Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
«ОК-12 – Способен понимать сущность и значение информации в развитии современного информационного общества, сознавать опасности и угрозы, возникающие ...полностью>>
'Документ'
Мета вступного іспиту — відбір до навчання осіб, які продемон­стрували найвищий рівень засвоєння знань та вмінь, визначених галузевими стандартами ви...полностью>>
'Документ'
В рамках данной специальности исследуются экономические системы, их генезис, формирование, развитие, прогнозирование. Разграничительным признаком спе...полностью>>
'Пояснительная записка'
Результаты работы педагогического коллектива за 2010 - 2011 учебный год представляем Вам традиционно в виде публичного доклада заведующего МБДОУ № 31...полностью>>

Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Особенная часть: курс лекций

Главная > Курс лекций
Сохрани ссылку в одной из сетей:

<1> Арест был произведен 17 мая 2000 г.

По делу "Бусуева против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что заявительница являлась женой без вести пропавшего лица, Шахида Бусуева. Заявительница не была свидетельницей задержания, однако она получила видеокассету, на которой была дата задержания ее мужа, окруженного враждебно <1> настроенными сотрудниками правоохранительных органов. На протяжении более шести лет она не имела информации о нем. В течение этого периода заявительница обращалась в различные официальные инстанции за информацией о ее муже как лично, так и в письменном виде. Несмотря на ее попытки, заявительница никогда не получала разумные объяснения или информацию, что стало с ее мужем вслед за арестом 2 марта 2000 г. Ответы, получаемые заявительницей, как и по делу "Алихаджиева против Российской Федерации", содержали факт отрицания ответственности государства в отношении задержания ее мужа, а также информировали о том, что следствие продолжается. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что заявительница страдала, продолжает страдать, испытывать чувство неопределенности вследствие исчезновения ее мужа, а также невозможности установления того, что с ним произошло. Манера, в которой ее жалобы рассматривались властями, обусловливает наличие со стороны властей бесчеловечного обращения, противоречащего ст. 3 ("Бусуева против Российской Федерации", п. п. 141, 142 Постановления от 5 апреля 2007 г.).

--------------------------------

<1> Дословный перевод.

По делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что заявители являлись братьями пропавшего без вести лица, Аубхана Магомадова. Первый заявитель предпринял активные действия в поисках своего брата. Более чем шесть лет заявители не имели о нем информации. На протяжении этого периода они обращались в различные государственные структуры с запросами о судьбе их брата как в письменном виде, так и устно. Несмотря на предпринятые попытки, заявители не получили разумных объяснений или информации, что стало с их братом вслед за арестом 2 октября 2000 г. Ответы, получаемые заявителями, содержали в основном отрицание ответственности государства за арест Аубхана Магомадова и информировали их о том, что расследование продолжается. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что заявители страдают и продолжают страдать, испытывают чувство неопределенности вследствие пропажи их брата и от невозможности узнать, что с ним случилось. Манера, в которой рассматривались их жалобы национальными властями, обусловила наличие бесчеловечного обращения. Соответственно, в отношении заявителей было допущено нарушение ст. 3 Конвенции ("Магомадов и Магомадов против Российской Федерации", п. п. 119 - 121 Постановления от 12 июля 2007 г.).

Таким образом, в отношении безвестно пропавшего лица государство обязано предпринимать разумные, адекватные, необходимые и эффективные меры, направленные на обнаружение такого лица. Непринятие адекватных мер, пренебрежительное отношение органов государства к исполнению своих обязанностей может свидетельствовать о нарушении ст. 3 Конвенции.

5.2.3. Право на эффективное расследование

Как и в случае с обеспечением права на жизнь, ст. 3 Конвенции имплицитно предусматривает право на эффективное расследование фактов недопустимого обращения: пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание.

Если частное лицо, подчеркивает Суд, обоснованно заявляет, что в нарушение ст. 3 Конвенции к нему со стороны органов внутренних дел было допущено бесчеловечное обращение, то ст. 3 совместно со ст. 1 Конвенции обязывает государство провести эффективное официальное расследование. Это расследование должно быть способным идентифицировать и наказать лиц, виновных в совершении недопустимых действий. Критерий эффективности расследования также требует, чтобы расследование было независимым, беспристрастным и контролировалось со стороны общества, компетентные власти должны действовать усердно и оперативно ("Менешева против Российской Федерации", п. 64 Постановления от 9 марта 2006 г.). Указанная правовая позиция была отражена, в частности, в Постановлении от 9 октября 2008 г. по делу "Олег Никитин против Российской Федерации" (п. п. 35, 36); в Постановлении от 31 июля 2008 г. по делу Надросов против Российской Федерации" (п. 38); в Постановлении от 24 июля 2008 г. по делу "Владимир Романов против Российской Федерации" (п. 81); в Постановлении от 15 мая 2008 г. по делу "Дедовский и другие против Российской Федерации" (п. 89); в Постановлении от 24 января 2008 г. по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации" (п. 91); в Постановлении от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (п. 63).

Расследование фактов, связанных с совершением недопустимого обращения, должно быть тщательным. Это означает, что государство обязано совершать действия, направленные на выяснение того, что случилось, не полагаясь на опрометчивые, необоснованные выводы как на основание закрытия расследования. Государство в лице своих органов обязано предпринять все находящиеся в их распоряжении разумные меры для сохранения доказательств, касающихся произошедшего инцидента, включая свидетельские показания, данные медицинского обследования и т.д. Любой недостаток в расследовании, который может свести на нет возможность установления причин повреждений или идентифицировать виновных лиц, нарушает принцип эффективного расследования ("Михеев против Российской Федерации", п. 108 Постановления от 26 января 2006 г.). Однако обязательство расследовать не означает обязательство достигнуть результата. Речь идет об обязанность совершать все необходимые действия. Не каждое расследование способно привести к результатам, которые были бы благоприятны для заявителя. Расследование в принципе должно быть способным установить факты по делу и, если предположения подтвердятся, найти и наказать ответственных лиц ("Самойлов против Российской Федерации", п. 31 Постановления от 2 октября 2008 г.).

Компетентность следствия

Одним из критериев эффективного расследования, который был определен Судом по делу в отношении Российской Федерации при толковании ст. 3 Конвенции, явился критерий компетентности следствия. Важно отметить, что все критерии эффективного расследования, рассмотренные применительно к ст. 2 Конвенции, полностью применимы и в отношении ст. 3 Конвенции (см. схему 1).

Так, как свидетельствовали материалы по делу "Менешева против Российской Федерации", расследование в отношении фактов недопустимого обращения с заявительницей, противоречащего ст. 3 Конвенции, началось практически по истечении четырех лет после рассматриваемых событий, когда информация о жалобе была направлена Судом властям Российской Федерации. Дело расследовалось в уголовно-правовом порядке, в котором, несмотря на задержку, не рассматривалось как обреченное на провал, так как содержало большое количество документов, представленных заявительницей. Однако указанное расследование не было удовлетворительным, так как при его осуществлении не были установлены имеющие значение обстоятельства и не были получены ответы на вопросы, поставленные перед ним по поводу наличия повреждений у заявительницы. 3 марта 2004 г. по приказу Генерального прокурора РФ следствие было возобновлено, однако не последовало каких-либо действий. Суд не пришел к выводу о том, что за последние три года власти устранили недостатки, о которых они знали. Соответственно, в отношении заявительницы было допущено нарушение ст. 3 Конвенции, а именно отсутствие эффективного расследования по фактам недопустимого обращения ("Менешева против Российской Федерации", п. п. 66 - 68 Постановления от 9 марта 2006 г.).

Как свидетельствовали материалы по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации", расследование по факту недопустимого обращения с заявительницей началось сразу после того, как соответствующие власти узнали о фактах (речь шла о неоднократном изнасиловании, избиении лишенной свободы заявительницы сотрудниками правоохранительных органов). Власти действовали добросовестно и оперативно. Следственные органы обыскали место происшествия, где были обнаружены два использованных презерватива и две тряпки, содержащие следы спермы. Были допрошены возможные свидетели, принято решение о проведении медицинской экспертизы собранных доказательств. 25 апреля 2000 г., по истечении пяти месяцев с момента происшествия, было предъявлено обвинение четырем сотрудникам правоохранительных органов. 5 июля 2000 г. обвинительное заключение было готово и дело передано в суд. 16 августа 2000 г. суд во время предварительного заседания обнаружил несколько серьезных процессуальных нарушений прав обвиняемых, включая игнорирование специальной процедуры открытия расследования в отношении сотрудников прокуратуры, а также тот факт, что предположительно виновные сотрудники не имели процессуального статуса обвиняемых лиц до 25 апреля 2000 г., что обусловливало признание всех собранных ранее доказательств недопустимыми. Дело было возвращено для устранения недостатков и впоследствии прекратилось органами прокуратуры в том числе в связи с невозможностью исправить нарушения национальной процедуры, совершенные следователями во время первых пяти месяцев следствия. Принимая во внимание существо признанных судом недопустимыми доказательств, их невозможно было использовать во время нового следствия, и при этих обстоятельствах неудивительно, что уголовные процедуры впоследствии были прекращены из-за недостатков доказательств. Исследовав материалы дела, Суд констатировал, что власти предприняли необходимые шаги в отношении идентификации и наказания ответственных и, если бы не было процессуальных нарушений, допущенных властями во время первых пяти месяцев следствия после открытия дела, которые, по мнению национальных судов, обусловили признание основных доказательств недопустимыми, следствие могло бы отвечать процессуальным требованиям ст. 3. Однако возникла тупиковая ситуация, органы следствия совершили процессуальные нарушения, которые не могут быть исправлены. При отсутствии других объяснений указанных нарушений Суд посчитал, что основная причина указанных нарушений лежит в сфере явной некомпетентности сотрудников прокуратуры, которые осуществляли следствие с 26 ноября 1999 г. по 5 июля 2000 г. Суд пришел к выводу, что было нарушение ст. 3 Конвенции в части отсутствия эффективного следствия ("Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. п. 93 - 97 Постановления от 24 января 2008 г.).

При рассмотрении дела "Дедовский и другие против Российской Федерации" Суд обратил внимание на следующие обстоятельства, позволившие ему прийти к выводу об отсутствии тщательного, эффективного расследования по фактам применения силы администрацией одной из колоний. Так, в частности, отсутствовали доказательства проведения медицинского осмотра потерпевших. Суд подчеркнул, что проведение спецоперации в масках при отсутствии каких-либо опознавательных знаков ведет к маловероятному опознанию со стороны потерпевших лиц, участвовавших в операции. Невозможность опознать участвовавших в операции сотрудников послужила одним из оснований прекращения следствия. Информация о прекращения расследования не доводилась до потерпевших. Г-н Б., являвшийся командиром специальной группы, участвовавшей в операции на территории колонии, был оправдан применительно к обвинению, касающемуся злоупотребления служебными полномочиями. Однако Суд отметил, что оправдание должностного лица, подозреваемого в совершении недопустимого обращения, не освобождает государство от ответственности. Суд указал на явные противоречия в решениях национальных судов по вопросу об ответственности г-на Б. за своих подчиненных. Если районный суд оправдал Б. в связи с законностью действий, то областной суд снял ответственность с Б. в связи с его невозможностью и отсутствием обязанности контролировать своих подчиненных в его отсутствие. Для Суда не имеет значения, стали указанные противоречия следствием плохой подготовки дела или отсутствием судебной практики. Что важно, так это очевидное нежелание предпринимать весомые попытки привлечения к ответственности виновных лиц. Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу о нарушении ст. 3 Конвенции в части отсутствия эффективного расследования ("Дедовский и другие против Российской Федерации", п. п. 87 - 94 Постановления от 15 мая 2008 г.).

Если имеются доказательства наличия фактов недопустимого обращения (пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание), государство обязано провести эффективное расследование. Для того чтобы расследование считалось эффективным, оно, как подчеркивалось выше, одновременно должно отвечать как минимум следующим критериям: оперативность в расследовании, способность собрать и сохранить доказательства, независимость и беспристрастность, наличие общественного контроля, способность совершить все необходимые следственные действия, компетентность, способность найти ответственное лицо и наказать его. Несоответствие официального расследования одному из этих критериев позволяет Суду констатировать факт нарушения права лица на эффективное расследование, имплицитно предусматриваемого ст. 3 Конвенции.

Достаточно часто в деятельности Суда возникают вопросы оценки доказательств, особенно когда речь идет о предполагаемом нарушении ст. ст. 2 и 3 Конвенции. В связи с этим представляется целесообразным вновь остановиться на некоторых правовых позициях Суда, сформулированных применительно к оценке доказательств фактов пыток, бесчеловечного и/или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания. Практика рассмотрения дел в отношении Российской Федерации свидетельствует, что национальные правоохранительные органы не всегда в состоянии обнаружить факты недопустимого обращения, в свою очередь, Суд, оценив представленные сторонами доказательства, руководствуясь фактическими презумпциями, устанавливает соответствующие факты.

5.2.4. Доказательства о наличии фактов необоснованного

применения силы, пыток, бесчеловечного и/или унижающего

человеческое достоинство обращения или наказания

В ходе применения ст. ст. 2 и 3 Конвенции возникают не только материальные, но и процессуальные вопросы. Суд достаточно часто обращается к упомянутой выше концепции "сверхразумных подозрений". Обвинение в недопустимом обращении должно быть подтверждено соответствующими доказательствами. Оценивая эти доказательства, Суд руководствуется принципом "сверхразумных подозрений", учитывая, что такие доказательства могут следовать из существования достаточно твердых, ясных и последовательных выводов либо аналогичных неопровержимых фактических презумпций. Здесь может приниматься во внимание поведение сторон в ходе представления доказательств ("Гарабаев против Российской Федерации", п. 76 Постановления от 7 июня 2007 г. Указанная правовая позиция была, в частности, отражена в Постановлении от 9 марта 2006 г. по делу "Менешева против Российской Федерации" (п. 50), в Постановлении от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (п. 59)).

По делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" Суд посчитал установленным, что брат заявителя был задержан 2 октября 2000 г. и доставлен в Октябрьский временный отдел внутренних дел, г. Грозный. Вплоть до последнего времени отсутствовала какая-либо достоверная информация о нем. Суд предположил, что брат заявителя является мертвым и что ответственность за его смерть лежит на органах государства. Однако то, как он умер, подвергался ли он недопустимому обращению, будучи в заключении, установить не удалось. Суд с учетом представленных материалов не смог прийти к выводу о применении в отношении брата заявителя недопустимого обращения. Невозможно установить "сверхразумных подозрений", что Аубхан Магомадов подвергался недопустимому обращению ("Магомадов и Магомадов против Российской Федерации", п. п. 114 - 116 Постановления от 12 июля 2007 г.).

Если факты, обстоятельства, люди находятся полностью или частично под контролем государства, как и в тех случаях, когда лицо лишено свободы, действует строгая презумпция, что повреждения здоровью произошли во время лишения свободы. Бремя предоставления доказательств, как и по ст. 2 Конвенции, возлагается на государство, которое должно предоставить удовлетворительные и убедительные объяснения. Учитывая свою субсидиарную роль и взвешенно принимая значение суда первой инстанции в отношении установленных фактических обстоятельств, тем не менее Суд не связан выводами национальных судов и может отойти от них, исследуя обстоятельства конкретного дела ("Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. п. 99, 100 Постановления от 24 января 2008 г. См. также п. п. 177, 178 Постановления от 24 февраля 2005 г. по делу "Исаева против Российской Федерации").

При рассмотрении дела "Федотов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель должен представить доказательства ненадлежащих условий в местах лишения свободы. Но конвенционные процедуры, как и при рассмотрении настоящей жалобы, не по всем делам обязывают соблюдать принцип affirmanti incumbit probation (если кто-то утверждает что-то, то он должен доказать это утверждение; бремя доказательств лежит на том, кто утверждает, а не на том, кто отрицает). Потому что в определенных случаях государство-ответчик имеет единственный доступ к информации, способной подтвердить или опровергнуть эти утверждения. Непредоставление со стороны властей Российской Федерации такой информации без каких-либо разумных объяснений может дать основания для утверждений о правдоподобности утверждений заявителя ("Федотов против Российской Федерации", п. 60 Постановления от 25 октября 2005 г. См. также п. 68 Постановления от 26 июля 2007 г. по делу "Махмудов против Российской Федерации". По указанному делу отказ в выдаче разрешения на проведение митинга был обоснован информацией о возможном террористическом акте. Однако государство не смогло предоставить информацию, подтверждающую эти обстоятельства. Указанный принцип был отражен Судом, в частности и в Постановлении от 18 октября 2007 г. по делу "Бабушкин против Российской Федерации" (п. 42), где речь шла о том, что государство не смогло предоставить информацию о надлежащих условиях нахождения лица в следственных изоляторах).

Государство, вновь подчеркивает Суд, обязано защищать здоровье лиц, заключаемых под стражу. Если заключаемое под стражу лицо находится в нормальном, здоровом состоянии, однако освобождается как лицо, имеющее проблемы со здоровьем, то государство обязано представить убедительные объяснения причин повреждения здоровья ("Менешева против Российской Федерации", п. 49 Постановления от 9 марта 2006 г.). В противном случае пытки или иные формы недопустимого обращения будут презюмироваться в пользу заявителя, и, соответственно, может возникнуть вопрос о применении ст. 3 Конвенции ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. 99 Постановления от 26 июля 2007 г.).

Важно всегда иметь в виду, что заявитель должен с учетом вышесказанного представлять доказательства нарушения со стороны государства его конвенционных прав и свобод. Соответственно, непредставление доказательств дает Суду возможность признать в соответствующей части жалобу неприемлемой, как это произошло при рассмотрении дела "Штукатуров против Российской Федерации". Заявитель, в частности, жаловался на то, что принудительное медицинское лечение в психиатрическом госпитале представляло собой бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение. Более того, к нему применялась мера физического характера, когда он был привязан к постели в течение 15 часов. Суд проанализировал возможное применение ст. 3 и отметил, что жалоба касается двух самостоятельных фактов: а) принудительное медицинское лечение и б) привязывание заявителя к кровати после попытки побега. Применительно ко второму факту Суд подчеркнул, что он не был отражен в первоначальном заявлении и недостаточно доказан. Данный факт упоминается только в возражениях заявителя на меморандум властей Российской Федерации. Поэтому он не охватывался настоящей жалобой и, соответственно, не исследовался Судом. Оставалось выяснить, было ли медицинское лечение заявителя в госпитале бесчеловечным и унижающим человеческое достоинство по смыслу ст. 3. Как утверждал заявитель, его лечили налоперидолом и хлорпромизаном. Заявитель считал эти препараты устаревшими, имеющими сильный и неприятный эффект. Суд указал, что заявитель не представил ни одного доказательства, свидетельствующего, что его действительно лечили данными препаратами. Более того, отсутствовали доказательства, что указанные препараты имели неприятные последствия. Заявитель не утверждал, что его здоровье ухудшилось вследствие приема данных лекарств. При таких обстоятельствах Суд посчитал, что утверждения заявителя являются недоказанными, и пришел к выводу, что в этой части жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена согласно п. п. 3 и 4 ст. 35 Конвенции ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 126 - 129 Постановления от 27 марта 2008 г.).

Практика судов общей юрисдикции Российской Федерации

по реализации ст. 3 Конвенции о защите прав человека

и основных свобод <*>

--------------------------------

<*> Представлена на компакт-диске. Не приводится.

Лекция 6. СТАТЬЯ 5 КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

И ОСНОВНЫХ СВОБОД. ПРАВО НА СВОБОДУ И ЛИЧНУЮ

НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ

В силу ст. 5 Конвенции "1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом; b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом; c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом; e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг; f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче. 2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение. 3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд. 4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным. 5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".

6.1. Понятие "лишение свободы"

Суд постоянно обращает внимание на фундаментальную важность содержащихся в ст. 5 Конвенции гарантий для обеспечения прав частного лица в демократическом обществе оставаться свободным от произвольного лишения свободы со стороны властей.

Суд подчеркивает, что любое лишение свободы должно осуществляться не только согласно материальным и процессуальным нормам права государства, но и ст. 5, которые должны защитить лицо от произвольного заключения. Для этого ст. 5 предусматривает независимый судебный контроль в отношении действий властей по лишению свободы, а также ответственность властей за соответствующие действия ("Битяева и Х. против Российской Федерации", п. 113 Постановления от 21 июня 2007 г.).

Важно иметь в виду, что, провозглашая "право на свободу", п. 1 ст. 5 Конвенции подразумевает индивидуальную свободу в ее классическом понимании, т.е. физическую свободу человека ("Гусинский против Российской Федерации", п. 52 Постановления от 19 мая 2004 г.).

В практике Суда возник вопрос: можно ли помещение душевнобольного лица в медицинское учреждение рассматривать в качестве меры, связанной с лишением свободы? Так, по делу "Штукатуров против Российской Федерации" власти Российской Федерации утверждали, что госпитализация заявителя, осуществленная согласно национальным правовым нормам, была добровольной и поэтому не подпадала под понятие лишения свободы по смыслу ст. 5 Конвенции. Однако Суд не согласился с этой позицией и напомнил, что для определения, было ли "лишение свободы", должна быть рассмотрена конкретная ситуация. Внимание должно уделяться комплексу обстоятельств, возникающих по конкретному делу, таким как тип, продолжительность, последствия и способ реализации рассматриваемых мер. Далее Суд отметил, что понятие "лишение свободы" по смыслу п. 1 ст. 5 охватывает не только объективный аспект заключения лица в конкретном ограниченном пространстве на протяжении некоторого периода, но и если оно не согласно с помещением его в ограниченное пространство, т.е. присутствует дополнительный субъективный фактор. В этой связи Суд указал, что фактическое нахождение заявителя в госпитале не оспаривалось. Заявитель был помещен в госпиталь на несколько месяцев, у него не было возможности покинуть помещение и его контакты с внешним миром были серьезно ограничены. Что касается оспариваемого сторонами субъективного аспекта, касающегося согласия заявителя на нахождение в госпитале, власти Российской Федерации в основном полагались на юридическую конструкцию "добровольного заключения", в свою очередь, заявитель обращался к личному восприятию сложившейся ситуации. Здесь Суд подчеркнул, что заявитель не имел юридической дееспособности самостоятельно решать соответствующие вопросы. Но это ни в коей мере не означало, что заявитель фактически не осознавал свою ситуацию. Во-первых, собственное поведение заявителя в момент помещения в госпиталь свидетельствует об обратном. Так, он несколько раз требовал его выпустить из госпиталя, связывался с администрацией госпиталя и юристом с целью его освобождения, даже пытался сбежать. Во-вторых, мотивировка национальных судов в отношении психического состояния заявителя была неопределенной. Даже если заявитель юридически был неспособен выражать свою позицию, при сложившихся обстоятельствах Суд не разделил точку зрения властей Российской Федерации о том, что заявитель согласился на продолжающееся лишение свободы в госпитале. Суд пришел к выводу, что заявитель был лишен свободы властями по смыслу п. 1 ст. 5 Конвенции. Далее Суд отметил, что хотя лишение свободы заявителя было инициировано опекуном заявителя, являвшимся частным лицом, сама мера была реализована государственным учреждением - психиатрической больницей. Соответственно, ситуация охватывает ответственность государства ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 104 - 111 Постановления от 27 марта 2008 г.).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Общая часть: Курс лекций

    Курс лекций
    Колодкин Анатолий Лазаревич, руководитель Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН, доктор юридических наук, профессор,
  2. Учебно-методический комплекс теория международного права

    Учебно-методический комплекс
    Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образованияРоссийский университет дружбы народовКафедра международного права юридического факультета
  3. Учебно-методический комплекс международное право высшее профессиональное образование специальность 030501. 65 Юриспруденция специальность

    Учебно-методический комплекс
    Появление в ХХ веке так называемых общечеловеческих проблем, процесс глобализации ведут ко все более глубокому проникновению международного права в национальные правовые системы.
  4. Учебно-методический комплекс одобрен на заседании кафедры 22. 08. 2011 года, протокол №11 И. О. Заведующего кафедрой Н. Н. Анисимов (1)

    Учебно-методический комплекс
    - ФГОС ВПО по направлению подготовки 030900 «Юриспруденция» (квалификация (степень) "бакалавр") утвержденный Министерством образования и науки РФ от 4 мая 2010 г N 464.
  5. Затверджено (33)

    Документ
    Керуючись чинним законодавством України в сфері закупівель за державні кошти, Замовник торгів, зазначений нижче (далі – Замовник), оголошує конкурсні торги на закупівлю предмету, зазначеного нижче, на умовах, визначених у цій документації

Другие похожие документы..