Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Цели «Мировой систе­мы» Тесла определяет та­ким образом, что стано­вится ясно: установление густой коммуникационной сети всех видов и уровней должно ...полностью>>
'Документ'
Работа по нацпроектам заложила хорошую, прочную основу для системных, востребованных изменений в сфере здравоохранения и образования, жилищного строи...полностью>>
'Автореферат'
Работа выполнена в Обществе с ограниченной ответственностью «Научно-исследовательский институт природных газов и газовых технологий – Газпром ВНИИГАЗ...полностью>>
'Рассказ'
Сюжет рассказов В. Шаламова — тягостное описание тюремного и лагерного быта заключенных советского ГУЛАГа, их похожих одна на другую трагических суде...полностью>>

Поль Анри Гольбах. Письма к Евгении или Предупреждение против предрассудков. Содержание. Атеизм Гольбаха статья

Главная > Статья
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Поль Анри Гольбах.

Письма к Евгении или Предупреждение против предрассудков.

Содержание.

  1. Атеизм Гольбаха. Статья Ю. Я. Когана.

Письма к Евгении, или Предупреждение против предрассудков.

  1. ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ.

  2. ПИСЬМО ПЕРВОЕ. (Об источниках веры. Причины, побуждающие к критике религии).

  3. ПИСЬМО ВТОРОЕ. (Представления о божестве, которые дает нам религия).

  4. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ. (Разбор священного писания; о политике христианской церкви и о доказательствах, на которых основывается христианство).

  5. ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ. (Об основных догмах христианской религии).

  6. ПИСЬМО ПЯТОЕ. (О бессмертии души и о догме загробной жизни).

  7. ПИСЬМО ШЕСТОЕ. (О христианских таинствах, религиозных обрядах и церемониях).

  8. ПИСЬМО СЕДЬМОЕ. (О правилах благочестия; о молитвах и об умерщвлении плоти).

  9. ПИСЬМО ВОСЬМОЕ. (О евангельских добродетелях и о христианском совершенствовании).

  10. ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ. (О преимуществах, которые может почерпнуть в религии правительство).

  11. ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ. (О преимуществах, доставляемых религией тем, кто ее исповедует).

  12. ПИСЬМО ОДИННАДЦАТОЕ. (О человеческой, или естественной, морали).

  13. ПИСЬМО ДВЕНАДЦАТОЕ. (О терпимости к различным воззрениям людей).

  14. Примечания.

АТЕИЗМ ГОЛЬБАХА.

Атеистические произведения Поля Гольбаха, одного из выдающихся французских просветителей-материалистов XVIII века, принадлежат к лучшим достижениям атеизма прошлого. Созданные почти два столетия назад, они не отошли в разряд тех литературно-философских памятников, которые интересуют уже лишь узкий круг специалистов. Несмотря на то, что научная критика религии с тех пор продвинулась далеко вперед, произведения эти, исполненные страстной ненависти к суевериям, могут еще и в наши дни успешно служить благородному делу, которому отдал свой незаурядный талант их автор, — освобождению человеческого сознания от мертвящих религиозных идей.

Известно, что сочинения французских атеистов XVIII века, в особенности воинствующие антирелигиозные памфлеты Гольбаха, высоко ценились основоположниками марксизма-ленинизма как средство атеистического просвещения трудящихся. Энгельс считал необходимым «позаботиться о массовом распространении среди рабочих превосходной французской материалистической литературы прошлого века, той литературы, которая до сих пор как по форме, так и по содержанию является высшим достижением французского духа и которая — учитывая тогдашний уровень науки — по содержанию еще и сейчас стоит бесконечно высоко, а по форме все еще остается недосягаемым образцом». Мы знаем, с какой резкостью В. И. Ленин уже в годы советской власти писал о том, что забыт совет Энгельса «переводить для массового распространения в народе боевую атеистическую литературу конца XVIII века». «Бойкая, живая, талантливая, остроумно и открыто нападающая на господствующую поповщину публицистика старых атеистов XVIII века», указывал В. И. Ленин, способна еще принести немалую пользу в идейной борьбе за полное освобождение трудящихся от влияния религиозных предрассудков. И можно предположить, что В. И. Ленин имел здесь в виду в первую очередь атеистическую публицистику Гольбаха, специально и более всех других энциклопедистов потрудившегося на этом поприще.

Но что же именно привлекает к ней наше внимание? Каковы ее сильные стороны и недостатки? Чем был обусловлен ее поистине боевой и бескомпромиссный характер?

1.

Замечательная атеистическая литература, созданная энциклопедистами, отображала крайнее обострение социальных противоречий во Франции, которое завершилось в конце XVIII века революционным штурмом феодальных порядков.

На протяжении всего столетия, по мере вызревания в недрах феодального строя Франции капиталистического способа производства, все глубже становилась пропасть между производительными силами и господствовавшими, но уже отжившими старыми производственными отношениями. На страже этих отношений с упорством обреченных стояли опиравшиеся на королевскую власть привилегированные сословия — дворяне и духовенство, ничтожные численно, но обладавшие всеми правами и всей полнотой политической власти и паразитировавшие на теле народа.

Несмотря на преобладание цеховой организации, французская промышленность шла в XVIII веке по капиталистическому пути и стала, по словам Маркса, «образцом мануфактуры в собственном смысле слова». Число предприятий мануфактурного типа доходило в дореволюционной Франции до 600, а число наемных рабочих — до . 600 тысяч, что составляло более 5 процентов ее населения. Характеризуя французскую буржуазию, Вольтер отмечал в своем труде «Век Людовика XIV»: «Промышленность увеличивается с каждым днем… Средний класс обогатился промышленностью. Выгоды и прибыли торговли увеличились… В прежнее время весь доход меньшой братии заключался в службе вельможам, теперь промышленность открыла тысячу путей, неизвестных сто лет тому назад». (А. Шахов, «Вольтер и его время»). Однако широкая реализация этих многочисленных путей обогащения буржуазии сковывалась всей системой феодальных порядков, не дававших свободы предпринимательству и торговле. Ощутив свою силу, утвердив себя экономически, французская буржуазия особенно остро чувствовала свое политическое бесправие.

Именно буржуазия, носительница наиболее прогрессивного в то время способа производства, оказалась в XVIII веке во Франции той социальной силой, которая возглавила борьбу против феодального строя и сумела повести за собой угнетенные дворянством и церковью массы тружеников. Руками этих масс и была совершена революция, плоды которой достались, однако, не этим ее истинным творцам. Антагонизм между трудом и капиталом уже сказывался, но отходил на второй план перед основным противоречием той эпохи — противоречием между аристократией и крупным духовенством, с одной стороны, а с другой — «третьим сословием», куда входили и буржуазия, и ремесленники, и нарождавшийся рабочий класс, и многомиллионное крестьянство. Борьба против общего врага — феодалов — соединяла до поры до времени в одном социальном лагере эти весьма различные по имущественному положению слои французского общества. Революционная в то время буржуазия устами своих наиболее радикальных идеологов, прежде всего — просветителей, объединявшихся вокруг Гольбаха и Дидро, — подвергла уничтожающей критике весь насквозь прогнивший старый порядок. Эта критика отвечала чаяниям подавляющего большинства нации.

«Третье сословие», как видим, не было однородно по социальному составу. Не была однородной и французская буржуазия с ее небольшим слоем крупных собственников и массой людей среднего достатка. Также и французские просветители, идеологи «третьего сословия», распадались на различные течения — от Вольтера и Монтескье, выражавших интересы крупной буржуазии, до глашатаев крестьянской демократии во главе с Жан-Жаком Руссо. Различна была их положительная общественно-политическая программа, по-разному определилась роль их учений в ходе революции; но все они так или иначе служили делу ее идейной подготовки, все они горели священной ненавистью к насквозь разложившейся светской и духовной аристократии, тянувшей страну к гибели.

Перед глазами просветителей была полная противоречий картина жизни, с ее вопиющими социальными контрастами, с жестокостью власть, имущих, с бессмысленными пережитками средневековья, — картина, непрерывно озаряемая то там, то здесь вспышками стихийного народного гнева, приближавшими час неизбежного краха «старого порядка».

Два привилегированных в дореволюционной Франции сословия — дворянство и духовенство — составляли лишь ничтожную (всего только сотую!) часть ее двадцатипятимиллиоиного населения; но им принадлежало около двух третей всех земельных угодий. Владельцы крупных поместий, придворная знать, чиновная и военная аристократия, церковные иерархи всех рангов утопали в роскоши, вели паразитический, разгульный образ жизни, грабили народ и прежде всего крестьян — тем больше, чем скорее дворянство теряло свои позиции в экономике страны. Формально «свободное», но по существу совершенно бесправное, опутанное бесчисленными налогами и поборами, отнимавшими до 70 процентов дохода, вынужденное гнуть спину от зари до зари крестьянство стояло на грани полного разорения. Многочисленные факты говорят о крайнем цинизме, до которого доходили при удовлетворении своих прихотей обладатели «голубой крови». Известно, например, что в некоторых местах крестьяне были обязаны в интересах господ, забавлявшихся охотой, сеять по преимуществу культуры, излюбленные дичью. Были и еще более вопиющие факты. Так, во владениях принца Конде разводили волчат и зимой выпускали на волю, чтобы сеньер мог устраивать волчьи облавы. «Истощенные лошади, издыхающие под ударами; жалкие крестьяне, изнуренные голодом, надломленные усталостью и одетые в лохмотья, развалившаяся деревушка — все это представляет глазам печальное зрелище», — писал Руссо о французской деревне.

Частые неурожаи тяжким бедствием обрушивались на эксплуатируемые народные массы. Нищие толпами бродили по стране в поисках пропитания. В одном только Париже накануне революции среди 650 тысяч жителей было около 120 тысяч бедняков, живших подаянием. Во всей Франции число нищих доходило в 1777 г. до внушительной цифры в 1200 тысяч — иными словами, один нищий приходился на каждые 20 жителей страны. Д. И. Фонвизин, посетивший Францию в эти годы, писал, что нищие встречаются там буквально на каждом шагу.

Доведенные до отчаяния французские крестьяне и городская беднота не раз выступали против угнетателей. На всем протяжении XVIII века не прекращались стихийные народные волнения, зачастую происходили «хлебные бунты»; жестокие голодовки порой охватывали большие территории. Волнения подавлялись с помощью военной силы, так что некоторые деревни превращались в дымящие пепелища. Взрывы народного гнева были направлены не только против светских, но и против церковных феодалов, которых уже все реже спасали толстые стены замков и монастырей и угрозы «небесной карой» тем, кто смеет поднимать руку на «богом установленные» порядки. Так, в 1752 г. в Руане во время волнений, вызванных вздорожанием хлеба, нападению подверглись и дома аристократов и богатые житницы монастырей. (Ф. Рокэн, «Движение общественной мысли во Франции в XVIII в.»). И такие факты не были чем-то из ряда вон выходящим.

Не следует удивляться тому, что народные массы Франции (в подавляющем большинстве это были верующие люди) питали глубокую ненависть ко многим высокопоставленным «духовным пастырям», стяжавшим немалые земные богатства. Эти массы, прежде всего крестьянство, испытывали на каждом шагу гнет католической церкви, которая в предреволюционной Франции была верным оплотом королевской власти и аристократии. Церкви принадлежала пятая часть земельных богатств в стране. Дворяне занимали доходные места епископов, архиепископов, аббатов, каждый из которых имел в среднем более 100 тысяч ливров годового дохода. Десятую часть всех добываемых продуктов крестьяне обязаны были отдавать церкви натурой или в форме денежного оброка. Это был один из самых разорительных налогов. С помощью «десятины» церковь выколачивала до 125 миллионов ливров в год; общая же годовая сумма ее доходов составляла до 350 миллионов ливров. При всех своих громадных доходах церковь подобно дворянству была освобождена от обязательных налогов и ограничивалась тем, что изредка вносила в казну «добровольный дар» — сколько хотела, причем в последние предреволюционные годы она тратила на это часть правительственных субсидий, которые вымогала для себя «на бедность».

Сильная в экономическом и политическом отношениях католическая церковь была в дореволюционной Франции основным носителем и пропагандистом феодальной идеологии. Именем бога она оправдывала господство дворян и духовенства, сословный строй, королевскую власть, освящала бесправие и нищету народа, самые изощренные фермы феодальной эксплуатации — все порядки, тормозившие движение страны к новым, более прогрессивным общественным отношениям. Почти стопятидесятитысячная армия белого и черного духовенства, сосредоточенная в многочисленных приходах и 983 монастырях, изо дня в день отравляла сознание тружеников призывами покоряться угнетателям. Именем бога церковь заставляла паству неукоснительно платить установленные властями налоги. В 1777 г. путешествовавший Д. И. Фонвизин сообщал в письме на родину из Монлелье, что в местной соборной церкви «пет был благодарный молебен всевышнему за сохранение в жителях единодушия к добровольному платежу того, что в противном случае взяли бы с них насильно». (Д. И. Фонвизин, «Избранные сочинения и письма»).

Насквозь проникнутая духом обскурантизма и нетерпимости официальная церковь всячески разжигала религиозный фанатизм, преследовала инаковерующих, свирепо пресекала даже малейшие проявления вольнодумства, а тем более — атеизма. Она стремилась уничтожить всякое свободное печатное слово, направленное против светского и духовного деспотизма и против религиозного мракобесия. В ее руках или под ее контролем находились все школы и университеты. Распространяя враждебное науке религиозное мировоззрение, церковь препятствовала развитию научной мысли, прогрессу науки и техники, в котором была так заинтересована революционная в то время французская буржуазия. Церковь в дореволюционной Франции была, как везде и всегда в предшествовавшие столетия западноевропейской истории, «наиболее общим синтезом и наиболее общей санкцией существующего феодального строя». Окружая этот строй, как писал Энгельс, «священным сиянием божественной благодати», церковь была, таким образом, главной силой, стремившейся увековечить «старый порядок». «Прежде чем вступить в борьбу со светским феодализмом в каждой стране в отдельности,— писал Энгельс,— необходимо было разрушить эту его центральную, священную организацию». Необходимо было, следовательно, самым радикальным образом подорвать влияние религиозной идеологии, которая служила господствующим сословиям средством сохранения их власти. В области философской эту задачу идейного разоружения «старого порядка» наиболее последовательно выполнили французские материалисты XVIII века; воинствующие атеисты, они сумели своей острой критикой нанести по религии и церкви удары поистине сокрушительной силы.

Таковы были в самых общих чертах социальные предпосылки того «штурма неба», который предприняли и с громадным для того времени успехом вели просветители из круга Гольбаха и Дидро. Как и всякое другое явление в сфере умственной жизни, их атеизм имел свои идейные предпосылки, прежде всего в творчестве вольнодумцев французского Возрождения — Франсуа Рабле, Бонавентюра Деперье, Мишеля Монтеля и казненного инквизицией Этьена Доле.

В знаменитом романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле дал глубокое критическое изображение феодального общества, с оружием сатиры обрушился на религиозно-схоластические воззрения, создавал идеал нового человека, преодолевающего тесные рамки церковной и феодальной ограниченности и на каждом шагу обнаруживающего свое превосходство в столкновении с мрачными силами средневековья. Правда, в творении Рабле мы находим лишь отдельные нападки на библейские легенды и на христианскую догматику; зато аллегорический «Кимвал мира» его идейного единомышленника Деперье был уже прямым приговором над христианской религией, от которой может ожидать пользу только «самое глупое и несчастное существо в мире». Что же касается лионского издателя-гуманиста Доле, то это был поистине «рыцарь свободомыслия», безбоязненный обличитель церковного обскурантизма, не таивший своего убеждения в ложности догмата бессмертия души. Наряду с другими французскими типографами XVI века Доле издал немало запрещенных вольнодумных книг, в том числе, вероятно, и особенно ненавистную церкви старинную книгу «О трех обманщиках». По-видимому, именно во Франции она подверглась тогда настолько радикальной атеистической переработке, что читатели уже находили в ней прямое отрицание бытия бога. Овеянные духом скепсиса последние части романа Рабле были как бы предвестием «Опытов» (1580) Монтеня, этого, по выражению Ламеттри, «очаровательного эпикурейца», чей обычный вопрос «что я знаю?» («que saisje?»), когда он относился к религии, означал сомнение во всех ее «истинах». Вместе с тем Монтень нисколько не сомневался в справедливости того атеистического положения, что «наша великая и могущественная мать-природа» есть единственный «приятный, и столь приятный, сколь благоразумный и верный, путеводитель».

Атеистически направленный философский скептицизм Монтеня не доходил, однако, до открытого атеизма. Тем не менее в эпоху жестоких гонений на свободную от церковной опеки мысль скептицизм был удобной формой критики религии и церкви. Недаром вслед за Монтенем им охотно пользовались передовые французские мыслители и в последующем, XVII веке — Ламот Левайе, Сент-Эвремон и Пьер Бейль, на которого нередко ссылались Гольбах и другие энциклопедисты.

Бейля, очищавшего, по словам Маркса, «почву для усвоения материализма и философии здравого смысла во Франции», не случайно считают предшественником французского просвещения XVIII века. В «Историческом и критическом словаре» («Dictionnaire historique et critique», 1694), этом его главном труде, нет, правда, прямолинейно выраженных атеистических мнений. Однако всеми своими проникнутыми скепсисом размышлениями на религиозные темы Бейль глубоко подкапывал прогнившее здание теологии. Особенно важно было решительное размежевание религии и морали, которое после Бейля блестяще продолжали Гольбах и Дидро. Вопреки богословам не религией, а природой людей и окружающей их обстановкой определяются, согласно Бейлю, их нормы поведения. Вера, писал он, не предотвращает от дурных поступков; более того, именно с религией и ее защитой связаны многочисленные преступления. В то же время атеисты, способные с помощью здравого смысла трезво судить о добродетели, как правило, вполне нравственны. Бросая вызов католической церкви, которая проповедует человеконенавистническую религиозную нетерпимость и проклинает атеистов, Бейль выступил как поборник свободы вероисповедания и даже свободы совести, то есть права держаться любой веры, или не верить в бога совсем. Именно это в этических воззрениях Бейля привлекло особенное внимание просветителей-атеистов XVIII века. Эти его глубоко гуманистические, передовые взгляды получили высокую оценку у Маркса, который писал, что Бейль «возвестил появление атеистического общества… посредством доказательства того, что возможно существование общества, состоящего из одних только атеистов, что атеист может быть почтенным человеком, что человека унижает не атеизм, а суеверие и идолопоклонство».

Ничего подобного и в мыслях не имел другой видный представитель передовой французской философии XVII века — Пьер Гассенди; однако и ему принадлежит видное место в истории атеистических идей. Главная заслуга Гассенди — восстановление атомистического учения великого материалиста и атеиста древности Эпикура; он освободил Эпикура, по словам Маркса, «от интердикта, наложенного на него отцами церкви и всем средневековьем». Развивая в своем «Своде философии» (1658) и в других работах мысли об атомном строении материи, Пьер Гассенди в движении атомов видел ключ к объяснению всего многообразия вещей и явлений природы, совершающихся в пространстве и времени. Эти его взгляды имели большое значение для подготовки воззрений французских материалистов XVIII века, хотя сам он верил в божественное происхождение атомов и вообще обставлял свой материализм множеством оговорок и уловок, чтобы избежать открытого разрыва с церковью.

Из ближайших французских предшественников атеизма Гольбаха необходимо назвать по крайней мере двух — Николя Фрере и Жана Мелье.

Историк, пытливый исследователь древностей Фрере отверг традиционный церковный взгляд на новозаветные книги; он доказывал, что «канонические» евангелия появились лишь во второй половине первого и в начале второго века нашей эры. Большое значение имело его «Письмо Трасибула к Левкиппе» (впервые издано в 1758 г., после смерти автора) — произведение атеистическое, наметившее, по сути дела, все основные линии противорелигиозной критики энциклопедистов. В этой книге, между прочим, мы видим плодотворные попытки сравнительно-исторического изучения религий, попытки найти общие черты между христианской мифологией и религиозными представлениями древневосточного и античного мира. Фрере доказывал, что, с точки зрения здравого смысла, нет никакой надобности объяснять вселенную с помощью идеи бога. В любой религии он видел лишь серьезную помеху свободе разума, благополучию людей. Он считал, что всякий благоразумный человек должен бороться за сохранение тех драгоценных благ, которых религия пытается его лишить. «Чем глубже мы будем размышлять,— писал Фрере в «Письме Трасибула к Левкиппе»,— чем больше мы будем обращаться к данным опыта, тем скорее мы убедимся в том, что религиозные идеи так же гибельны для государств, как и для составляющих их индивидов».

Те же мысли — гораздо подробнее изложенные и социально заостренные — содержатся в «Завещании» Мелье, знаменитом литературном памятнике атеизма прошлого и утопического коммунизма. Автор этого произведения был сельским священником, вынужденным вопреки своим убеждениям проповедовать религию; но втайне он писал эту книгу, надеясь, что после его смерти прихожане найдут и прочтут ее.

Большая заслуга Мелье в истории атеистической мысли заключается в том, что он выступил не только с последовательной, воинствующей, но и с глубоко демократической критикой религии; он первый соединил эту критику с требованием бороться за интересы трудящихся и с утопическим коммунистическим идеалом.

Гольбах, как и другие энциклопедисты, был чужд коммунистических устремлений Мелье, но известное влияние противорелигиозных идей «Завещания» он все же испытал.

Идейные предпосылки атеизма Гольбаха не ограничивались достижениями французского материализма и французской атеистической мысли. Творчество энциклопедистов, объединявшихся вокруг Гольбаха и Дидро, было высшим в то время этапом европейской материалистической философии, самым прогрессивным выводом из успехов, достигнутых в прошлом в критике религии и церкви, в области развивавшихся естественных наук, обогащенных к середине XVIII века и во Франции и в других странах многими важными открытиями и наблюдениями. Идеи итальянских натурфилософов-вольнодумцев эпохи Возрождения во главе с Джордано Бруно, труды великого голландского материалиста и атеиста Спинозы, родоначальника английского материализма нового времени Френсиса Бэкона и его соотечественников Гоббса, Локка и Толанда — все это прокладывало путь к Гольбаху, Дидро и Гельвецию, к монументальной гольбаховской «Системе природы», этому, можно сказать, итогу западноевропейской материалистической философии и критики религии почти за три века.

Французский атеизм XVIII века был бы немыслим без нового естествознания, вызванного к жизни потребностями развивавшейся промышленности и постепенно освобождавшего от оков теологии представления о природе.

Обоснованное Коперником гелиоцентрическое учение опрокидывало освященные церковью антинаучные воззрения на вселенную. Открытие основных законов движения тел (Кеплер, Галилей, Ньютон), успехи в познании строения вещества, в области физики и химии привели в середине XVIII века к открытию законов сохранения материи и движения, важность которых для обоснования материализма и атеизма трудно переоценить. Такое же значение имели работы Везалия по анатомии человека, исследования Фабриция по эмбриологии, обнаружение микроорганизмов, открытие Гарвеем кровообращения, издание группой французских ученых во главе с Бюффоном фундаментальной «Естественной истории», где речь шла уже о единстве органического мира и непостоянстве видов. Постепенно раздвигались границы подлинно научного понимания природы, укреплялась вера в безграничную силу человеческого разума, дерзающего все дальше вторгаться в «непостижимые» тайны мироздания.

Говоря об идейных предпосылках атеизма Гольбаха, нельзя забывать и о благоприятной идейной среде, в которой создавались его боевые атеистические памфлеты 60—70-х годов. Эти произведения были, бесспорно, самыми радикальными и яркими, но не единственными образцами антирелигиозной литературы французских просветителей, бурным потоком обрушившейся на твердыни господствовавшей идеологии. Среди этих книг выделялись антихристианские диалоги Вольтера, его знаменитый «Философский словарь» и сочинения других, зачастую — малоизвестных авторов. Правда, критический пафос Вольтера никогда не поднимался до открытого атеизма; и все же в отношении всех так называемых «исторических» религий эта критика была предельно острой, беспощадной, и она, несомненно, сказалась на атеизме

Гольбаха.

Французский атеизм XVIII века был существенной стороной просветительной идеологии и содействовал поэтому переходу общества к более прогрессивному капиталистическому строю, шедшему на смену феодализму. Он унаследовал и развивал в новых условиях весь накопленный многообразный материал в области критики религии и церкви. В лице французских просветителей-материалистов и прежде всего Гольбаха атеистическая мысль достигла такой высоты и зрелости, каких не знала никогда за всю свою долгую предыдущую историю.

2.

Поль-Анри (Пауль-Генрих-Дитрих) Гольбах родился в Германии в 1723 г. в семье состоятельного, однако не родовитого немецкого барона. Юность он провел на родине, затем учился в Нидерландах, в Лейденском университете, и в конце 40-х годов поселился в Париже. Там и прошла вся его дальнейшая жизнь.

Свои литературные занятия Гольбах начал с переводов на французский язык книг по физике, химии, минералогии, геологии, физиологии, металлургии. Всестороннее знакомство с естествознанием помогло выработке его материалистических взглядов и толкнуло на путь антирелигиозной критики, в которой он проявил себя самым блестящим образом. Большое влияние на Гольбаха оказала многолетняя сердечная дружба с Дидро, который был на десять лет старше и по праву считается его учителем в области философии; сохранилось известие, что именно под прямым воздействием Дидро Гольбах — вначале деист — перешел к атеизму.

К просветителям Гольбах примкнул вскоре после своего появления в Париже. Тогда же он стал активным сотрудником знаменитой «Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусств и ремесел», душой которой был Дидро — ее инициатор, главный редактор и один из основных авторов; к этому делу поистине исторического значения Дидро привлек весь цвет тогдашней передовой французской культуры, в том числе Вольтера, Руссо, Даламбера, Рейналя и многих других. Главным образом с «Энциклопедией» были связаны первые пятнадцать лет литературной и общественной деятельности Гольбаха — примерно, до середины 60-х годов. В этом издании он вел некоторые естественнонаучные разделы, прежде всего химический раздел, составленный из его же статей и заметок. Но этим его участие в «Энциклопедии» далеко еще не исчерпывалось. Вместе с Дидро он делил все невзгоды, в которых не было недостатка на тернистом пути этого великого труда,— ведь там совершалась решительная переоценка всех материальных и идейных устоев феодального общества; недаром «Энциклопедия» вызвала ненависть церковных и светских защитников «старого порядка».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Статья первая

    Статья
    I. Не следует удивляться, что инквизиция не останавливалась перед тем, чтобы преследовать ученых, чиновников и святых: ведь она даже не страшилась нападать на государей, принцев и грандов.
  2. История философии: Запад Россия Восток (1)

    Документ
    Николай Кузанский 8 3. Органистическая и пантеистическая натурфилософия Ренессанса 31 4. Натурфилософия Джордано Бруно 34 5. Жизнь и идеи Кампанеллы 38 Примечания 4 ГЛАВА 3 ПАРАДОКСЫ РЕФОРМАЦИИ: ОТ НЕЗАВИСИМОЙ ВЕРЫ К НЕЗАВИСИМОЙ МЫСЛИ (Э.
  3. Философских словарей Германии, США и Англии, так и на новых статьях, написанных специально для данного Словаря

    Статья
    ACTUS PURUS (лат. – чистое действие) — тождество бытия и действия, действительность без потенциальности и пассивности. Это понятие идет от Аристотеля и употреблялось схоластами для определения Бога: Бог есть все, чем он может быть,
  4. Собрание сочинений 18 печатается по постановлению центрального комитета

    Документ
    Восемнадцатый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина содержит произве­дение «Материализм и эмпириокритицизм», написанное в феврале — октябре 1908 го­да и изданное отдельной книгой в мае 1909 года, а также известные «Десять вопросов
  5. В. И. Ленин материализм и эмпириокритицизм

    Документ
    Целый ряд писателей, желающих быть марксистами, предприняли у нас в текущем году настоящий поход против философии марксизма. Менее чем за полгода вышло в свет четыре книги, посвященные главным образом и почти всецело нападкам на диалектический

Другие похожие документы..