя в своей фантасмагории поэтическую изобретательность с наукой, ушел от пут своего времени, создав один из удивительнейших шедевров мировой литературы».

Портрет трагического бунтаря, философа и острослова, набросанный Теофилем Готье, пробудил интерес к забытому литератору. И все же широкой публике писатель Сирано де Бержерак по-прежнему был мало известен. Вполне возможно, что о нем и сегодня вспоминали бы лишь специалисты истории литературы, если бы образ его не заинтересовал драматурга Эдмона Ростана.

Забытый писатель семнадцатого века воскрес на подмостках парижского театра Порт-Сен-Мартен 28 декабря 1897 года.

Еще накануне премьеры героической комедии Э. Ростана «Сирано де Бержерак» газеты оповестили о предстоящем событии. Критики в один голос расхваливали пьесу, предрекая ей небывалый прием. Их предсказания оправдались. Больше того, шумный успех превзошел все ожидания. Громкими аплодисментами зал проводил в конце четвертого акта Сирано, ринувшегося в бой со словами вскоре ставшей знаменитой песенки:

Дорогу, дорогу гасконцам!

Мы юга родного сыны,

Мы все под полуденным солнцем

И с солнцем в крови рождены!..

В один миг Сирано де Бержерак приобрел известность и славу, которой так упорно, но тщетно добивался при жизни. Весь Париж, а следом и вся Франция узнали и полюбили вояку и поэта Сирано, рожденного «с солнцем в крови», неисправимого романтика и вечного неудачника. Полюбили с его огромным носом, длинной шпагой и непокорным духом.

С тех пор облик театрального Сирано, нарисованный драматургом, заслонил образ подлинного писателя семнадцатого века. А между тем многие стороны жизни исторического прототипа героя Ростана остались неосвещенными в его комедии, а отдельные факты были намеренно изменены. Некоторые даже считают, например, французский писатель и критик Жан Фрести, что литератор XVII века «очутился в шкуре комического персонажа, не напоминающего даже отдаленно настоящего Сирано». Другой автор пишет о том, что Сирано де Бержерак «имел основания ожидать, что завоюет славу своими философскими и научными концепциями, опередившими его время на сто лет, а между тем она досталась ему из-за чувствительного сердца».

Создатель пьесы о забытом поэте Эдмон Ростан был баловнем судьбы, Сирано де Бержерак — ее пасынком. Автор, в отличие от своего героя, прожил жизнь в роскоши. «Никогда не приходилось ему, как Верлену, — писала Т. Щепкина-Куперник, превосходная переводчица пьес французского драматурга, хорошо знавшая его по Парижу, — спать под открытым небом или в жалком кабаке обманывать сосущий голод рюмкой абсента.., или, как Рембо, бродить по большим дорогам, чуть ли не прося милостыни». И в самом деле, это был удачливый модный поэт, рано познавший успех и богатство, тридцати семи лет оказавшийся среди «бессмертных» — его избрали членом Французской академии.

Как верно подметила Т. Щепкина-Куперник, всю жизнь он поворачивался к солнцу, грелся в его лучах, внутри оставаясь холодным и равнодушным.

Прототип его героя, напротив, никогда не испытывал ласкающего прикосновения живительных лучей, вечно бедствовал, нуждался, жил впроголодь, но никогда не кланялся. И только его жизнелюбие помогало ему противостоять тысячам невзгод и напастей.

Лишь в одном, пожалуй, схожи их пути — оба умерли сравнительно молодыми. Хотя и умерли по-разному. Сирано, прошедший по жизни со шпагой наизготовку, не раз встречавший смерть в лицо, был убит из-за угла наемной рукой. Ростан кончил дни в уединении, пораженный меланхолией, прячась в мраке затененной комнаты от некогда так ласкового к нему солнца. У него, изнеженного и барственного, недостало душевных сил и мужества противостоять жизни, недостало «солнца в крови».

Его творения, изящные и грациозные, сверкая холодным светом, имели успех лишь «у той публики, которая знала толк в старинных кружевах и в севрских чашках». Но одна пьеса, посвященная забытому писателю, стала исключением в творчестве Э. Ростана. Тем не менее за пределами ее осталось то, что составляет суть личности Сирано.

Каков же был в действительности этот человек, известный нам лишь как литературный герой?

* * *

Великий флорентиец в начальных строках своего бессмертного творения определил половину земной жизни человека тридцатью шестью годами. Для Сирано де Бержерака вторая половина его бытия началась на девять лет раньше дантевского рубежа. Ему было всего двадцать семь, когда наступил трагический перелом, и он оказался «в сумрачном лесу».

Буйное веселье юных лет, шумные попойки, бесчисленные дуэли из-за пустяков и словесные поединки за столом таверны — все миновало, осталось позади по ту сторону черты, которая поделила его жизнь надвое. Тяжелый недуг, поразивший тело, заставил, наконец, его угомониться, сковал движения, усмирил плоть.

Однако изменился только внешний образ его жизни. Дух его, как и раньше, оставался свободным, а мысли дерзкими и отважными. По-прежнему он в рядах сражающихся. С той лишь разницей, что в прошлом встречался с врагом лицом к лицу, скрестив шпаги, сейчас бой приходится вести на расстоянии, и не клинком, а пером. И противник теперь у него — это людские пороки: глупость и суеверия, трусость и лесть, клевета и подлость, ложь и предательство. Рука, привыкшая сжимать эфес шпаги, уверенно держит перо. Он не собирается капитулировать, не намерен спускать флаг. Он еще повоюет, черт возьми.

Смерть дважды стояла у его изголовья. И убиралась ни с чем. Уйдет и в третий раз. К досаде недругов, которые только и ждут, когда курносая одолеет его, когда немощь и дряхлость — ее союзники — подточат его слабеющее тело.

Теперь Сирано научился ценить время, которое так безалаберно тратил раньше. В халате и туфлях, удобно устроившись в кресле, Сирано трудится над рукописью...

Еще недавно он мечтал служить Марсу. Правда, это противоречило желанию отца, который не хотел видеть сына военным и пытался найти ему тепленькое место при дворе или у какого-нибудь видного аристократа. Однако все попытки замолвить словечко за сына кончались ничем. Не многого стоили просьбы бывшего чиновника, дворянина с сомнительным происхождением, который не мог похвастаться ни богатством, ни положением. Что касается молодого Сирано, то он не стремился прислуживать, быть секретарем или управляющим у кого-либо. И хотя мечтал проникнуть в парижский свет, но проложить дорогу туда думал иным путем.

Его влекла военная музыка, частая дробь барабанов, призывающих в поход, труба, зовущая в атаку. Его прельщала веселая жизнь искателей приключений, облаченных в военные мундиры.

Исполнить задуманное было в то время делом не таким уж трудным. Страна вела нескончаемую Тридцатилетнюю войну и нуждалась в солдатах.

Молодой повеса, кутила и забияка решил покинуть кабачки Латинского квартала, где проводил время среди поэтов, комедиантов и авантюристов, и вступил в королевскую гвардию. Поговаривали, правда, что решиться на этот шаг его побудили обстоятельства отнюдь не романтические. Будто бы его вынудила к этому витавшая над ним угроза оказаться в тюрьме за неуплату долгов.

В привилегированное войско принимали далеко не каждого. Но для дворянина Сирано это не составило особого затруднения. Дело облегчилось еще и тем, что при наборе предпочтение отдавалось гасконцам. Имя Сирано де Бержерак звучало вполне по-гасконски. И его приняли как своего. Так возникла легенда о якобы гасконском происхождении нашего героя, что и использовал в своей пьесе Ростан. На самом же деле Сирано родился в Париже в 1619 году, о чем неопровержимо свидетельствует запись в приходе Сен-Совер. Детство его прошло в небольшом поместье Мовьер, которое когда-то называлось Бержерак, видимо, по имени семьи, проживавшей здесь в прошлом. Его отец, служивший управляющим у герцога Шевреза, именовался Абель де Сирано. Будущий поэт решил сделать свою фамилию более благозвучной, а следовательно, и более аристократической. Он стал называть себя Сирано де Бержерак. Крестное его имя Геркулес Савиниен де Сирано отныне было забыто.

В начале зимы 1639 года новоявленный королевский гвардеец покидал Париж в рядах походной колонны, вместе со всей армией направляясь к восточным границам. Пешком, на возах, в дождь и холод полки двигались навстречу неприятелю. Сирано оказался в осажденном Музоне. Однажды во время вылазки он был тяжело ранен. Пуля от мушкета пробила ему грудь навылет. Боевое крещение кончилось для него неудачно. Едва оправившись от раны, Сирано вновь в рядах сражающихся. На этот раз под стенами осажденного Арраса, где укрылись испанцы. И снова неудача. В первом же бою он получил рану в шею.

На лазаретной койке у него было достаточно времени, чтобы поразмыслить о том, как жить дальше. Военное счастье ему не сопутствовало, боевой славы, хотя товарищи и прозвали его «бесстрашным», он так и не достиг. Что ожидает его в будущем, чем заняться — ответить на это он точно не мог. Но знал одно — с военной романтикой покончено. Боевой клинок навсегда решил повесить на гвоздь. И в 1641 году наш герой возвращается в Париж. Здесь он решает добиться своего иным путем.

С азартом прозелита Сирано очинил перо, полный решимости извлечь из своей чернильницы то, о чем продолжал мечтать, — славу. Отныне он желает служить Поэзии и Науке. Они проложат ему дорогу к вершинам успеха, на литературном поприще составит он себе имя, завоюет желанное признание.

Едва ли он предполагал, что избирает путь не менее опасный и тернистый, чем дорога солдата, едва ли думал, что здесь его настигнут не менее грозные, нежели мушкеты противника, зависть и месть, преследования и травля.

Его стихи, рожденные за стаканом вина, полны язвительных намеков. Благодаря им он слывет остроумцем и насмешником. Но вот беда — стихами сыт не будешь. Они еще могли помочь, если стать поэтом «на случай». Чтобы не остаться без обеда, начать рифмовать на заказ. Писать «посвящения», прославлять благодетелей, расточая похвалы глупцам, скрягам, лицемерам.

Поэтов-поденщиков называли тогда «замызганными», они составляли целое братство, живущее впроголодь. Вырваться из этого злосчастного круга можно было лишь одним путем: стать прислужником какого-нибудь вельможи, обрести себе покровителя. В этом случае тем более надо было уметь кланяться, льстить, угождать словом. Но найти такое тепленькое местечко было не так-то легко. На что только не шли, в какие хитрости не пускались несчастные витии, лишь бы оказаться в роли слуги-поэта. И наплевать на то, что кое-кто упрекал их в отсутствии гордости. Разве до нее, когда желудок пуст и в горле пересохло.

Для Сирано личная свобода была дороже миски супа и жареного цыпленка. Когда же друзья, видя его нужду и безденежье, советовали поискать покровителя, он отвечал стихами великого Малерба о том, что ему не к лицу «насильное притворство», и продолжал:

...я вольнолюбив, и мне претит покорство.

Сирано чувствовал в себе творческий огонь и надеялся когда-нибудь вырваться из среды «убогих словоскребов». Ведь и упрямый Малерб добился всего далеко не сразу. Только его настойчивость и энергия позволили ему, уже немолодому человеку, решиться отправиться в Париж искать успеха. И только вера в себя помогла ему добиться славы. Вот тогда-то, словно по волшебству, перед ним распахнулись двери многих аристократических домов: он дружил с самим герцогом Гизом, часто бывал в знаменитом салоне маркизы Рамбулье. У него был свой слуга и лошадь, а главное — огромное жалованье: чуть ли не тысяча ливров.

Возвращение блудного сына завсегдатаи таверн встретили возгласами одобрения. Сирано зажил жизнью литературной богемы, отдался соблазнам столицы, закружился в вихре похождений. Это было время плаща, лютни и шпаги. Время прекрасных куртизанок, балов и маскарадов, испанской галантности, одновременно серьезной и безумной, доводящей преданность до глупости, а пылкость до жестокости. Время сонетов и стихов, пирушек и яростной игры. Судьба часто зависела от прихоти игральных костей. Участь нередко решал косо брошенный взгляд, небрежный жест, мимолетная усмешка.

Кутежи с собутыльниками, такими же, как Сирано, «непризнанными гениями», заполняют его дни и ночи. Иногда даже кажется, что Сирано забыл о своем призвании, о намеченной цели. Он спешит за стол таверны, где веселье и смех, где живут без оглядки, где острое словцо ценится, как удар шпаги.

В ожидании поэтического признания Сирано стал знаменит на весь Париж как отчаянный дуэлянт. Горе тому, кто имел неосторожность чем-либо задеть гордого стихотворца или, упаси боже, непочтительно обмолвиться о его внешности, скажем о носе. Ох, уж этот злосчастный нос! Многим лишь упоминание о том, что он не соответствует нормам элегантности, стоило жизни.

Если бы не длиннющий нос, то это был бы вполне красивый малый. Но что значит иметь такого размера нос? Это, как учит наука «носология», вывеска, «на которой написано: вот человек умный, осторожный, учтивый, приветливый, благородный, щедрый». Об этом Сирано поведает в своем романе о путешествии на Луну. Там, к удовольствию автора, в чести окажутся лишь те, у кого длинные носы, курносые же будут лишены гражданских прав! Словом, нос — резиденция души. И от его формы зависит многое, если хотите, даже положение в обществе.

Друзья знали горячий нрав поэта:

если этот нос посмеет кто заметить,

то Сирано спешит по-своему ответить...

И не удивительно, что многие предпочитали считать форму его носа самой обыкновенной.

Сирано был сыном своего века, времени, когда французская монархия, преодолевая междоусобицы и феодальную анархию, обрела, благодаря заботам кардинала Ришелье, видимость прочности. Абсолютизм, приобретя устойчивую форму, стал, по словам К. Маркса, «цивилизующим центром», который способствовал расцвету французского гения.

К успехам военным, политическим и дипломатическим Ришелье задумал прибавить величие французской культуры, сделав из нее служанку королевской власти.

В 1635 году официальным эдиктом создается Французская академия. В ее уставе записываются слова о том, что членами ее могут стать люди «хорошего тона, доброго поведения и любезные господину — покровителю» (то есть королю). Называть их вменялось не иначе как «бессмертными», и избирались они пожизненно.

Попасть в сонм сорока «бессмертных» — значило достичь признания и быть увековеченным современниками. Однако за трехсотлетнюю историю Академии за ее стенами не раз оставались выдающиеся умы. Не удостоились быть ее членами Мольер и Дидро, Паскаль и Бомарше, Бальзак и Золя и многие другие. По этому поводу в наши дни было создано сатирическое произведение «История сорок первого кресла». В нем перечисляются имена всех великих писателей прошлого, которым не довелось переступить порога Академии.

Вслед за Академией, где заседали «бессмертные», были созданы Академия живописи, скульптуры и архитектуры, а чуть позже — Французская академия наук.

Расцвет театра покончил с унизительным положением актеров. В 1641 году был, наконец, издан знаменитый эдикт, снимающий бесчестье с актерской профессии и уравнивающий служителей сцены в правах со всеми остальными гражданами. После чего даже дворяне не гнушались идти в актеры.

На небосклоне французского театра в то время сияли такие звезды, как авторы трагедий Ж. Ротру и Ж. Скюдери, предшественник Мольера комедиограф П. Скаррон, в зените славы был могучий П. Корнель. Кумирами зрителей слыли актеры — благородный Флоридор, галантный Бельроз, уморительный Жодле.

Появилась «Газета», изобретение Теофраста Ренодо. Процветали книгопечатание и букинисты. В столице и провинции зачитывались историческими вычурными романами Кальпренеда и утонченно-изысканными Мадлен де Скюдери. В лавках Дворца правосудия можно было купить книгу Шарля Сореля «Правдивое комическое жизнеописание Франсиона», где в отличие от предыдущих двух авторов читатель находил правдивые картины окружающей его тогдашней жизни. Здесь же продавались сборники поэтов, написанные на латыни трактаты философов и ученых. Бойко шла торговля и у букинистов на Новом мосту — самом старом в Париже, построенном в 1578 году. В то время это было, пожалуй, наиболее людное место французской столицы.

С утра до вечера здесь не затихал гвалт и гомон, не смолкали смех и крики. Возгласы торговцев смешивались с голосами певцов-поэтов, песенки которых, рожденные здесь, потом распевал весь город. В разноцветной толпе степенно вышагивали буржуа в скромных, добротных сюртуках; словно залетные райские птички, мелькали аристократы в камзолах из итальянского шелка и парчи, в шляпах с белыми перьями, шелковых чулках и лакированных туфлях; дворяне победнее — в голландском полотне и наваксенных башмаках; щеголи — в кружевах, которым не было цены (воры ловко срезали их), и перчатках с длинной бахромой на отворотах. Самые же заядлые модники, к всеобщему удивлению, появлялись в сапогах — необходимом атрибуте костюма для верховой езды. Впрочем, многие из них лишь делали вид, будто только что спешились и за углом лакей сторожит их скакуна. На самом деле далеко не все из них могли позволить себе иметь верховую лошадь.

Случалось, что даже «мехоносцы» — судьи и профессора в мантиях, подбитых мехом, появлялись в толпе на Новом мосту. Тут же сновали подозрительные субъекты, мошенники и проходимцы, шарлатаны и зубодеры, лекари и цирюльники — мастера на все руки, всегда готовые погадать, предсказать судьбу, выступить в роли хирурга.

Комедианты разыгрывали нехитрые сценки, укротители змей демонстрировали своих питомцев, вертелись воришки.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Роман белоусов о чем умолчали книги издательство «советская россия»

    Книга
    Как рождается книга? Что побудило автора взяться за перо, кто послужил прототипом знаменитого литературного героя? Мы не всегда можем ответить на эти вопросы.
  2. Литература, искусство (2)

    Литература
    Памятные даты 2012 года : литература, искусство / Российская государственная детская библиотека ; сост.: Мусатова А. В., Рубан Н. С., Семенова В. Г. ; ред.
  3. Литература, искусство (5)

    Литература
    Памятные даты 2012 года : литература, искусство / Российская государственная детская библиотека ; сост.: Мусатова А. В., Рубан Н. С., Семенова В. Г. ; ред.
  4. Литература, искусство (6)

    Литература
    Памятные даты 2012 года : литература, искусство / Российская государственная детская библиотека ; сост.: Мусатова А. В., Рубан Н. С., Семенова В. Г. ; ред.
  5. Геродот Геглов, эссеист

    Документ
    "Люди, находящиеся под влиянием Марса, жестокосердны, упрямы, дерзки, лживы, очень сильны, едят много мяса, нисколько не расположены к дружбе, отличаются рыжими волосами и налитыми кровью глазами и любят всякие занятия с огнем

Другие похожие документы..