Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
История алхимии насчитывает более двух тысяч лет, за все это времяона пережила свой рассвет, закат и забвение. Однако алхимия не умерла, нет,она оста...полностью>>
'Контрольная работа'
Целью написания контрольной работы (реферата) является углубленное изучение теоретических и практических вопросов рационального размещения продуктивн...полностью>>
'Документ'
Большинство ученых-ориенталистов, писателей и политиков современности склонно считать Чингисхана человеком №1 второго тысячелетия нашей эры. Основате...полностью>>
'Программа'
Регистрационный взнос 700 рублей включает пакет официальных материалов конгресса (сборник тезисов, программа, бейдж, сертификат участника), участие в...полностью>>

Главная > Диплом

Сохрани ссылку в одной из сетей:

В обоих рассмотренных случаях мы отмечаем особую взаимосвязь двух физических параметров: расстояния и времени. Тем не менее, в одном случае отмечается причинно-следственная связь, в другом – нет. В чем причина?

Классическая механика имеет дело с инвариантами преобразований Галилея. Основной образ классической механики – движущееся твердое тело – характеризуется неизменным расстоянием между точками. Трехмерная эвклидова геометрия описывает пространственные свойства движущихся абсолютно жестких систем, тел, неизменных по размерам и взаимодействующих друг с другом мгновенно. Расстоянию между точками таких тел соответствует выше рассмотренная трехмерная квадратичная форма. Но проблема в том, что преобразования Лоренца, определяемые как сокращение линейных размеров в направлении движения и соответствующее изменение действующих сил, не сохраняют этот классический инвариант неизменным. Пуанкаре установил, что преобразования Лоренца образуют группу, которую Пуанкаре так и назвал – группа Лоренца. Если галилеевы преобразования рассматривают инвариантным расстояние X2 + Y2 + Z2, то группа Лоренца в качестве инварианта рассматривает квадратичную форму, в которую входит время. Правильнее было бы говорить, что в качестве четвертого компонента фигурирует не само время, а его функция, имеющая размерность длины. Эта квадратичная форма называется интервалом: S2=X2+Y2+Z2- c2t2.

Итак, классическая механика оперировала понятиями трехмерного пространственного инварианта и совершенно независимого от него течения времени. Предполагалось, что все взаимодействия передаются мгновенно. Но теоретические исследования Лоренца, анализ природы времени, выполненный Пуанкаре, продемонстрировали, что отныне время потеряло абсолютное и обособленное от пространства значение. Устанавливая геометрический интервал в пространстве между двумя физическими событиями, мы непременно должны учитывать и разницу во времени, обусловленную конечной скоростью распространения электромагнитной волны. В противном случае сопоставление физических явлений (причинно-следственная связь) может не иметь физического смысла.

Геометрическая интерпретация Г. Минковского

Популярная формулировка этого положения принадлежит немецкому ученому Генриху Минковскому: «Воззрения на пространство и время, которые я намерен перед вами развить, возникли на экспериментально-физической основе. В этом их сила. Их тенденция радикальна. Отныне пространство само по себе и время само по себе должны обратиться в фикции и лишь некоторый вид соединения обоих должен еще сохранить самостоятельность»[8].

Заслуга Минковского заключается в том, что он впервые предложил геометрически наглядную модель того четырехмерного многообразия, которое пока не совсем понятным образом связывало пространство и время. Минковский исходит из того, что предметом нашего восприятия всегда являются места и времена, взятые вместе. Никто еще не наблюдал какого-либо места иначе, чем в некоторый момент времени. Пространственную точку, рассматриваемую в какой-либо момент времени, он называет мировой точкой. Многообразие всех мыслимых систем значений пространственных координат называет миром. Любая мировая точка может претерпевать изменение как пространственных, так и временной координат. Совокупность этих изменений для каждой мировой точки образует ее мировую линию. Весь мир представляется разложенным на такие мировые линии. Физические законы Минковский рассматривает именно как взаимоотношения между мировыми линиями.

Пространство измеряется тремя координатами, время Минковский рассматривает в качестве четвертой координаты. Смысл такой трактовки времени заключается в том, что реальные события не могут проходить вне времени и всегда обладают четвертым измерением – длительностью во времени. При движении мировой точки в трехмерном пространстве кинематика движения может быть изложена как четырехмерная геометрия. Геометрическая модель Минковского известна под названием светового конуса. Поскольку ни с помощью рисунка, ни даже с помощью трехмерной модели представить четырехмерную геометрию светового конуса не имеется возможности, то можно обратиться за помощью к трехмерной геометрии, отбросив в целях наглядности одну пространственную координату (временная координата остается). В таком случае пространственное многообразие будет образовано плоскостью с координатами x, y, а третьей координатой будет функция времени ct.

Начало координат – вершина О конуса – это «здесь» и «сейчас». Поверхность светового конуса можно определить как множество всех точек, для которых интервал, отделяющий их от вершины светового конуса, равен нулю. Вершина разделяет поверхность светового конуса на две части. Одна часть (верхняя) лежит в области будущего по отношению к вершине и содержит все события, которых может достичь световой сигнал из вершины. Другая часть (нижняя) содержит все события в прошлом, такие, что испущенный из них световой сигнал может достичь вершины. В световом конусе имеется выделенная точка – вершина конуса, которая трактуется как «здесь и сейчас». Интервалы, связывающие вершину с какой-либо точкой этого геометрического многообразия, делятся на светоподобные, пространственноподобные и временноподобные. Светоподобные интервалы лежат на поверхности конуса. Они представляют собой мировую линию точки, движущейся со скоростью света. Интервал s равен нулю. Угол, образуемый вектором светоподобного интервала и осью ct, соответствует скорости света и не может быть больше определенного значения, чем и определяется геометрическая интерпретация многообразия – конус. Внутри конуса, то есть в геометрическом пространстве, ограниченном прямыми оси ct и светоподобного интервала, лежат все точки, связанные с началом координат временноподобными интервалами. Точки, лежащие по другую сторону поверхности светового конуса, соединены с началом координат пространственноподобными интервалами.

Если мы установим в вершине конуса фиксированное местное время («здесь и сейчас»), то все события, отдаленные от нас хоть на незначительную долю во времени, будут в геометрической модели Минковского также удалены от нас и интервалом, хоть и незначительным (при этом пространственные координаты точки могут оставаться неизменными). Например, мы знаем, что всего лишь секунду назад мы находились в той же точке пространства, где находимся и теперь. Тем не менее, два эти события уже разделены пространственно-временным интервалом (вектор интервала лежит на оси ct и направлен из прошлого к вершине светового конуса). Объем трехмерного пространства, который связан с вершиной конуса причинно-следственной связью, прямо пропорционален расстоянию по оси ct. Графически объемы таких пространств на схеме будут выглядеть как площади сечения светового конуса, плоскость которых ортогональна оси ct (на трехмерной пространственно-временной модели) или как сферические объемы, ограниченные фронтом распространения световой волны (в четырехмерной модели).

Какой физический смысл пространственно- и временноподобных интервалов? Поскольку никакой сигнал не может распространяться быстрее света, световой конус имеет прямое отношение к причинно-следственной структуре пространства-времени, а именно: он разделяет все пространство Минковского на три части по отношению к вершине: область абсолютного прошлого (все события, которые могли повлиять на событие в вершине), область абсолютного будущего (все события, на которые влияет событие в вершине конуса) и область абсолютного удаленного (события, отделенные от вершины пространственноподобным интервалом, то есть не связанные с вершиной причинно-следственными связями в данный момент. В частности, уже рассмотренные события – передача «Хабблом» фотоснимков на Землю и дорожные «пробки» на улицах города -связаны временноподобным интервалом. Но взрыв, произошедший в удаленной звездной системе и зафиксированный Тихо Браге в 1572 году, и открытие Америки Христофором Колумбом – события, связанные пространственноподобным интервалом. Соответственно точка события «Хаббла» будет лежать в области абсолютного прошлого (внутри светового конуса с вершиной, соответствующей событию дорожной пробки), а точка события взрыва звезды (взрыв зафиксирован Тихо Браге в 1572 году) находится в области абсолютно удаленного (за пределами конуса с вершиной конуса в событии открытия Америки).

Каждая мировая точка представляет собой вершину светового конуса, для которой актуальны все рассмотренные выше положения. Соответственно, понятия «здесь» и «сейчас» могут быть привязаны только к конкретной мировой точке. Если мы отвлечемся от психологического восприятия прошлого, настоящего и будущего и обратимся к физической интерпретации этих понятий, то актуальное настоящее есть не что иное как вершина светового конуса. Другими словами, любое событие, отдаленное от нас или временем или расстоянием, или тем и другим, причем даже на ничтожную их часть, настоящим по отношению к нам уже не является. Причина такого важного ограничения есть предельная скорость распространения какого-либо физического взаимодействия. Именно скорость света является тем преобразователем, который позволяет нам осуществлять переход от психологического восприятия времени к его физической интерпретации. А геометрическая модель четырехмерного пространственно-временного континуума Минковского демонстрирует это преобразование наглядным графическим образом.

___________________________

[1] Если одна система (система К1 с координатами x1, y1, z1, t1) движется относительно другой ИСО (системы K с координатами x, y, z, t) со скоростью v вдоль положительных осей x и x1 (при условии, что начала обеих систем координат совпадают в начальный момент времени), то преобразования Галилея отражают следующие соотношения между координатами: x1=x + vt, y1 = y, z1 = z, t1 =t.

[2] Цит. по: Борн Макс. Эйнштейновская теория относительности. М., 1972. С. 62.

[3] Инвариантом в физике называются величины, не изменяющиеся с течением времени: энергия, момент импульса в замкнутых системах. Также инвариантом называются величины, независимые от условий наблюдения, от системы отсчета. Преобразования Галилея как раз и выражают независимость расстояния и времени между точками от выбора системы отсчета.

[4] Цит. по: Борн Макс. Эйнштейновская теория относительности. С. 62

[5] Лоренц Г.А. Две статьи Анри Пуанкаре о математической физике // Принцип относительности. М., 1973. С. 189-196.

[6] Пуанкаре Анри. О динамике электрона // Пуанкаре Анри. Избранные труды. Т. 3. М., 1974. С. 433-486.

[7] Пуанкаре Анри. Измерение времени // Там же. С. 419-428.

[8] Минковский Г. Пространство и время // Принцип относительности. С. 167-180.

Часть 3

Природа времени в понимании блаженного Августина

Тварность пространства и времени в учении блаженного Августина

Одной из самых интересных проблем, поднимаемых блаженным Августином, является проблема времени. Наиболее полно вопрос этот разработан им в книге 11 «Исповеди». Здесь блаженный Августин поднимает три основных вопроса: об отношении времени к бытию и о начале времени; о познании времени; об измерении времени. Отчасти мы обратимся и к рассмотрению того, как блаженный Августин понимает пространство. Но эти два феномена – пространство и время – неразрывно связаны с пониманием бытия.

Истинно существует, имеет истинное бытие, согласно Августину, лишь Бог; зло не есть существование, но порочная тенденция, уклонение любого бытия от своей истинной природы[1]. Все тварное, что не есть Бог, также имеет бытие, но бытие изменяющееся. Все изменяющееся есть нечто среднее между бытием и небытием. Тварное бытие характеризуется потенцией отпадения от своей природы и восстановления в ней: «И Твоя справедливость не нравится грешникам, а тем паче змеи и черви, которых Ты создал хорошими, подходящими для низших ступеней Твоего творения; для них подходят и сами грешники, поскольку утратили они подобие Твое; они приблизятся к более высоким ступеням, поскольку это подобие восстановят. Я спрашивал, что же такое греховность, и нашел не субстанцию: это извращенная воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему, отбросившая прочь «внутреннее свое» и крепнущая во внешнем мире» (Исповедь. 7, XVI)[2].

Вопрос времени, его понимания Августином тесно связан с пониманием тварного бытия. Процесс изменения тварного бытия происходит во времени. Тварь не может не изменяться. Неизменяем лишь Бог. Неизменяемость, вечность Высшего Бытия – Бога – исключает Его из времени, и говорить в отношении Него о «до» и «после» лишено смысла. Столь же бессмысленно спрашивать, что было тогда, когда не было мира, ибо «тогда» значит во времени, а время существует только с миром. «И если чей-то легкомысленный ум скитается среди образов давних времен и удивляется, почему Ты, Господи, Всемогущий, все создавший и все содержащий, Мастер, создавший небо и землю, не приступил к такому великому делу в течение бесчисленных веков, то пусть он пробудится и поймет, что удивление его напрасно».

Время сотворено, поэтому рассуждения о временном пребывании Бога до творения бессмысленны: «Все годы Твои одновременны и недвижны: они стоят; приходящие не вытесняют идущих, ибо они не проходят; наши годы исполнятся тогда, когда их вовсе не будет. "Годы Твои как один день", и день этот наступает не ежедневно, а сегодня, ибо Твой сегодняшний день не уступает места завтрашнему и не сменяет вчерашнего. Сегодняшний день Твой – это вечность» (Исповедь. 11, XIII).

Итак, время есть творение. И сотворено оно вместе с миром. Более того, время есть характеристика непременно изменяющегося тварного бытия. Тварное не может не изменяться, и изменение это происходит во времени.

Пространство также есть творение. Ход мыслей Августина относительно пространства аналогичен рассуждениям о времени: прежде бытия тварного мира не было также и пространства. Эта мысль встречается в его сочинении «О граде Божием» (кн. 11, гл. V)[3].

Как не имеет смысла вопрос о том, «почему именно тогда, а не прежде сотворен мир», так бессмыслен вопрос и о том, «почему мир именно здесь, а не где-нибудь в другом месте». Положение мира «в другом месте» автоматически вынуждает признать пространство большего объема, нежели сотворенный мир. Если пространство первично, предполагает Августин, и вместе с тем безгранично, а сотворенный мир занимает лишь часть его, то что можно ответить на вопрос о безграничных пространствах вне мира? «Что ответят о безграничных пространствах вне мира, в объяснение, почему Бог перестал в них действовать, то же самое пусть ответят себе и о бесконечных временах до мира, в объяснение того, почему Бог в эти времена оставался без действия». Тем самым Августин отождествляет «геометрически» пространство с сотворенным миром.

Проблема измерения времени по творениям блаженного Августина

Теперь перейдем к проблемам познания времени и его измерения.

Августин разбирает понятия настоящее, прошлое и будущее. Методом дробления временных интервалов Августин приходит к пониманию, что настоящее сжимается до мгновения: текущий день не пребывает весь в настоящем, но имеет часы предшествующие определенному моменту (прошлое) и последующие (будущее); та же участь постигает и часы, минуты, секунды. Настоящим можно назвать только миг, который уже не делится на части; но как ухватить его? Потому что если бы у мига была хоть какая-то длительность, ее можно было бы разделить на «до» и «после», но тогда это уже не настоящее, а снова фрагменты прошлого и будущего (см.: Исповедь. 11, XV).

Итак, настоящее исчезающе мало, оно настолько ничтожно, что за него нельзя «ухватиться». Но не меньшие сложности связаны с прошлым и будущим. Нельзя говорить о том, чего нет. Если прошлого уже нет совершенно, то как люди могли бы правдиво повествовать о нем? Если предсказатели прозревают будущее, значит и оно существует, прячется в каком-то тайнике. Значит, говоря о прошлом и будущем, мы должны признать их существование (Исповедь. 11, XVI). Но где они существуют? «Позволь мне, Господи, Надежда моя, спрашивать и дальше, да не приведут меня в смятение искания мои. Если и будущее и прошлое существуют, я хочу знать, где они. Если мне еще не по силам это знание, то все же я знаю, что где бы они ни были, они там не прошлое и будущее, а настоящее. Если и там будущее есть будущее, то его там еще нет; если прошлое и там прошлое, его там уже нет. Где бы, следовательно, они ни были, каковы бы они ни были, но они существуют только как настоящее» (Исповедь. 11, XVIII).

Где же существует прошлое? В памяти. Повествуя о прошлом, люди извлекают из памяти не сами события, а образы, воспоминания этих событий: «Детства моего, например, уже нет, оно в прошлом, которого уже нет, но когда я о нем думаю и рассказываю, то я вижу образ его в настоящем, ибо он до сих пор жив в памяти моей» (Там же.).

Рассуждая о «местонахождении» будущего, Августин строит предположение о природе предсказаний: по существующим образам мы прозреваем те, которых еще нет. Предмет обдумывания находится в будущем. Когда говорят, что видят будущее, то видят, собственно, не его, а те его признаки и причины, которые уже существуют в настоящем: «Пусть пояснением послужит мне один пример, а их множество. Я вижу зарю и уже заранее объявляю, что взойдет солнце. То, что я вижу, это настоящее; то, о чем я объявляю, это будущее; в будущем не солнце – оно уже есть, – а восход его, которого еще нет. Если бы я не представлял себе в душе этот восход, как представляю сейчас, когда о нем говорю, я не смог бы его предсказать. Ни заря, которую я вижу на небе, не есть солнечный восход, хотя она ему предшествует; ни воображаемая картина его в душе моей; но то и другое я вижу в настоящем и заранее объявляю, что солнце взойдет» (Там же).

Ясно одно: будущего и прошлого нет, а потому правильнее говорить, признает Августин, что есть настоящее прошедшего (воспоминание), просто настоящее (созерцание) и настоящее будущего (ожидание). Эти три времени существуют в нашей душе и нигде более.

Существенные трудности возникают и с вопросом измерения времени: «Мы измеряем, как я и говорил, время, пока оно идет, и если бы кто-нибудь мне сказал: "Откуда ты это знаешь?", я бы ему ответил: "Знаю, потому что мы измеряем его; того, чего нет, мы измерить не можем, а прошлого и будущего нет". А как можем мы измерять настоящее, когда оно не имеет длительности? Оно измеряется, следовательно, пока проходит; когда оно прошло, его не измерить: не будет того, что можно измерить. Но откуда, каким путем и куда идет время, пока мы его измеряем? Откуда, как не из будущего. Каким путем? Только через настоящее. Куда, как не в прошлое. Из того, следовательно, чего еще нет; через то, в чем нет длительности, к тому, чего уже нет. Что же измеряем мы, как не время в каком-то его промежутке?» (Исповедь. 11, XXI).

Любой эталонный отрезок, с помощью которого мы могли бы измерить время, не существует в настоящем, ибо настоящее само не имеет длительности, чтобы хранить в себе временной эталон. Итак, сама мера, если она есть, складывается из прошлого и будущего, которые актуально не существуют! Поэтому так же непонятно не только «что мы измеряем», но и с помощью чего.

Августин выдвигает предположение, что мерой измерения времени является движение тел: «Я слышал от одного ученого человека, что движение солнца, луны и звезд и есть время, но я с этим не согласен. Почему тогда не считать временем движение всех тел? Если бы светила небесные остановились, а гончарное колесо продолжало двигаться, то не было бы времени, которым мы измеряли бы его обороты?» (Исповедь. 11, XXIII).

Но и здесь Августин не видит ответа на вопрос. Ведь и солнце могло бы совершать свой оборот вдвое быстрее, и это не ускользнуло бы от нас, так что мы могли бы сказать: «Солнце совершило свой оборот за промежуток вдвое меньший, чем обычно». Следовательно, независимо от скорости вращения солнца (правильнее, конечно, сказать: независимо от угловой скорости вращения Земли вокруг своей оси), некий эталон измерения присутствует. Именно он не дает нам права назвать равными временными интервалами как первый, так и второй вариант вращения солнца. Значит, мерой измерения времени служит не движение, а нечто другое: «Что всякое тело может двигаться только во времени, это я слышу. Ты мне это говоришь. А что это самое движение тела есть время, этого я не слышу: не Ты это говоришь» (Исповедь. 11, XXIV).

Даже о покоящемся предмете мы можем сказать: «Оно покоилось столько-то, а двигалось столько-то» или: «стояло вдвое больше, чем двигалось». Итак, движение тел не есть время. Хотя за эталон времени можно принять меру какого-либо процесса, но ускорение или замедление этого процесса не остается незамеченным для наблюдателя, следовательно, сам физический процесс не является эталоном времени, он может быть только относительной мерой измерения других процессов.

Эталоном измерения времени Августин называет саму душу человека: «Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого еще нет? Каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит в душе, и только в ней существует три времени. Она и ждет, и внимает, и помнит: то, чего она ждет, проходит через то, чему она внимает, и уходит туда, о чем она вспоминает. Кто станет отрицать, что будущего еще нет? Но в душе есть ожидание будущего. И кто станет отрицать, что прошлого уже нет? Но и до сих пор есть в душе память о прошлом. И кто станет отрицать, что настоящее лишено длительности: оно проходит мгновенно. Наше внимание, однако, длительно, и оно переводит в небытие то, что появится» (Исповедь. 11, XXVIII).

Вся жизнь человека складывается из последовательности действий. Чем дальше продвигается действие, тем короче становится ожидание его завершения и тем длиннее память о совершенном этапе действия.

Мерой исчисления времени являются впечатления. Из них мы выбираем эталон для оценки длительности других явлений, уже запечатленных или запечатлеваемых: слушая стихотворение, мы соизмеряем не сами отзвучавшие или звучащие слоги, а остающиеся от них в душе впечатления. (Измерять слоги мы не можем по той причине, что каждый из них имеет длительность, а то, что имеет длительность, настоящим не является; поэтому мы измеряем «впечатления», оставшиеся в душе от звучавших слогов.) Подобным же образом измеряется всякое время. Таким образом, измерение времени совершается в душе человека на основании функций души: воспоминания, созерцания и ожидания. Универсального эталона измерения не существует – его место занимает душа. Очевидно, что отсутствие указанных функций души (воспоминание, созерцание, ожидание) делало бы невозможным измерение времени.

Тем не менее, сущность времени, его природу Августин так и не находит возможным установить с достоверностью: «Признаюсь Тебе, Господи, я до сих пор не знаю, что такое время, но признаюсь, Господи, и в другом: я знаю, что говорю это во времени, что я долго уже разговариваю о времени и что это самое "долго" есть не что иное, как некий промежуток времени. Каким же образом я это знаю, а что такое время, не знаю? А может быть, я не знаю, каким образом рассказать о том, что я знаю?» (Исповедь. 11, XXV).

Обращаясь к вопросу сущности времени, Августин колеблется и не решается определенно о ней высказаться, но строит предположение, что время каким-то образом связано с природой души: «Поэтому мне и кажется, что время есть не что иное, как растяжение, но чего? Не знаю; может быть, самой души» (Исповедь. 11, XXVI).

Как можно обобщить все вышесказанное?

Совершенно очевидно для Августина следующее.

Во-первых, и время, и пространство сотворено вместе с миром. Мир геометрически отождествляется с пространством и хронологически со временем. Без бытия тварного мира вопрос о существовании пространства и времени не имеет смысла: «Начало творения мира есть вместе и начало времен, и одно не предшествовало другому. Действительно, если справедливо, что вечность и время различаются тем, что время не бывает без некоторой подвижной изменчивости, а в вечности нет никакого изменения, то, кто не поймет, что времен не было бы, если бы не было творения, которое изменило нечто некоторым движением? Моменты этого движения и изменения, поколику совпадать не могут, оканчиваясь и сменяясь другими более краткими или более продолжительными промежутками, и образуют время. Итак, если Бог, в вечности которого нет никакого изменения, есть Творец и Устроитель времени, то я не понимаю, каким образом можно утверждать, что Он сотворил мир спустя известное количество времени? Разве уже утверждать, что и прежде мира существовало некоторое творение, движение которого давало течение времени? Но если священные и в высшей степени достоверные Писания говорят: "В начале сотворил Бог небо и землю", чтобы дать понять, что прежде Он ничего не творил, потому что если бы Он сотворил нечто прежде всего сотворенного Им, то и было бы сказано, что Он именно это нечто сотворил в начале; то нет никакого сомнения, что мир сотворен не во времени, но вместе с временем» (О граде Божием. 11, VI).

Во-вторых, Августин поднял проблему преобразования «психологического» времени во время «физическое». Психологическое – то течение времени, которое создает в душе человека субъективно воспринимаемые ощущения прошлого, настоящего и будущего. Благодаря психическим способностям воспоминания, созерцания и ожидания мы можем измерять время, но эта психологическая деятельность не дает нам ответа на вопрос о природе самого времени. Это «проекция» времени в плоскость нашего восприятия. Что же касается времени физического, то его сущность так и остается для Августина тайной, о которой можно только строить предположения.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Мониторинг сми год учителя 18 июня 25 июня 2010 >

    Краткое содержание
    В Оружейной палате Московского Кремля в рамках VII Международного фестиваля "Москва встречает друзей" прошел концерт юных воспитанников Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова.
  2. Журналистика и медиаобразование-2010 Сборник трудов IV международной научно-практической конференции Белгород, 22-24 сентября 2010 года Белгород 2010

    Документ
    Журналистика и медиаобразование-2010: Сб. тр. IV Между-Ж92 нар. науч.-практ. конф. (Белгород, 22–24 сент. 2010 г.) / под ред. проф. А.П. Короченского, проф.
  3. История человечества столь удивительна и разнообразна, что всякая ее достопримечательность потрясает наше сознание

    Документ
    История человечества столь удивительна и разнообразна, что всякая ее достопримечательность потрясает наше сознание. Любой драгоценный предмет имеет очень интересную судьбу, порой таинственную и загадочную.

Другие похожие документы..