Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Практическая работа'
Лекция 1. Назначение и возможности Microsoft Office Excel. Интерфейс программы. Заполнение и редактирование ячейки. Форматирование данных. Типы данны...полностью>>
'Программа'
Синее море, головокружительно чистый воздух, романтика дивных ночей и чудный букет хмельного вина – этот потрясающий южный коктейль будет согревать Ва...полностью>>
'Документ'
В монастырях отзвонили к утрени. Солнечный свет засиял по мокрому тесу крыш, по зеленой плесени старых замшелых срубов. Потек в небо сизый и лазоревы...полностью>>
'Документ'
В деревне поздний вечер. Над крыльцом дома Пал Акимыча висит неяркая лампа. В темноте кто-то подходит к калитке, стучит щеколдой, сначала тихо потом ...полностью>>

Главная > Закон

Сохрани ссылку в одной из сетей:

И. В. Фотиева

Час предрассветный

(Философские и научные аспекты «Живой Этики»)

Барнаул 2003

Фотиева И.В. Час предрассветный (Философские и научные аспекты «Живой этики») — Барнаул: ГИПП «Алтай», 2003 —492 с.

В книге предпринята попытка системного анализа основных философско-научных и этических идей учений теософии и «Живой Этики», связанных с именами Е.П. Блаватской, Н.К.Рериха и Е.И. Рерих. Особое внимание уделено вопросам преемственности учений по отношению к магистральным направлениям философско-религиозной мысли Запада и Востока; взаимосвязи с открытиями современной науки; проблемам интерпретации учений современными последователями. Стиль книги делает ее доступной не только для специалистов, но и для всех, интересующихся данной темой.

Содержание

Предисловие 4

Введение в тему 17

Беседа 1. Возможен ли синтез науки, религии и философии?...23 Беседа 2. Христианство и теософия: мнимое

противостояние 56

Беседа 3. Наука или религия? 81

Беседа 4. Бог или Абсолют? 90

Беседа 5. Теория эволюции в теософии и «Живой этике» 118

Беседа 6. Космогония учений. Многоуровневая Вселенная 158

Беседа 7. Фантастична ли доктрина реинкарнации? 167

Беседа 8. Представления о человеке в учениях теософии -

«Живой этики» 181

Беседа 9. Жизнь и смерть как две фазы единого цикла 203

Беседа 10. Бессмертна ли наша личность? 221

Беседа 11. Личность и индивидуальность 238

Беседа 12. Закон кармы 247

Беседа 13. «Что есть истина?» 286

Беседа 14. Почему «Йога огня»? Этика «Живой этики»………………………………………………………..295

Беседа 15. Ступени эволюции духа 328

Беседа 16. Что значит любить ближнего? Индивидуальность

и индивидуализм 151

Беседа 17. Проблемы и грани духовного развития 385

Беседа 18. Что такое зло? 407

Беседа 19. Проблема «дьявольских подмен» 422

Беседа 20. Духовная Иерархия 453

Иванов А.В. Послесловие 491

Необходимо познать Миры Высшие. Необходимо начать мыслить о них. В таком мышлении вспомнятся и порученные крупицы блага. Припомнится и час предрассветный, как поручалось донести на Землю тонкие и прекрасные построения.

Ведь каждому, готовому к воплощению, дается по силам его поручение добра. Человек может в вихре свободной воли отринуть это поручение ценное, но когда-то он вернется, чтобы подобрать рассыпанные зерна.

«Братство», ч.2

Предисловие

I

О чем бы мы ни спорили последние лет двести, какой бы вопрос ни поднимали, — он, как заметил еще Тургенев, так или иначе сводится к выбору пути России. С другой стороны, сейчас уже для многих очевидно то, что славянофилы только предчувствовали: обсуждая путь России, мы не просто отстаиваем право на национальное своеобразие, не просто указываем на недостатки Запада, которые не хотелось бы перенимать. Речь идет о большем: о судьбе человечества в целом. Западный цивилизационный путь настолько обнаружил свою порочность и тупиковость1, что поиск альтернативы — не игра праздного ума, а насущная необходимость; «миссия России» — не нелепая претензия, а реальная историческая задача. Мы — действительно уникальная страна, как бы предназначенная к синтезу всего лучшего в мире; наш двуглавый орел не случайно смотрит и на Восток и на Запад. Самое же главное — мы до сих пор не утеряли понимания, что человек все-таки «ест, чтобы жить», а не «живет, чтобы есть». Иная ориентация просто гибельна. А жить — это значит идти к Истине (или к Богу).

Но что есть Истина? И как — конкретно — к ней идти? И значит, споря о выборе России, мы так или иначе спорим о мировоззрении.

II

Фактически мы всегда спорим о мировоззрении. Даже если человек пренебрежительно относится к «философствованию», он все равно выражает какую-то мировоззренческую позицию, как, например, незабвенный гедонист Хлестаков: «на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия!» Поэтому, каково мировоззрение большинства людей в стране, такова будет и ее судьба. Это прекрасно понимают и противники России. И сейчас уже всем очевидно, что провал перестройки (которую многие встретили с такими надеждами!) связан именно с разрушением нравственных ориентиров, выработанных веками национальных ценностей. Причем как раз в советское время эти ценности отнюдь не были разрушены, а только приобрели более, так сказать, упрощенный вид: соборность стала коллективизмом; традиционные русские мессианские настроения заменились «борьбой за светлое будущее человечества — коммунизм» и так далее. Отказавшись же от скрепляющих идей, мы закономерно оказались в мучительной духовной пустоте, которую судорожно пытаемся чем-то заполнить. Самое показательное, что такой резкий идейный поворот происходит с нами не в первый раз. Достаточно посмотреть на наши метания опять же за последние двести лет: от православия — к атеизму и материализму, попытке построения социализма; потом разочарование в идеях коммунизма и поворот к западным «демократическим ценностям»; разочарование в этих ценностях... трудно сказать, к чему мы дальше перейдем. И каждый переход сопровождался тотальным ниспровержением старых истин. Почему же мы так легко отрекаемся от старого — не только от действительно устаревшего, но и от уже достигнутой высоты? И не является ли именно это основным препятствием (несмотря на весь наш потенциал!) к осуществлению «миссии России»?

Мы, русские, постоянно ищем смысл жизни, высшую Истину, или, опять же, наиболее истинное мировоззрение. В этом наша и сила, и слабость. Сила — потому что мы интуитивно чувствуем, что эта Истина — ЕСТЬ, и что жизнь, — если это действительно человеческая жизнь, а не существование биоробота, — и должна быть поиском Истины. А иначе и вообще не стоит жить, «коптить небо». Слабость — потому что в этом поиске у нас фатально не хватает трудолюбия и терпения. А проявлять эти два качества во внутренней работе — душевной, духовной, интеллектуальной — намного сложнее, чем в любом внешнем труде. (Разумеется, под словом «мы» я имею в виду именно нас, рядовых граждан, а не тех великих личностей, которые и создали неисчислимые сокровища русской культуры — начиная от религиозных деятелей, как Сергий Радонежский, Серафим Саровский и другие, и заканчивая выдающимися учеными, философами, писателями).

Мы же, воспринимая идеи наших великих соотечественников, в то же время никак не можем осознать, что одного интеллектуального понимания мало. И на одном эмоциональном порыве, пусть даже самом искреннем и интуитивно верном, мировоззрения тоже не построишь (а значит, не построишь и действительно человеческой, достойной жизни). Не сформируется оно и «само собой», из смеси житейской мудрости, узкопрофессиональных знаний и газетных статей. Мировоззрение является итогом напряженной и постоянной внутренней работы — духовной, интеллектуальной, нравственной; это процесс, и процесс бесконечный, где никогда не бывает завершенной и застывшей истины. А мы, малоспособные в большинстве своем к систематическому духовному и интеллектуальному труду, начинаем бессознательно искать не Истину, а очередную панацею, которая бы решала все вопросы — и душе давала успокоение, и внешнюю жизнь устраивала. И, неизбежно разочаровавшись в этой панацее, — перескакиваем в противоположную крайность. Может быть, именно поэтому многие и обращаются на Запад — он, не озабочиваясь высшими проблемами, действительно предлагает удобно упакованные решения частных проблем, «технологии». Но обмануть себя трудно, и мы через время видим, что эти решения годятся только для частных проблем, и то далеко не всех (скажем, вожделенное материальное благосостояние Запада — это «пир во время чумы», если осознать глубину и неизбежность экологического кризиса).

И думается поэтому, что путь России нужно искать не в чем-то внешнем, в каких-то приемах устроения жизни (хотя и они важны, но уже как следствие, практическая реализация основных идей). Нам, прежде всего, нужно выработать в нашем национальном характере привычку к строжайшей самодисциплине — и внешней, и внутренней; соединить наш вечный духовный поиск с систематическим трудом, бесконечным познанием и осмыслением всех сокровищ не только русской, но и общечеловеческой культуры. И самое главное — научиться прилагать познанное и осмысленное к жизни, проверять добытые истины повседневной практикой.

Сейчас мы снова стоим на перепутье. И уже в который раз наши вековые (и хочется сказать — роковые) слабости начинают брать верх. Иными словами — мы опять ищем панацеи, среди которых можно выделить основные.

Во-первых, это какое-то отчаянное (вопреки очевидности и логике) упование части людей на то, что все-таки «Запад нам поможет»; попытка принять их ценности и образ жизни. Тут и «интеграция России в мировую систему» (от экономической до образовательной), и мода на постмодерн, и вера в «научно-технический прогресс» — именно слепая, не-аналитичная вера в его постулаты, как в набор религиозных догматов. Я специально не касаюсь вопроса о политической подоплеке этой тенденции, о том, кому и почему выгодно навязать нам «западный путь» — об этом уже многократно сказано. Цель же данной книги —посмотреть на проблему изнутри, глазами не политика, а человека, ищущего духовную опору.

Другая идейная тенденция — «мода на Восток». Это именно мода, так как серьезным изучением Востока в большинстве случаев и не пахнет (в том числе, в интерпретациях восточных идей некоторыми современными учеными, как правило, не востоковедами). Чудовищные профанации древней и глубокой восточной культуры только дискредитируют эту культуру в глазах любого здравомыслящего человека и наносят большой вред самим доморощенным адептам.

И, наконец, последняя тенденция — возрождение и укрепление православия — тенденция, казалось бы, самая естественная. Но проблем тут не меньше, чем где-либо. И дело не только в том, что и сама современная церковь — раздираемая внутренними противоречиями, ужесточившая до средневековой нетерпимости свое отношение к другим религиям и конфессиям, слишком очевидно политизированная — вряд ли может действительно объединить страну1. Дело и в нас самих: в очередной раз можно наблюдать, как «новые христиане», сознательно или бессознательно, используют религию как род психотерапии. Например, очень многие новоявленные верующие с полной готовностью приняли тезис о необходимости смирения, то есть — в современной трактовке — греховности любой борьбы, любых страстей, даже самых благородных. И не задумываются: смирение ли это? Может быть, скорее, эгоизм и равнодушие, и не только к социальным проблемам, но часто и к своим близким? Действительно, намного легче, «покорившись Божьей воле» (а на самом деле — просто внутренне отстранившись), утром и вечером произнести молитву за заблудшего пьющего мужа или за сына, все более втягивающегося в сомнительную компанию, — чем снова и снова напрягать все силы души и ума, пытаясь «достучаться» до них — убеждениями, уговорами, скандалами, в конце концов... Ведь с этим неизбежно связаны переживания, страдания, надежды и разочарования, а куда проще не вникать в это, сохранить душевный комфорт, к тому же получив санкцию духовного отца. И это, очевидно, связано опять же с нашей тягой к панацее, к простым, без труда, решениям сложных проблем. В самом деле — и истина жизни вроде бы найдена (и, заметим, санкционированная мощнейшим социальным институтом и традициями!), причем, найдена без усилий, в готовом виде, — и жизненные проблемы «решены» самым радикальным и простым образом: внутренним отстранением от них. Я, конечно, утрирую; разумеется, есть много и истинно верующих, и достойных служителей церкви, но, тем не менее, эта тревожная тенденция не только реально существует, подтверждаемая многими примерами, но и усиливается.

В итоге приходится констатировать, что в очередной раз у нас не хватает терпения серьезно разобраться в том, что нам предлагается, и в том, что у нас уже было; обобщить, глубоко обдумать — и выработать наконец свое целостное мировоззрение. Мировоззрение, основанное на наших национальных нравственно-духовных ценностях, но в то же время включающее, синтезирующее лучшее, что есть в мировой культуре (и, добавлю, в современной науке, сделавшей гигантский скачок в течение века). Мы же, во-первых, опять цепляемся за что-то одно, противопоставляя, часто очень агрессивно, остальному. Во-вторых, берем то, что наиболее бросается в глаза, — а значит, берем худшее, так как на поверхности, как известно, всегда пена и мусор.

Но как же выбрать «то» в практически неисчерпаемой и бесконечно многообразной области исканий человечества? И где критерии истинности?

Мне эти проблемы всегда казались несколько надуманными или свидетельствующими о слабой духовной интуиции. Ведь если посмотреть внимательно — действительно ли человечество выработало так уж много ответов на вечные вопросы бытия? Не сводятся ли эти ответы, при некотором упрощении, конечно, к нескольким основным истинам? И не вращается ли век за веком вокруг этих истин человеческая мысль, в своей гордыне пытаясь уйти от них, изобретая самые изощренные теории и концепции, чтобы потом оставить их только как историко-философские памятники и вернуться к давно открытым законам бытия на новом уровне понимания?

А с другой стороны, нет ли все же какой-то закономерности в этих бесконечных попытках заново найти истину? По-видимому, есть. Ведь не случайно процесс познания сравнивается с восхождением по бесконечной лестнице — все выше и выше, ближе и ближе к Истине, к вершине, которая теряется в небесах. Каждая следующая ступень не отменяет предыдущую; более того — опирается на нее, но чтобы встать на эту новую ступень, нужно в буквальном смысле слова оторваться от предыдущей. И каждое новое философское, духовное учение, если оно истинно, вырастает на почве предыдущих, но оно не повторяет их, а дополняет и развивает, уточняет, открывает новые грани, а что-то и отбрасывает, как уже сыгравшее свою историческую роль.

Ну а как же с изощренными теориями, которые в нашей аналогии нужно сравнивать не со ступенями, а скорее, с неожиданными скачками в сторону от лестницы познания, с риском свалиться в пропасть? Наверное, и они играют свою роль; как сказал Гончаров в романе «Обрыв», это «попытки гордых умов уйти в сторону от истины, вот как эти дорожки бегут в сторону от большой дороги и опять сливаются с ней же... эти попытки служат истине, очищают ее как огнем». Людям неоднократно казалось, что они — наконец-то! — освободились от «старых предрассудков» и открыли, как мир устроен «на самом деле». Во многом этому способствовала наука, за что сейчас она и подвергается тотальной критике. Вспомним хотя бы бешеный успех естествознания в прошлом веке, статьи Писарева, Добролюбова: религия — старые сказки, философия — пустая болтовня, все в мире есть только естественный отбор и борьба за существование, а жизнь — это не более чем комплекс ощущений, и «дальше этого человек никогда не проникнет», как самоуверенно утверждал тургеневский Базаров. Но ведь спустя сто лет сами же естественные науки горько разочаровали бы Базарова, открыв бесконечную сложность бытия и глубокий смысл, заложенный во многих религиозных истинах. Двадцатый век утвердил другую моду: оказывается, «на самом деле» нет никакой единой истины и единого мира, да и самой реальности, пожалуй, тоже нет. У каждого «своя реальность»; а значит, истина и ложь, добро и зло, цель и смысл жизни определяются в лучшем случае «конвенциально»; пытаться найти какие-то единые законы бытия бессмысленно — их тоже нет. (Невольно вспоминается булгаковский Воланд: «что это у вас, чего ни хватишься — ничего нет»). И снова «вина» за эти крайние, до наивности, выводы отчасти лежит на естествознании, открывшем упомянутую сложность бытия. Но и эта идейная мода скоро пройдет — и во многом благодаря тому же естествознанию: уже появляются попытки научного обоснования религии, единства мира, истинности морали, которые, несмотря на их (в большинстве случаев) философскую слабость и явный редукционизм, все же очень значимы. Да и само появление в истории таких личностей, как Леонардо да Винчи или П.А. Флоренский, опровергает тезис о противоположности, несовместимости научного и гуманитарного знания.

Из всего сказанного, по-видимому, снова сделать вывод: основные цели и ценности истинно человеческого бытия, проходящие красной нитью через всю историю, — познание, творчество, духовно-нравственное самосовершенствование человека и устроение мира на основах добра — достижимы только при правильном сочетании нового и старого. А именно: при опоре на незыблемый фундамент основных и вечных истин и одновременно — постоянной внутренней работе души и ума по анализу и осмыслению всего нового. Только тогда мировоззрение человека становится не застывшим набором догм и не аморфной хаотичной массой непереваренной «информации», а живой динамичной системой, подобно живому организму, сохраняющему в неприкосновенности основные жизненно важные параметры и в то же время чутко реагирующему на все новое, непрерывно обогащающемуся опытом и развивающемуся. И, главное — все более точно оценивающему любое явление и воздействие либо как полезное, либо как вредное; как Добро или зло. Думается, что только это и можно назвать мировоззрением, которое должно быть не интеллектуальным украшением, а в буквальном смысле компасом в жизни.

III

На протяжении всей истории среди множества философских, этических, духовных учений — возвышающихся над обыденностью, как горная гряда над равниной, — время от времени появляются особенно высокие пики, оказывающие стойкое влияние на множество людей на долгие годы и столетия. Эти учения как бы концентрируют в себе суть новой ступени на лестнице восхождения, подводят итог длительным поискам, синтезируют результаты этих поисков. И я возьму на себя смелость утверждать, что учения теософии — «Живой Этики» по праву можно отнести к этим вершинам.

Теософская доктрина и нравственно-практическое учение, на ней основанное, были даны Е. П. Блаватской более ста лет назад и привлекли к себе множество почитателей, сторонников, адептов во всем мире. Не меньшую, а, возможно, и большую реакцию вызвало фактическое продолжение и развитие теософии — учение «Живая Этика» (Агни-Иога), связанное с именами Рерихов. Одна только долгая и массовая популярность этих учений заслуживала бы более пристального внимания специалистов к трудам, которые были написаны выдающимися деятелями русской и мировой культуры. Что же помешало многим отнестись к этим учениям так, как они по справедливости заслуживали? Тому, на мой взгляд, есть ряд причин, о которых мы дальше в книге будем говорить. Во всяком случае, ясно одно: настала пора попытаться донести до читателя все духовно-нравственное и идейное богатство этих книг, несмотря на все естественные и искусственно чинимые препятствия.

Для этого, прежде всего, необходимо помочь читателям освободиться от некоторых стереотипов восприятия. И, забегая вперед, скажу, что во многом в появлении этих стереотипов виноваты сами многочисленные лжепоследователи, как чаще всего и бывает. Сочетание кажущейся простоты текстов «Живой Этики», поэтической формы изложения с большой философской и научной сложностью требует особого внимания, большой духовной и интеллектуальной работы. Но вместо того чтобы действительно изучать эти труды, одновременно повышая и свою общую культуру, сопоставлять их с другими философскими, религиозными учениями, с современной наукой; проверять повседневной жизненной практикой, очень многие «рериховцы» (тоже любители панацей) выхватили из них ряд общих положений, наиболее «завлекательных» для обыденного сознания, — доктрины о перевоплощении, карме, Иерархии и пр.

Но, во-первых, эти положения не являются принципиально новыми, а давно известны Востоку и даже не составляют основную суть учений. По отношению к этим древним доктринам заслуга теософии и «Живой Этики» состояла в тонкой и глубокой их интерпретации, которую я попытаюсь отчасти осветить в книге.

Во-вторых, и сами эти положения требуют усилий и достаточной подготовки для правильного их понимания. Любители же панацей (которые проявляются всегда одинаково, независимо от того, именуют ли себя христианами, рериховцами или кем-нибудь еще), конечно, не захотели брать на себя труд серьезного изучения и сделали из книг теософии и «Живой Этики» цитатники, упрощенные до полного искажения. Цель все та же: найти «духовную» санкцию своей лени, невежеству и равнодушию. И как похоже действуют в этом случае лже-последователи, независимо от исповедуемого учения! Равнодушие и эгоизм объясняется, соответственно, или смирением, или кармой; невежество — или ссылкой на то, что церковь не советует «умствовать», или же, наоборот, тем, что «я уже и так все знаю», пролистав один раз книги «Живой Этики»... Для лени же у всех одно оправдание: устранение от «земной грязи», воспарение в горние выси. И неудивительно, что теософия и «Живая Этика» в невежественном пересказе лже­последователей (в многочисленных книгах, журналах, газетах) производят на здравомыслящих читателей, мягко скажем, странное и фантастическое впечатление.

Поэтому, в качестве введения в проблему, имеет смысл поставить вопрос с самого начала: как вообще можно относиться к такого рода учениям, с каких позиций их оценивать и воспринимать?

Некоторые статьи и книги, удостаивающие эти учения сколько-нибудь детального анализа, почему-то отличаются высокомерно-снисходительным тоном — тоном высказывания якобы с общепринятых, единых для всех позиций и критериев оценки. Но существуют ли эти общепринятые критерии? Среди читающей публики можно выделить, по крайней мере, три совершенно различных подхода, а точнее — три типа восприятия: обывательский, традиционно научный, религиозный. Для кого написана «Живая Этика»?

Об обывателях можно было бы и не упоминать, если бы их «ценности» сейчас усиленно не пропагандировались. Поэтому, наверное, стоит повторить, что для обывателя не только «Живая Этика», но и огромный пласт человеческой культуры практически недоступен восприятию, «скользит по сознанию». Обыватель — прежде всего эгоист, он в принципе не в состоянии выйти за рамки своей скорлупки-личности, понять и оценить не­эгоистические мотивы и переживания, бескорыстную радость творчества или самоотверженность в служении людям.

Что касается религиозного и научного типов сознания, нужно, видимо, говорить об «узком» и «широком» варианте обоих этих типов. В целом, религиозному типу восприятия мира свойственно, как писал В. Соловьев, чувство благоговения к Высшему, интуитивное чувство присутствия Высшего в мире. Но узкорелигиозное сознание, во-первых, готово воспринимать это Высшее только в одной, причем санкционированной форме. Во-вторых, ему свойственна нелюбовь к логике, анализу, к «поверке алгеброй гармонии», к синтезу рационального и интуитивного восприятия. Такой верующий испытывает даже нечто вроде страха и недоверия к «умствованию», оно для него всегда как бы разрушает чистую и искреннюю веру. Люди с такой ориентацией в принципе не настроены на философский диалог и поэтому не приемлют не только «Живую Этику», но и никакого духовного пути, кроме своего, — на что, конечно, их полная свобода выбора, если они при этом не предписывают другим, во что им верить.

Но в то же время, истинно религиозному сознанию ясна принципиальная ограниченность человеческого рассудка, недоступность ему высших истин и высшего бытия. А отсюда следует необходимость (и возможность) развития в себе качественно новых свойств для восприятия высших истин. В противоположность этому сциентистское сознание, как ему кажется, способно понять все в мире, адекватно его описать и классифицировать и с точностью передать полученную систему знаний любому другому человеку, обладающему таким же уровнем профессиональной подготовки. Все, что не может быть уложено в эту познавательную схему, — от лукавого, если мы чего-то не знаем или не понимаем, то легко поймем по мере получения новой информации и систематизации ее. Такой ученый в принципе не способен почувствовать ограниченность обычного человеческого уровня сознания (и одновременно бесконечность его потенциала). И поэтому Высшее для него попросту не существует: те грани сознания, которые предназначены для его восприятия, у него не только не развиты, но вообще им отрицаются; он в буквальном смысле духовно слеп, и его сознание «одномерно», «горизонтально». Поэтому при попытке «объективной» оценки учений теософии и «Живой Этики» узкими специалистами получаются статьи и книги, напоминающие суждения глухого о музыке, или, по-другому, попытка объяснить музыку с помощью устройства рояля.

Таким образом, ни один из перечисленных нами типов, скорее всего, не примет «Живую Этику». Остается только последнее в нашей упрощенной классификации — это «широкое научное» и «широкое религиозное» восприятие мира. Но очевидно, что говорить о них нужно вместе: настолько они близки. Это, видимо, именно то, что «Живая Этика» называет расширенным или синтетическим сознанием. Научный и религиозный его типы отличаются только несколько по-разному расставленными акцентами. Конечно же, личности такого уровня появляются не часто, но и нескольких примеров достаточно, чтобы согласиться с «Живой Этикой», что эволюция человеческого разума должна идти (и идет) именно в этом направлении. А примеров этих более чем достаточно; люди подобного уровня, «высшего синтеза», по выражению Достоевского, составляют истинную элиту человечества с древности до наших дней1. Основу этого «высшего синтеза» составляет не просто способность органично сочетать религиозные и научные истины, но интуитивное (или осознанное) принятие Высшего начала бытия — и нравственного закона как главного его проявления в мире. Характерно, что критики и всевозможные «-веды», редко обладающие таким же уровнем, в принципе не понимают и не могут оценить многие идеи этих выдающихся деятелей; поэтому часто их более верно оценивают как раз непрофессионалы.

Вывод из всего сказанного — если читатель не забыл еще, с чего мы начали эти рассуждения — очевиден: теософия и «Живая Этика» написаны именно для людей хотя бы с элементами широты сознания, стремления к вмещению и синтезу разных граней бытия, терпимости и вдумчивости. Не слишком ли многое требуется от читателя — можно спросить. Действительно, многое. Но получает читатель неизмеримо больше: дар мудрости не сравнить ни с каким другим, а он, как известно, дается только напряженным трудом. А если к этому нет склонности, нет желания преодолеть замкнутость и «одномерность» своего взгляда, то лучше и не браться за эти книги. Но надо добавить: тогда не стоит и судить о них.

Хорошо, но все-таки, в чем же основной смысл учений теософии — «Живой Этики», — спросит читатель, возможно, устав от длинного отступления. Но этим отступлением я хотела показать и причины, по которым восприятие этих учений для многих затруднено, и то, что в одной статье и даже книге передать сколько-нибудь адекватно их содержание и смысл невозможно. Тот, кто хочет действительно их понять, должен «войти внутрь» и, читая, размышляя, споря и соглашаясь, сравнивая с другим прочитанным и услышанным, пробуя приложить сказанное в жизни, открывать для себя этот смысл постепенно, грань за гранью.

Если же все-таки попытаться дать им хотя бы самую общую характеристику, то можно сказать, наверное, следующее. Во-первых, они не просто дали блестящий синтез восточной и западной мысли, как принято писать, — они сделали гораздо больше. «Приподняв завесу над тайнами Востока», они очистили эти тайны от мишурных блесток, от дешевых фантастических домыслов обывателей — и показали их со всей суровой убедительностью именно как законы Природы, не только не противоречащие уже известным, но неразрывно с ними связанные. Теософия и «Живая Этика» заложили новые основы синтеза различных ветвей человеческой культуры — науки, религии и философии; показали новые горизонты практически для каждой из этих ветвей. И главное — они дали уникальное учение о человеке, его эволюции, о будущем человечества, по-новому открыв и обосновав, прежде всего, глубинный смысл морали, — чего ни западная философия, ни западная наука сделать не смогли.

И поэтому в нашей, уже очевидной исторической задаче выбора пути России (и пути цивилизации в целом), — и более скромно: в поиске своего личного места и роли в жизни — нельзя дольше игнорировать, тем болеет пренебрежительно и невежественно, дар, принесенный России и миру нашими выдающимися соотечественниками: Еленой Петровной Блаватской, Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной Рерих. Я, разумеется, далека от мысли призывать читателя непременно изучать первоисточники учений, и уж тем более — звать его в ряды последователей. Но существуют явления духовной культуры такого масштаба, что человек просто обязан о них знать и относиться с уважением, даже будучи несогласным с какими-то их сторонами и идеями. Хочется надеяться, что предпринимаемая попытка познакомить читателя с учениями теософии и «Живой Этики» поможет кому-то в этой задаче.

Конечно, в книге не удалось отразить и десятой части тем, развиваемых в этих учениях, не говоря уж о том, чтобы передать хоть сколько-нибудь их глубину и многоплановость. Но книга на это и не претендовала, и ее чтение ни в какой мере не заменит, как уже сказано, изучения первоисточников, — как модель не заменит живой системы. При написании ее я постаралась обобщить наиболее типичные вопросы и проблемы, которые возникают у людей при первом знакомстве с учениями (особенно если это знакомство состоялось по статьям и книгам, подобным «Сатанизму для интеллигенции» А. Кураева). И, разумеется, хотя я приложила максимум усилий, чтобы избежать субъективности в передаче смысла учений, но определенная «окраска», видимо, неизбежна; она проявляется хотя бы в большем акцентировании на одних вопросах, чем на других; выделении одних граней перед другими и т.д. Поскольку полностью свободен от субъективизма интерпретации только сам первоисточник, то с этим неизбежным злом, видимо, надо смириться.

И в заключение хотелось бы заранее поблагодарить читателя за тот труд, который он предпримет, читая эту книгу. Поблагодарить за внимание не к авторской работе, а к выдающимся духовным пикам девятнадцатого-двадцатого веков, учениям теософии — «Живой Этики», написанным с такой любовью к человечеству, с такой заботой о его будущем.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Предисловие (123)

    Документ
    Наше время снова обильно мемуарами, может быть, более, чем когда-либо. Это потому, что есть о чем рассказывать. Интерес к текущей истории тем напряженнее, чем драматичнее эпоха, чем богаче она поворотами.
  2. Редакционная коллегия: академик раен, кандидат исторических наук Л. В. Шапошникова, доктор философских наук В. В. Фролов, доктор филологических наук Е. Н. Чернозёмова

    Документ
    70 лет Пакту Рериха: Материалы Междунар. научно-общест. конф. 2005. — М.: Междунар. Центр Рерихов; Мастер-Банк, 2006. — 424 с. (Рери­ховская на­уч­но-по­пу­лярная библи­оте­ка).

Другие похожие документы..